Рукописная книга в культуре народов Средней Азии и Казахстана (Р.С. Абдиева)

На протяжении многих веков рукописные книги создавались совместными усилиями всех народов Средней Азии и Казахстана. Со времени своего возник-

новения они носили в

основном светский характер («Книга

назидания», труды Юсуфа Баласагуни, Махмуда Кашгари и др.), тогда как у многих западно-европейских народов сначала преобладали церковно-религиозные книги. История средневековых рукописных книг народов Средней Азии и Казахстана тесно переплетается с судьбой этих народов и отражает их борьбу против притеснения захватчиков и гнета феодалов.

Огромное значение в развитии культурной жизни народов Средней Азии и Казахстана в прошлом имели древние и средневековые рукописные книги. По рукописным учебникам училось грамоте не одно поколение шакиртов и мюридов в средневековых мекте-бах и медресе. Ими были религиозные учебники Хаптиек, Иман шарт и Коран. Подобную задачу выполняли Апостол, Библия, Евангелие и Псалтырь у русских, применявшиеся в церковно-приходских школах России почти до XX в. Наиболее древний Коран (VII в.), написанный куфическим почерком, был найден в XIX в. академиком И. Ю. Крачковским, он хранится в Санкт-Петербурге.

В мусульманских школах и в народе были распространены в рукописях замечательные произведения, трактаты и сочинения великих среднеазиатских поэтов и ученых: Фараби, Хорезми, Авиценны, Фирдоуси, Бируни, Рашид ад-дина, Омара Хайяма, Джами, Навои, Низам аль-Мулка, Улугбека, Кадыргали, Насреддина Туси и других мыслителей. До недавнего времени, когда уже появились печатные книги, стихи великого казахского поэта Абая Кунанбаева имели хождение в степи в рукописных книгах, выполненных специальными переписчиками за определенную плату. Два таких экземпляра сочинений Абая находятся в мемориальном музее его имени, есть они в фондах Академии наук Казахской ССР.

Во дворцах крупнейших среднеазиатских правителей — Газневидов, Тимуридов, Шейбанидов и Сельджукидов, а также казахских ханов находились на службе десятки штатных профессиональных переписчиков и каллиграфистов, которые соревновались в мастерстве. Исключительно красочно оформляли древние рукописи художники-музаххибы (оформители книг) и мухассибы (портретисты). Они богато украшали титульные листы, придумывали различные заставки и концовки, расписывали заглавные буквы. В некоторых книгах чистые поля страниц покрывались золотым крапом, растительным и геометрическим орнаментами. Нередко обложка и переплет делались из лаковой и сафьяновой кожи или из шелковой материи с тиснением. Иногда рукописные книги имели специальные футляры с серебряными и золотыми застежками. Такие книги ценились высоко и были собственностью знати. Для небогатых людей, особенно учеников мусульманских школ-медресе — шакиртов, мюридов — предназна чались книги в простом переплете, но исполненные четким, красивым почерком —«насталик», «несхи», «диван».

Искусство каллиграфии и оформления книги достигло высокого уровня в древних городах: Бухаре, Самарканде, Герате, Отраре и Туркестане. Эти среднеазиатские города славились не только работами ремесленников и кустарей, золотых и серебряных дел мастеров, но и знаменитыми на весь мир школами каллиграфии. В Самарканде, Герате, Бухаре, ставшими в средневековье центрами науки и искусства, трудились художники, каллиграфы, переписчики, переплетчики рукописных книг. В Самарканде в XV в. работал Абд ал-Хайя, которого Тимур вывез из Багдада (он создал свою школу; его учениками из местных жителей были Пир-Ахмед-баги Шамали, Захируддин Аэхар, Шихабуддин Абдолла, художники Мирехи, Абдурахман Хорезми и его сыновья) и талантливый художник Мухамед Мурад Самарканди, расписавший «Шах-наме» Фирдоуси. В Бухаре жил знаменитый художник Джа-хангер, которого в народе назвали «столпом живописцев», а его достойным учеником был Пир-Сеид Тебризи, учитель самого популярного живописца того времени — художника Ка-маледдина Бехзады.

В Герате творил известный художник Мир-Али, который писал о тяжелом труде художников-каллиграфистов:

«Целую жизнь от упражнений согнутым был мой стан, как арфа. До тех пор, пока почерк у меня, несчастного, не достиг определенного канона».

Из сотен шедевров книжной миниатюрной иллюстрации можно назвать следующие: «Шейх Санаана, пасущий свиней» (1553 г.), «Взятие Самарканда войсками Чингис-хана», «Фархад рушит киркой скалу» (1521 г.), «Музыканты в саду» (1556 г.), «Портрет Абдулла-хана» (1570 г.), «Придворная сцена» (1572 г.), «Занятия в школе» (XV в.) и т. д.

Творцы миниатюр мухассибы донесли до нас портреты исторических личностей: Навои, Тимура, Абдулла-хана, а музаххибы запечатлели походы арабов, монголо-татарских войск, лирические сцены из известных восточных поэм и легенд: «Фархад и Ширин», «Лейла и Меджнун», «Юсуф и Зилиха» и др.

В древних книгохранилищах Бухары, Самарканда, Отра-ра, Тараза, Туркестана, Мерва хранились сотни оригиналов древних и средневековых авторов, в частности, труды с математическими и астрономическими расчетами, выкладками и чертежами — Фараби, Бируни, Улугбека, Насреддина Туси.

Некоторые знаменитые авторы, такие, как Бируни, Фараби, Абулгази и другие, стали известными всему миру благодаря переводам их трудов европейскими и русскими учеными-ориенталистами.

Значение древних рукописей весьма многообразно. Но главное — изучая их, мы познаем культуру и историю минувших эпох.

Особенностями среднеазиатских манускриптов являются их многоалфавитность и многоязычность, что в известной мере затрудняло их изучение. Наиболее ранние из них - это рукописи, выполненные древнетюркским руническим письмом. Последующие более поздние по времени манускрипты написаны арабским алфавитом или на арабском языке. Это свидетельствует о покорении арабскими завоевателями Средней Азии и Восточного Туркестана. Среди таких рукописей первым можно назвать «Кудатгу билиг»— труд Юсуф а Хасс-Хаджиба Баласагуни, написанный в XI в. на арабском языке, арабским алфавитом и на кашгарском (чагатайском) языке уйгурским алфавитом.

Однако большинство средневековых рукописей создано на арабском и персидском языках. Исключение составляют труды Махмуда Кашгари, Кадыргали Хошум Жалаира, Абулгази и других, написанные на различных тюркских языках. Многие рукописи были открыты и опубликованы европейскими учеными, как, например, сочинение Абулгази «Шед-жере тюрк», трехтомный словарь М. Кашгари и др. Ряд ценнейших рукописей был прочитан выдающимся казахским ученым Ч. Ч. Валихановым, русскими и советскими учеными В. В. Радловым, И. Н. Березиным, С. Е. Маловым, А. Н. Кононовым и др.

Среднеазиатские манускрипты еще мало изучены, и многие из них до сих пор не изданы. По своему содержанию они различны. Среди них имеются назидательные книги, учебники, словари языков, летописи, математические и астрономические трактаты, эпические циклы, стихи и басни, исторические сочинения и мемуары, в которых наболее подробно отражена средневековая история периода династий Тимуридов и Шейбанидов.

Среди множества рукописей и манускриптов мы остановимся на тех, которые имели равное значение для народов Средней Азии и Казахстана — узбеков, казахов, туркмен, киргизов, уйгуров и каракалпаков, а также на тех, которые относятся непосредственно к истории казахского народа. Но поскольку речь идет об истории казахской рукописной и печатной книги, то ее изложение будет дано в рамках исторической преемственности и взаимного культурного влияния народов Средней Азии и Казахстана в эпоху раннего средневековья. Вместе с тем не следует забывать об огромном значении из устной традиции, представленной эпическими сказаниями, легендами, преданиями и т. д. К числу наиболее известных памятников относятся: «Огуз-наме» (эпос об Огуз-хане); рассказы и легенды о Коркут-ате, поэма «Алпамыс», эпос «Манас», сказание о Коруглы-султане, а также книга «Кодекс куманикус» и другие замечательные образцы тюркской литературы, созданные предками народов Средней Азии и Казахстана. Тогда же они выдвинули плеяду всемирно известных ученых, труды которых оказали огромное влияние на развитие не только среднеазиатской культуры, но и культуры Ирана, арабского Востока, а также Западной Европы. Среди них можно назвать имена таких исторических личностей, как выдающийся математик Мухаммед аль-Хорезми (IX в.), величайший ученый Абу-Наср аль-Фараби (XI в.), известнейший астроном, математик, минеролог Абу-Рейхан аль-Бируни (X в.), гениальный медик Абу-Али ибн-Сина (X в.), патриарх тюркологии Махмуд Кашгари (XI в.), ученый историк, поэт Юсуф Баласагуни (XI в.), и др.

Прежде чем перейти к историко-филологическому анализу отдельных рукописных книг, необходимо ответить на те вопросы, которые еще не были освещены — это перио дизация древних письменных памятников, происхождение и принадлежность древних манускриптов Средней Азии и Казахстана. Кроме того, отдельные литературные памятники, как эпос «Манас», претерпели изменения, разрослись вследствие наслоений времени — добавлений позднейших сказителей. Все эти проблемные вопросы в деле изучения древних рукописей имеют немаловажное значение для историков книги. Не претендуя на полноту и исчерпывающее их освещение, мы попытаемся хотя бы вкратце охарактеризовать затронутые вопросы.

Буржуазные ученые как в прошлом, так и в наше время твердили и твердят о неисторичности народов Средней Азии и Казахстана, отрицают самобытность их древней культуры, кричат «о духовной нищете» этих народов. Английский историк Макколей утверждал: «Вся культура Востока не стоит одной английской книжной полки!» (?), французский журналист Р. Локонтра относил Фараби, Бируни, Авиценну, Рудаки к персидским поэтам и ученым, а западно-европейские ученые Сартон, А. Стейн, Карра де Во — к арабским, ссылаясь на то, что одни из них писали на персидском, а другие — на арабском языках. Буржуазные ученые игнорировали их происхождение. Между тем Абу-Наср аль-Фараби родился в городе Фарабе (Отраре), Мухаммед аль-Хорезми — в г. Хорезме, Абу-Али ибн-Сина — в городе Бухаре.

Исторические факты опровергают домыслы буржуазных ученых. Археологические раскопки советских ученых С.П. Толстова, Г. А. Пугаченковой, В. М. Массона, А. Н. Берн-штама, С. И. Руденко, А. X. Маргулана, К. А. Акишева, М.К. Кадырбаева и других, произведенные в Средней Азии, на Алтае, в Центральном Казахстане и в Семиречье, открыли богатейшее наследие материальной культуры народов Средней Азии и Казахстана. «Народы Средней Азии и Казахстана, — говорил в своем докладе М. А. Суслов,— имеют древнюю культуру. От прошлого здесь сохранилось много прекрасных памятников зодчества, уникальных произведений орнаментального искусства и литературы».

Академики В.В. Раддов, В.В. Бартольд, А. А. Окладников, Б. Гафуров, профессора С.Е. Малов, В. М. Массой в своих многочисленных трудах доказали наличие ранней богатейшей культуры у этих народов в древности. «Действительно, неопровержимые факты свидетельствуют о том, что задолго до нашествия Александра Македонского страны Востока - в том числе и Средняя Азия, играли не только выдающуюся роль в политической и культурной жизни народов, но и стояли во главе тогдашнего цивилизованного мира»,— писал проф. С.И. Григорян.

Ошибки субъективистского характера заключаются в попытках отдельных ученых отнести памятники древнетюркской литературы и их создателей лишь к одному народу. Такой подход искажает историческую действительность. Неправомерность этого утверждения видна хотя бы из того, что тюркоязычные народы в ту эпоху еще не размежевались на отдельные самостоятельные народности, тогда еще не было деления на узбеков, казахов, туркмен, более того, многие среднеазиатские ученые и поэты того времени сами указали на свою принадлежность: к фамилиям они прибавляли название географической местности, где родились (например, АльФараби, Аль-Бируни). Возражая против попытки присвоения творчества древних ученых какому-то из народов Средней Азии, А. Касымжанов писал: «Столь же искусственной модернизацией являются попытки изобразить Аль-Фараби как казаха. Процесс этнического самоопределения в то время еще далеко не завершился. Едва ли справедливым будет утверждение о том, что он — узбек. Оставаясь на почве фактов, можно утверждать, что Аль-Фараби — выходец из тюркского племени, вошедшего позднее в состав казахского народа, что он — деятель, имеющий близкое отношение к культуре народов Востока. Нельзя не согласиться также с выводом авторов учебника «История литературы народов Средней Азии и Казахстана», в котором говорится,что «памятники древнетюркской рунической и уйгурской письменности принадлежат... всем тюркоязычным народам».

На таких же позициях стоит академик Б. Гафуров. В одном из своих выступлений, говоря о древней культуре Средней Азии и Казахстана, он подчеркивает: «Именно в кушан-скую эпоху народы Востока ощутили огромное значение связей между государствами и отдельными народами и создали культурные ценности, связывающие все народы огромной империи. И не менее важно, что при этом в процессе ассимиляции сохранились местные традиции и особенности каждой составной части общей культуры... Таким образом, три историко-культурных компонента — местный (бактрийский), эллинский и кочевой, слившись с самобытными традициями народов соседних областей (ныне территории Средней Азии, Афганистана, Пакистана, Индии, Ирана), создали тот сложный и своеобразный комплекс этнокультурных и социально-политических явлений, каким предстает перед нами еще во многом загадочный кушанский мир».

Глубоко научный вывод Б. Гафурова подтверждается не только данными археологии, но и лингвистики. Один из языковедов в своей статье пишет: «Нечто подобное происходило при распространении тюркских языков с территорий нынешнего Казахстана и Синьцзяна в Среднюю Азию, где тюрки покорили и ассимилировали европеоидное население, говорившее прежде на иранских языках, а затем из Средней Азии в Анатолию, где тюрки, происходящие в значительной части от тюркизованных иранцев-европеоидов, покорили и ассимилировали многочисленное местное население византийской Малой Азии».

Сравнительно-исторический анализ новейших открытий археологической и исторической науки о хунну, Кушанском царстве и Тюркском каганате «позволяет приблизительно разделить литературные памятники на три этапа.

Первый этап, самый ранний — с рубежа нашей эры по V в., когда на территорию Казахстана и Средней Азии проникают первые тюркские группировки и начинается процесс активного перемешивания восточно-иранского и тюркского населения. Этническая ситуация в это время характеризуется сложностью и пестротой. Одни этносы сменяют другие. По литическая гегемония переходит от одного племени к другому: саки, юечжи, усунщ хунну, кангюй, жуаньжуани, теле др. Для этого периода фиксируется лишь несколько генеалогических легенд и преданий. Сюда уходит своими корнями ряд эпических сказаний, в частности об Огуз-кагане, о происхождении усуней, об истории хунну и юечжи, о тюрках-ашина и др. Они являются своеобразными реминисценциями, в которых получили отражение реальные исторические события.

Второй этап — VI—IX вв.— период существования тюркских каганатов. К этому времени относятся памятники древнетюркской письменности.

Третий, поздний этап — X—XIII вв. Это период создания эпосов «Алпамыс», «Коруглы», «Манас», «Кодекс куманикус» и трудов великих ученых и поэтов Средней Азии и Казахстана - Аль-Фараби, Бируни, Ибн-Сины, Хорезм и и др.

На протяжении многих веков народы Средней Азии и Казахстана взаимно обогащались культурными достижениями, а также приобщались к классическому наследию Востока. Такое положительное сочетание обусловлено тем, что родовые и племенные союзы, вошедшие в состав казахского и других тюркоязычных народов: узбеков, туркмен, киргизов, каракалпаков, татар, башкир, уйгуров, якутов и других, некогда жили вместе или по соседству в разные эпохи на огромной территории современной Сибири, Центральной и Средней Азии, Казахстана и Восточного Туркестана, в долинах рек и озер: Енисея (Ене-суу), Байкала, Орхона, Иртыша, АмуДарьи, Урала, в Семиречье и Поволжье, в Прикаспийской и Азовской низменностях. Более того, в самом раннем средневековье эти многочисленные тюрко-монгольские племена и народности, говорившие на общем языке, совместно пользовались древнетюркской, уйгурской и хорезмийской письменностью.

И в те далекие времена народы Средней Азии и Казахстана создали общие литературные памятники, написанные на древнетюркском, чагатайском, согдийском, хорезмийском и кипчакском языках.

Перейдем к характеристике в историко-филологическом плане отдельных рукописей. Избранный нами сравнительно исторический метод позволит раскрыть их сущность и значение в культурной жизни народов.

Многие древние рукописи и манускрипты, как уже отмечалось, дошли до нас посредством публикации их русскими и зарубежными учеными. Одним из таких произведений является сказание «Огуз-наме». Его первым исследователем был академик В. В. Радлов. Он опубликовал в 1890 и 1891 гг. рукопись в полном списке, который содержал несколько коротких рассказов: «История рождения Огуз-хакана», «О восшествии Огуз-хакана на престол», «О походе Огуз-хакана в Туран, Индостан, Иран, Сирию и Египет», «О пире, данном Огуз-хака-ном в честь его победы». В «Огуз-наме» имелись сведения о кипчаках, уйгурах, карлуках, а также некоторые географические данные.

Легенды и рассказы об Огуз-хане впервые были приведены в книге «Джами ат-таварих» (XIII в.) известного историка Рашид ад-дина, переведенной с персидского на русский язык профессором И. Н. Березиным и изданной по частям в трудах Восточного отдела Русского археологического общества в 1858, 1861, 1868 гг. Кроме того, сказание было включено в книгу «Шеджере тюрк» историка Абулгази на чагатайском языке, напечатанную Г.С. Саблуковым в 1906 г. в Казанской типографии.

Многие исследователи полагают, что Огуз-хан, одноименный герой эпоса «Огуз-наме», личность легендарная и мифическая. На наш взгляд, имеются определенные сведения о нем, как об исторической личности, жившей во II в. до н. э.

Древнейшие сведения об Огуз-хане и его империи дают китайские летописи. Наиболее достоверные документальные данные об Огуз-хане, его времени, о Восточном Туркестане и Средней Азии в период его правления заключены в «Исторических мемуарах» Шицзи, составленных Сы-ма Цянем и Баньгу в династической истории «Цяньханьшу». В нее помимо рассказов о воцарении и походе Огуз-хана включены официальные письма Огуз-хана (по китайской транскрипции - Модэ-шаньюй ) к китайской императрице Гаохэу, датированные 192 г. до н. э. Кроме этих летописей и исторических мемуаров, о Средней Азии имеются богатейшие дневники и заметки китайских послов, разведчиков, путешественников, буддийских паломников (см. Древние тексты «фанхуа», «хо-уханыпоу», «фасяна» (400 г.), Сун-Юня (518—526), Вэйцзе (605—616), Сюанцзяна (629—648). Особенно ценные данные у Сюанцзяна).

Из китайских летописей установлено, что Модэ, сын Туманя (Карахана), жил в II—I вв. до н. э. Еще молодым отец отдал его заложником к юечжи. Когда Модэ вырос, в битве он убил своего отца, который не хотел, чтобы он — старший сын стал его наследником, а готовил на престол своего младшего сына от любимой жены. Далее в летописи говорится: «Срединное (Китайское) царство изнемогало под тяжестью войны; и это обстоятельство дало Модэ возможность усилиться. Он имел под собой более 300 тыс. войска.— От Шунь-вэя до Туманя — в продолжение с лишком тысячи лет — Дом Хуннов то возвышался, то приходил в упадок, то делился, то объединялся: и посему порядок прежнего преемственного наследования у них невозможно определить. При правлении Модэ Дом Хуннов чрезвычайно усилился и возвысился; покорив все кочевые племена на севере, на юге, он сделался равным Срединному двору...»

При жизни Модэ Китайский двор был зависим от него и не нарушал договора о мире и родстве до самой смерти Огуз-хана, умершего в 174 г. до н. э. Согласно легендам и эпическим сказаниям, Огуз-хан правил 73 года и вел все время завоевательную политику.

Первоначально Тумань жил в Ордосе и в 220 г. до н. э. переселился в район Хангая. Ставка же Огуза находилась, по некоторым данным, в Каракуме, а летом он кочевал в Улутау и Кичитау (на территории современного Казахстана).

В своей книге «Родословная туркмен» историк Абулгази так пишет об этом: «На востоке юрты Огузовского эля простирались до Иссык-Куля и Алмалыка, на юге — от Сайрама и Казы-курт-тага и Караджык-тага, на севере — до гор Улу-таг и Кичик-таг, в которых медь добывают (современный Улутауско-Джезказганский район.— А. Ж.), на западе —до города Янгикента, что при устье реки Сырдарьи и до Каракумов».

Из китайских же источников следует вывод, что искусством письма владел не только Китайский двор, но и предки тюрков — хунну еще в III в. до н. э. Из текста писем ясно, что хуннское письмо отличалось от китайского размером и формой. По утверждению Де Гроот, большую помощь хуннам по созданию образца письма оказал Чжунсиньюя, бежавший от Дома Хань и перешедший на сторону хуннов и.

Поэма, или вернее эпическое сказание об Огуз-хане, была изустной традицией, впоследствии опубликованной в трудах крупнейших историков и ученых Востока, в частности Рашид ад-дином в его летописи на персидском языке «Джами ат-таварих», в труде Абулгази «Шеджере тюрк» («Родословная тюрков»), в трудах Юсуфа Баласагуни и др. Эти труды были переведены и изданы на русском, немецком, английском и французском языках.

В связи с изучением «Огуз-наме» особый интерес вызывает вторая книга Абулгази «Родословная туркмен», которую он закончил в 1071 г. хиджры, т. е. в 1660—1661 гг. В этой книге Абулгази пишет, что он использовал восемнадцать рукописей и летописей на монгольском, персидском и тюркском языках, в частности труды Рашид ад-дина, Хондемира, Шараф эд-дина аль-Иезди, в том числе несколько списков «Огуз-наме». «Когда начал писать родословную туркмен, отмечает Абулгази, их знать: муллы, шейхи, беки мне сказали: „У нас (в народе) есть много (разных списков) сказания об Огузе, но нет (ни одного) хорошего: все они (полны) ошибок и друг с другом не сходятся; каждый из них в своем роде». И тогда они высказали просьбу: „Было бы хорошо, если бы была одна правильная, достойная доверия история», то я уважил их просьбу».

Известный ориенталист академик Б. Я. Владимирцов, исследователь истории монголов писал, что «туркмены, как впрочем и другие кочевые народы, например, монголы, долго сохранявшие прежнее родовое устройство, донесли свои родословные вплоть до наших дней».

Один из крупнейших исследователей тюркологии, акад. А. Н. Кононов в новой редакции своего труда отмечает, что Абулгази прекрасно знал народные предания, родословные племен, распространенные среди туркмен, а также эпические сказания, из которых в первую очередь следует отметить очевидное влияние эпических сказаний, связанных с именем легендарного патриарха огузов деде Коркута.

Науке известно более десяти списков «Огуз-наме», или «Родословной туркмен», хотя в обиходе их было гораздо больше. Выдающийся востоковед академик А. Н. Самойлович в 1906—1907 гг. нашел в Туркмении рукопись «Шоджари тарак-ма Абулгазы», в которой имелись легенды о Коркуте и Коро-глы. Часть из них он тогда же опубликовал. Кроме этих материалов в Ашхабадской библиотеке находятся еще два списка «Родословной туркмен». Вариант рукописи, датированный 1661 г., хранится в Государственной публичной библиотеке им. Навои в Ташкенте. Этот экземпляр наиболее полный.

Пятый список рукописи принадлежал русскому ученому А. Г. Туманскому, который в 1897 г. первым перевел ее на русский язык. Она хранится в Санкт-Петербургском отделении Института востоковедения АН. В ней на V—VI листах приводятся стихотворения Ахсан Шейха и Дана-ата и указаны дата и фамилии переписчиков: 1237 х., месяц раджиб (апрель 1822 г.), мулла Курбан-Гельды, сын Ораз-Мухамеда из племени кайы-хан, рода чарык. Все списки написаны почерком «насталик».

Фольклорные материалы, легенды и сказания «Огуз-наме» были включены и в книги «Кудатгу билиг» среднеазиатского ученого Юсуфа Баласагуни (XI в.) и «Джами ат-таварих» — Рашид ад-дина (XIII в.).

В книге «Кудатгу билиг» рассказывается о рождении Огуз-хана, о его необычайной силе и уме, о его женитьбе, охоте на диких зверей, о его походах и большом пире в честь победы над многими странами мира, в конце говорится о разделении огромного владения между тремя сыновьями. Эта легенда особенно ценна тем, что написана на древнетюркском языке, в ней богом Огуз-хана считается Кок тенгри (Небесное божество), что свидетельствует о ее древнем доисламском происхождении. Там же называется тотем Огуз-хана — Кок бори (Серый волк), т. е. его предводитель, который всегда идет впереди войска. Впоследствии волк стал знаменем всех тюркских каганов.

В других вариантах этот эпизод рассказывается несколько иначе: Огуз-хан будучи ребенком воспринимает веру в Аллаха, подрастает, ссорится с отцом, захватывает престол, совершает походы в другие страны. Однако в целом все сюжеты, на наш взгляд, сходятся в главном с китайской летописью о жизни шаньюя Модэ.

«Несомненно также, — писал выдающийся советский археолог и этнограф А. Н. Бернштам,— что ядром Огуз-ского эпоса является историческое событие. Реальная в эпосе пока гуннская действительность, прежде всего в рассказах о формировании эпического героя Огуз-хакана. Совпадение основной структуры его биографии с биографией шаньюя Модэ несомненно, и образ этого шаньюя почти до деталей совпадает с эпическим Огу-зом».

Любое исследование об Огуз-хане и литературных памятниках о нем должно учитывать не только фольк-лорно-литературные, но и исторические источники. Только тогда можно составить более или менее правильную историческую картину об Огуз-хане и его времени.

Герои этого эпического сказания жили, по-видимому, в предтюркское время, а сам эпос был сложен на основе народных преданий, легенд несколько позднее, ибо в нем говорится, что Огуз-хан признал богом Аллаха, а когда стал правителем, то подчиненных обратил в мусульманство. Как известно, ислам возник в Аравии в VI в. и проник в Среднюю Азию в начале VIII в. Вероятнее всего, «Огуз-наме» сначала сложился в изустную форму, а затем был записан и стал рукописной традицией в конце 1 — начале II тысячелетия нашей эры.

Огуз-хан и его наследник Кун-хан письменно закрепили свои права на престол и утвердили законы управления страной. Об этом говорят еще два источника. В книге «Родословная туркмен» мы встречаем специальные разделы «Об именах сыновей и внуков Огуз-хана», «О распределении Кун-ханом мест между своими младшими братьями и сыновьями», «О значении двенадцати юзликов и двадцати четырех аймаков», «О значении имен внуков Огуз-хана, об их тамгах и онгонах (куш)», «О заветах огузовского эля (страны)». В завете сказано, что преступник независимо от рода и происхождения должен быть наказан, государем следует делать человека из потомков Огуза. Там же приведены главные изречения Огуз-хана: «В одни ножны два меча не входят, два мужа не могут брать одну жену, в одном юрте двум правителям (торе) не место». По предложению советника Иркиль-ходжы, Кун-хан ввел устав, по которому:

Будет для каждого племени свой знак — тамга. Эти тамги заменяют имена и прозвания. Всякий, зная по ним свою долю, Руку удержит от похищения чужого!

Эти документы свидетельствуют об имущественной дифференциации общества и стремлении кодифицировать сложившуюся реально систему общественных отношений. В книге Абулгази приводится 24 знака тамги, тогда как в труде отца тюркологии Махмуда Кашгари (XI в.) дана только 21 тамга огузского «эля». Они несколько отличны от знаков Абулгази.

«Огуз-наме» является одним из наиболее ранних героических эпосов в истории тюркоязычных народов и, вероятно, имеет под собой реальную историческую основу.

Неменьший интерес представляют древние рукописные книги на тюркском языке — «Книга назидания» и «Записки из военной крепости Миран», найденные выдающимся ориенталистом А. Стейном в 1906—1908 гг.: одна — в Дуньхуане и другая - в бывшей военной крепости Миран (Восточный Туркестан). Обе книги написаны на плотной бумаге древнетюркским руническим письмом на древнетюркском языке. Их расшифровал и перевел на английский язык по просьбе Британского королевского общества знаток древнетюркской письменности, датский профессор Вильгельм Томсен. Он датировал эти книги первой половиной VIII в. Затем они были опубликованы в Лондоне на английском языке с паралдельным тюркским текстом. До сих пор только одна из них — «Книга назидания» издана на русском языке. Ее перевел С. Е. Малов. Он ограничился лишь частичной публикацией текста, не сделал никакого анализа книги, не определил ее значения для тюркологии.

«Книгу назидания» В. Томсен условно назвал «Книгой предсказаний», а С. Е. Малов — «Гадательной книжкой». На самом деле она носит назидательный характер. На основе примет, поверий и поступков читателю объясняется, что хорошо, а что плохо. Книга имеет 104 страницы (формат бумаги 13,6x8 см), написана маленькими столбцами на обеих сторонах листа. Две последние страницы (103 и 104) содержат постскриптум и концовку, выполненные красными чернилами. Текст четкий, что свидетельствует об искусной руке. Пишущим инструментом была кисть, а средством исполнения — черные индийские чернила. В алфавитном ряду текста имеются диакритические линии знаков — элементы древнетюркской фонетики. Манускрипт состоит из 65 коротких, не пронумерованных глав или параграфов, каждый из которых обрамляют расположенные в линию маленькие черные кружки, заполненные красными чернилами. Например, оо 00 000 ОООО ООО 00 00 и т. Д. Эти кружки, по-видимому, служили нумерацией глав наподобие римских цифр. Каждая глава содержит маленькую историю о человеке или животном. Эти рассказики можно назвать маленькими лирическими поэмами в прозе. Почти все главы, кроме HI, IV, V, X, XIII, XIV, заканчиваются вопросом: «Это хорошо?» или «Это плохо?».

Что же является предметом книги? Согласно страницам 103 и 104 она предназначена для обучения и составлена «в год барса, второго месяца, пятнадцатого числа», пишет неизвестный автор. И далее: «Я написал для младших священнослужителей и слушателей, живущих в обители Тайгунтан, для Есиг-Сангуна и Итачуна». Судя по тексту, книга, как мы отмечали, назидательного характера. Некоторые ее абзацы написаны белым стихом в виде пословиц и поговорок. На страницах 101 и 102 сказано, что с помощью этой книги «каждый становится господином своей собственной судьбы».

Приведя примеры из жизни человека и животных, говорящие об отваге и смелости, самостоятельности и независимости, скромности и отвращении к богатству, автор констатирует хорошо это или плохо.

Вот некоторые извлечения из книги.

Тюркский текст: «Birtahulgujurbolmujur tabubgu мщЬоки, miH, tabubgu fuman bolmu, tir Anca bilinlar: asugi bar, anga al».

Русский текст: «Говорят из одной таболги получилось сто! Из ста таболги стала тысяча! Из тысячи таболги стало десять тысяч. Так знайте есть в этом выгода. Это хорошо!».

В последующем изложении, чтобы облегчить чтение, дан только русский перевод, без тюркского текста:

«Говорят: если и есть владетели многих лошадей,— тебе радости в этом нет. Если есть владетели малого количества лошадей,— тебе опасения нет!»

«Говорят: смелый мальчик по-настоящему стрелой ударил и рассек крутую скалу. Он одиноко ходил. Такой герой был. Так знайте — это хорошо!»

«Говорят: некто запряг двух волов в одну упряжку, и они, не будучи в состоянии идти, стояли. Так знайте — это плохо!»

«Говорят: заря занялась, затем осветилась земля. Затем взошло солнце. Над всеми засиял свет. Так знайте — это хорошо!»

«Говорят: слово раба с мольбой направляется к беку. Слово смелого направляется с просьбой к тенгри. Вверху небо услышало, а внизу человек узнал. Так знайте — это хорошо!»

«Говорят: сын бедного человека отправился на заработки. Путь был удачен. Радуясь и веселясь, он вернулся домой. Так знайте — это хорошо!»

«Говорят: шло серое облако. Оно пролилось над немногим народом. Шло темное облако. Оно пролилось над всеми. Просо созрело, выросли травы, и скоту и людям было хорошо. Так знайте — это хорошо!»

В этих и других лаконичных примерах дается извечная тема зла и добра, выраженная в мировой литературе в форме что хорошо, что плохо!

«Книга назидания» — самая обширная и наиболее сохранившаяся из всех дошедших до нас древнетюркских рукописей. Она уникальна для изучения истории рукописных книг.

Второй известной древнетюркской рукописной книгой являются «Записки из военной крепости Миран». Рукопись находится в списках библиотеки Британского музея. Эта книжка состоит из трех частей. В первой сохранились все листы, написанные на одной стороне, во второй — не все, но заполненные с обеих сторон. В третьей части листы все, но они несколько больше по размеру. Бумага грубая, темная, по-видимому, она изготовлена из пеньки. Текст написан четко, крупными буквами. Судя по содержанию книги, форт-крепость стоял на большой магистрали и служил контрольно-пропускным пунктом, через который проходили военные и гражданские лица по специальным пропускам-ярлыкам. В этой книге регистрации проезжающих аккуратно записывались высшие чины и их ординарцы, выданное им оружие и провиант. Судя по частому проезду разных лиц, особенно военных чинов, в форте находился постоянный гарнизон тюркских войск. В списке пропусков значатся тюркские имена.

По всей вероятности, форт был не только контрольнопропускным пунктом, но и арсеналом по выдаче оружия, а также провизии высокопоставленным лицам. В списке рядом с именем стоит чин, занимаемая должность или воинское звание, например: апа-тархан (главнокомандующий), апа (командующий), сенгун или сан-гун (полководец), чур или шор (один из высших титулов правителя эля), урунгу (наместник), ичраки (чин внутрегшего войска), усук (сержант или ординарец); ынанчу (доверенное лицо); огя (служащий).

В книге часто повторяются слова «уярик» и «урунгу». В. Томсен yariiq (ярик) оставил без перевода. Он пишет, что оно используется, с одной стороны, для обозначения важности должностного лица, посылаемого с особой целью вышестоящим служащим, или человека с положением. Но, с другой стороны, когда в перечне сообщается, что такой-то один или более yariiq из форта были выданы, то скорее всего их давали военным лицам, выделенным для охраны. По гипотезе профессора, смысл данного слова —«отделиться», «расщепляться», т. е. оно производное от устного корня уаг (яр). В этой версии он усомнился сам, поэтому и сохранил его при переводе.

Слова «ярик», «ярук» в трудах С. Е. Малова, А. Н. Берн-штама и И. В. Стеблевой не встречаются, нет их и в орхо-но-енисейских памятниках. Но там имеется близкое к этому слово — «ярак» (yaraq), означающее оружие. Современные казахи, перешедшие от «покаянья» к «жоканью», говорят «жа-рак», т. е. «кару-жарак» — оружие и «qaru eargti kisi»— человек с ружьем.

Если следовать логике рассуждений, то в текстах документов из военной крепости Миран часто повторяемое слово «ярик» означает «оружие», что подтверждается, на наш взгляд, следующими примерами из книжки:

«Ут (От) сангун отдал свой ярик Хияган-урунгу (полководец Ут отдал свое оружие Хияган-урунгу)».

«Выданы Тузмышу один ярик, Хиягану один ярик, Кул-апа урунгу один ярик (Тузмышу - одно оружие, Хиягану — одно оружие, командиру Кул-урунгу — одно оружие, пастухам - два ярик)».

«Кулуг-сангуну был выдан один ясук (ординарец) и ярлык».

«Курабир-урунгу сангуну были выданы одна сабля и один ярлык для проезда».

«Кылыш кук кара был выдай ярлык».

«Тану — один ярлик и ярлык был выдан Алакуль-инанчу».

«Кадим-урунгу — один, Edige-caiiryny Тирика — один, прибывшим из города Шугчу. Байырку выданошесть ярик; Теги-ну — один, Барс-хан сангуну — один, Хутуз-урунгу — один, младшему брату Кул Чигши Сариг Ширку — один, Кансу — один, Танлиг-апа — один, Хут-лугу — один, Сучурке - один, урунгу сангуну Баче-апа ичраки — один ярик вместе с ординарцем».

В орхонских памятниках надпись в честь Кюль-тегина гласит: «Kyi Tirin jaidarbm onlajy тагод; Он tytyk joprbih japaklbir olirin тутйы ‘араклыгаы kaganka ангу-ladbi».

«Кюль-тегин в пешем строю бросился в атаку, схватил Онг-тутука с вождями вооруженной рукой и с оружием представил (его кагану). Здесь слова «ярак-лыг» и «яраклыгды» означают оружие.

Время стирает из памяти многое, больше сохраняется запечатленное в письме. Наличие большого количества исторических имен и личностей, живших более 1200 лет назад, делает этот памятник весьма ценным.

В глубокой древности у тюрков существовала строгая иерархия военных и гражданских чинов. Открыв этот забытый современной наукой памятник, мы попытались сопоставить его надписи с другими историческими документами, чтобы выяснить, нет ли среди них имен (а здесь их немало, более 35), известных в истории. Внимательно просмотрев труды И. Я. Бичурина, В. В. Радлова, В. В. Бартольда, Л. Н. Гумилева, А. Н. Бернштама, И. В. Стеблевой, А. Н. Кононова, С. Е. Малова и других, мы часто встречали у них имена: Кутлуг, Инал, Барс, Едике, Кул-апа, Танг, Кулуг, Лашин и т. д. Если сравнить эти названия с именами Хут, Хутты, Хутлы, Анел, Барс, Едиге, Лашин, Гул-ana, Тан, Кулук, произносимыми так современными казахами, да и другими тюркскими народами, то между ними обнаруживается большое сходство.

В документе из Айрана имеется следующая строка: «Erkin sangun tir jariigin urunu ya yarlig bobtu». (Ана-лурунгу оружием сопровождающим Еркина-сангуна был выдан ярлык).

Сопоставление со сведениями из известной книги Л.Н. Гумилева «Древние тюрки», богатой материалами об эпохе тюрков, их военных и политических деятелях, помогает выяснить личности интересующих нас людей.

У Л.Н. Гумилева сказано: «Западную границу Каганата охранял ...воевода Кули-чур... соратник Кутлуга Эльтерес-ха-на... За храбрость в борьбе с уйгурами, таб-гачами, арабами он получил имена «Ышбара» (могучий)’ и «Бильга» (мудрый). В 735 г. он достиг вершины своей славы. Когда on воевал с карлуками, ему на помощь пришел и его товарищ по делам и мужеству, сын Ерки-на, Иитянь-чур». Вполне вероятно, что упоминаемый в «Записке» Еркин и есть отец Иитянь-чура.

Время даты книжки из Мирана, определенное В. Томсеном не позднее первой половины VIII века, близко к истине и совпадает с датировкой Л. Н. Гумилева.

В «Записке» мы встречаем также еще имя Барс-хаган сан-гуна. Не исключено, что это тот самый хаган, который упоминается в памятнике в честь Кюль-тегина. Там сказано: «Был Барс-бег: мы в то время (или при тех обстоятельствах) даровали ему титул кагана и дали (ему в супружество) мою младшую сестру — княжну (писал Йоллыг-тегин.— Л. Ж-), (но) сам он провинился, а поэтому каган умер (т. е. он был убит), а народ его стал рабынями и рабами». Подобным образом описывается гибель Барс-бега в «Древних тюрках».

Далее, в монографии Л. Н. Гумилева говорится, что обращенный сильными соседями в рабство, тюркский народ объединяется для борьбы, его единство восстанавливает хан Эльтерес. «Эльтерес-каган... привел в порядок и обучил народ, утративший свой эль и своего кагана, народ, сделавшийся рабынями и сделавшийся рабами, упразднивший тюркские установления; он привел в порядок и наставил по установлениям моих предков».

Из приведенных текстов следует, что как Барс-бег, т. е. Барс-хакан (сангун), так и Еркин-сангун жили в одно время - в начале VIII века. Таким образом, «Записки из крепости Миран» велись, по-видимому, с начала до середины VIII века. Ценность этой небольшой книжечки заключается в том, что она значительно конкретизирует наши знания по истории Восточного Туркестана.

Форт Миран входил в укрепленную линию, начинавшуюся от Дуньхуана. Этот район Восточного Туркестанав разное время контролировался различными объединениями кочевников и оседло-земледельческими государствами: хун-ну, усунями, тибетцами, тюрками, китайцами и т. д. В’ начале I тысячелетия нашей эры он становится объектом китайской экспансии. Здесь проходит вдоль южной оконечности пустыни Такла-Макан, по оазисам северных предгорий Куэнь-Луна Великий шелковый путь, сыгравший огромную роль в развитии этнокультурных связей Востока и Запада. Миран находил ся далеко на Востоке Птолемеевской Сериндии — Восточного Туркестана, и находки здесь тюркской письменности свидетельствуют, с одной стороны, о ее широком распространении в данном ареале, а с другой, — о сильном влиянии тюркизаци-онных процессов, в ходе которых происходила ассимиляция местного иранского населения.

В период составления этих книг, т. е. в конце I тысячелетия н. э., эти районы контролировались тюркскими кочевыми объединениями и были зоной взаимодействия различных этнических общностей и государств. В то время, когда многие народы не имели еще письменности, здесь в Дуньхуане и Ми-ране выдавались официальные пропуска, отправлялись письма, создавались книги.

О высокой древней культуре народов Восточного Туркестана, Семиречья и Средней Азии сообщает и академик В.

В. Бартольд. Он приводит отчет китайского посла Вой-цзе (605—617 гг.) о его пребывании в Самарканде: «Жители искусные торговцы, когда мальчику исполняется пять лет, его начинают учить грамоте; когда он начинает читать, его заставляют учиться торговому делу; прибыль высоко ценится большинством жителей».

Известный арабист академик И. Ю. Крачковский в своей работе указывает, что в 1932 г. ленинградские ученые на развалинах старинного замка, на берегу реки Зеравшан, на горе Муг нашли согдийские рукописи, написанные на коже. Здешний правитель Тархун (Тартун) спрятал эти документы в замке от арабов-завоевателей в 718—719 гг. Это также подтверждает мысль о том, что в Средней Азии, Восточном Туркестане в VII—VIII вв. существовала высокоразвитая культура, оставившая богатые литературные памятники тюркского, согдийского, хорезмийского происхождения. Об этом же свидетельствует обширная коллекция письменных памятников, собранная экспедицией П.К. Козлова на развалинах древнего города Хара-Хото, а также английского исследователя А. Стейна, вывезшего сотни рукописных и печатных книг на разных языках, в том числе «Книгу назиданий» и «Записки из Мирана», а также картины, фрески и предметы из Дуньхуана.

Из своей экспедиции в Кашгар выдающийся казахский ученый Ч.Ч. Валиханов привез ценнейшие книги и рукописи на различных языках: «Тазкиран султан Су-тук Бугра-хан» (История тюркского владения из династии караханидов Су-тук Бугра-хана), «Тазкиран Туглук Тимур-хан» (История Ту-глук-Тимура), «Тазкирян Ход-жигян» (История кашгарских ходжей), «Абу Муслим Маурзи» и др. Краткий отчет Ч.Ч. Валиханова, посвященный истории, географии и этнографии народов Восточного Туркестана, был опубликован в 1865 г. на английском языке в Лондоне.

Все эти реликвии — рукописи, манускрипты, печатные книги, картины, фрески — сохранились в течение тысячи лет благодаря нахождению в буддийских культовых центрах.

Описания хранилищ имеются в книге известного ученого В. А. Обручева. В ней он рассказывает о посещении в 1905 г. «Храма тысячи будд», находящегося в 25 верстах от Дуньхуа-на. Он пишет, что главная пещера Чу-фудун, «расположена в обрывах голой возвышенности одной из передовых гряд Алтын-тага. Лама Хэшен сказал, что эти пещеры сооружены при династии Хапь с 202 г. до н. э. по 220 г. н. э., затем разрушены и восстановлены при династии Тан (618—909 гг.)... В пещерах (4—5 сажен длины, 3—4 сажени ширины) фигуры (из мрамора, металла и соломы) Будды и героев, висячие чугунные колокола. В самой глубине пещеры (минуя три камеры одну за другой), где воздух в течение столетий не освежался и содержал только влагу, сохранившуюся со времен сооружения пещер 1000 лет назад, как уверял старший лама. Он говорил, что такое содержание древних рукописей при неизменных условиях температуры и влаги и отсутствия дневного света необходимо для их сохранности, свертки рукописей лежали на деревянныхполках. Хранилище состоит из пяти больших совершенно сухих комнат, в которые никогда не просачивается вода, всегда бывает прохладная температура. Когда лама входит рано утром в тихие дни последовательно сначала в первую камеру, где находится несколько минут, необходимых для чтения определенных молитв, затем во вторую с таким же выжиданием и, наконец, в последнюю, где также ждет не сколько минут, не прикасаясь к рукописям. Эти правила выжидания, сказал лама, установлены с давних пор, чтобы входящий успел освободиться от теплого или холодного воздуха и влаги, которые несет на своей одежде и на себе, в камеру он несет маленький фонарь». Эти пещеры описал также А. Стейн в своей книге «Ruins ах deset kathans».

Академик В. А. Обручев рассказывает и о том, что лама показал ему большое количество рукописей: монгольских, тибетских, китайских, санскритских, тюркских, в том числе несколько уйгурских, центральноазиатских, брахми. В связи с различными происхождением и возрастом их бумага была разного качества, толщины и цвета. Сами рукописи написаны тушью, читать их нужно сверху вниз, справа налево, или наоборот, некоторые из них с оттисками печати. Здесь имелись и печатные книги, и листы пальмы, заполненные санскритскими знаками.

В. А. Обручев убежден в большом научном значении этих своеобразных сокровищ для мировой культуры. Открытие этих книг обогатило и тюркологическую науку и явилось доказательством наличия высокой культуры у древних тюрков.

Следующими по времени создания являются рукописи об эпическом герое тюрков Коркуте. Впервые о нем стало известно в Европе благодаря открытию немецкого ученого Рейске, познакомившегося с рукописью в Дрезденской библиотеке. Она написана арабской вязью и называется «Книга моего деда Коркута из племени огузов».

Рукопись состоит из двенадцати сказаний о древнем мудреце Коркуте, но о нем самом говорится мало, преобладают материалы о быте, традициях, женщинах огуз-ского племени и современниках героя: Байындар-хане, Салор-Каза-не и Дерсохане. Рукопись переведена на русский язык акад. В.В. Бартольдом и опубликована в «Записках Вост. отд. Русского археологического общества», VIII т. В последний раз ее издали в 1962 г. под редакцией академиков АН СССР В.М. Жирмунского и А. Н. Кононова.

На Востоке, особенно в Средней Азии и Казахстане, имя Коркут-ата известно с незапамятных времен как поэта, му дреца, музыканта, автора знаменитого «Кюя Коркута». В сказаниях казахов Коркут олицетворяет идею бессмертия и извечной борьбы человека со смертью, борца за счастливую жизнь на земле. До революции многие казахские народные композиторы, а также абызы исполняли знаменитый «Кюй Коркута» на кобызе. Родиной эпического героя Коркута-му-зыканта считается Южный Казахстан. Его могила, полагает проф. С. Балмуханов, находится вблизи станции Коркут-ата, Кармакчинского района Кзылординской области на берегу Сырдарьи. Еще раньше такое предположение высказывали А. Диваев и Б. В. Бартольд.

Казахские предания о Коркуте впервые были изданы А. Диваевым в г. Казани в 1899 г. и зафиксированы Ж. Ка-станье и В. Радловым. В этих публикациях Коркут-ата трактуется как святой (аулие) в числе легендарных христианских и мусульманских святых, таких, как пророк Соломон, Давид и среднеазиатские шейхи: Арстан-баба, Сунак-ата, Аулие-ата. Но не как глава бахсы (шаманов), как считает X. Короглы. «Аулие»— звание, присваиваемое мусульманским святым, а не шаманам.

Слово «баксы» у разных народов имеет разнос значение. Вот что пишет крупный знаток этнографии Средней

Азии А. Диваев: «Слово «баксы» известно не только киргизам (казахам), У которых значит лекарь, колдун, но и другим народам урало-алтайской семьи: у манч-жур баксы значит учитель, наставник, ученый, мудрец, лама, у монголов — учитель, наставник, а в джагатай-ском языке также певец, хирург, музыкант». К этому объяснению можно добавить еще комментарии А. Н. Кононова, А. Н. Самойловича и В. В. Бартольда. Они указывают, что «бахши», видимо, произошло от санскритского (bhikshu) или китайского (paksi), по-уйгурски и по-монгольски - писец, у туркмен термин «бахши»— профессиональный певец-музыкант или «живая книга».

Таким образом, «бахси», «бахши» у большинства народов означает учитель, певец, музыкант, а у казахов — колдун, лекарь. В понимании казахского народа Коркут-ата — это не только колдун, а главным образом мудрец и музыкант, поэт, философ, защитник интересов народа. X. Короглы, называя Коркута баксы, ссылается на замечания Ч. Валиханова и причитания, приведенные А. Диваевым. Но если внимательно читать песню баксы, данную А. Диваевым, то можно заметить, что первая часть — обращение к мусульманским святым.

Так, в книге приводятся многочисленные причитания различных баксы с именами глав своих духов, например, Ка-рамана, Досыбая, Толыбека. Но среди них не упоминается имя Коркута. Шаман, баксы, писал Диваев, собирает всех своих джинов и пускает их, якобы, в бой. Чтобы не осрамиться и чтобы лечение его удалось, он обращается с усердною мольбою к богу и ко всем известным святым, называя их по именам.

Становится ясным, что Коркута они признают как му-сулым, а некого святого и как шамана. X. Короглы, видимо, имел в виду строки из обращения к Коркуту. «Разве ты не пирь баксыев!»?

Но слово «пирь», тут же поясняет А. Диваев, от персидского слова «глава монахов», основатель религиозного ордена, а у народов Средней Азии и Казахстана «пирь» или «piri»—духовный покровитель.

Кобыз — смычковый инструмент, согласно древней легенде казахов, был изобретен самим Коркутом, который играл на нем всю жизнь, исполняя свои музыкальные произведения. Кроме этого, в литературе имеются сведения, что могила, видимо, другого Коркута, государственного деятеля, находится в Дербенте.

Академик В. В. Бартольд пишет, что известному путешественнику Олеарию показывали в Дербенте могилу известного патриарха Коркута, хранителя народной мудрости, с которым связан целый эпический цикл. Теперь предания о нем в Азербайджане персидском и кавказском нет. В то же время, продолжает Бартольд, имеется якобы и могила имама Коркута. В. В. Бартольд высказывает сомнение по этому поводу и, на наш взгляд, не без оснований, так как Коркут не был имамом — содержателем мечети. Возможно, эта могила однофамильца, жившего позднее.

Коркут выходец из огузского племени, кочевавшего на Сырдарье. Повидимому, он жил в IX—X вв. Легенда о нем распространилась среди многих тюркоязычных народов: казахов, туркмен, азербайджан, узбеков, турков и др. Многие слова из поэмы «Коркут-ата», например, жолдас, ару, аит, бе-деу, дак, карындас, емшек, тос, тундук, торгай, жылкышы и другие, бытуют в современном казахском языке.

Поэма о Коркуте в XII в. проникла к народам Средней Азии и Малой Азии. Сохранилось два экземпляра рукописной книги «Дедем Коркут». Менее полный текст в объеме шести сказаний на кипчакском наречии находится в библиотеке Ватикана в Риме, другой — более полный (12 сказаний) на огузском наречии — в Дрездене, ГДР. Книга «Дедем Коркут» состоит из 12 частей (120 стр.), в ней описана жизнь огузских племен и борьба огузских богатырей с «неверными». Коркут-ата считается мудрым советником, знатоком истории у всех огузов. Однако легенда казахского варианта о Коркуте отличается от среднеазиатского более подробным описанием личности самого Коркута. «Замечу кстати, — писал акад. А. Н. Кононов,— что „Родословная туркмен» должна быть обязательно привлечена при изучении „Книги Коркута» как известный среднеазиатский вариант, значительно отличающийся в обрисовке личности самого Коркута от варианта кавказского».

Большим поэтом, мудрецом и государственным деятелем нарисовал Коркута в своей книге «Родословная туркмен» известный историк Абулгази Бахадур. Он отмечал, что «собрался весь огузский иль во главе с Коркут-ата — сыном Кара-ходжи (из иля) Кайы, с Энкеш-ходжой (из иля) Салор и Авашбан-ходжой и подняли государем Инала-Иавы, из народа Кайы. Визирем у него был Коркут-ата. И что бы ни сказал Коркут-ата, Инал-Иавы не отступал от его слов... Коркут-ата... был визирем при трех государях».

Инал-йавы, Дуйлы-Кайы, Эрки (Туман-хан)—все потомки Огуз-хана. Абулгази писал, что Коркут-ата жил во время потомков шаха Аббаса, младшего брата матери Мухаммеда, они царствовали в Багдаде 500 лет. Далее приводятся стихи, которые принадлежали Коркуту. В них он описал столкнове ние между огузским племенем и воинственными печенегами, которые в VIII—X вв. заселяли степи Причерноморья и часто воевали с кипчаками и огузами, Русью и Византией.

Пойдя навстречу, Салор-Казан схватил (их), Его увидали ит-бечене и лишились рассудка от (страха). Видел ли кто (таких) богатырей, беков, как Казан?! Разбил он иль ит-бечене и вернулся (домой). Лишь некоторые из них спаслись, испросив пощады. Видел ли кто (таких) богатырей, беков, как Казан?! Райятам из тюрок и туркмен, арабов (и) персов, (Всем) мусульманам Казан оказывал покровительство.

Песня заканчивается строками:

Странник Коркут, знай, теперь ты скоро умрешь; Сотвори молитву за счастье Казана! Караван ушел, ты сильно запоздал, отправляйся в путь! Видел ли кто (таких) богатырей, беков, как Казан?!

Многие исследователи книги «Коркута» приурочивают ее создание к VI—VIII вв. Эта дата, на наш взгляд, не вполне соответствует исторической действительности. Во-первых, текст поэмы начинается с обращения Коркута к единому богу аллаху. Значит, Коркут мог жить только после возникновения ислама. Во-вторых, Абулгази указывает, что Коркут-ата жил и творил спустя триста лет после Магомета (576—632). Итак, Коркут-ата жил в конце IX — середине X в., т. е. между 870— 950 гг.

Из исторических данных следует, что Коркут-ата был визирем, поэтом, оратором, а в конце жизни признан мудрецом. Абулгазы приводит отрывок из своей книги, в которой весьма обстоятельно рассказывается о многочисленных достоинствах Коркута.

«У Дуйлы-Кайы (хан.—Л. Ж.) был близкий родственник по имени Эрки. Он устроил поминки (по Дуйлы-Кайы). Весь огузский иль собрался на поминки; все беки во главе с Коркут-ата спросили: «Нет ли беременных среди жен хана?» Одна мамка (Дайа-хатун) выступила (вперед) и сказала: „Одна из жен хана беременна, и у нас есть надежда, что она — скоро разрешится». Спустя несколько дней у хана родился сын... Эрки созвал народ на пир... Целый месяц, день и ночь, на (том) тое все, хорошие и плохие, предавались веселью. Старики забыли свой возраст, бедняки забыли свою бедность, богачи забыли о смерти.

Огузский иль сказал Коркуту: «Дай этому мальчику хорошее имя». Коркут-ата сказал: „Пусть его имя будет Туман-хан». Народ сказал: «Дай имя лучше этого». Коркут-ата ответил: «Нет имени лучше этого. В тот день,, когда умер Дуй-лы-Кайыхан, наш юрт охватил туман и наступил мрак. [Во-первых] этот мальчик родился во (время) тумана, и поэтому я дал ему имя Туман. И, во-вторых, от (всего) сердца я желаю ему счастливой судьбы, и потому даю (ему) имя Туман, ибо туман долго не Держится, он скоро проходит. Туманный день станет солнечным, после тумана не может не быть ясного дня. Туман, который недолго держится, я уподобил юности этого мальчика, а солнце (появившееся) позднее, я уподобил счастливой и долгой жизни этого мальчика, когда он, став взрослым, воссядет на троне своего отца». ...И еще весь народ, во главе с Коркутом, сказал Эрки: .„...Туман — твой собственный сын. Садись на место твоего старшего брата Дуйлы-Кайы и правь ханством, а когда Туман станет джигитом, ты сам прекрасно знаешь, что ты должен ему дать...»

Туман стал джигитом. Люди, которые служили еще. Дуй-лы-Кайы-хану, обратились к Туману с (такими) словами: «Царство тебе досталось в наследство от твоего отца. С согласия всего народа оно временно было поручено Кбль-Эрки с тем условием, что, когда ты станешь совершеннолетним, оно должно быть передано тебе». Туман приказал через одного человека передать эти слова Кбль-Эрки. Кбль-Эрки, услышав эти слова, передал (их) Коркуту наедине, и по его совету, созвав лучших людей иля, устроил великий той. Кбль-Эрки-хан посадил Коркута на почетное место (тор) в кибитке и, преклонив колено, поднес (ему) чашу с кумысом. После того как Коркут выпил кумыс и все поели, Кбль-Эрки сказал: «О иль и народ, вы все знаете, что царство по праву принадлежит Туману. До сего времени Туман был молод, а потому я правил делами. Теперь Туман стал зрелым джигитом, и я передаю ему престол его отца».

Весь народ сказал Коркуту: «Судьба хана и всего огузского иля в твоих руках, поступай так, как найдешь нужным». Кор-кут, услышав эти слова, послал человека привести Тумана и, усадив его на середину кибитки, сказал: „Отец твой умер, ты остался малолетним. Кбль-Эрки был тебе отцом и старшим братом. С (твоим) появлением на свет и до сего времени он, приложив много усилий, вырастил тебя хорошим (человеком). И венец, и престол, и иль, и весь юрт твои».

Этот замечательный рассказ о Коркуте свидетельствует о мудрости и дальновидности Коркута, решавшего самые сложные государственные дела, о могуществе и влиянии Коркута над всем огузским элем, об обычаях — поминках, свадьбе, о традициях, которые бытуют до сих пор у народов Средней Азии и Казахстана. Из дальнейшего рассказа Абулгази видно, что огузский эль при Коркуте занимал территорию Туркестана, Янгикента, Таласа и Сайрама, а сам Коркут жил в горах Казы-Курт, недалеко от современного Чимкента.

Коркут — эпический герой многих тюркоязычных народов. Эта популярность послужила основанием для различных толкований о его родине. Остановимся подробнее на суждениях X. Короглы по данному вопросу.

X. Короглы в своих статьях обстоятельно рассмотрел материалы, посвященные Коркуту, и дал полную библиографию исследований о нем советских и зарубежных авторов. Его работа является достойным вкладом в изучение героического эпоса о Коркуте. Но, отмечая положительную сторону данных изысканий, нельзя оставить без внимания некоторые упущения и неточности. Автор относит сказания о Коркуте только к истории азербайджанской литературы и обходит молчанием исторические сочинения, летописи и хроники всемирно известных восточных историков Рашид-ад-дина, Абулгази и других, согласно которым родиной «Огуз-наме» считается Средняя Азия.

Абулгази, знаток истории народов Средней Азии, при составлении своего труда воспользовался восемнадцатью историческими сочинениями. Более того, он долгое время находился в огузском эле (у туркмен), которым и правил, а потому его сведения о Коркуте, а также о родословной огузов и их племен достоверны. О родине Коркута у Абулгази говорится следующее: «На восток юрты огузского иля простирались до Иссык-Куля и Алмалыка, на юг — до Сайрама и гор Казы-курт-таг и Караджик-таг, на север — до гор Улуг-таг и Кичик-таг, в которых медь добывают, на запад — до города Йанги-кент, что при устье реки Сыр, и до Каракумов. В этих названных местах они жили четыре — пять тысяч лет...». Перечисленные горы и города, в том числе столица огузов Янги-кент, локализуются на территории современного Казахстана.

Абулгази затем продолжает: «Ближе всех (других) Илей к туркменам жили хатаи, канклы и найманы. Эти или стали нападать на оставшихся туркмен. (Туркмены) покинули все эти юрты: Иссык-Куль, Алмалык, Сайрам, горы Улу-таг и Кичик-таг и пришли к устью реки Сыр. Государя своего они посадили в Иангикенте, а сами летовали и зимовали по обеим сторонам Сыра. Жили они (там), пока не прошло десять поколений». «В то время в Ираке,— пишет далее Абулгази,— был кочевой народ — байындырский иль...* Огурджик-алып ослушался повеления байындырского бека. Со своим идем в тысячу кибиток он бежал из Ирака и пришел в Шемаху; девятьсот кибиток были салорских, сто кибиток — кар-кынеких. Он хотел поселиться там, (но), боясь байын-дырцев, пошел в Крым...» Оттуда, по словам автора, они переселились в Итиль, после на р. Яик, а затем, убегая от племени канглы, пошли на Мангышлак и, наконец, к Балканским горам в Туркмении. Но недолго жили огузы в Шемахе, на территории современного Азербайджана.

Таковы исторические свидетельства о родине огузов. По-видимому, огузы, мигрировавшие в Переднюю Азию и Юго-Восточную Европу, принесли сюда со своей родины легенду о Коркуте.

Академик Бартольд указывает, что «впоследствии название туркмен осталось за одними огузами; постепенно термин «огуз» как название народа был совершенно вытеснен словом «туркмен». Этимологию термина «туркмен» многие ученые объясняют по-разному — турк-и-комани (Вамбери), туркиман — тюрк-мусульманин (Немри), туркмян — я тюрк (Ф.А. Михайлов). Между тем нельзя забывать, что рукописи списков «Огуз-наме» как с преобладанием огузского диалекта, так и с преобладанием кипчакского наукой признаны исторически одинаково правомерными. Поэтому приписывать завершение «Огуз-наме» только предкам народов Азербайджана неверно. Довод в пользу данной версии — наличие легендарной могилы в Дербенте — малоубедителен.

Специальную работу о Коркуте написал крупный знаток литературы Востока академик АН КазССР М.О. Ауэзов. Он исследовал казахские варианты легенды и сказания о Коркуте и заметил, что «имя Коркута сохранили в своем фольклоре казахи, узбеки, туркмены, каракалпаки, башкиры, азербайджанцы». В то же время он подчеркивает, что ««Дедем Коркут» несколько отличается от образа Коркута казахской легенды».

В чем же видит М.О. Ауэзов различия? В казахском варианте Коркут — не патриарх музыки (Куй-атасы), а ее родоначальник. К тому же он ярый приверженец всего живого, враг смерти, что считалось у мусульман богохульством, ересью. Коркут бежит от смерти, но везде перед собой видит могилу. На вопрос, чья могила, ему отвечают: «Эта могила Коркута!» В понимании народа — это не просто могила, а «неминуемое увядание всего живого». Коркут замечает упавшее дерево, пожелтевшую траву, останки птиц и зверей и размышляет: они когда-то были цветущими, молодыми, бодрыми, украшали жизнь, природу, а теперь — все катятся в вечность, в забытье. И Коркут в умирании каждого существа видит свою смерть. Здесь налицо философско-эпическое размышление о сущности жизни.

Наконец, Коркут находит выход: покидает сушу и селится на воде Сырдарьи, расстелив ковер и взяв в руки изобретенный им первый инструмент — кобыз, он играет знаменитый «Коркутгын кюй». Вода несет его по течению, а «Кюй бессмертия» разносится далеко окрест, на берегу собираются животные и люди, все кругом с глубочайшим замиранием слушают его гениальную музыку, гимн жизни.

Коркут нашел бессмертие в песне, поэтому его философское резюме: тот, кто оставил после себя песни,— бессмертен!

М. Ауэзов рассматривает еще и другой вариант казахской легенды о Коркуте, в котором он встречается с - Азраилом (Архангелом). По преданию мусульман Востока, Азраил отделяет душу человека от тела. Архангел принес с собой сундук, чтобы положить в него Коркута, но последний в разговоре перехитрил его, положил самого в сундук, крепко закрыл и бросил в воду. Архангел долгое время не мог выбраться из сундука. В это время люди, живые существа перестают умирать, все блаженствует и торжествует над смертью! Но однажды сундук поймал в свои сети старый рыбак, открыл его и выпустил Архангела. Тот тут же умертвил рыбака, с тех пор смерть гуляет по свету. Такова ирония: смерть взяла верх над жизнью.

М. О. Ауэзов заключает, что «Коркут — самое главное героическое лицо в борьбе со смертью. И поэтому все бахсы и шаманы, вступающие в схватку со смертью, при лечении больного первым делом обращались к духу Коркута — глашатая борьбы со смертью, и исполняли бессмертный его кюй. И этот кюй стал символом борьбы за жизнь, за защиту людей от болезни и смерти».

В мировой литературе и фольклористике имеются образы, подобные Коркуту, борющиеся со смертью, указывает Ауэзов, как Прометей — в греческой мифологии, Амран — в осетинской, Сидхарта — в индийской. Тема жизни и смерти, тема бессмертия все время остается злободневной в мировой истории. Этот сюжет мы находим в великих произведениях Востока: в поэмах Низами, «Искандер-наме», «Джами — Искандер», в древнем эпосе о Гильгамеше.

Из сказанного следует, что эпические сказания о «Коркуте», «Коркуде», «Хорхуте», «Деде Коркуте» принадлежат в равной степени всем тюркоязычным народам, в том числе туркменам, казахам, азербайджанцам, узбекам, башкирам, анатолийским туркам. Средой, откуда ведут свое происхождение легенды, сказания и эпические поэмы о Коркуте, в первую очередь, были огуз-ские и кипчакские племена Казахстана.

История донесла до нас по меньшей мере два разных образа Коркута. Это огузский (туркмено-азербайджанский) Коркут

- реальное историческое лицо, глава Огузского эля, визирь трех ханов, государственный деятель, мудрец и поэт, впоследствии посетивший Мекку, возможно, ставший святым. И легендарный образ Коркута — великого музыканта, поэта, борца со смертью, певца вечной жизни, философа, обессмертившего свое имя в памяти казахского и других тюркских народов. Этот Коркут древнее, чем первый, и многие элементы сказания о нем, в частности образ борца за жизнь человека, презрение к смерти, поиски бессмертия, напоминают древние сказания о Гильгамеше и др. По-видимому, эта древняя реминисценция наслоилась на реальные исторические события и способствовала созданию компендиума, в котором образ Коркута - шамана и азана совпал с образом государственного деятеля, визиря, советника, как об этом пишет Х.Короглы. Между тем имеются и такие исторические факты: например, даже такая, казалось бы, мифическая легенда, как сказание о Трое, потом подтвердилась археологическими раскопками доктора Шлимана.

Можно предположить в порядке гипотезы, что в основе легенд о Коркуте все-таки лежит два прототипа Коркута. Один, самый древний эпический Коркут казахского варианта - это основоположник музыкального жанра кюев, исполняемых и сейчас почти всеми кобызистами и домбристами-казахами (могила его находится недалеко от г. Казалинска, Казахстан), и другой исторический Коркут «Деде Коркута» (IX—X вв.) — мудрец, государственный деятель древнего огузского племени (его могила предположительно в г. Дербенте, Азербайджан).

Широкое распространение в Средней и Малой Азии получил эпос «О Коруглы-султане». У казахов он известен под таким же названием.

Эпос «Гуруглы», или «Куруглы» имеет до сорока пе-сен-достанов. У узбеков он называется «Гор-оглы», у туркмен

— «Гер-оглы», у азербайджан — «Кер-оглы», у турков анатолийцев — «Кор-оглы». О нем есть также легенды среди армян, грузин, аджарцев и курдов.

Литературное наследие о Коруглы-султане делится на две группы — восточную (к ней относятся туркменский, казахский, узбекский и таджикский варианты; они изложены в стихах) и западную (азербайджанский, турецкий, курдский, армянский, грузинский, восходящие к азербайджанскому). В западной версии преобладают прозаические рассказы.

В фондах Академии наук Республики Казахстан хранятся 33 разных списка эпоса «Коруглы-султан». Наиболее крупные из них следующие:

  • 1. «Батыр-Базай и его сын Коруглы» — автор неизвестен.
  • 2. «Коруглы» — рукопись А. Жумагазина.
  • 3. «Коруглы-султан» — из уст великана народной поэзии Казахстана Джамбула Джабаева, 1750 строк, запись Б. Тур-сунбаева.
  • 4. «Воскрешение Коруглы» — запись известного собирателя советского фольклора Б. Джакипбаева.
  • 5. «Коруглы» — рукопись Е. Кулсариева.
  • 6. «Коруглы-султан в трех частях» — запись от жирау — сказителя Р. Мазходжаева, 4800 строк. Это самое большое по объему эпическое сказание на казахском языке, которое, как эстафету, передавали от одного жирау к другому. Маз-ходжаев услышал ее у известного казахского жирау XIX в. — Б.Накипова, а тот в свою очередь — у каракалпакского жирау Сейла.

Кроме того, имеются еще идентичные между собой четыре списка о Коруглы (рукопись М. Муканова, 1700 строк; рукопись Абдрахманова, 1500 строк; рукопись Б. Арыстанбекова, 540 строк; рукопись С. Болганбаева, 1480 строк).

Содержание казахского эпоса почти одинаковое с туркменским, таджикским и узбекским вариантами. Отличается лишь северо-таджикский вариант, написанный прозой, где имена персонажей, кроме Гор-оглы, иные, чем в поэмах. Однако у вариантов на разных языках есть общая черта: это — рождение главного героя эпоса Коруглы-султана от умирающей матери.

Коруглы — выходец из бедной семьи, защитник народа и храбрый батыр. Когда он становится султаном сказочной, справедливой страны Джамбылбеля (каз.), Чандыбела (турк.) и Чамбул (узб.), Чамбули-мастон (тадж.), то не кичится этим; в отношении к людям он справедлив и честен. По казахской версии Коруглы происходит из туркменских племен текеио-мудов (теке-жаумыт — по-каз.). Во всех вариантах Коруглы борется с арабским шахом, тираном Райханом, которого и побеждает. Отца Коруглы звали Раушан, или Раушанбек. Хан кызыл-башов ослепил его, поэтому в азербайджанской версии юношу зовут Кёр-оглы, что означает сын слепого.

Дед Коруглы-султана — простой скотовод, он известен в народе как знаток коней (сынчи), казахи зовут его Толыбай-сынчи. Во многих списках, в том числе казахском, продолжением эпоса является поэма об Авазе (Гавазе) — сыне Коруглы-султана. Каждый народ считает сказание о Коруглы-султане своим эпосом, и на это есть основания, ибо до недавнего времени у каждого из них были свои сказители: жирау — у казахов, шайр — у узбеков, чургуликонами — у таджиков, бахши—у туркмен. Эти замечательные „летописцы» донесли до нас из глубины веков не одно эпическое сказание.

Во многих вариантах эпоса имеются сказочные красавицы— пери, драконы и хранители сверхъестественных сил, «гаиб-ерены и кырык чилтены», что придает эпосу древний мифологический характер. В казахских списках встречаются еще сказочные птицы — хумай (персидская) или феникс (греческая). В легенде говорится, что тот, на кого падает ее тень, станет царем. Так, в казахских списках эта птица (жумай) села на голову Коруглы-султана.

Впервые на русском языке эпос «Коруглы» был издан в 1856 г. в Тифлисе в переводе с английского переложения азербайджанской (тебризской) версии, изданного в 1842 г. в Лондоне русским дипломатом Александром Ходзько.

В 1880 г. эпос под названием «Хисса Коруглы-султан» был опубликован (1450 строк) вместе с продолжением под названием «Гауаз-хан» (2300 строк) в Казани. Его обработал и издал казахский поэт Хасан Мирбабаулы из г. Петропавловска. Эти книги выдержали до революции десять изданий (1885, 1890, 1895, 1902, 1906, 1909, 1911, 1915, 1916 гг.), что свидетельствует об огромной популярности эпоса среди казахов.

Определить время создания эпоса «Коруглы-султан» очень трудно. Прямых данных в летописи или документов по этому вопросу не обнаружено. Но, по утверждению X. Короглы, у армянского историка Аракеля Тавриз-ского упоминается имя Кор-оглы как поэта-импровизатора, руководителя крестьянского движения конца XVI — начала XVII в. на территории Иранского Азербайджана. Известный историк Д.М. Петрушевский также пишет, что в борьбе с войсками турецкого султана — Мюрида III (1574—1599) на стороне кавказских народов выступал батыр Коруглы. Такого же мнения и проф. X. Самуэлян. Но тот ли это Коруглы или в данном случае простое сходство имен, сказать трудно, тем более что на Востоке издавна бытует традиция давать своим детям имена эпических и легендарных героев. Между тем в списках о Коруглы-султаые ничего не говорится о крестьянском движении, тогда как из исторических летописей известно, например, восстание Маздака или восстание Муканны на Востоке.

Видимо, из-за отсутствия точных данных истоки эпоса условно можно отнести к периоду арабского господства в Средней Азии, так как во всех вариантах Кор-оглы побеждает арабского завоевателя тирана Райхана.

В свое время была выпущена АН РК сборник эпических поэм и сказаний о Кор-углы. В него вошли: «Раушанбек, отец Кор углы»; «Рождение Коруглы»; «Война Коруглы с арабом Райханом»; «Война Коруглы с Шагдаром» (эти четыре списка принадлежат А. Мазходжаеву); «Хисса (поэма) о Коруглы» (список К. Есенжолова); «Хисса (поэма) о Гавазхане» (список Кошанова); «Туркмен Касымхан» (список К. Утешева).

Итак, эпос «О Коруглы-султане» получил широкое распространение среди многих тюркских народов: казахов, узбеков, туркмен, азербайджанцев, таджиков, а также среди народов Кавказа, Ирана и Малой Азии. «Коруглы» — один из выдающихся литературных памятников раннего средневековья, возникший, по-видимому, в период арабского завоевания Средней Азии, Ирана, т. е. в VIII—IX вв. Основное содержание — борьба народов Средней Азии против арабских захватчиков.

«Манас» и его истоки. «Манас» — один из величайших эпо-сов героического стиля в мировой литературе. Его носителем является киргизский народ. Эпос открыл первый казахский ученый, этнограф, историк, член Русского географического общества Чокан Чингизович Валиханов. Он, будучи в 1856 г. в составе экспедиции на озеро Иссык-Куль, произвел первую запись отрывка из «Манаса» —«Смерть Кукотай-хана и его поминки». Впоследствии она была опубликована в «Записках Русского географического общества», целиком посвященных памяти замечательного ученого ориенталиста Ч. Валиханова.

По утверждению видного чокановеда акад. АН КазССР

A. Х. Маргулана, он записал 3600 строк из эпоса «Манас». Списки Валиханова состоят из 48 страниц (формат 84x108), написанных очень мелким арабским шрифтом; рукопись хранится в Ленинграде. Необходимо подчеркнуть, что «Смерть Кукотай-хана и его поминки»— наиболее богатая по сюжету и интересная в этнографическом и историческом отношениях часть эпоса. Ч. Валиханов высоко ценил историческое и художественное значение всего эпоса. После него начальный эпизод а затем и последующие поэмы «Манаса» об Алмамбе-те. и Жолае, о «Тризне по Кукотай-хану» записал академик

B. В. Раддов. Однако в его варианте «Кукотай-хана» имелись пропуски. Заслугой В. В. Радлова является то, что он собрал и выпустил в отдельном томе казахско-киргизские легенды, рассказы и эпические сказания, В этом издании главное место занимает эпос «Манас», включающий поэмы: «Рождение Манаса», «Алмамбет», «Манас и Ер-Кокше», «Бокмурун», «Козкаман», «Семетей», «Полой», «Ер-Тостик». В целом эпический цикл тома состоит из 12 000 строк. Академик В. В. Раддов перевел и издал эпос также на немецком языке.

Есть более ранние отрывочные сведения об эпосе «Манас». Они содержатся в таджикской рукописи «Маджму ат-таварих» (собрание истории, написанной Сейф ад-дином ибн Дамулла Шах Аббас Ахсикенди из Ферганы). Но данный материал почти 300 лет был не известен исследователям.

Сведения об эпосе «Манас» и эпизоды из него печатались и за рубежом. В частности, венгерский ученый Ал-маши, будучи в Киргизии и Казахстане, записал эпизод из эпоса и опубликовал в 1911 г. в Будапеште под названием «Прощание Манаса с сыном Семетеем». Отрывок из великого похода Манаса был издан на французском языке в 1937 г. в Париже Роланом Мальро.

Кроме того, материалы о Манасе публиковались в Турции в 1959 г. на тюркском языке И. Абдулкадиром.

В настоящее время публикация эпоса «Манас» на русском, киргизском и других языках народов, а также статьи, брошюры и книги о нем составляют более 700 названий. Следует привести имена наиболее крупных собирателей, переводчиков и исследователей «Манаса»: Ч. Ч. Валиханов, В. В. Раддов, М. О. Ауэзов, Ч. Айтматов, В. М. Жирмунский, А. X. Маргулан, А. Н. Бернштам, Каралаев, Саякбай и Абдурахманов, К. Маликов, С. Липкин, У. Джакишева, Н.Н. Берков, С. М. Абрамзон, Л. Пенковский, Тоголок Молду, И.А. Батманов и др. Публикация и изучение эпоса весьма важны, так как он является богатым источником по истории и культуре тюркских народов.

«Кодекс куманикус». «Кодекс куманикус» написан в 1303 г. латинским алфавитом на огуз-кипчакском наречии. Книга содержит кипчакские (половецкие) календарные и фольклорные материалы, а также — самое главное — латино-персидско-кипчакский словарь. Рукопись словаря обнаружена в 1363 г. в Венеции в библиотеке храма Святого Марка. На титульном листе стоит дата: 1303 г. И июня. Благодаря этому можно предположить, что рукопись написана в конце ХШ или в начале XIV века.

Кипчаков-команов в Европе и на Руси называли половцами, они известны с древнейших времен и упоминаются в китайских летописях 111 в. до и. э. Кипчакский язык лежит в основе казахского языка, отсюда наш интерес к «Кодексу куманикус».

Книга «Кодекс куманикус» изучалась Г. Ю. Клапротом, который осуществил ее первое издание в 1828 г. Исследованием этой книги и других кипчакских памятников занимались В. В. Радлов, В. Банг, С. Е. Малов, Г. Кун, И. Депин, М. Г. Хоутома, М. А. Оболенский, А. Курышжанов и др. Их заметки, статьи были опубликованы в Петербурге, Копенгагене, Брюсселе, Будапеште, Ленинграде и в Алматы.

Письменные памятники, манускрипты, рукописи и рукописные книги сыграли огромную роль в развитии научной мысли и духовной культуры народов Средней Азии и Казахстана в эпоху средневековья. Наряду с изустной традицией получили развитие рукописи и книги, освещавшие научные и культурные достижения в математике, астрономии, физике, медицине, музыке, литературе и архитектуре. За это время книга прошла определенный путь развития от первоначального эпического содержания к конкретным знаниям.

Произведения великих мыслителей Средней Азии и Казахстана явились не только качественно новым этапом в развитии книжной культуры народов этих стран, но и оказали огромное воздействие на развитие мировой культуры, науки и книгопечатания.

На рукописных трудах своих великих предшественников в школах и медресе училось не одно поколение на Востоке. Эти труды ценны для нас не только как величайшие памятники письменности прошлого, но и как истоки современной науки. Говоря о начатках естествознания, мы вспоминаем великих ученых Востока — М. Хорезми, Абу Райхан Бируни; в философии и музыке — Аль-Фараби, Аль-Газали, Аверроэса; в поэзии — Омара Хайяма, Фирдоуси, Низами, Хафиза, Рудаки, Саади, Навои; в языкознании — Махмуда Кашгарского; в медицине — Авиценну; в истории — Рашид ад-дина, Шараф эд-дин, аль-Йезди, Низам аль-Мулька; в области дидактики и этики — Юсуфа Баласагунского.

Таким образом, рукописная традиция сыграла значительную роль в духовном развитии народов Средней Азии и Казахстана, в деле просвещения, а также развития средневековой науки.

Необходимом условием и предпосылкой возникновении и функционирования системы «книга - книжное дело» является наличие у того или иного народа, у той или иной цивилизации определенной системы письма, традиций примене ния письма для фиксации информации с целью ее передачи во времени и пространстве. Возникновение книги и способа ее существования - книжного дела, процессов книгопроиз-водства, книгораспределения, книговоспроизводства в их диалектическом единстве как форм движения книги в обществе и бытия самого книжного дела генетически и исторически происходит практически одномоментно с появлением и применением письма. Известно, что народы Средней Азии еще с середины I тысячелетия до н.э., опираясь на арамейское письмо, создали на его основе свои «национальные» система письма (хорезмийское, согдийское, бактрийское, парфянское, ферганское) и использовали их вплоть до арабского завоевания и перехода к старотаджикскому и староузбекскому системам, основанным на арабской графике. Наличие развитого производства бумаги, которое застали арабы в Средней Азии, и собственная длительная письменная традиция явились важнейшими предпосылками для становления системы «книга - книжное дело».

Культурно-исторические процессы, протекавшие на протяжении VIII-X вв. в жизни среднеазиатских народов, создавая благоприятные условия для эволюции естественно-научной и гуманитарной мысли, вызывали пробуждение и возрастание интереса к письменной литературе, классической поэзии и прозе, науке, а вместе с ним относительно устойчивый инепрерывный спрос на рукописную книгу.По мере того, как в общественной жизни среднеазиатских народов совершался исторический переход от раннесредневековой замкнутости и ограниченности отношений отдельных феодальных владений с внешним миром и между собой к широким международным контактам, активной коммуникабельности и деятельной оживленности городской жизни происходил и выход книги из алтарей, молелен и храмов на простор городского и международного книжных рынков. В условиях ускорившегося разви-тияразличных отраслей знания, наметившейся дифференциации наук, которая отражалась прежде всего на книге, с нее снимается табу, ореол священности и уникальности, начинает в полной мере раскрываться присущие ей функции источ ника знаний. Изменяются роль и место книги в процессе развития общества. В отличие от древней и раннесредневековой среднеазиатской книги, служившей главным образом целям религиозного культа и связанного с ним процесса богослужения («Авесть» — комплекс семи священных книг манихеев, хранившихся лишь в храмах, доступ к которым был весьма ограничен), неизмеримо возрастает в этот период общественное значение книги как орудия общения людей между собой.

Благодаря повсеместному развитию в мусульманских странах производства бумаги, переплетного дела, искусства каллиграфии на основе единого арабографического письма, поддерживавшего непрерывный процесс размножения и воспроизводства рукописных квит, значительнее изменения претерпевает и материально-ценностная сторона рукописной книги. Она впервые в столь широких масштабах начинает выступать в качестве объекта купли-продажи. Книжная торговля, международный книгообмен составляли одну из важнейших сторон осуществлявшегося между странами Ближнего Востока культурного обмена. Среди определенных слоев среднеазиатского феодального общества начинают проявляться и библиофильные тенденции, зарождаются первые личные библиотеки. Расширяющиеся масштабы производства рукописных книг и книгообмена приводят постепенно к формированию в городах Средней Азии книгохранилищ (библиотек), книжных базаров.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >