Специфика коммуникативного пространства политики

Для понимания механизмов личностных и корпоративных репрезентаций в публичной сфере современного общества важным представляется понимание того, как интерпретируется политика.

Интерпретации политики в современной науке

Директивные трактовки рассматривали политику как процесс властной коммуникации власти и общества (в лице партий, групп интересов, институтов), в ходе которого происходит:

  • а) артикуляция групповых и индивидуальных интересов;
  • б) агрегирование их в общую программу или позицию;
  • в) выработка политического курса, учитывающего общественные запросы;
  • г) реализация принятого решения;
  • д) контроль за его исполнением.

Следовательно, политику можно рассматривать как специфическое взаимодействие субъектов и носителей политической власти на основе выполняемых ими политических ролей и функций. Содержание и характер политических взаимодействий определяются типом и уровнем политической культуры субъектов и носителей власти, а также разделяемой ими политической картиной мира. Именно культурные коды и ментальные программы создают возможность субъектам и носителям власти разговаривать на одном языке, предписывать субъектам и носителям власти совершенно конкретные ценности, стандарты и нормы политического поведения, а политическим явлениям — одни и те же смыслы, не обязательно договариваясь об этом.

На рубеже XX-XXI вв. директивную интерпретацию сменила рыночная трактовка политики, которая понимает ее как сферу публичных услуг, где происходит обмен ресурсами и благами. Основное различие между экономическим и политическим рынками состоит в условиях проявления интересов людей. Так, один из основателей теории общественного выбора Дж. Бьюкенен писал: «Политика — есть сложная система обмена между индивидами, в которой последние коллективно стремятся к достижению своих частных целей, так как не могут реализовать их путем обычного рыночного обмена. Здесь нет других интересов, кроме индивидуальных. На рынке люди меняют яблоки на апельсины, а в политике — соглашаются платить налоги в обмен на блага, необходимые всем и каждому: от местной пожарной охраны до суда»[1]. Сторонники теории общественного выбора рассматривают политический рынок по аналогии с товарным рынком. Государство — это арена конкуренции людей, групп за влияние на процесс принятия решений, за доступ к распределению ресурсов, за места в иерархической лестнице. Однако государство — это рынок особого рода, участники которого имеют необычные права собственности: избиратели могут выбирать представителей в высшие органы государства, депутаты — принимать законы, чиновники — добросовестно их исполнять, судьи — контролировать их реализацию. Избиратели и политики трактуются как индивиды, обменивающиеся голосами и предвыборными обещаниями.

Благосостояние и социальный прогресс любого общества в значительной степени определяются эффективностью экономической деятельности, которая, в свою очередь, представляет собой не столько изначально присущее свойство тех или иных культур, сколько является следствием функционирования правильно устроенных политико-экономических институтов. Обращаясь в этой связи к анализу современных российских реалий, необходимо признать, что подавляющее большинство имеющихся социально-экономических проблем обусловлено доминированием в настоящее время в России патерналистской модели взаимодействия бизнеса и государства, построенной на переплетении экономической и политической сфер жизни общества. Подобные деструктивные формы капитализма хорошо известны («капитализм для своих», «восточный капитализм» и т. д.), характерны для многих стран третьего мира и справедливо считаются серьезнейшим тормозом социально-экономического развития.

Институциональное устройство, порождающее патерналистскую систему отношений между государством и бизнесом, основывается на неразделенности экономической и политической власти, с перманентной конверсией власти в собственность и собственности во власть. В этих условиях главным мотивом социального поведения становится стремление к приобретению ренты, т. е. внерыночной прибыли, получаемой благодаря давлению на органы государствен

ной власти и участию в политическом процессе[2]. Г. Таллок уподоблял такую деятельность созданию искусственных монополий, подчеркивая, что социальные издержки указанных поведенческих стратегий вызваны не столько потерями от самой ренты в виде тех или иных монопольных прав, сколько отвлечением значительного количества ресурсов в борьбу за получение ренты.

Принципиальным в этом контексте является разграничение «стремления к извлечению прибыли» и «стремления к извлечению ренты». Стремление к получению прибыли означает использование возможностей рынка для максимизации собственных доходов посредством производства большего количества благ при данных затратах или того же количества благ при меньших затратах. В то время как стремление к изысканию ренты представляет собой расходование ресурсов на получение искусственно созданных доходов, приобретаемых посредством государственного перераспределения (монополии, особые права и т. д.). В первом случае преследование дохода порождает положительные, а во втором случае — отрицательные социальные последствия. То есть индивиды действуют либо производительно в рамках существующих прав собственности (внедряя новые технологии, увеличивая масштабы производства, оперативно реагируя на ценовые сигналы и т. д.), либо непроизводительно — добиваясь пересмотра прав собственности в свою пользу (требуя от государства ограничить доступ конкурентов, установить повышенные цены на производимую им продукцию или пониженные цены на используемые им факторы производства и т. д.). В первом случае конкуренция между индивидами способствует повышению производительности общества, а во втором вызывает стагнацию, выражаясь в борьбе за перераспределение преимущественных прав на пользование искусственно созданной редкостью.

Таким образом, целесообразным является аналитическое разделение двух видов политико-экономических систем с кардинально отличающимися принципами отношений между бизнесом и государством: рыночных и патерналистских.

В рыночных системах распределение ресурсов происходит в результате их свободного обмена частными агентами по истинной, т. е. определяемой соотношением спроса и предложения, стоимости. В таких системах преследование индивидами собственной выгоды способствует реализации интересов всего общества[3]: «Изыскивая все новые возможности заработать... предприниматели запускают динамический процесс постоянного перераспределения ресурсов, который обеспечивает экономический рост и развитие». Следствием подобного положения становится предельно оптимальное распределение ресурсов по В. Парето, когда «невозможно улучшить чье-либо благосостояние путем трансформации товаров и услуг в процессе производства или обмена без ущерба для благосостояния какого-либо другого индивида».

В патерналистских системах обмен ресурсами осуществляется при активном посредничестве государства, перераспределяющего социальные блага и обеспечивающего рентой те или иные общественные группы (посредством прямых субсидий, регулирования цен, установления монопольных прав и пр.). В таких системах преследование индивидами собственной выгоды не способствует реализации интересов всего социума: «усилия индивидуумов по максимизации прибыли становятся для общества источником потерь, а не выигрыша». Следствием подобного положения выступают далекое от оптимальности по Парето распределение ресурсов и масштабные потери общественного благосостояния.

Каким же образом происходит встраивание интересов заинтересованных групп в структуру как современного, так и традиционного обществ? Ответ на этот вопрос требует выявления специфики традиционных и современных обществ, понимания технологий формирования стратегий и практик позиционирования групповых и частных интересов в публичной сфере. В этом случае объектом исследования является система политической коммуникации, в которой бизнес выступает одним из этих сегментов, а предметом анализа выступают модели коммуникации бизнеса и власти в системе государственного управления различных стран.

  • [1] Бьюкенен Дж. Конституция экономической политики. [Нобелевская лекция 1986 г.] // Вопросы экономики. 1994. № 6. С. 108. 2 Crouch С. Capitalist Diversity and Change: Recombinant Governance and Institutional Entrepreneurs. Oxford : Oxford University Press, 2005 ; Crony Capitalism and Economic Growth in Latin America: Theory and Evidence I ed. by S. Haber. Stanford : Hoover Institution Press, 2002 ; Kang D. Crony Capitalism: Corruption and Development in South Korea and the Philippines (Cambridge Studies in Comparative Politics). Cambridge : Cambridge University Press, 2002.
  • [2] Павроз А. В. Соискание ренты как категория политического анализа // Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 2009. № 2. С. 84-94. 2 Таллок Г. Соискание ренты // Экономическая теория / под ред. Дж. Итуэлла, М. Милгейта, П. Ньюмена. М., 2004. С. 741-747. 3 Бьюкенен Дж. Извлечение ренты и извлечение прибыли И Политическая рента в рыночной и переходной экономике. М., 1995. С. 22-24 ; Медема С. Еще один взгляд на проблему извлечения ренты И Политическая рента в рыночной и переходной экономике. М., 1995. С. 35-36 ; Samuels W., Mercuro N. A Critique of Rent-Seeking Theory 11 Neoclassical Political Economy: The Analysis of Rent-Seeking and DUP Activities / ed. by D. C. Colander. Cambridge : Ballinger, 1984. P. 56-57.
  • [3] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 2007. С. 441. 2 Бьюкенен Дж. Извлечение ренты и извлечение прибыли. С. 22. 3 Блауг М. Экономическая теория благосостояния Парето // Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. С. 543. 4 Бьюкенен Дж. Извлечение ренты и извлечение прибыли. С. 23.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >