Объективные и субъективные факторы административно-правовой защиты граждан от информации, связанной с наркотиками

Окружающий нас мир усложняется, а значит, и информация в нем, информационные связи, информационные ресурсы, информационные технологии и информационные системы — тоже. Более того, в научный и практический обиход вошли понятия «информационной бедности» и «цифрового неравенства», это когда возможность доступа к современным информационным ресурсам носит весьма ограниченный, скудный характер^[1]. В одних странах прогресс в области информатизации происходит значительно быстрее, что, в свою очередь, углубляет информационное и коммуникационное, а значит, и социальное неравенство граждан.

Но мы уже знаем, что информационные технологии не только открывают новые возможности, но и могут стать опасным инструментом в руках злоумышленников, при этом не любая информация может и должна находиться в свободном доступе, то есть без каких-либо ограничений предоставляться другим лицам. В нашей стране распространение отдельных видов сведений (данных) ограничивается или вовсе запрещается под страхом уголовной, административной и иной юридической ответственности. Такой порядок дел, когда наличеству§1.3. Объективные и субъективные факторы административно-правовой... | 35 ет «ограниченно оборотоспособная» (назовем ее предварительно так) информация наравне с той, что признается повсеместной и общедоступной, позволяет достигать определенный правильный баланс в обществе, соединять частные и публичные интересы.

Попробуем разобраться, какие объективные причины привели к ограничениям и запретам распространения информации в контексте исследуемой проблематики, а потом уже (в следующей главе) — что за ними стоит.

Информация о наркотиках как отдельный феномен существует так же долго, как и сами наркотики, притом что нормативные требования, в соответствии с которыми доступ к сведениям о наркотиках стал ограничиваться, появились относительно недавно. Очевидно, что к установлению границ права на свободу получения и распространения информации о наркотиках в международном и национальном контексте привели, прежде всего, данные, нашедшие выражение в цифрах заболеваемости и смертности от наркотиков, преступности с использованием наркотиков и т.д. Эти цифры и социальная действительность на протяжении длительного времени и до сегодняшнего дня служат двигательной силой к тому, чтобы принципиально менять правовое регулирование в области оборота наркотиков и противодействия их незаконному обороту. Государство в этом смысле находится в вынужденном положении и стремится приспособиться к тем новым условиям, которые возникают.

Так, впервые о необходимости защиты граждан от такой информации на официальном международно-правовом уровне было сказано в ч. 2 ст. 10 Конвенции о психотропных веществах от 21 февраля 1971 г. , в которой устанавливались новые меры по контролю за незаконным оборотом наркотиков, включая требование учета странами-участниками соглашения в своих национальных нормативных актах запрета на «рекламирование» наркотиков среди населения. Текст конвенции задумывался международным сообществом изначально для того, чтобы привлечь внимание к проблемам оборота психотропных веществ и иных веществ, не находящихся под запретом и международным контролем, но требующих по своим свойствам и характеристикам (аддиктивному потенциалу) включения в соответствующий контролируемый список (перечень). Одновременно с этим в нем появилось важное упоминание о необходимости, с одной стороны, использования предостерегающих надписей на розничных упаковках и при рекламе тех психотропных веществ, в отношении которых есть указания относительно их законного оборота и использования, а с другой, запрета их рекламирования. Несмотря на то что Союз Советских Социалисти

¹

Конвенция о психотропных веществах (заключена в г. Вене 21.02.1971) //СПС « Консультант Плюс».

ческих Республик^[2] ратифицировал данную конвенцию с оговорками и заявлениями, положений ст. 10 они не коснулись (в частности, речь шла о дискриминационном характере предписаний, лишающих отдельные государства возможности стать участниками международного договора, присоединиться к нему)^[3].

Вторым международно-правовым шагом в этом направлении стало закрепление в п. «с» ст. 3 Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ от 20 декабря 1988 г. ссылки «ш», требующей от сторон-участников конвенционного соглашения признания уголовным преступлением или иным правонарушением публичного подстрекательства или побуждения других любыми средствами к незаконному использованию наркотических средств или психотропных веществ либо к совершению иных правонарушений с наркотиками. Формулировка этого положения охватила различные виды деятельности, включая влияние на мнение другого лица путем дачи совета, высказывания предложения, просьбы, призыва, доводов, разжигания алчности и т.д. При этом на момент достижения соглашения речи не шло об использовании электронных средств и сети Интернет при рекламе наркотиков и пропаганде их употребления, но такие действия впоследствии стали охватываться словами «любые средства».

В целом, это положение стало важным дополнением к уже существующему международному обязательству в Конвенции о психотропных веществах от 21 февраля 1971 г. Основанием для включения очередного в этом направлении требования в международное соглашение послужила явно выраженная странами обеспокоенность из-за массовой пропаганды культуры потребления наркотиков, которая осуществлялась в журналах и кинофильмах, а также декриминализацией во многих государствах хранения наркотических средств для личного потребления, увеличением случаев легализации рекреативного и расширением медицинского потребления каннабиса, проведением в этой связи рекламных кампаний. Наряду с этими данными поступали сообщения, в которых отмечалось значительное увеличение объемов изъятых из незаконного оборота наркотиков. Допустим, в первой половине 1997 г. в Колумбии доля изъятого кокаина составила такое же количество, как

³

Конвенция Организации Объединенных Наций о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ (заключена в г. Вене 20.12.1988) // СПС «КонсультантПлюс».

§1.3. Объективные и субъективные факторы административно-правовой... | 37 за весь 1996 г., в 1996 г. в Бразилии было уничтожено 3,7 млн растений каннабиса, что составило на 30 процентов больше, чем за предыдущий год, в СШАв 1996 г. изъяли 123 тонны кокаина, что больше показателей 1995 г. (в сравнении со 109 тоннами), ну и так далее^[4].

Кстати, в нашей стране также был сделан вывод о большом вкладе «кино и шоу-бизнеса» в пропаганду наркотиков, известны факты публикаций в газетах статей, открыто пропагандирующих изготовление и потребление наркотических средств и психотропных веществ, оборот которых запрещен. Например, Е. А. Полякова упоминает о публикациях в газете «Вечерние ведомости Екатеринбурга» от 24 сентября 1988 г. на темы «Наркотики... нежны, как котики» и «Как приготовить кастрюлю зелья за три рубля»^[5]. Особенно советский период был представлен фильмами, в которых содержатся фрагменты, вызывающие ассоциацию «свободного отношения» к наркотикам, например, можно вспомнить кинодраму С. Кулиша «Трагедия в стиле рок».

В результате надо сказать, что многие государства со времени подписания или присоединения к конвенционным соглашениям (уже после 1 января 1972 г. и 20 декабря 1989 г. соответственно), и наша страна не исключение, стали вводить соответствующие запреты в национальное законодательство^[6]. К примеру, в Соединенных Штатах Америки на федеральном уровне был принят Закон «О контролируемых веществах» от 1971 г. (Controlled Substances Act) в качестве раздела II «Закона о предупреждении злоупотребления наркотиками и борьбе с ними», в Великобритании — Закон «О злоупотреблении наркотиками» (Visuse of Drags Act) от 1971 г., в Канаде (значительно позднее) — Закон «О контролируемых наркотиках и веществах» (Controlled Drags and Substances Act) от 1996 г. и т.д.

Наличие международных запретов на пропаганду наркотиков (подстрекательство, рекламирование и иные формы побуждения) в конечном итоге также способствовало тому, что в большинстве зарубежных стран такие деяния стали признаваться уголовными правонарушениями (преступлениями) и охватываться национальными уголовными законами. Так, в одних случаях уголовно наказуемым признавалось публичное подстрекательство, в других — публичное и частное, а в третьих — описание соответствующего поведения вовсе не содержало ссылки на число охватываемых подстрекательством лиц. Например, согласно французскому законодательству уголовное наказание следовало за использование при подстрекательстве к злоупотреблению наркотиками печатных или аудиовизуальных средств, в Германии — при распространении письменных материалов, в Венесуэле — печатных и аудиовизуальных средств массовой информации, а также рисунков, записей, фотографий или любых иных форм символики, используемой в целях подстрекательства к незаконному потреблению наркотиков^[7].

При этом в России соответствующий запрет появился только в 1998 г. с принятием базового федерального закона в этой сфере, а меры ответственности за его нарушение еще спустя несколько лет в связи с введением в действие в декабре 2001 г. КоАП РФ^[8].

Оценив изложенное, можно сказать, что в объективном смысле необходимость административно-правовой охраны граждан от информации, связанной с наркотиками, возникла не в ответ на действия конкретного субъекта или определенное событие. В своей совокупности социальные, экономические и иные условия спродуцировали жесткий подход к правовому регулированию любых действий с наркотиками из-за их признания в качестве источников повышенной общественной опасности.

В итоге нормы права, ограничивающие или запрещающие распространение и предоставление информации о наркотиках, реализуются не только в силу объективных причин, в них же присутствует субъективное начало, поскольку кроме объективного риска (наличия самой информации в природе) есть еще и субъективный — это наша оценка объективно существующего явления в качестве рискованного, его субъективная интерпретация (только конкретное обстоятельство, с которым сталкивается индивид, может «засвидетельствовать» его внутренний мир, а возникшая ассоциация тому способствует, и в этой связи она должна быть изначально отрицательной применительно к наркотикам).

Что примечательно, за введением обязательства о национальных запретах на распространение информации о наркотиках последовала постановка на межгосударственном уровне вопроса о возможной коллизии субъективного права на свободу слова и требования об установлении в законодательных актах уголовной ответственности за публичное подстрекательство к употреблению наркотиков, их пропагандирование и рекламирование. Сама идея (по существу, протестная) возникла в связи с концепциями основных прав и свобод человека и содержанием свободы слова как самостоятельного субъективного права^[9]. С одной стороны, право на свободу слова как базовая правовая ценность входит в ядро правового статуса личности в любом демократическом государстве и не может быть ограничено. По этой причине введение запрета на распространение информации рассматривалось «оппозицией» как вмешательство государства в важнейшую сферу жизни человека, ее коммуникационную сторону, где он свободен в производстве и поиске информации, ее передаче и распространении, использовании для этих целей доступных ему средств и технологий и т.д. Надо сказать, что свобода слова в западноевропейских странах рассматривается как неотъемлемое право, присущее природе человека, в американской правовой доктрине — в качестве основополагающей свободы, в английской — производной от личных свобод^{[10] [11]}. Конечно, общий подход к пониманию свободы слова в качестве личного блага неограниченного характера привел к неоднозначной реакции. Но достигнуть понимания в этом вопросе все же удалось. И со временем было сделано верное заключение о том, что свобода слова не может быть абсолютной, если она противоречит другим базовым человеческим ценностям и правам¹.

Сегодня очевидно, что любые ограничения права на свободу слова в нашей стране и выражение своего мнения, устанавливаемые государством, должны быть соразмерны тем ценностям, которые охраняются Конституцией Российской Федерации и другими федеральными законами. Между тем попытки реализовать в правовых нормах баланс между интересами личности, общества и государства не всегда удаются. В основном ограничения распространения информации устанавливаются для защиты стандартов жизнеобеспечения и национальной безопасности во всех сферах (военной, пограничной, здравоохранении, промышленной И Т.Д.), и, исходя из этого подхода, должны в том числе и не во второстепенную очередь касаться сведений, связанных с наркотиками.

Конечно, в данном случае субъективный интерес личности к защите себя от информации, связанной с наркотиками, может носить не вполне осознанный характер, поскольку при анализе природы интереса обнаруживаются все проявления — «от начала формирования до полной реализации»^[12]. Так, на первом этапе, когда интерес только формируется, могут иметь место его конструктивные свойства, поскольку желание человека узнать о наркотиках, их свойствах естественно в силу человеческой природы. Интерес заложен в программе мозга каждого человека, он врожденный, это интеллектуальное свойство личности, а сам процесс его допытывания и удовлетворения зачастую носит стихийный характер. Но если воплощенный в жизнь интерес, независимо от того, служит ли он «рефлексом» или нет, создает ориентировку на неправильную манипуляцию познаваемым предметом, его использование в деструктивных целях (для себя и других лиц), то вот здесь уже возникают серьезные риски. Этот ответственный период, как правило, приходится на этап «полной реализации» интереса, когда выявляется одна часть субъектов, способная взять из полученного знания (информации) благо, извлечь практическую пользу, и другая — использующая накопленную информацию общественно опасным способом. Например, даже в рядовой ситуации при проведении среди школьников профилактического агитационного мероприятия против употребления наркотиков, притом что боЬтыпая часть учащихся воспримет полученную информацию должным образом, соответствующим целям самого мероприятия, найдутся и те, для которых новое знание станет ведущим мотивом практического поискового поведения. Допустим, подросток может захотеть употребить наркотик из-за любопытства или мотивации «сделать наперекор», «назло». Поэтому это не единственная сторона проблемы. Здесь их множество, вопрос в том, как будет донесена информация, что конкретно говорится, какие индивидуальные социально-психологические особенности присущи личности (главные из которых проявляются в волевом процессе, когда происходят оценки данных, ставятся цели, принимаются решения). Отсюда следует, что имеют значение, с одной стороны, линия развития информации о наркотиках и ее содержание, а с другой — личностные качества потенциального обладателя такими сведениями.

Субъективные факторы выбора конкретных административно-правовых форм защиты граждан от информации, связанной с наркотиками, по большей степени формируются за счет индивидуальных особенностей личности, поскольку мотивация на соблюдение или несоблюдение соответствующих нормативных запретов и ограничений может быть разной. В одних случаях гражданин может иметь идейное убеждение в том, что наркотики — это зло, в других — считать своим

§ 1.4. Наркопропаганда как угроза национальной безопасности | 41 долгом распространять информацию в обществе о вреде или, наоборот, пользе наркотиков, в третьих — бояться юридической ответственности и вести конформистский образ жизни, в четвертых — иметь негативную мотивацию, в основе которой желание получить заработок с реализации наркотиков, и т.д. Поэтому и меры реагирования в различных ситуациях и применительно к разным категориям граждан должны отличаться.

Исходя из того, что правомерное поведение наиболее выгодно и изначально соответствует интересу каждой личности, мы отстаиваем содержание субъективного начала в природе административно-правовой защиты граждан от соответствующей информации. Что же касается объективной стороны, то она в большинстве случаев строго предписывается нормативными правовыми актами.

Таким образом, в природе причин, которые привели к необходимости административно-правовой охраны граждан от информации, связанной с наркотиками, содержатся и объективные, и субъективные начала. Причем в их соотношении проявляются особенности и тех, и других, а обособленно друг от друга они существовать не могут, поскольку в исследуемой области личный интерес (объективный и правомерный) всегда перерастает в общественный, а тот уже в государственный и даже — получает наднациональный окрас. Другими словами, объективные основания существуют наряду с субъективным интересом и ему, в определенном смысле, подчинены. Государство (как и общество, и отдельная личность) заинтересовано в том, чтобы принимались целенаправленные и эффективные юридические действия, обеспечивающие исполнимость нормативных запретов и ограничений на свободное распространение среди населения информации о наркотиках.

• [1] Тершуков Д.А. Анализ современных угроз информационной безопасности // НБИ технологии. 2018. Т. 12. № 3. С. 6.
• [2] Российская Федерации как правопреемница СССР также является участницей международного соглашения.
• [3] - См.: Указ Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик от 23.10.1978 № 8282-1Х «О ратификации Конвенции о психотропных веществах от21 февраля 1971 года»//СПС «КонсультантПлюс».
• [4] Доклад Международного комитета по контролю над наркотиками за 1997 г. / Организация Объединенных Наций. Нью-Йорк, 1998. С. 42, 45.
• [5] Полякова Е.А. Пропаганда наркотиков как угроза антинаркотической безопасности государства в сфере предложения наркотиков // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление. 2011. № 12 (18). С. 105.
• [6] Первыми государствами-подписантами являются Афганистан, Албания, Алжир, Австралия, Австрия, Вьетнам, Германия, Канада, Китай, Куба, Кипр, Португалия, США, Таиланд, Франция, Филиппины и многие др. Оригинальный текст Конвенции о психотропных веществах от 21.02.1971 со странами-подписантами размещен на сайте Международного комитета по контролю над наркотиками: URL: https://www.incb.org/documents/Psychotropics/conventions/convention_1971_ru.pdf (дата обращения: 26.08.2021).
• [7] Доклад Международного комитета по контролю над наркотиками за 1997 г. / Организация Объединенных Наций. Нью-Йорк, 1998. С. 3—4.
• [8] - В Кодеке РСФСР об административных правонарушениях, утвержденный Верховным Советом РСФСР 20.06.1984, соответствующий состав административного правонарушения, устанавливающий административную ответственность за пропаганду или рекламу наркотических средств и психотропных веществ, так и не был введен // СПС «КонсультантПлюс».
• [9] Любопытно, что с формулировкой «за усилия по защите свободы выражения мнений, что является предпосылкой демократии и прочного мира» в 2021 г. было принято решение о присуждении Нобелевской премии мира журналистам М. Ресса (Филиппины) и Д. Муратову (Россия).
• [10] Кочев В. А., Эктумаев А. Б. Право на свободу слова как основное право // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2017. № 2. С. 134—142.
• [11] Доклад Международного комитета по контролю над наркотиками за 1997 г. / Организация Объединенных Наций, Нью-Йорк, 1998. С. 3.
• [12] Экимов А. И. Интересы и право в социалистическом обществе: монография. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1984. С. И.