ВСТУПЛЕНИЕ. О журналистике путешествий
Трэвел-журналистика (или по-русски: журналистика путешествий) — старинная, расширяющаяся, многогранная и все более востребованная сфера журналистики. Классические образцы ее дали итальянский купец Марко Поло в «Книге о разнообразии мира» и русский купец Афанасий Никитин в книге «Хождение за три моря», соединив прагматическое и лирическое, познавательное и увлекательное. В давних годах и дорогах, в 14—15 веках, уже заложены все признаки и принципы этой разновидности словесного творчества.
Многие исследователи справедливо называют трэвел-журналистику писательским жанром, который тесно связан с путевой прозой литераторов разных веков и народов. В России с ее неизмеримыми пространствами, разнообразными географическими зонами и бесчисленными укладами жизни этот жанр всегда приобретал особое значение. Степенный чиновник, домосед по натуре Иван Гончаров писал: «Жизнь моя как-то раздвоилась, или как будто мне дали вдруг две жизни, отвели квартиру в двух мирах. В одном я — скромный чиновник, в форменном фраке, робеющий перед начальническим взглядом, боящийся простуды, заключенный в четырех стенах, с несколькими десятками похожих лиц, вицмундиров. В другом я — новый аргонавт, в соломенной шляпе, в белой льняной куртке, может быть с табачной жвачкой во рту, стремящийся по безднам за золотым руном в недоступную Колхиду, меняющий ежемесячно климаты, небеса, моря, государства».
1
И. А. Гончаров. Фрегат «Паллада», Ленинград, 1986. С. 27.
Но, как ни звала аргонавта экзотика, он пишет в предпоследней главе «Фрегата...»— «Из Якутска», когда весь мир и весь проделанный на два с половиной года пусть съежился перед безмерностью родины: «Свет мал, а Россия велика», — говорит один из моих спутников, прошедший также кругом света в Сибирь. — Правда. Между тем приезжайте из России в Берлин, вас сейчас произведут в путешественники; а здесь изъездите пространство втрое больше Европы, и вы все-таки будете только приезжий».[1]
Как не согласиться! Но и любая европейская страна является неисчерпаемым кладезем впечатлений и описаний. Гончаров писал, что и в русской глухомани заводятся удобства: «того и гляди скоро не дадут выспаться на снегу, и в поварни приставят поваров — беда: совсем истребится порода путешественников!». Сейчас же, да и в обозримом будущем, при наших-то просторах и неурядицах полное истребление породе путешественников, по-моему, не грозит. И трудностей, и занимательности в пути им хватит, стоит лишь покинуть насиженные места. Но путешествовать надо уметь. Чего, мол, тут уметь? — скажут некоторые. Имей деньги, цель, время и — вперед! Нет, не так все просто. Как хорошо сказал Олег Куваев: «Люди просят у жизни всякого: кто денег, кто красоты, кто талантов. Пусть же дает мне Фортуна возможность шляться по планете именно так, как я хочу, и умение писать об этом так, чтобы жирным дачникам не спалось по ночам,— и счастливее меня не будет человека».-3
Конечно, он имел в виду то, что сегодня называется экстремальными путешествиями, что сам Куваев описал в недавно экранизированном романе «Территория», но и по любому уголку планеты, даже самому цивилизованному, надо шляться с умом и знанием. Сегодня эти знания получить легче, но, как ни странно, не благодаря наглядному ТВ, где в российском эфире крайне мало интересных познавательных программ (даже пустоватая «Орел и решка» — покупная, украинская!), но с помощью многочисленных печатных СМИ и Интернета. Ну, и книги-путеводители, книги в жанре классической путевой прозы продолжают выходить. Это издание — личный вклад путешественника, писателя и преподавателя, который как раз ведет специальный курс по трэвел-журналистике. Что я хочу сказать своим студентам этой книгой про Венгрию, с небольшими российскими отступлениями? Прежде всего, то, что журналистика путешествий — необъятное вместилище всех жанров и стилей — в зависимости от эрудированности, пристрастий и талантов пишущего. Стал, например, думать: а не слишком ли субъективно и даже порой лирически для учебного пособия пишу про любимую Венгрию? — с отрывками из дневников, личной переписки, стихами... Особенно— стихами. Кто их сегодня читает?
Но тут же вспомнил последнюю по времени поездку — в Стокгольм. Там на причале Гамла Стана (Старого города) под ветром с моря и кружением чаек размещены на каменном пюпитре стихи о Стокгольме Карла Микаэля Бельмана 1790 года, которые начинаются так:
Гордостью города Теперь я счастлив!
Табличка со стихами Бельмана.
Чайки пай причалом Стокгольма
В них — про башни, волны, трубящий рог ветра. Полный поэтический набор того, кому суждена была та же роль в шведской литературе, что и Пушкину в литературе русской. Это первый по времени действительно национальный поэт, впервые соединивший высокую культуру с народным началом, с изображением реальной жизни Швеции. Но роль Бельмана не исчерпывается его поэзией. При недавнем социологическом опросе в Стокгольме на вопрос, кто является главной фигурой за всю историю Швеции, шведы, забывшие про чтение стихов, как и все в Европе, вдруг ответили: Бельман. Он — образ страны! На бельмановский сайт в Интернете заходит больше 400 000 пользователей, потому что Бельман объединяет шведов, он — ум и сердце нации, шведский Гете и Гейне, шведский Кольцов и Есенин — тоже пел свои стихи. Ну и выпивал, конечно. Шведский король Густав III пока еще не был королем, лично платил его долги, унаследовав трон, дал ему должность и звание королевского секретаря. Половину жалованья (и большого!) Бельман отдавал чиновнику, который работал на самом деле, половину — пропивал. В Стокгольме времен Бельмана было около 700 кабаков и кофеен всего-то на 70 000 населения, включая грудных младенцев — «Три бочки», «Служанки змея», «Солнечный переулок» и проч. Понимаете, по такому соотношению их сегодня в Москве должно быть больше 150 000... Когда король умер (к счастью для Бельмана и мировой литературы, он правил долго: с 1771 но 1792 год), немолодой поэт по1ряз в нищете, сидел в долговой тюрьме, зарабатывал на хлеб и рюмку пением на похоронах и свадьбах. Книга «Песни Фредмана» содержит и ноты напевов его лирического героя. Петербуржец Игнатий Ивановский — переводчик песен удостоился такого отзыва Аниты Анаркрун — секретаря Бельмановского общества: «Перевод Бельмана па русский без сомнения является конгениальным. Г-н Ивановский принят в Бельма-новское общество постоянным членом». В Стокгольме есть улица Бельмана, на пей в доме № 12— знаменитый паб, в который я не пошел, придерживаясь сухого закона. А зря! Оказывается, напротив, по Бельмана № 13 находится православный храм Сергия Радонежского. Приход Святого преподобного Сергия Радонежского был принят в юрисдикцию Московского патриархата 15 лет назад, но еще в 1617 году, согласно Столбовскому мирному договору, принятому в существую] нем и сегодня селе под Сергиевым Посадом, русские купцы в Стокгольме получили право на участие в православных богослужениях. С тех пор православные богослужения не прекращались почти 400 лет. Вот куда могут завести несколько строк на морском причале — от Стокгольма литературного и гастрономического до Стокгольма купеческого и православного. Поэтому я и внушаю студентам: пишите обо всем, пробуйте себя в разных жанрах, ищите свой угол зрения, старайтесь быть увлеченными и увлекательными!
Насколько мне самому это удается— показывает книга в форме учебного пособия и путевого дневника.
Александр Бобров
- [1] Там же. С. 427. 2 Олег Куваев. Избранное. Т. 3. Страницы писем. С. 117.
