Приложения

Выписка из книги Г.И. Дембо «О еврейском способе убоя скота»

ВЫПИСКА из книги Г. И. Дембо «О еврейском способе убоя скота» (С.-Петербург, Типография «Север»[1], Невский 140 — 1914 год)

О ЕВРЕЙСКОМ СПОСОБЕ УБОЯ СКОТА

Начало движения против способа убоя скота, применяемого евреями в силу религиозных предписаний, обычно относят к 1854 г., когда в Швейцарии в кантоне Ааргая был издан закон, по которому убой крупного и мелкого рогатого скота должен был производиться обухом по голове. Однако вскоре для существовавших тогда в Швейцарии еврейских общин было сделано исключение из закона, и им разрешено было производить убой животных по своим религиозным предписаниям. Но совершенно изменилось положение дел, когда борьбу с еврейским способом убоя животных вменили себе в долг общества покровительства животным.

Нет оснований сомневаться, что в самом начале движение это вызвано было искренним стремлением обществ покровительства животным провести гуманные идеи и на бойню, внести в акт убоя животных светлую идею покровительства животным. Было поэтому вполне естественно, что и отдельные общества покровительства животным, и конгрессы, объединявшие общества, ввели в число очередных задач своей деятельности — изыскание и введение на бойнях наименее мучительного для животных способа убоя.

Можно даже допустить, что еврейский способ убоя, который, при несовершенном методе повала, может произвести на зрителя, незнакомого с данными физиологии и руководствующегося только общим впечатлением, очень неприятное впечатление, понятным образом выдвинулся как нежелательный способ. Но дальнейший ход этого дела во всех государствах с несомненностью указывает, что чистая первоначально идея гуманности по отношению к животным очень быстро загрязнилась совершенно иными побуждениями — побуждениями жестокости по отношению к еврейскому народу. Это отметил депутат Баварской палаты пастор Франк на XI конгрессе общества покровительства животным, указав, что в борьбе с еврейским способом убоя стремятся больше «изгонять евреев из страны, чем еврейский способ убоя из боен». То же признал открыто и Дрюмон, заявивший в своем журнале «Libre Parole»: «агитация эта создана не во имя сострадания к животным, а специально против евреев».

Это поглощение антисемитскими тенденциями первоначальных гуманных идей видно уже из одного того, что общества покровительства животным развивали агитацию вопреки мнениям, свидетельствам, опытам крупнейших физиологов и профессоров ветеринарии, что общества эти совершенно не интересовались исследованиями, изысканиями новых лучших способов, смело предлагая взамен еврейского способа наиболее мучительные и осужденные способы.

И действительно, какой из этого получился результат?

Общества покровительства животным затратили колоссальные силы и средства на это дело, но не записали в баланс своей деятельности ни одного улучшения в деле убоя крупных и мелких животных; те улучшения в боенском деле, которые были введены в интересах более гуманного отношения к животным, прошли мимо обществ; зато общества запятнали страницы своей истории слепой травлей способа убоя, который, по отзывам всех авторитетов, является наиболее приемлемым, многочисленными провалами в своих необоснованных стремлениях к запрещению этого способа.

В очень многих случаях, быть может, большинство членов отдельных обществ и было мало ознакомлено с этой стороной деятельности обществ. Выступали отдельные лица с определенной тенденцией и пользовались в своих выступлениях, как хорошей вывеской, тем или другим обществом покровительства животным. В этом отношении выдвинулись, главным образом, швейцарские общества и Берлинское общество, выделившееся из главного германского общества, под названием «Немецкое общество защиты животных от массовых мучений». Значительно меньше эксцессов проявили в этом отношении общества покровительства животным во Франции. Общества покровительства животным в России, за исключением некоторых (например, Рижского), в период обсуждения в 1892 г. этого вопроса в недрах обществ, сумели стать выше специфических тенденций и считались с голосом науки.

Надо заметить, что после более детальных исследований в области вопроса о различных способах убоя в 1893-1894 гг. международные конгрессы обществ покровительства животным стали меньше прислушиваться к голосу отдельных агитаторов. На международном конгрессе в 1894 г. в г. Берне на Швейцарской почве, где незадолго перед тем был запрещен еврейский способ убоя, была блестяще провалена формула перехода, предлагавшая одобрить изданные в Саксонии и Швейцарии законы о способах убоя и приглашавшая все общества работать в том же направлении, чтобы такие же узаконения последовали во всех государствах.

И за последние двадцать лет после работ И.А.Дембо над анализом различных способов убоя и исследованиям мяса от различных способов убоя, когда преимущество еврейского способа было поставлено вне всяких сомнений, агитация эта в обществах стихла.

Теперь агитацию эту пытаются снова создать в России и выступают на борьбу с тем же старым арсеналом, который давно был разобран и осужден. Как и в доброе старое время, не останавливаются перед заведомой ложью, извращениями фактов и подтасовкой. Как и в доброе старое время, предлагают взамен еврейского способа убоя методы давно осужденные и наукой, и практикой.

При нормальных условиях, если бы можно было рассчитывать, что доводы науки и практики будут единственными, которые будут приняты в расчет, можно было бы отнестись к этой новой попытке хладнокровно, как к покушению с негодными средствами...

На Западе эти доводы обычно побеждали. Но что будет у нас, при наших неограниченных возможностях, — предсказать трудно...

На Западе при той огромной агитации, которая была развита в 90-х годах прошлого столетия, в настоящее время только в одной Швейцарии выполнение убоя по предписаниям еврейского религиозного закона невозможно, так как там требуется предварительное оглушение — согласно еврейскому религиозному закону, недопустимое. Но надо знать, как был проведен в Швейцарии этот закон о предварительном оглушении, чтобы дать ему справедливую оценку, определить его удельный вес.

Прежде всего, проведение этого закона в Швейцарии произошло до подробных исследований, что мясо от убоя без предварительного оглушения лучше в санитарном отношении, отличается большей сохраняемостью, чем мясо от убоя с предварительным оглушением.

Далее, пока общества покровительства животным обращались в административные учреждения отдельных кантонов, к союзным советам, они успеха не имели — по той простой причине, что каждая такая петиция подробно расследовалась, вопрос изучался сведущими людьми, делалась анкета среди компетентных лиц. И в результате все попытки общества покровительства животным постоянно отклонялись. Еще в 1892 г. все высшие инстанции отклонили ходатайство общества о запрещении еврейского способа убоя. Тогда общества прибегли к референдуму: они собрали 50,000 подписей под предложением ввести в закон положение о запрещении убоя без предварительного оглушения.

Союзное собрание, рассмотрев это предложение и передавая его на голосование кантонов, со своей стороны предложило народу предложение отклонить.

Но надо отдать должное обществам покровительства животным: они развили в стране лихорадочную агитацию, не стесняясь никакими средствами, наводнили Швейцарию миллионами брошюр с извращенными сообщениями и достигли успеха: 20 августа 1892 г. И кантонов проголосовало за принятие предложения, 10 против, и предложение стало законом.

Эта энергия обществ покровительства животным в Швейцарии нашла отклик в Саксонии, где антисемитизм свил себе прочное гнездо. Саксонские общества покровительства животным возбудили этот вопрос еще в 1882 г., но учрежденная правительством особая комиссия из ветеринаров высказалась в пользу еврейского способа убоя, и просьба о запрещении еврейского способа убоя и о введении предварительного оглушения была отклонена. А когда общества покровительства животным возбудили этот вопрос в 1891 г., то большая часть членов той же комиссии высказалась против еврейского способа убоя, хотя и выполнение его было такое же и никаких научных данных против этого способа приведено не было. И в 1892 г. воспоследовало распоряжение о введении предварительного оглушения. Когда в 1893-1894 гг. вышли новые исследования в области этого вопроса, явно говорившие за преимущества еврейского способа убоя, евреи в Саксонии, считаясь с общим настроением страны, не решились вновь возбудить вопрос, тем более, что получение мяса от еврейского способа убоя было незатруднительно из-за близости границы. Вопрос этот был возбужден в 1910 г., и в декабре того же года воспоследовало разрешение убоя по еврейскому способу.

Если к этому прибавить еще временные запрещения еврейского убоя в некоторых городах со стороны местной полиции, то этим и исчерпывается все то, чего удалось почти на протяжении 50 лет добиться в отношении запрещения еврейского убоя обществам покровительства животным, но зато количеству безуспешных попыток их в этом направлении нет числа.

Мы не можем здесь останавливаться на любопытной истории этой борьбы против еврейского способа убоя в Германии и, в частности, в германском рейхстаге; наиболее интересным моментом было обсуждение этого вопроса 18 мая 1887 г. в рейхстаге, когда ясно была обнажена истинная подоплека этого вопроса и выяснена научная сторона убоя по еврейскому способу Урок был настолько силен, что в 1894 г. общества покровительства животным, уже подав соответствующую петицию в рейхстаг, вскоре взяли ее обратно, убоявшись новой экзекуции. Новые попытки в 1898 и 1907 гг. успеха также не имели.

Еще более резкий отпор дала Бавария. Там комиссия прошений дважды (9 и 23 февраля 1894 г.) обсуждала петицию о запрещении еврейского способа убоя и дважды, при детальном рассмотрении вопроса, принимала постановление не давать дальнейшего хода петиции, так как подавшие не представили достаточно веских доказательств в защиту своей просьбы. Надо заметить, что там это велось открыло «Баварской антисемитской народной партией». В Австро-Венгрии было также сделано несколько попыток к запрещению еврейского способа убоя, но безуспешно. В нижней Австрии ландтаг в 1894 г., подробно рассмотрев предложение в этом смысле депутата Шнейдера, отверг его как с формальной стороны, так и по существу, ибо не нашел оснований к признанию этого способа мучительным.

Во Франции не было активных выступлений с реальным предложением: вопрос убоя вообще лишь разбирался в многочисленных комиссиях обществ покровительства животным.

Когда знакомишься с историей этого вопроса в различных государствах, в различных обществах покровительства животным, невольно изумляет один факт: нигде не было настоящего, правильного изучения этого вопроса; общества покровительства животным не интересовались изучением вопроса о различных способах убоя, проведением научной параллели между ними, не стремились к улучшению техники. Они затвердили ряд трафаретных обвинений против еврейского способа убоя и бесконечно наполняли ими свои петиции без всякой научной проверки.

На долю России выпало поставить этот вопрос на более научную почву.

В «Российском Обществе Покровительства Животным» вопрос о легчайшем способе убоя возник вскоре после образования общества (уже в 1867 г.); поднимался он в отделениях общества много раз в самой различной форме, но никогда не получал такого специфического характера, как на Западе. Во всех научных попытках видно действительное стремление уменьшить страдания животного при различных способах убоя: общества восстали против убоя обухом топора, предлагали способ улучшения повала при еврейском способе убоя и т. д.

Первый всероссийский съезд обществ покровительства животным в 1882 г. принял постановление: умерщвлять крупных животных через перерезание спинного мозга или перерезание кровеносных шейных сосудов. Ввиду заявления некоторых о том, что еврейский способ убоя не предписывается религией, съезд принял дополнительное постановление: «что же касается до убоя животных с соблюдением еврейских обрядностей, то общества покровительства животным принимают на себя обязанность распространять в среде евреев убеждение, что способ, принятый на еврейских бойнях, не вызывается требованиями религии». На втором съезде российских обществ покровительства животным в 1892 г., под влиянием тенденций западных, обсуждение вопроса носило более горячий и более специфический характер, но общество осталось все-таки на научной почве и выделило особую комиссию для подробного рассмотрения вопроса. Состав комиссии был следующим: профессор физиологии института экспериментальной медицины И. П. Павлов, профессор Сибирского университета Н.Е. Введенский, профессор ветеринарии В. Е. Воронцов, профессор ветеринарного института экспериментальной медицины Е.М.Заммерт и член ветеринарного Комитета магистр ветеринарных наук Н. И. Эккерт, доктора медицины В. П. Вартанов и И. А. Дембо, магистр ветеринарных наук М. А. Игнатьев, М. П. Савваитов и В. Г. Татарский.

Характерно, как формулированы были задачи комиссии в приглашении председателя Общества: «последовать примеру некоторых западно-европейских государств, принявших в серьезное внимание еврейско-магометанский способ убоя, сопровождаемый чрезвычайно мучительными для убиваемых животных страданиями»

Комиссия отнеслась к делу очень серьезно: дважды производила опыты на бойне, один раз опыты были контролированы в лаборатории при военно-медицинской академии проф. И. П. Павлова, подробно разбирался вопрос в пяти заседаниях комиссии. Заключительная резолюция комиссии была формулирована следующим образом (по официальному протоколу).

«За преимущество так называемого русского способа убоя высказались: В. Вартанов, проф. И. Введенский, Н.Савваитов и М. Игнатьев; за преимущество же еврейского способа высказались: проф. И. Павлов, проф. Н. Эккерт[2], доктор медицинских наук И.Дембо; не присутствующий в последних заседаниях комиссии проф. Земмер подал письменное мнение, отдающее преимущество еврейскому способу. Наконец, по вопросу о еврейском способе и члены, высказавшиеся за русский способ, высказались без исключения за допустимость еврейского способа на практике, но при условии обязательного улучшения способа повала, именно рекомендуя способ повала, демонстрированный 30 ноября 1392 г. на С.-Петербургской бойне членами комиссии».

По определенности своего отношения к так называемому еврейскому способу убоя документ этот не оставляет никаких сомнений.

На этом вопрос не закончился. Работы комиссии послужили толчком для дальнейшего научного изучения различных способов убоя со всех точек зрения. Доктор И. А. Дембо занялся подробным изучением вопроса об убое, изучив все практикуемые способы убоя с точки зрения гуманности, проверяя их на различных бойнях Западной Европы и России, с другой стороны, подверг подробному лабораторному изучению мясо от различных способ убоя с точки зрения санитарной и с точки зрения интересов потребителя.

Результат исследования был вполне определенный: и с точки зрения гуманности, и с точки зрения санитарной еврейскому способу убоя должно быть отдано преимущество перед другими практикуемыми способами убоя.

Эти выводы были признаны правильными лучшими авторитетами Западной Европы, одобрены Парижской Медицинской Академией. После опубликования этих работ Прусское Военное Ведомство, изготовляющее мясные консервы для германской армии, отменило способ убоя с предварительным оглушением и ввело у себя на бойне способ убоя посредством перерезки сонных артерий без предварительного оглушения. Способ этот стал применяться на многих бойнях и неевреями.

Удар был нанесен решительный, и на долгое время агитация против еврейского способа убоя прекратилась.

Сравнительно недавно вопрос был поднят в Финляндии в связи с вышедшим законом об обязательном оглушении убойных животных. Был запрошен медицинский факультет Гельсингфорского университета, и, руководствуясь его отзывом, финляндский сенат представил предложение о разрешении евреям и магометанам производить убой домашних животных согласно еврейскому и магометанскому ритуалам. Предложение это прошло через совет министров, и 3/16 мая 1913 г. воспоследовало Высочайшее постановление, коим проживающим в Финляндии евреям и магометанам разрешается производить убой домашних животных согласно еврейскому и магометанскому ритуалам.

Но есть люди, для которых законы не писаны. Из истории они ничему не научились. «Рассудку вопреки» они снова поднимают агитацию в России, считаясь не с положением вопроса в науке, а с имеющейся политической конъюнктурой.

Поэтому не лишнее теперь возобновить в памяти эти непреложные указания науки. Конечно, безнадежно слеп тот, кто не хочет видеть, не убедишь того, кто не хочет внимать доводам...

Будем, однако, надеяться, что таких нравственных слепцов не так уж много.

II

Способ убоя, применяемый евреями в силу религиозных предписаний, заключается в перерезке сосудов шеи.

Время узаконения этого способа у евреев теряется во мгле веков. Для доказательства того, что этот способ со всеми особыми предписаниями его производства существовал во времена отдаленные, во всяком случае, доталмудические, не надо углубляться в филологические тонкости; достаточно указать не следующий, твердо установленный исторический факт. Самаритяне (или кутей) придерживались, и до сих пор придерживаются (имеется до сих пор около 70 семейств самаритян в На-блузе около Сихема) этого способа убоя со всеми правилами, перенятыми ими при смешении их с евреями в VII столетии до Р. X. Как известно, с V столетия до Р. X. самаритяне стали врагами евреев, признавая только себя сынами Израиля и верными носителями синайского учения. И самаритяне сохранили правила убоя в полной неприкосновенности, настолько строго, что существует талмудическое постановление, что если самаритянин зарежет животное, то еврей может есть это мясо, если даже еврей не присутствовал при убое, с оговоркой, что в подобном случае необходимо убедиться, будет ли есть сам самаритянин от этого убоя.

Этот исторический факт достаточно убедителен.

За способом перерезки сосудов шеи, ввиду его давности у евреев, установилось наименование еврейского способа убоя, хотя этот же способ убоя применяют, в силу религиозных предписаний, кроме евреев, магометане и караимы; в силу известных преимуществ он имеет довольно широкое распространение на заграничных бойнях для нужд христиан (как мы видели, например, для нужд войск в Пруссии).

Религиозной регламентации у евреев надлежит только техника самого убоя, то есть техника перерезки сосудов; все предварительные меры, имеющие целью повал животного для производства перерезки сосудов, религиозным регламентом не предусмотрены.

Это положение твердо было установлено состоявшей при Министерстве Внутренних Дел Раввинской Комиссией, которая в заседании 6 Декабря 1893 г. признала, что «освященный веками ритуал убоя начинается только с момента наложения ножа и вовсе не касается повала животного, который может быть выполняем тем или другим способом».

В отношении повала выдвигается только одно требование: животному, подлежащему убою, не должно быть нанесено никакого повреждения; поэтому всякий грубый мучительный повал, поведший, например, к перелому ноги у животного, делает мясо его негодным для употребления в пишу евреям. Согласно этому, с точки зрения религиозной является неприемлемым предварительное оглушение животного тем или другим способом.

И со стороны духовных, в ведении которых находится надзор за еврейским способ убоя, наблюдается полное внимание ко всяким усовершенствованиям в технике повала животных, подлежащих убою; всякое новое предложение в этой области испытывается, и на многих бойнях за границей имеются довольно сложные и довольно удачные сооружения (например, в Лейпциге).

На бойнях в России чаще всего применяется рекомендованный Министерством Внутренних Дел способ повала путем блока. Более удобный способ повала (Гертля и Гуртвига), рекомендованный раввинской комиссией, получил распространение на бойнях в западных губерниях и не привился на некоторых бойнях, так как требует сравнительно много места.

Таким образом, если на некоторых бойнях этот способ проводится недостаточно внимательно по отношению к интересам животных, то это, собственно, никакого отношения к оценке самого способа убоя не имеет, а может служить только оценкой более или менее внимательного отношения к своим обязанностям администрации боен.

В Высочайшем повелении о разрешении евреям и магометанам в Финляндии производить убой домашних животных согласно еврейскому и магометанскому ритуалам (от 3/16 мая 1913) имеются следующие основные требования к повалу: «для связывания животного употребляются мягкие, не слишком тонкие ремни или веревка; засим оно немедленно, по возможности при помощи особо устроенного для этой цели при бора, осторожно опрокидывается на мягкую подстилку, с тем, чтобы оно не ударялось головою об пол, или ему вообще не наносилось повреждений».

После повала помощник оттягивает голову и фиксирует ее в таком положении, чтобы кожа и все мягкие части шеи были сильно натянуты. Резак, вооруженный острым и длинным ножом, производит в области 1 и 2 шейного позвонков быстрым движением ножа длинный разрез, перерезая кожу и все мягкие части, вплоть до позвоночного столба, сонной артерии и яремной вены, все нервы шеи (nn. vagus, symphaticus u recur-rens), дыхательное и пищепроводное горло. Нож должен быть, согласно религиозным требованиям, длиною в два раза больше диаметра шеи убиваемого животного и не менее 14 дюймов длины и 2-х дюймов ширины. Он должен быть без малейшей зазубрины, до того гладким и острым, чтобы волос, положенный над лезвием, разрезался при дуновении на него. После убоя нож вновь осматривается для определения, нет ли на нем зазубрин. Отступление от этих правил делает мясо убиваемого животного негодным в пищу евреям.

Обычно, после перерезки, животное некоторое время лежит спокойно, затем появляются хрипы выдыхаемого из легких через перерезанное дыхательное горло воздуха и судороги, обычно производящие на незнакомых с физиологией зрителей тяжелое впечатление; это впечатление и служит главным основанием к признанию способа жестоким, противоречащим требованиям гуманности.

Нет сомнений, что всякий способ убоя, как бы гуманен он ни был, несет на себе печать жестокости, ибо он связан с известными страданиями убиваемого животного; навряд ли кто-либо когда-либо придумает способ убоя без всякой боли, если только не прибегнут к введению моментальных ядов в кровь, что, конечно, сделает мясо ядовитым для потребителя.

При сравнении различных способов убоя с точки зрения гуманности основным требованием является сокращение периода страдания убиваемого животного, другими словами, приведение его возможно быстрее в бессознательное состояние, при котором оно бы не чувствовало своей агонии.

Насколько быстро достигается это при еврейском способе убоя, то есть при перерезке сосудов шеи?

На этот вопрос имеется вполне определенный ответ: это время исчисляется несколькими секундами.

Согласно опытам комиссии 1893 г., произведенным на Петербургской бойне, по наблюдениям профессора И. П. Павлова, «в одном случае при первой пробе через Vi сек. после перерезки шеи бык не мигает при помахивании рукой около глаза, не двигает ртом при засовывании в рот хлеба с солью, в другом случае ни миганья, ни движения ртом при первой пробе, сделанной через 7 секунд после перерезки шейных сосудов, уже не наблюдалось» (по официальным протоколам).

Таким образом, время от перерезки шеи до потери сознания должно быть исчислено менее, чем в 7 секунд. И это вполне понятно.

Мозг, в особенности серое вещество его — вместилище сознания — настолько важный орган, что малейшее нарушение в нем кровообращения ведет к нарушению правильной его функции, выражающемуся в помрачении, либо к полной потере сознания. Из жизни известно, что прекращение по той или другой причине подвоза крови к мозгу быстро вызывает потерю сознания; ослаблению деятельности сердца, ведущее к ослаблению подвоза крови к мозгу, обморок; закупорка одного сосуда в мозгу — моментальную потерю сознания.

Можно себе представить, насколько быстро должна наступить потеря сознания при перерезке шейных сосудов, когда уже в первые секунды из зияющих, наиболее крупных сосудов головы изливается огромное количество крови, кровяное давление падает до нуля, нового притока крови нет, или, точнее, почти нет, так как единственные остающиеся сосуды — позвоночные артерии (art. vertebrales), маленькие по своему калибру, доставляют крайне незначительное количество крови, особенно при условии сильного падения давления во всем кровяном кругу. Насколько этого количества крови недостаточно для питания мозга, видно из того, что, если прижать шейные артерии к кости (к бугорку Шассеньяка) так, чтобы прекратить через них доступ крови, то наступает моментальное обморочное состояние, несмотря на то, что доступ крови через позвоночные артерии продолжается (потеря сознания через 8 секунд; опыты проф. Мало в Туране).

В физиологии твердо установлено положение, что внезапное полное прекращение артериального кровообращения в мозгу ведет моментально к потере сознания и быстро к смерти.

Одновременно с потерей сознания, конечно, наступает и потеря чувствительности, так что все последующие явления (хрипы, судороги, животного), обычно, как указано выше, производящие тяжелое впечатление на зрителей, происходят уже при полном бессознательном состоянии животного, и поэтому говорить о мучениях животного с момента потери сознания не приходится.

Хрипы животного некоторые объясняли тем, что смерть наступает от задушения. На самом деле этого нет, да и смешно говорить о задушении животного при открытом дыхательном горле (при перерезке шейных сосудов перерезается и дыхательное горло); известно, что при невозможности дышать через нос и рот производят специальный разрез гортани, чтобы дать доступ воздуху через этот разрез (трахеотомия). Отсутствие явлений задушения показывает и вытекающая кровь при перерезке шейных сосудов: оно все время светло-розовая, а не темная, как бывает при задушении.

Что судороги не имеют никакого отношения к сознанию, может лучше всего быть иллюстрировано припадками падучей, когда сознания не бывает, когда больной судорог не чувствует и когда после припадка он даже не знает, что с ним происходило.

Известно также, что люди, впавшие в бессознательное состояние после значительных потерь крови, когда приходили затем в себя, ничего не помнили о том, что с ними происходило, хотя за это время иногда производились всякого рода манипуляции болезненного характера.

Таким образом, единственная боль, которую животное испытывает при этом способе убоя, это боль в момент перерезки мягких частей. Боль эта не должна быть большой, так как разрез делается острым и гладким ножом, а известно, что даже человек не испытывает чрезмерной боли при разрезе самых богатых нервами частей тела, если разрез этот производится острым орудием, чувствительность же высших млекопитающих животных, во всяком случае, много ниже чувствительности человека.

Надо еще заметить, что, согласно религиозным предписаниям, разрез должен быть проведен не выше нижней границы гортани; согласно этому чувствительные волокна n.vagi не попадают в разрез и потому боль значительно уменьшается.

Уже из этого краткого обзора даже не специалисту ясно, что с точки зрения гуманности способ перерезки шейных сосудов должен быть отнесен к наиболее приемлемым способам убоя, и никаких оснований к признанию его жестоким, мучительным для животных нет.

Подобный вывод находится в полном согласии с мнениями выдающихся физиологов (Дюбуа-Гаймана, Фика, Прейера, Вальдейера, Фриша и др.), патологов (Вирхова, Багге, Орта, Герлаха и мн. др.), ветеринаров (Каспера, Гесса и др.).

Для иллюстраций приведем только несколько. Проф. Рудольф Вирхов: «Никто не имеет и тени права утверждать, что зарезание по отношению к другим способам мучительно». Проф. Цюрн: «Перерезка горла есть один из лучших способов убоя, какие существуют». Проф. Прейер: «Еврейский способ предпочтительнее перед всеми другими способами убоя, так как он наиболее верный и быстрый; животные испытывают при этом способе сравнительно небольшую боль и обескровливание наиболее совершенно». Проф. Герлах: «Зарезание принадлежит к самым гуманным способам убоя и потому заслуживает быть введенным повсеместно».

Выше мы приводили мнение членов комиссии при Российском Обществе Покровительства животным, членов, которые, согласно приглашению председателя общества, не должны были быть a priori настроены особенно мягко по отношению к еврейскому способу убоя, но это были люди науки — и еврейский способ убоя вышел блестяще из этого испытания.

Сравнительно недавно (2 ноября 1909 г.) этот вопрос разбирался на заседании медицинского факультета Гельсинфорского Университета, от которого был затребован отзыв относительно еврейского способа убоя. На этом заседании проф. Хольсти высказался в том смысле, что «собственный прорез по еврейскому способу убоя, если он делается привычной и умелой рукой и по указанному раввинами способу, причиняет только быстро проходящие боли, так как сознание животного очень скоро исчезает. Причиненные сильной потерей крови судороги в мышцах, между прочим в глазных двигательных мышцах, нельзя рассматривать как сознательные движения, а как бессознательные рефлекторные движение». К этому мнению присоединился, в числе других, и проф. Крогиус, признавший, что «так называемый шехтовый прорез должен, предполагая, что он производится опытной рукой, считаться, с физиологической точки зрения, одним из наиболее быстро и верно действующих средств, которые мы знаем для умерщвления больших животных». По поводу предварительных мероприятий, против которых высказался проф. Хольсти, он указал, что «относящиеся к этому прорезу приготовления, несомненно, должны причинять животному значительные мучения, если они совершаются неумело и грубо, но, соблюдая известные правила и применяя разные вспомогательные средства, можно избегнуть при этом жестокого обращения с животным». Он цитирует, между прочим, проф. Магспапса, основывавшего свои воззрения на собственных наблюдениях, которые он сделал в Лейпцигской бойне: «Опрокидывание на землю животных, если оно совершается соответственно предписанию министерства посредством ворота, вовсе нельзя назвать жестоким обращением с животным».

Но не только с точки зрения гуманности еврейский способ убоя имеет все права на существование. Детальными научными исследованиями д-ра мед. И.А.Дембо над мясом от различных способов убоя было доказано преимущество способа перерезки шейных сосудов без предварительного оглушения (еврейского способа убоя) перед способами убоя с предварительным оглушением с точки зрения большей сохраняемости и большей доброкачественности мяса.

Уже давно отмечалось, что «стойкость мяса зависит от содержания крови; мясо хорошо убитых животных не должно вовсе содержать крови, даже незначительное количество последней уже весьма существенно влияет на удобосохраняе-мость мяса» (Шмидт-Мюльгейм). При перерезке шейных сосудов менее всего страдают сосудодвигательные центры, и, благодаря этому, достигается наибольшее обескровливание. Громадное благоприятное значение в этом смысле имеют именно те эпилептоидные судороги, о которых было сказано выше, как необходимом следствии перерезки сосудов шеи без предварительного оглушения, то есть когда при быстро наступающем малокровии мозга остаются не парализованными двигательные центры. Судороги эти содействуют усиленному развитию молочной кислоты в мясе и понижают щелочность крови, что влияет задерживающим образом на процессы гниения, помогает более полному выделению крови из мелких сосудов (капилляров); наконец, в мясе от этого убоя без предварительного оглушения содержится гораздо меньше воды, чем в мясе от убоя с предварительным оглушением, а большое количество воды, несомненно, влияет неблагоприятно на консервировку мяса.

Таким образом, предварительное оглушение животных до перерезки сосудов является неприемлемым с точки зрения больше доброкачественности и большей сохраняемости мяса.

Мы не может останавливаться более подробно на этих работах, но то отношение, которое встретили эти исследователи и среди ученых и среди людей, заинтересованных в лучшей доброкачественности, достаточно ясно оттеняет значение этих исследований.

Таким образом, и в смысле наименьших мучений животного, и в смысле получения более доброкачественного продукта — способ убоя путем перерезки шейных артерий без предварительного оглушения (так называемый еврейский способ убоя) должен быть признан лучшим.

Возникает вполне естественный вопрос: если этот способ убоя является и гуманным, и гигиеничным, то почему этот спо соб по сие время не только не введен повсеместно, но, наоборот, временами создается агитация за его запрещение?

В этом случае данные науки и практика жизни резко разошлись.

Причина этому отчасти быть может экономическая, отчасти, так сказать, этическая, но, главным образом, специфическая.

Экономические причины можно видеть прежде всего в том, что при способах убоя с предварительным оглушением остается много крови и воды, что представляет известные выгоды для мясоторговца; при так называемом еврейском способе убоя выгоды на стороне покупателя, получающего за те же деньги большее количество мяса. Далее, убой с предварительным оглушением требует меньше людей.

Этические возражения могут касаться, главным образом, тех хрипов и судорог, которые, действительно, производят на зрителя тяжелое впечатление. Навряд ли, конечно, это возражение можно считать серьёзным, ибо более чем странно считать бойню местом высоконравственных зрелищ; обычно вход на бойню посторонним воспрещается, а заботиться особенно о профессиональных быкобойцах, привыкших к сценам убоя и не отличающихся, вероятно, особенной впечатлительностью, не приходится.

Центр тяжести этого несправедливого клейма, который налагает неосведомленное общество на способ убоя посредством перерезки шейных сосудов, заключается в той специфической антисемитской пропаганде, которая ведется против этого способа убоя. Именно тот факт, что этот способ был введен с какой-то поразительной прозорливостью в религиозный закон у евреев, оказался для самого способа роковым; вопреки научным данным, вопреки очевидности, во имя стремления нанести удар еврейскому населению люди определенного направления поднимают поход против этого способа убоя и, не стесняясь никакой ложью, никакими измышлениями, стремятся вовлечь в этот поход незнакомое с вопросом общество. Поход этот ведется периодически: он вспыхивает, поднимается агитация, вопрос выясняется с научной точки зрения, и обычно поход оказывается бесславным. За 50 лет он имел успех в Швейцарии и временно в Саксонии, и мы видели, как был достигнут этот успех. За последние 20 лет после работ доктора медицины И.А.Дембо агитация эта, казалось, окончательно заглохла. Ныне поход против еврейского способа убоя вновь поднимается с маской стыдливого, или, вернее, бесстыдного неведения.

III

26 Ноября 1913 г., за подписью 66 членов Государственной Думы, было внесено «законодательное предложение об отмене коробочного сбора и об установлении способов убоя домашних животных».

Авторы законодательного предложения шли в своих предложениях трафаретным путем: в самом законопроекте не упоминалось о запрещении еврейского способа убоя, а предлагалось сделать обязательными известные способы убоя; этим самым было бы проведено запрещение еврейского способа убоя, ибо общеизвестно, что способ убоя у евреев принадлежит к требованиям религии и потребление мяса от другого способа убоя для еврейской массы неприемлемо.

Этим путем, как мы видели, шли всегда Общества Покровительства животным, стремившиеся замаскировать тенденцию своих вожделений. Для воздействия на населения этот путь был наиболее удобным: казалось естественным во имя гуманности ввести во всех бойнях однообразный способ убоя, который признается наименее жестоким. И на эту удочку, как известно, удалось завлечь в Швейцарии народные массы, которые не могли разобраться ни в действительной гуманности предлагаемого обязательного способа убоя, ни в той подоплеке, которой была проникнута эта агитация. Общества покровительства животным именно тщательно подчеркивали во всех своих петициях, брошюрах, обращениях, что это делается «во имя гуманности и во имя равенства всех граждан перед законом».

У нас попытались тоже перенять эту более или менее приличную внешность, но, считаясь с условиями момента и господствующими тенденциями, не нашли нужным внутреннее содержание прикрыть каким-нибудь фиговым листочком: вся объяснительная записка к законопроекту исключительно посвящалась нападкам на еврейский способ убоя и ни одним словом не пояснено, на каком основании предлагаемые в законопроекте обязательные способы убоя надо считать более гуманными и достойными быть введенными на бойнях.

А в последнее время решено было снять и эту более или менее «приличную внешность»: в нашем обиходе она оказывается излишней роскошью...

В справочном листке Гос. Думы № 593 от 31 Января 1914 г. напечатана поправка: законодательное предположение «об отмене коробочного сбора etc.», по заявлению первого подписавшего означенное законодательное предложение чл. Гос. Думы Г.Э. Шечкова, должно быть озаглавлено «об отмене ритуального убоя домашнего скота евреями».

И действительно, не такое нынче время, чтобы с еврейскими вопросами надо было стесняться. И авторы записки — надо отдать им справедливость — не стесняются... Естественно было ожидать, что, выступая против способа убоя, практикуемого по предписаниям религиозного закона в течении 3-х тысячелетий 6-миллионным еврейским народом, практикуемого согласно религиозным предписаниям 30-миллионным магометанским народом, авторы записки выдвинут какие-нибудь более определенные серьезные обвинения против этого способа убоя.

Ничего подобного на самом деле нет. Все рассчитано на читателей, которые, проникнутые той же благородной идеей, как и авторы записки, не постараются вдуматься в смысл читаемого, которые за картинной фразой о «вытачивании крови», о «мастерстве средневекового палача», о «томлении жертвы» и т. д. не заметят его внутреннего противоречия с данными, известному всякому из общежития, которые не дадут себе труда сопоставить фразы из записки, взаимно исключающие друг друга.

Достаточно сказать, что в описании самого способа убоя, практикуемого евреями, авторы записки обнаруживают полное незнакомство с предметом, о котором пишут, а по некоторым отдельным местам описания заставляют даже предполагать, что они никогда не видели производства убоя по этому способу. Приведем описание этого способа убоя, как он рисуется авторами записки: «Жестокость самого процесса убоя животных евреями с трудом поддается описанию. Имея в виду вытачивание крови, евреи сперва применяют весьма варварское средство для увеличения сердцебиения у обреченного на смерть существа: они подвергают свою жертву тяжким и продолжительным побоям, а так как, мечась под ударами, эта жертва может надорваться и оказаться скотиною «сотрясенного» «Нефула» и через то стать трефною, то ее подвешивают и спокойно совершают истязания над нею, когда она не может уже упираться в землю. Иногда мучительство совершается несколько иначе и продолжается, пока бедное животное, отказавшись от самой мысли о сопротивлении, не начнет безропотно сохранять всякую позу, которую ему вздумают придать (в столицах эта обрядность тщательно соблюдает свою внешность, подгоняя ее под общепринятый в России способ убоя). Далее шохет (ученый резник) вырывает клочья шерсти из того места шеи, которое должен резать и откуда, по талмуду, должна выйти душа животного существа, а затем с мастерством средневекового палача приступает к своему делу. Он совершает его медленно, методично, его вся забота — не оцарапать лезвие и не обратить мясо в треф. С этою якобы целью он не убивает скотины, но делает ей ряд надрезов, или, вернее, надрывов (из-за тупости орудия) нескольких кровеносных сосудов. Жертва стоит в тяжком томлении, испуская из себя струи крови, пока, наконец, теряя силы, не склоняется постепенно и не падает наземь. Тут шохет распарывает ей живот и еще у живой осматривает внутренности».

Здесь что ни слово, то самое яркое уклонение от истины; невежественное или злонамеренное — предоставляем решать авторам записки.

Религиозные предписания евреев, как видно из вышецити-рованного заключения такого компетентного органа, как раввинская комиссия, начинаются с момента наложения ножа, и, следовательно, все, происходящее до этого момента, никакого отношения к практикуемому евреями, согласно религиозным предписаниям, способу не имеет. Таким образом, только богатое воображение авторов записки могло придумать какие-то тяжкие и продолжительные побои якобы для увеличения сердцебиения. В следующей же строке авторы записки сами себе противоречат, так как упоминают о запрещении предварительно подвергать животное «сотрясениям», так как тогда мясо становится трефным. Как согласовать «тяжкие и продолжительные побои» и боязнь «сотрясать» животное — тайна авторов записки. Такой же тайной является подвешивание и продолжение истязаний. Мы уже указывали выше, что, в зависимости от внимания администрации боен к техническим усовершенствованиям в вопросе о повале, могут иметь место различные способы повала, но, во всяком случае, нигде никогда ничего подобного не бывает, даже при самом несовершенном повале.

Точно также в полном противоречии с тем, что требуется и происходит в действительности, стоит и описание самого убоя. Оно настолько противоречит действительности, что если бы убой совершался по данному описанию, то мясо, согласно еврейским законам, было бы для евреев непригодно в пищу. Еврейское вероучение запрещает делать всякие «предварительные подрезы», а повелевает совершать смертельный подрез одним наложением ножа без перерыва; всякие перерыв, хотя бы и моментальный, делает мясо негодным к употреблению евреями, а потому не может быть и речи при еврейском способе убоя о каком-нибудь предварительном подрезе до нанесения окончательного смертельного пореза. Все слова о «медленной методичной резке», о «ряде требуемых ритуальною традицией уколов, надрезов, или, вернее, надрывов нескольких кровеносных сосудов» обличают не только полное незнакомство авторов записки с предметом, о котором они пишут, но злонамеренное искажение существующих требований.

Злонамеренность эта видна особенно в передаче требований относительно ножа для резки. Кто хоть раз видел этот нож резника, тот понимает всю возмутительную ложь этих указаний на тупость орудия, на надрывы и т.д. Нож гладкий и до того острый, что волос, положенный над лезвием, разрезается при дуновении на него; по величине нож делается такой ширины, чтобы резка не потребовала больше одного разреза вперед и назад. На ноже не должно быть ни щербин, ни зазубрин ни до, ни после резки. Разрез должен производиться без перерыва и без нажима.

Что же делают из этих требований авторы записки? Они говорят, что «евреи в качестве ножа видят вернейшее обеспечение наиболее медленного, наиболее кровеистекающего (и потому наимучительнейшего) способа убоя животных». Каким образом наиболее медленное кровоистечение является наиболее полным, остается неизвестным, ибо физиология учит нас как раз обратному.

Почему нож, который «безусловно, свободен от изъяна», то есть без щербин, зазубрин, царапин, ставит «мясника в такие условия, при которых он не мог бы быстро исполнять свои обязанности»?

Казалось бы, логика говорила о другом: нож без щербин, зазубрин и царапин дает возможность резнику быстро и наименее мучительно для животного произвести эту операцию, что и требуется в действительности религиозным законом.

Каким образом «требование безусловной безъизъянности ножа дает мяснику возможность истязать свою жертву под предлогом опасения ущербить нож» — остается также тайной авторов записки, особенно если принять во внимание, что разрез производится одним движением ножа без перерыва и без нажима. Совершенно непонятно, каким образом «нож — орудие вернейшего обескровливания убиваемого животного» — может быть в то же время тупым, так как всякому известно, что наиболее верное обескровливание получается от острого ножа. Без всякого основания авторы записки с особым подчеркиванием говорят о споре хасидов и миснагдов относительно качества ножа для убоя. Спор этот в настоящее время имеет только исторический интерес. В свое время он имел основание в трудности выработки хорошего ножа из имевшейся тогда стали; в то время был предложен особый способ точки ножа, благодаря чему, по мнению изобретателя, легче возможно было избегать зазубрин; этот способ был одобрен одними, другими нет, и на этой почве возник спор, который теперь, с появлением хорошей стали и прочной выделки ножей, совершенно прекратился. Никакой разницы в этом отношении между хасидами и миснагдами нет; форма ножа одна и та же. Что усмотрели авторы записки в этом споре — понять невозможно.

Надо заметить, что острота ножа поддерживается всегда, так как умение оттачивать ножи является одним из требований, которое предъявляется шохету на экзамене у раввинов.

Насколько авторы записки не знакомы с предметом, о котором они с такой ученостью трактуют, видно хотя бы из того места описания убоя, где говорится: «Жертва стоит в тяжелом томлении, испуская из себя струи крови, пока наконец, теряя силы, не склоняется постепенно и не падает наземь». Только лицо, никогда не видевшее убоя по еврейскому способу, могло дать такое описание: все подготовительные мероприятия заключаются в повале животного, животное не стоит, а лежит и не может потому «теряя силы, склоняться постепенно и падать наземь». Подобное беззастенчивое уклонение от истины в интересах картинности описания производится во всей записке.

Авторы записки позволяют себе заявить явную ложь, будто «в талмудических правилах, говорящих об убое, речь, в сущности, идет лишь о том, как наилучше обеспечить возможность медлительнейшего заклания обреченного на смерть животного». Для того, чтобы убедится в этой лжи, не надо быть знатоком талмудических правил, а достаточно пойти на бойню и посмотреть, как производится убой по еврейскому способу. Разрез производится, в буквальном смысле слова, моментально.

Часть записки посвящена рассмотрению практикуемого евреями после убоя осмотра мяса, при котором нахождение известных изменений в органах делает мясо негодным к употреблению евреями.

«При этом способе убоя, — говорят авторы записки, — в гигиеническом смысле доброкачественное мясо назначается только евреям, мясо животного опороченного, увечного и больного отдается христианам».

Авторы записки поэтому требуют уравнения христиан в правах с евреями.

Как же этого достигнуть?

Если даже считать, что производимый евреями осмотр туши имеет ветеринарно-санитарный характер, то и тогда, казалось бы, по логике вещей, надо было бы требовать не запрещения осмотра, а распространения его и на мясо от других способов убоя, другими словами, надо добиваться создания такого ветеринарно-санитарного надзора, при котором с бойни не могло бы выходить недоброкачественное мясо. Тогда и мясо, признанное еврейским шохетом негодным для евреев, проходило бы через этот надзор и освещалось бы уже светом современной науки.

В действительности же в этих предписаниях, созданных тысячелетия назад, конечно, нельзя видеть настоящего санитарного надзора.

В доказательство можно привести хотя бы один тот факт, что евреям запрещено, без соблюдения известных условий, потребление задней части туши, как известно, считающейся лучшей.

Я не считаю нужным здесь подробнее разбирать этот вопрос, но уже a priori странно видеть в наличности у евреев последовательного осмотра туши мотив для запрещения еврейского способа убоя.

Если включить сюда еще два-три искусственно вырванных талмудических текста, ложно освещенных, то в сущности «доводы» — если таковыми их можно назвать — авторов записки будут исчерпаны.

Но характерен для авторов записки следующий факт, рельефно обрисовывающий их гуманные стремления посвятить всю записку нападкам на еврейский способ убоя: авторы записки не обмолвились ни единым словом в защиту, в научное объяснение гуманности тех способов убоя, которые они предлагают ввести, как обязательные, повсеместно.

А между тем, что первый вопрос, который, казалось бы, должны задать авторам записки члены законодательного учреждения: предположить, что еврейский способ убоя плох, но насколько лучше предлагаемые вами способы убоя?

Об этом авторы записки скромно умолчали. Постараемся прийти к ним на помощь.

§ 1 законопроекта гласит: «Убой домашних животных, за исключением домашней птицы, производится не иначе, как по оглушению животного посредством удара в лобную кость или с применением убойной маски, или же выстрелом из огнестрельного оружия в лобную часть животного или у нижнего края основания уха».

Таким образом, законопроектом предложено узаконить три способа убоя: оглушение посредством удара в лобную кость, убойную маску и выстрел.

Рассмотрим в главных чертах эти способы убоя с точки зрения гуманности и гигиены.

1) Оглушение посредством удара в лобную кость. Цель этого способа — вызвать сотрясение мозга и потерю сознания животным. Достигнуть этого на практике нелегко. Случаи, когда удается достигнуть этого одним ударом, принадлежат к исключительным; в подавляющем большинстве случаев животному приходится наносить от 5-15 ударов.

Кому приходилось наблюдать те глубокие впадины, которые образуются от этих ударов на черепе быка, тот легко представит мучения, которые должно испытывать животное при этом способе убоя, особенно если учесть и те паузы, которые имеются от одного удара до другого.

Необходимость в нескольких ударах для получения потери сознания вполне понятна: мы знаем, что не всегда тяжелый и сильный удар по голове человека вызывает немедленно сотрясение мозга, часто в момент нанесения удара не наступала потеря сознания, а впоследствии эти удары влекли за собою смерть. Многочисленные наблюдения хирургов и психиатров доказывают с несомненностью, что повреждения черепной крышки и даже самого мозга не всегда влекут за собою непосредственно потерю сознания. При этом нельзя не обратить внимание на то, что маленький мозг быка защищен двойными очень плотными костяными ящиками, так что у быка вызвать сотрясение мозга дело нелегкое.

Этим объясняется тот факт, что отзывы об этом способе довольно единодушны, и способ этот считается наиболее примитивным и наиболее жестоким. Магистр ветеринарных наук Игнатьев, заведующий в течение многих лет Петербургской бойней, в докладе на II съезде Российских Обществ Покровительства Животным писал по поводу этого способа: «Всех ударов наносится от 10 до 15. Способ этот, кроме того, что он отвратителен по самому виду и своей жестокости, совершенно не оправдывается ни санитарными, ни экономическими условиями, так как обескровливание после 15 ударов ошеломления и оглушения бывает несовершенно, да, кроме того, получается сильное кровоизлияние в головном мозгу, делая его негодным в торговле по быстроте загнивания, особенно в летнее время».

Преподаватель интендантского курса вет. врач Д.Девель в своем руководстве: «Технология пищевых продуктов» называет удары в лоб (оглушение) варварским методом. «Благодаря удару в лоб обухом или особым молотом, нанесенным с особой силой и верностью, животное падает от сотрясения мозга, причем требуется нанести еще несколько ударов, и, тем не менее, смерть животного не наступает». Девель также подчеркивает неудобство этого способа с санитарной точки зрения: благодаря параличу двигательных нервов расслабляются сосуды, и «после перерезки шейных артерий кровь вытекает слабой струей, а благодаря отсутствию судорог, этой, так сказать, выжимательной силы масса крови остается в теле животного, а потому и стойкость такого мяса непродолжительна». Но действительность настолько не оправдала эти надежды, что даже в руководимой изобретателем маски бойне (в Базеле) этот способ не вошел в употребление. Прежде всего, как оказывается, не всякий выстрел является решительным в виду значительной крепости черепной коробки быка, часто пуля не пробивает второй стенки и застревает. Далее проникновение пули в мозг, как известно из клиники на людях, не всегда убивает; бык при этом способе убоя часто вырывается, и приходится добивать его или вторым выстрелом или оглушать ударами по лбу.

Существенное неудобство этого способа и в том, что раскат выстрелов на бойне приводит остальных животных, подлежа щих убою, в сильнейшее возбуждение. Обескровливание при этом способе убоя бывает крайне незначительным; экономические неудобства его довольно велики. Все это и послужило к тому, что способ этот был отвергнут на все почти бойнях.

В Германии недавно возбужден вопрос о принудительном введении стреляющих аппаратов на всех германских бойнях. По протесту мясников вопрос этот был пересмотрен особой комиссией, которая признала, что этот способ не имеет каких-либо особых преимуществ перед другими способами убоя, чтобы стоило вводить его принудительным путем.

Из изложенного ясно, что если объяснительная записка к законодательному предложению является сплетением инсинуаций, передержки, злонамеренной лжи, то самое законодательное предложение является выражением преступного легкомыслия, обнаруживая всю глубину незнакомства с предметом, по которому создается законопроект, и всю глубину презрительного отношения известной группы законодателей к интересам населения, которое желают облагодетельствовать законом, идущим вразрез с интересами населения. Если бы этот законопроект, вопреки всем доводам науки и здравого смысла, вошел в жизнь, он являлся бы образцом жестокости и по отношению к животным, и по отношению к людям.

Может ли такой случай иметь место у нас?

Известный афоризм гласит: там, где высоко стоит наука, высоко стоит человек. Афоризм этот правилен и в обратном смысле: где высоко стоит человек, там высоко ценится и наука.

Таким образом, весь вопрос сводится к тому, насколько у нас в настоящее время высоко стоит человек.

Будем надеяться, что в той стране, где впервые зародилось научно-экспериментальное изучение этого вопроса в духе истинной гуманности, темным силам победить не удастся!

Приложение 2

ПОЛОЖЕНИЕ

  • [1] Настоящая статья составлена по работам (как напечатанным, так и имеющимся в рукописи) моего покойного отца д-ра медицины И. А. Дембо.
  • [2] Принимал участие только в одном заседании комиссии.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >