Славянские литературные микроязыки в лингвокультурном пространстве Европы

Славянское языкознание конца XX - начала XXI в. представляет собой сформировавшуюся научную дисциплину классического типа, где достаточно четко обозначено содержательное пространство, а для исследования его проблем разработаны (в содружестве с другими дисциплинами) определенные приемы и методы. Ядром славянского языкознания, как известно, является лингвистическая палеославистика, т. е. наука о праславянском языке, в то время как другие его разделы так или иначе связаны с этим первоисточником, постоянно получая от него различного рода импульсы. В отличие от исторической фонетики и грамматики, история славянских литературных языков - это дисциплина, сформировавшаяся позднее на основе учета очевидных неязыковых (письменность) и собственно языковых (норма и стиль) фактов. Как история, так и теория литературного языка развивались преимущественно в течение XX в. с главной опорой на вопросы нормирования литературно-языковой страты (разновидности), уже наличествовавшей к тому времени у всех крупных славянских народов. Список из 12 славянских языков, каждый из которых выступал также в виде литературного языка, стал привычным, войдя во все справочники, энциклопедии и университетские учебники. Правда, здесь нужно сделать некоторое пояснение: в одних изданиях в этот список включается литературно-письменный старо славянско-церковно славянский язык - тогда серболужицкий выступает в таких классификациях как один язык, в других - без учета старо славянско-церковно славянского, но тогда серболужицкий делится на верхне- и нижнелужицкий. Добавим также, что как литературный язык лишь с середины XX в. формируется македонский.

СЛАВЯНСКИЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ МИКРОЯЗЫКИ КАК ОБЪЕКТ СЛАВЯНСКОЙ МИКРОЛИНГВИСТИКИ

В целом в XX в. в славянском языкознании и в лингвистике вообще возобладало мнение о том, что языковая Славия достаточно плотно покрыта литературными языками (как, впрочем, и неславянские регионы Европы). Однако при пристальном взгляде выяснилось, что

«крыша» в виде литературного языка не везде одинаково плотно покрывает соответствующее ей этноязыковое пространство и что вообще плотность языковой Славии не абсолютна, что она еще дает некоторые возможности для появления новых «ростков» в виде литературно-языковых образований, т. е. литературных языков. И хотя все это стояло на периферии в географическом смысле и в плане внимания исследователей, все же возникало ощущение неполноты славянской литературно-языковой картины (т. е. картины уровня литературного языка). В середине XX в. о «теневых» литературно-языковых образованиях, формировавших такую неполноту, в научной литературе практически ничего нельзя было прочесть. Кое-какие статьи и заметки по отдельным таким образованиям время от времени появлялись, однако они, как правило, не выводились из контекста соответствующего крупного литературного языка, с которым генетически связывались.

Категория славянских микроязыков (на социолингвистическом уровне - славянских литературных микроязыков) разрабатывается с середины 70-х гг. XX в. и получила свое более или менее цельное оформление в начале 80-х гг., знаменуя собой новое направление в славянском языкознании, реализуемое в основном в рамках сформировавшейся к тому времени Тартуской школы славянской микролингвистики. Первоначально объектом исследования был югославо-русинский (resp. южнорусинский) микроязык в бывшей Югославии, через посредство которого постепенно открывалась и другая часть Микро-славии. В ту пору был собран, описан и типологически проанализирован материал 12 литературных микроязыков и их проектов, т. е. в том же количестве, что и число традиционно включаемых в генетическую классификацию славянских языков. К феномену славянских литературных микроязыков был отмечен интерес широких славистических кругов. Достаточно сказать, что на монографию 1981 г., посвященную этой категории языков, в разных странах было опубликовано более десятка рецензий [Дуличенко 1981; 2003-2004]. Среди позитивных откликов были и дискуссионные. Так, в те годы в Советской Украине некоторые слависты утверждали, что югославо-русинский микроязык нельзя отделять от украинского литературного языка, хотя и не отвечали на вопрос о том, в каком виде и в каком статусе его следовало бы (и можно ли вообще?) включить в украинский литературно-языковой процесс. Незадолго до защиты в 1981 г. нашей докторской ха-билитационной диссертации «Славянские литературные микроязыки (Вопросы формирования и развития)» некоторые слависты предлагали исключить из состава микроязыков кашубский - «чтобы не обиделись поляки», которые считают его (сейчас, правда, не все) диалектом польского языка! В 1988 г. на страницах польского журнала «J$zyk polski» даже разгорелась научная дискуссия по поводу того, существуют ли в Польше региональные литературные языки, или микроязыки? Тогда участники дискуссии таковых в Польше не усмотрели (см. [Zaruba 1988: 76-86] и др. материалы в этом журнале), хотя уже в 90-е гг., когда в польском Поморье, где проживают кашубы, активизировалось кашубское этнокультурно-языковое возрождение, стало ясно, что такие языки (микроязыки) в Польше существуют. Нельзя не вспомнить и того, как болгарский славист И. Кочев подверг острой критике теорию литературных микроязыков, обвиняя ее автора в том, что он, описывая банатско-болгарский литературный микроязык, якобы «дробит единое тело болгарского языка» [Кочев 1984: 297-304].

Примеры такого рода можно было бы продолжить. Жизнь показала, однако, что универсальных схем создания литературного языка все же не существует. Потребовалось примерно четверть века для того, чтобы категория славянских литературных микроязыков заняла свое место в славянском языкознании. Так, эта проблема была озвучена уже на XI Международном съезде славистов в Братиславе в 1993 г. На XII съезде в Кракове в 1998 г. работал специальный блок по малым славянским языкам. Проблематика микроязыков широко была представлена также и на славистическом съезде в Любляне в 2003 г. Специальный тематический блок по микроязыкам, собравший огромную аудиторию, работал и на XIV съезде славистов в Охриде (Македония) в 2008 г. (например, [Дуличенко 2006: 22-46; 2008: 63-95]). Показательно, что, учитывая широкий интерес к проблематике славянских микроязыков в славянских и неславянских странах, Международный комитет славистов утвердил на этом съезде Международную комиссию по славянским микроязыкам, которая должна координировать и одновременно стимулировать исследования по данной проблематике. В ряде стран появляются диссертации, посвященные тем или иным микроязыкам. Эти языки представлены теперь в лекционных курсах ряда европейских университетов - например, такой курс систематически читается десятки лет в Тартуском университете для тех студентов и докторантов, которые специализируются по славистике; соответствующие курсы читались или читаются также в Уппсальском (Швеция), Геттингенском, Тюбингенском, Трирском, Дрезденском и других университетах Германии и ряда других стран. Есть сведения о микроязыках и в университетских учебниках [Супрун 1989: 130-134; Einfuhrung 1998; Лучик 2008: 85-87 и др.]. Данной пробле матикой успешно занимаются и многие крупные слависты Сербии, Хорватии, Белоруссии, Словакии, Словении, Германии, Швеции, Австрии, Польши, Италии, Канады и других стран (см., например, [Marti, Nekvapil 2007; Микроязыки... 2006]). Эту категорию языков стали включать в лингвистические справочники и энциклопедии (см. [Wieser Enzyklopadie 2002; Языки мира 2005, см. здесь: Дуличенко 2005: 595-615 и др.]). В 2005 г. кафедра славянской филологии Тартуского университета и Королевская Шведская академия провели в Тарту международную конференцию под эгидой Международного комитета славистов на тему «Славянские литературные микроязыки и языковые контакты» (см. [СЛМЯи 2006]). Примечательно, что в славянском языкознании разработка проблем славянской микролингвистики по времени несколько опережала публикации, касавшиеся малых неславянских языков Европы (исключая, пожалуй, лишь исследования X. Хаарманна; см., например: [Haarmann 1973; 1975; 1979; 2001; Ammon 1990; Ammon, Nelde 2002; Camartin 1985; Dalby 2002; Kelz, Simek, Zimmer 2001; Sherzer, Stolz 2003; SpieB 1999; Synak, Wicherkiewicz 1997] и др.).

Чтобы вникнуть в суть этого феномена, нужно его определить. Что следует понимать под литературным микроязыком? Какие необходимые признаки лежат в его основе?

  • 1) это форма существования языка - как и любого этнического литературного языка (в отличие от таких форм существования, как диалекты или просторечия);
  • 2) микроязык обладает письменностью и реализует определенные принципы правописания;
  • 3) базируется на определенном говоре или диалекте - как и большинство этнических литературных языков;
  • 4) характеризуется нормализующимися и нормализуемыми тенденциями, т. е. выработкой литературно-языковых норм в области фонетики, грамматики и словаря;
  • 5) возможностью их стабилизации и дальнейшей кодификации (т. е. закрепления в нормативных грамматиках и в нормативных словарях);
  • 6) что в целом является следствием функционирования такого литературно-языкового образования в разных сферах жизни
  • 7) в рамках организованного и социально поддерживаемого литературно-языкового процесса.

Контуры литературного микроязыка вырисовываются лишь тогда, когда единичные акты рассматриваемого характера постепенно превращаются в процесс, который называется литературно-языковым, т. е. это организованный процесс, в конечном счете приводящий к созданию литературного языка.

В свете сказанного литературный микроязык — это такая форма существования языка (или диалекта), которая наделена письменностью, характеризуется нормализующими тенденциями, возникающими как следствие функционирования литературно-письменной формы в рамках более или менее организованного литературно-языкового процесса. Именно организованный литературно-языковой процесс диктует выбор письменности, ведет к унификации грамматических, лексических и прочих норм, заявляя тем самым о рождении нового литературного языка. Без таких компонентов литературно-языкового процесса, как функционирующая письменность, производство литературно-художественных и проч, текстов, применение в образовательной сфере, в СМИ - от газет и журналов до радио и телевидения, в религиозной сфере и т. д., невозможно говорить о литературном языке, в том числе и о литературном микроязыке. Ведь именно литературно-языковой процесс формирует контуры литературного языка, скрыто или открыто влияет на развитие его норм, заставляя искать при этом те ниши социальной жизни, в которых язык нашел бы то или иное применение.

К сожалению, эти факторы нередко не принимаются во внимание (или просто не понимаются), в том числе и некоторыми критиками теории литературных микроязыков. Они смешивают категорию литературного микроязыка с так называемым литературным диалектом: это явление действительно существует, однако оно, как правило, вне литературно-языкового процесса (допускаем: до определенного времени), это обычно индивидуальные языковые эксперименты - часто без преемственности. Писать можно на любом говоре или диалекте, но будет ли при этом организован литературно-языковой процесс, в который вовлекаются, помимо индивидов-энтузиастов, также другие деятели культуры, образуя преемственность между участниками процесса и целыми поколениями, - это для литературного диалекта всегда большой вопрос. Более того: литературный диалект по своей цели стремится отобразить в нюансах специфику местной традиции и особенно местной речи, т. е. он обычно уходит от связывающих и объединяющих языковых построений типа койне (наддиалектная языковая форма) или нормы. Литературный микроязык идет в ином направлении, повторяя те пути, которыми проходит любой этнический литературный язык.

Термин микроязык, и литературный микроязык в частности, возник во второй половине 60-х гг. XX в. как результат обсуждений проблемы с академиком Н. И. Толстым. В нем отражено по крайней мере три важнейших параметра:

  • 1) форма существования - литературная (в отличие от территориальной - говоров и диалектов, и от социальной - просторечий, жаргонов и под.);
  • 2) препозитивный компонент микро- указает на малые количественно-пространственные показатели;
  • 3) компонент -язык показывает высший ранг объекта в таксономическом ряду говор - наречие/диалект - язык.

Почему не региональные литературные языки или региолек-ты? Дело в том, что состав литературных микроязыков значительно шире: это понятие и термин применимы лишь к одной их группе - периферийных литературных макроязыков, которые называются также региональными (реже - матичными). Ведь региональный подразумевает непосредственное включение в свой языковой массив, он - его периферийное, или региональное, продолжение, в целом формирующее непрерывное речевое (и этническое) пространство, состоящее из всей совокупности говоров и диалектов того или иного этноса. Однако в составе микроязыков есть немало таких, которые характеризуются дистанционным параметром по отношению к исконному историческому языковому массиву, из которого происходят, т. е. они располагаются в отрыве от него, в другом иноязычном и иноэтническом окружении как языковые острова. Термин языки этнических меньшинств содержательно не покрывает состав микроязыков - носители тех же периферийных (региональных) микроязыков всего лишь культурно-языковые или этноязыковые группы или ответвления соответствующего этноса-корня. Кроме того, это распространенное словосочетание недостаточно терминологично. Термин малые славянские литературные микроязыки иногда может использоваться как синоним или даже как дублет, однако он менее терминологичен, нежели славянские литературные микроязыки.

Понятно, что не все входящие в эту категорию языки стоят на одном уровне своего внутри- и внешнелингвистического развития. Более того: если одни унифицируют свои нормы и как-то расширяют свой функциональный спектр (употребление в разных сферах жизни), то другим избежать полинормности (т. е. многонормности, отсутствия единых норм) и узости функционального применения пока не удается. Такие, например, феномены, как молизско-славянский (литературно-языковые опыты в основном с XIX в.) и восточнословацкий (опыты преимущественно с XVIII в.), характеризуются не только прерывностью, т. е. они время от времени просто угасают, но и вялотекущим литературно-языковым процессом в целом. Но и при этом здесь сохраняется некоторая преемственность в языкотворческом процессе, направленном на формирование литературных норм.

Как бы то ни было, термин микроязыки не только получил достаточно широкое распространение, но и утверждается в славянском языкознании, о чем свидетельствует его наличие в различных славянских и неславянскких языках, ср.: юг.-русин, микроязики, бе-лор. м1крамовы, укр. мшромови, слвц. mikrojazyky, болг. микроезици, с.-хорв. микро]езици1 mikrojezici, пол. mikrojgzyki и под., нем. Mikros-prachen, англ, microlanguages и т. д.

При этом важно также обратить внимание на такую закономерность: нет имени - нет объекта. Это правило, хотя и не без исключений. Каждый славянский язык имеет наименование - лингвоним, которому всегда соответствует этноним, ср. русский язык <— русские, украинский язык <— украинцы и под. Такое соотношение - этнони-мическо-лингвонимическое - является непременным условием выделения объектов, каковыми в данном случае являются этнос и его язык. Литературные микроязыки современной Славии идут по тому же пути, хотя здесь ситуация характеризуется некоторой спецификой: в определительном компоненте лингвонимов (в детерминативе) отражается очевидная специфичность, ср. kaszёbsczi jazek! kaszesko mowa ‘кашубский язык’ (другого подобного наименования нет), элементы лингвонима языка-корня, ср. bandtsci-balgarsci jazic ‘банатско-бол-гарский язык’ (отношение к болгарскому языку), gradiscanskohrvatski jezik ‘градищанско-хорватский язык’ (отношение к хорватскому языку), т. е. -balgarsci, -hrvatskv, их географическое нахождение (первый в исторической области Банат Румынии и Сербии, второй - в австрийской земле Бургенланд или по-градищанско-хорватски - Градище).

О ПРИНЦИПАХ КЛАССИФИКАЦИИ СЛАВЯНСКИХ МИКРОЯЗЫКОВ

В начале 80-х гг. XX в. систематическому исследованию были подвергнуты 12 литературных микроязыков. За прошедшую после того четверть века количество литературных микроязыков увеличилось -это значит, что современная Славия хотя и плотно покрыта языками культуры, т. е. литературными языками, все же таит в себе еще некоторые возможности для новых прецедентов подобного рода. Это значит также, что категория славянских литературных микроязыков характеризуется динамичностью, т. е. это развивающаяся и пополняющаяся лингвистическая категория. К настоящему времени к описанию и типологическому анализу привлекается по крайней мере 18 литературных микроязыков различной степени развития и характеристик. Однако, как оказывается, это еще не предел (см. ниже).

Каким образом можно классифицировать такой внушительный по количеству состав микроязыков? Прежде всего заметим, что, как и любой объект исследования, славянские литературные микроязыки необходимо классифицировать с тем, чтобы они были обозримы и чтобы исследователи могли обращаться ко всем микроязыкам сразу или к отдельным их группам и видеть взаимозависимость их по отношению друг к другу. В качестве критерия для такой классификации более всего подходит ареально-географический принцип, который сочетается также с этнолингвогенетическим и литературно-языковым. На первый взгляд кажется, что основной критерий, положенный в основу классификации, не связан с ареально-географическими характеристиками, поскольку речь здесь идет о литературно-языковых образованиях, т. е. о социолингвистических феноменах - литературных языках, а не о прикрепленных к регионам (ареалам) диалектах и говорах. Однако по отношению к литературным микроязыкам этот критерий все же выполняет не формальную роль: от него во многом зависит состояние нормы и функционального развития такого литературного микроязыка. Изучение взаимосвязей между литературным микроязыком и ареально-географическими факторами показывает, что, например, островные литературные микроязыки, т. е. оторванные от своего исходного языка-корня и находящиеся в иноязычном и иноэтническом окружении, лучше нормированы и в функциональном плане более развиты, чем, например, периферийные (региональные), которые с трудом достигают статуса нормированного языка, а в функциональном отношении, как правило, ограничены узкой сферой - обычно художественной литературой. Географический отрыв от своего языка-корня является толчком для внутриязыковых (нормирование) и внеязыковых (функциональный аспект) действий - как у крупных национальных литературных языков; региональ-ность или периферийность же по отношению к исходному языку-корню сужает указанные возможности, так как общелитературный язык этноса выполняет здесь практически все необходимые функции. Разумеется, классифицируются диалектые основы по их ареальному расположению, а вместе с ними в классификационные рамки попадают и сами социолингвистические феномены в виде литературных микроязыков.

Выделяются четыре группы микроязыков по особенностям их ареально-географического расположения. Вот как выглядит классификация славянских микроязыков вместе с данными о местах их распространения и о числе носителей:

ТАБЛИЦА № 1

Микроязыки

Страна, регион/культурный центр

Статист, данные

I. Автономные

верхнелужицкий

Германия, земля Саксония, ист. обл. Верхняя Лужица / Будышин, в.-луж. Budysin (нем. Bautzen)

40 тыс.

нижнелужицкий

Германия, земля Бранденбург, ист. обл. Нижняя Лужица / Коттбус, н.-луж.

Chosebuz (нем. Cottbus)

ок. 20 тыс.

кашубский

Польша, Гданьское воев., ист. обл. Поморье Гданьское и вост, часть Западного / Картузы, Гданьск, польск. Kartuzy, Gdansk

от 200-367 тыс.

II. Островные

югославорусинский (южнорусинский)

Сербия - автономная обл. Воеводина, Хорватия / Руски Керестур (серб. Руски Крстур), Нови Сад / Загреб (хорв. Zagreb)

ок. 25 тыс.

градищанско-хорватский

Австрия, земля Бургенланд / Эйзенштадт, град.-хорв. Zeljezno (нем. Eisenstadt)

35-45 тыс.

молизско-славянский

Италия, обл. Молизе, пров. Кампобассо (итал. Molise, Campobasso)

ок. 4—4,5 тыс. (?)

резьянский

Италия, пров. Венеция -Джулия (итал. Venezia -Giulia), долина Резья

ок. 3 тыс. (?)

банатско-болгарский

Румыния, ист. обл. Банат / (в XIX в. центр - Винга / Vinga)

18-22 тыс.

III. Периферийно-островные

(карпато) русинский

Украина - Закарпатская обл. (Подкарпатская Русь); Вост. Словакия (Пряшевская Русь); Польша, Венгрия, (Румыния) / разные

данные противоречивы

эгейско-македонский

Греция, Эгейская Македония

от 110 до

160 тыс.

помакский

Греция, номы Ксанти, Родопи, Эврос, ист. Зап. Фракия / Комотини (?)

36-39 тыс.

венецианско-словенский

Италия, обл. Фриули - Юлийская Краина, Терская и Недижская долины

ок. 9 тыс.

IV. Периферийные (региональные)

чакавский

Хорватия, Адриатическое побережье и острова / Сплит, Риека хорв. Split и Rijeka (?)

кайкавский

Хорватия, северо-запад и средняя часть / Загреб, Вараждин (хорв. Zagreb и Varazdin (?))

прекмурско-словенский

Словения, обл. Прекмурье / Мурска Собота (словен. Murska Sobota (?))

ляшский

Чехия, Силезия / Фридек-Мистек (чеш. Frydek-Mistek)

восточнословацкий

Восточная Словакия

западнополесский

Белоруссия (част. Украина) / Мшск (?)

Некоторые комментарии.

I. Автономные макроязыки: а) автономны и в географическом, и в этнолингвогенетическом плане; это касается серболужицких и кашубского (хотя до сих пор статус кашубского остается дискуссионным - по крайней мере в польской славистике); б) эти микроязыки имеют все возможности для культивирования литературных норм и в) для расширения своего функционального спектра (сфер применения).

II. Островные микроязыки: а) возникают как результат переселения в другие славянские и неславянские земли в разное историческое время; б) географически оторваны от своего исходного этноязыкового корня (в меньшей мере это относится к резьянскому, который лишь словенско-итальянской государственной границей отрывается от общего словенского этноязыкового ареала, но поскольку там непроходимые горы, то его изолированность, напоминающая этноязыковой остров, очевидна); в) в генетическом плане сохраняют достаточно четкие связи со своим исходным языковым корнем (за исключением югославо-русинского, генезис которого нередко трактуется как закарпатскоукраинский либо как восточнословацкий); г) что касается формы литературного языка, то здесь многое выглядит так, как у автономных, т. е. сформированы или формируются нормы; д) наблюдаются попытки сохранить и как можно более расширить свой функциональный спектр и др.

III. Периферийно-островные микроязыки: а) это языки, выдвинувшиеся за пределы основного ареала и оказавшиеся частью в ином этноязыковом окружении, и лишь государственные границы делают их, условно говоря, островами; б) в генетическом плане, как и островные, эта группа языков сохраняет отчетливые связи со своим этноязыковым корнем; в) в плане литературного языка здесь ведется работа по его нормированию - тем же путем, что и у островных.

IV. Периферийные (или региональные): а) географически прилегают к своему изначальному этноязыковому массиву, т. е. к соответствующему крупному славянскому народу и его языку, б) сохраняют с ним четкие генетические связи, но их отдельность проявляется на культурно-языковом уровне (локальная культура, исполненная на локальных говорах или диалектах в русле единого литературноязыкового процесса); в) применяясь в основном в литературно-художественном творчестве и тем самым образуя литературно-языковой процесс, эта группа литературных языков менее всего нормирована, а если иметь в виду то, что писатели нередко пишут, опираясь преимущественно на свои говоры и диалекты, то их можно называть полинормными литературными языками; но даже при этом функционирующий литературно-языковой процесс направлен здесь на формирование койне.

Как видим, в данной классификации микроязыки сгруппированы по трем важнейшим параметрам - прежде всего ареально-географическому, через посредство которого видны генетические истоки и который так или иначе связан с социолингвистическими параметрами -нормализацией и расширением функционального применения.

Исследование микроязыковых образований позволило выявить интересную закономерность: их нормативные и функциональные параметры ослабевают или сокращаются по мере движения

  • 1) от автономных микроязыков, которыми пользуются народности (т. е. достаточно самостоятельные небольшие этносы),
  • 2) к островным, обслуживающим переселенческие группы - этнические меньшинства, —>
  • 3) а также к периферийно-островным, оказавшимся отрезанными от своего этноязыкового пространства (это также этнические меньшинства) и, наконец,
  • 4) к периферийным (региональным), которые культивируются этнокультурными и культурно-языковыми региональными группами в рамках своего исконного этноязыкового пространства.

Таким образом, из сказанного видно, что носителями микроязыков являются различные этносоциальные общности: в случае с автономными - это народности, в случае с островными и периферийно-островными - этнические меньшинства в иноэтническом и иноязыковом окружении (т. е. в других странах) и, наконец, в случае с периферийными - этнокультурные или культурно-языковые региональные группы в пределах своего исторического этноязыкового пространства. Действительно, у народностей больше возможностей для равития собственного литературного языка в нормативном и функциональном плане, у островных, а также у периферийно-островных этнических меньшинств подобные возможности тоже имеются, хотя их статус несколько ниже (этнические меньшинства располагаются дистанционно и, таким образом, являются отрезанными фрагментами от своего этноса); что же касается этнокультурных региональных групп, то они, оставаясь на периферии общего этноязыкового пространства, т. е. не отрываясь от него, пользуются прежде всего общелитературным языком, а в качестве связи с малой родиной прибегают к локальной форме письменности и к литературно-языковому койне.

О ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ

СЛАВЯНСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ МИКРОЯЗЫКОВ

Что касается генетической классификации славянских микроязыков, то она отличается от предложенной выше ареально-географической, и это понятно, так как она затрагивает не собственно литературные микроязыки, но их диалектные базы.

ТАБЛИЦА № 2

Языковые группы и языки

Литературные микроязыки

Место в ареальногеографической классификации

I. Южнославянская группа

хорватский

  • —>
  • —>

чакавский кайкавский

<—

периферийные

—>

градищанско-хорватский молизско-славянский

<—

островные

словенский

  • —>
  • —>

—>

прекмурско-словенский венецианско-словенский резьянский

<—

<—

<—

периферийный периферийноостровной

островной

болгарский

  • —>
  • —>

банатско-болгарский помакский (в Греции)

<—

<—

островной периферийноостровной

македонский

—>

эгейско-македонский

<—

периферийноостровной

II. Западнославянская группа

серболужицкий

  • —>
  • —>

верхнелужицкий нижнелужицкий

<—

автономные

кашубский

—>

кашубский

<—

автономный

чешский (+ польский)

—>

ляшский

<—

периферийный

словацкий

—>

восточнословацкий

<—

периферийный

III. Восточнославянская группа

украинский

—>

(карпато)русинский

<—

периферийноостровной

белорусский / украинский

—>

западнополесский

<—

периферийный

закарп.-украинский (переходный

к вост.-словацкому)

—>

югославо-русинский

<—

островной

Комментарии:

  • 1) единого взгляда на генезис серболужицкого нет: по мнению одних исследователей, у него один генетический источник, по мнению других - таких источника два (потому и верхнелужицкий и нюснелужицкий);
  • 2) ляшский в целом относят к чешскому генетическому источнику, однако все же вернее относить его к переходному чешско-польскому диалектному поясу;
  • 3) западнополесский обнаруживает белорусско-украинские черты.

Генетическая классификация показывает, что более половины микроязыков являются южнославянскими по происхождению, после чего следует западнославянский генетический источник и лишь затем — восточнославянский. Что касается ситуаций, в которых оказываются микроязыки и их проекты, то:

  • 1) южнославянские по происхождению географически охватывают три ситуации: островную, периферийно-островную и периферийную (региональную);
  • 2) западнославянские - две: автономную и периферийную;
  • 3) восточнославянские - две: периферийно-островную и собственно периферийную.

УСЛОВИЯ И ФАКТОРЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ СЛАВЯНСКИХ МИКРОЯЗЫКОВ

Каким образом формируются литературные микроязыки? Их появление - результат сложных исторический условий, в которых оказывались в разное время славянские народы. Речь идет о политикоадминистративном разделении этноса, переселении его части по экономическим, политическим, религиозным и иным причинам в другие регионы славянского и неславянского мира и др. В последнем случае возникали этноязыковые острова, длительное время оторванные от своего изначального этноса-корня. Но немаловажную роль в процессе выделения литературных микроязыков играют и собственно лингвистические факторы, например сложность диалектной картины того или иного этноязыкового ареала, выражающаяся в очевидных (нередко — резких) отличиях говоров и диалектов друг от друга, а отсюда - возникающий большой разрыв между общим литературным языком для всего этноса и диалектом, ставшим его основой, и остальными диалектами, не ставшими таковыми. В «обделенных» статусом литературного языка говорах и диалектах усиливается обособленность, дольше консервируются локальные языковые черты. Все это в конечном счете приводит к осознанию языковой и этнической специфичности и может способствовать культивированию в соответствующей этноязыковой среде мысли о необходимости создать собственную письменность и собственный литературный язык.

Формирование славянских литературных микроязыков, как, впрочем, и любых других литературных языков, следует прежде всего рассматривать в конкретно-историческом измерении, поскольку каждый литературный язык развивается в характерных для него внешне- и внутрилингвистических условиях. В то же время в их истории, в их движении в направлении создания нормированного и полифункционального литературного языка есть немало общего. Когда речь идет о предпосылках создания литературных языков, важно учитывать примарность ряда условий, без которых невозможно появление таких языков:

  • 1) наличие у той или иной общности людей осознания своей этнической специфичности и отдельности, своего общего происхождения, что ведет к появлению общего имени - этнонима (самоназвания этноса);
  • 2) наличие языковой отдельности, т. е. осознание материального различия между своим и чужим языком и осознание гомогенности (однородности) своего языка, на основе чего в дальнейшем сформируется литературный язык и появится лингвоним, т. е. самоназвание языка;
  • 3) социальная скрепленность этноязыковой общности, т. е. осознание членами общности своей принадлежности к одному этносоциальному организму;

4) территориальная обособленность этнолингвосоциальной общности и связанная с этим компактность среды (населения, этноса).

Отсутствие одного из указанных условий становится объективным препятствием к созданию литературного языка, а нечеткое проявление одного из них замедляет ход его создания и развития.

Все другие предпосылки и факторы являются вторичными, поскольку базируются на примарных либо являются производными от них:

  • 1) наличие литературно-языковых (шире - культурно-языковых) предтрадиций на родственном или неродственном литературном языке;
  • 2) наличие культурно-религиозных или культурно-национальных движений, выступавших, например, в виде протестантизма (в XVI в.) и национального Возрождения (во второй половине XVIII - середине XIX в.);
  • 3) наличие субъективного фактора, обычно выражающегося в виде института будителей, и т. д.

Если примарные условия носят обязательный характер, то все остальные могут в разных комбинациях присутствовать в той или иной среде, в которой возникает проект литературного языка. Именно здесь, наряду с общими чертами, обнаруживаются и специфические, неповторяющиеся или же слабо проявляющиеся признаки, которые служат одной из отправных точек в деле формирования нового литературного языка.

Литературно-языковые предтрадиции, т. е. более или менее длительное функционирование (в той или иной среде, где возникал проект нового литературного языка) языка культуры, просвещения, администрации и т. д., как родственного по происхождению, так и неродственного вовсе. Предыстория практически всех славянских литературных языков имеет ту или иную литературно-языковую предтрадицию. Так, русскому литературному языку предшествовала (а позднее и параллельно развивалась) литературно-языковая пред-традиция на старославянско-церковнославянском языке. У сербов в первой трети XIX в. существовали (и сосуществовали) фактически четыре, хотя и генетически близких, литературных языка, или литературно-языковых предтрадиций, - славяно-сербская, церковнославянская русского извода, русская (преимущественно т. н. историографический слог XVIII в.) и конкурировавшая с ними народная сербская.

Литературно-языковые предтрадиции заключали в себе диалектическое противоречие, состоявшее в том, что, с одной стороны, они оказывались своеобразной основой, от которой отталкивались или из которой вырастали новые литературные языки; с другой стороны, такие предтрадиции преобладали в той среде, в которой возникал проект литературного языка, и не давали возможности оторваться, воспитывали в такой среде отношение к родному языку (диалекту) как к явлению второсортного порядка. Если можно осознать глубину и сложность этого двуединого явления, тогда можно представить, как нелегко было прервать устоявшуюся традицию и повернуть внимание к новому материалу - материалу родного языка, и поднять его до уровня литературного языка. Но даже когда это удавалось сделать, ощущение присутствия давней литературно-языковой предтрадиции оставалось, можно сказать, надолго. Для литературных микроязыков это особенно показательно.

Так, предки югославских русин (южнорусин), оказавшиеся в 40-х гг. XVIII в. в исторической области Бачка (Воеводина, Сербия), принесли с собой церковнославянские книги, которые использовались ими как в религиозных целях, так и для обучения грамоте. Церковнославянский язык в русско-украинской редакции как культурно-религиозный язык использовался у них до конца XIX в. С XIX в. среди бачских русин находит широкое распространение и карпаторусинский литературный язык в форме смешанного украинско-русско-церковнославянского «язычия», называвшегося также «угрорусским» языком и выступавшего в разных вариантах, при этом он был здесь языком школы, светских сборников, «угрорусской» периодики. Он употреблялся как язык светской культуры и в конце XIX - начале XX в. Сформировался, таким образом, церковнославянско-карпаторусинский литературно-языковой дуализм. Уже в XIX в. в церковнославянских и особенно в карпатору-синских текстах заметно проступают элементы живого языка бачских русин как провозвестники новой тенденции к формированию и развитию идеи собственного литературного языка. Эпизодически русины вынуждены были использовать также венгерский и немецкий языки, но более всего - сербскохорватский (в Воеводине и части Срема русины проживали и проживают среди сербов, в части Срема и в Славонии - среди хорватов). Сербскохорватская литературно-языковая традиция сохраняется до настоящего времени, сопровождая развитие югославо-русинского литературного микроязыка.

Литературные языки предтрадиций не только, таким образом, взращивали в своих недрах ростки нового литературного языка, но и оставались своеобразным лингвистическим ориентиром на многие годы. В ряде случаев литературно-языковая предтрадиция рассматривалась как язык-опора - особенно на начальном этапе формирования ново го литературного языка. Показательно, что славянские микроязыки в качестве литературно-языковых предтрадиций имели по нескольку крупных литературных языков, нередко создававших ситуацию гетерогенного (т. е. неблизкородственного) многоязычия, например:

  • 1) градищанско-хорватский - поначалу, возможно, церковнославянскую хорватской редакции и южнославянскую (хорватскую) на разных диалектных основах; это осложнялось еще немецкой и венгерской языковыми традициями;
  • 2) кашубский - латинскую и немецкую, а более всего - польскую;
  • 3) прекмурско-словенский - хорватскую кайкавскую, а затем и общесловенскую (в XIX в.), а в отдельные периоды - латинскую и особенно венгерскую;
  • 4) чакавский - старославянскую (до ХП-ХШ вв.), латинскую и итальянскую и т. д.

Культурно-религиозные и культурно-национальные движения других народов. Под культурно-религиозным движением понимается, помимо прочего, протестантизм XVI в., а под культурно-национальным - движения за национальное Возрождение у южных и западных славянских народов, границы которых охватывают вторую половину XVIII - середину или даже 70-е гг. XIX в.

Известна роль протестантизма, повернувшего внимание от наднациональных литературно-письменных языков (латынь) и вообще от чужих языков к родному языку паствы, в истории словенского литературного языка (деятельность П. Трубара, Ю. Далматина и др.), в истории становления словацкого, польского литературных языков. Протестантизм впервые создал широкие предпосылки для экспериментов по созданию на родных (до того бывших обычно в устном употреблении) диалектах новых литературных языков. Протестантизм весьма повлиял на формирование градищанско-хорватского литературного микроязыка: в XVI в. градищанские хорваты не только пользовались религиозными книгами протестантов А. Далматина и С. Истранина, но впервые обратились к собственной живой речи, а в начале XVII в. появляются первые печатные градищанские книги - сборники религиозных псалмов Гргура Мекинича. В кайкавскую Хорватию протестантизм пришел из Венгрии: первые кайкавские печатные книги появились в последней трети XVI в. (тексты Ивана Пергошича, Антуна Врамеца) и были переводами с венгерского. Протестантизм привел к использованию кашубской речи в письменности: в 1586 г. Шиман Крофей перевел и издал духовные песни М. Лютера, язык которых ориентирован на польский язык того времени в Примо рье, но содержал уже кашубские элементы (таков же перевод малого катехизиса М. Лютера 1643 г., сделанный протестантским пастором Михалом Мостником). Вместе с тем возникали уже и тексты, ориентированные на живую кашубскую речь Западного Приморья, так как очаги культуры в ту пору располагались именно здесь.

Эпоха национального Возрождения крупных славянских народов оказалась благоприятным толчком для возникновения попыток создания молизско-славянского литературного микроязыка: в XIX в. бу-дитель молизских славян Италии Джованни (Иван) де Рубертис под влиянием возрожденческого движения у сербов и хорватов обращает внимание на родной переселенческий диалект и начинает на нем писать. Банатско-болгарский литературный микроязык, возникновение которого приходится на середину XIX в., связывается с периодом Возрождения южных славян: до этого использовавшие для себя в культурно-религиозных целях неупорядоченный «иллирский» (хорватский) язык банатские болгары обратились к литературному языку сербов и хорватов как к своеобразному лингвистическому эталону в решении ряда вопросов собственного языка. Будитель банатских болгар Йозу Рилл в своей грамматике утверждает (хотя и не реализует до конца) известный фонетический принцип письма сербского будителя В. С. Караджича «Пиши, как говоришь». В XIX в. на кашубский литературноязыковой процесс и на кашубского будителя Флориана Цейнову оказывает благотворное влияние польское Возрождение, а также деятели серболужицкого (Ян-Арношт Смолер) и чешского (Ян Пуркине, Франтишек Палацкий) Возрождения. Что касается градищанских хорватов и прекмурских словенцев, то на их языки воздействовали соответственно хорватский и словенский: градищанские хорваты с XIX в. шли по пути нормирования своего литературного языка и его сближения с хорватским, прекмурские словенцы в целях развития своего литературного языка обращались к общесловенскому литературному языку, однако неблагоприятные политические условия того времени и их изоляция от словенского народа мешали этому.

ИНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЭТНОСОЦИАЛЬНОЙ ПРИРОДЫ

Речь идет, например, о политике этнической (национальной) дискриминации и ассимиляции, которую часто проводили власти метрополий. Подобная политика нередко давала противоположные результаты, являясь как бы «предпосылкой от противного». Так, в конце XIX в. бачско-сремские (южнославянские) русины подвергались политике мадьяризации (ассимиляции со стороны венгров). Украинский этнограф Владимир Гнатюк, посетивший их с научной целью, неоднократно слышал сетования на отсутствие у них собственного литературного языка. И в самом начале XX в., в 1904 г., на югославорусинском языке появилась наконец первая печатная книга Гавриила Костельника, ставшая началом молодого литературного микроязыка. В XIX в. идея кашубского литературного языка как бы вновь возрождается - как раз в этот период проходила волна германизации кашубов (особенно во второй половине XIX в.).

Весьма ободряющим фактором в развитии идеи литературного языка является также внимание научной и культурной общественности близких стран к литературно-языковой ситуации в том или ином микроареале (южнославянские русины, кашубы и др.). Следует также заметить, что фактор этноязыковой сложности и нечеткости подготовил, наряду с другими факторами, в 30-е гг. XX в. в Силезии идею особого ляшского литературного языка, которую специально развивал поэт Эрвин Гой, известный под псевдонимом Ондра Лысогорский (Ondra Lysohorsky).

СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ И ФАКТОРЫ

Отмеченные ранее предпосылки и факторы сами по себе не в состоянии сдвинуть с места, организовать новое литературно-языковое движение. Использовать такие предпосылки, привести в действие наличествующие факторы могут только люди, т. е. субъективный фактор. Обычно в период, когда созревают необходимые этносоциальные предпосылки, в среде, где потенциально возможно создание нового литературного языка, появляются пионеры, которые собственным примером и всей своей деятельностью (как правило, в области литературно-художественного творчества либо в организационно-издательской) пытаются доказать полезность и необходимость собственного литературного языка, стремятся определить возможности и пути создания такого языка. В истории славянской культуры и литературных языков такие литературно-лингвистические (или, шире, культурно-лингвистические) пионеры получили название будителей.

Институт будителей возникает в основном в эпоху национального Возрождения. У чехов это поколение Йозефа Добровского и «доюн-гманновских» будителей, возродивших в конце (или, шире, во второй половине) XVIII - начале XIX в. чешский литературный язык, и второе поколение - сам Йозеф Юнгманн и его последователи. У словаков в конце XVIII — начале XIX в. - Антон Бернолак, а с середины XIX в. - Людовит Штур и его последователи, у серболужичан в XIX в. - Гандрий Зейлер, Ян-Арношт Смолер и др., у сербов - Вук С. Караджич, у хорватов - Людевит Гай и т. д. Существенной особенностью института будителей славянских этносов является то, что его деятельность, во-первых, носила более или менее массовый характер; во-вторых, он возникал в период, когда славянские нации имели уже перед собой некоторый опыт культивирования собственного литературного языка. По этой причине их усилия сводились прежде всего к поискам наиболее приемлемой диалектной основы литературного языка и к кодификации его грамматических и лексико-слово-образовательных норм, после чего следовала большая, часто полная самопожертвования, работа по организации литературно-языкового (шире - культурно-языкового) движения.

В микроязыковых ситуациях мы в основном сталкиваемся с фактом полного или частичного отсутствия собственных литературноязыковых традиций на родном диалекте (языке), и роль будителей здесь в прямом смысле слова - пионерская. В Микрославии будители на своем родном языковом материале начинают практически с нуля и, как правило, в одиночестве. Субъективный фактор здесь присутствует в более зримой и ощутимой форме - и не только в период деятельности будителя, но он зачастую оказывается единственным инициатором литературно-языкового движения и в дальнейшем развитии. Субъективный фактор, проявляющийся в виде будителей, отражает в себе этносоциальные настроения среды, в которой потенциально возможно возникновение нового литературного языка. «Микроязыковых» будителей (как, впрочем, и будителей крупных славянских наций) толкает к действию осознание этноязыковой ущемленности соотечественников, стремление сохранить себя и свою речь от возможной ассимиляции или полного исчезновения. Так, до XIX в. кашубы уже имели некоторый опыт использования родной речи в письменности, в культурной сфере, однако их литературно-языковая традиция часто прерывалась, порой не имея продолжения. В XIX в. славянские движения за Возрождение (польское, чешское, серболужицкое), усилившаяся политика германизации, внимание научной и культурной общественности Польши, России и Германии к кашубам выдвинули кашубского будителя Флориана Цейнову. Толчком для такой деятельности стал протест будущего будителя против презрительного отношения шляхты к его родному языку и вообще к кашубам («Поляки нас высмеивали, а наш язык называли испорченным польским»). Этот субъективный порыв реализовался в издании целой серии небольших книжек на кашубском языке, в первой кашубской нормативной грамматике. За Ф. Цейновой последовал Иероним Дер-довский, ставший впоследствии классиком кашубской литературы, а в начале XX в. - участники движения младокашубов и т. д. Молизско-славянского будителя Дж. де Рубертиса, испытавшего на себе непосредственное воздействие сербского и хорватского национального Возрождения, к работе над созданием литературного языка для своих соотечественников подтолкнул еще и случай - спор с албанцем, утверждавшим, что на славянском языке поэзия якобы невозможна. Протест против языковой ущемленности вызвал энтузиазм и подвиг этого будителя на языковую деятельность: последовали стихи на родном языке, а также некоторые переводы. Социальные условия в ту пору, однако, не были благоприятны, и дело Джованни де Рубертиса получило некоторое продолжение лишь в XX в.

Небольшой факт вызвал субъективный порыв в микроязыковой ситуации у южнославских русин. Гавриил Костельник, обучаясь в гимназии, стал писать стихи на родном языке и встретил полное непонимание одноклассников, которые, когда он попытался читать им свои стихи, высмеяли его (мол, некрасивый деревенский язык, на котором якобы нельзя создавать поэзию). Решимость молодого гимназиста отстаивать языковое достоинство своего народа привела к изданию им в 1904 г. первой поэтической книги на родном языке, ставшей началом и новой славянской микролитературы, и нового литературного языка.

В известной мере факторы субъективного порядка оказались решающими в возрождении в самом начале XX в. литературных ча-кавщины и кайкавщины (старочакавский литературный язык угас к XVIII в., а старокайкавский - в 70-е гг. XIX в.). Возродителем первой был поэт Владимир Назор, а второй - Антун Густав Матош. В качестве факторов, способствовавших возрождению чакавщины и кайкавщины как литературных языков, выявляются:

  • 1) романтическая увлеченность поэтов и писателей литературноязыковыми традициями своего края;
  • 2) ностальгия по «малой родине» с ее живым и древним языком -как результат отчуждения, вызванного городом;
  • 3) жалобы на то, что на общелитературном языке не удается выразить все семантические и стилистические нюансы слова;
  • 4) музыкальность и «сладкость» родного (диалектного) слова, самого диалекта или говора в целом;
  • 5) стремление зафиксировать родное «естественное» слово, пока оно не исчезло, и др.

Эти факторы оказываются весьма существенными. Как результат -оба региональных литературных языка (и обе литературы на них) переживают на протяжении всего XX в. и в начале века XXI настоящий расцвет.

Говоря о субъективных предпосылках формирования литературных языков и характеризуя, в частности, институт будителей, необходимо подчеркнуть важность возникающих в этот период лингвистических императивов. Этносоциальный характер их не вызывает сомнения, поскольку, призывая беречь и развивать родной язык, бу-дители тем самым призывали к этническому самосохранению и к социально-культурной сплоченности. В конце XVIII в. молизский славянин Никола Нери так призывал своих соотечественников: «Не забывайте наш прекрасный язык!» - этот лингвистический лозунг с явным этническим подтекстом молизские славяне пронесли сквозь века: в качестве эпиграфа он печатался на обложке каждого номера римского журнала «Nas jezik - La nostra lingua» («Наш язык»). Лингвистический императив «Будем держаться языка наших дедов!», сформулированный в 20-е гг. XX в. югославо-русинскими будителя-ми, был мобилизующим фактором не только на начальном этапе развития их литературного микроязыка.

Таким образом, состояться или не состояться тому или иному литературному языку - зависит, как уже было отмечено, от совокупности как обязательных примарных, так и вторичных предпосылок и факторов, причем последние в каждой конкретной ситуации не накладываются своим составом полностью друг на друга (что-то совпадает, а что-то - нет). Эта ненакладываемость (или же неполная накла-дываемость) как раз и составляет специфику становления и развития каждого конкретного литературного микроязыка.

НЕКОТОРЫЕ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ СЛАВЯНСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ МИКРОЯЗЫКОВ

Теперь посмотрим, какими социолингвистическими признаками характеризуются микроязыки. В качестве таковых выделим лин-гвонимы, т. е. обратим внимание на то, имеют ли они собственные наименования, какие говоры или диалекты были взяты в качестве базы при создании литературного микроязыка, с какого времени существует на них письмо и на какой основе, когда появились первые и последующие кодификации (в виде нормативных грамматик) и каков функциональный статус рассматриваемых литературных микроязыков.

I. АВТОНОМНЫЕ МИКРОЯЗЫКИ

ТАБЛИЦА № 3

Микроязыки

Лингвонимы

Диалектн.

основа

Письменность

Грамм, кодиф.

Функцион.

аспект

верхнелужицкий

serbscina, hornjoserbscina

в.-лужиц, говоры (будышинский)

с XVI в.; латиница

1679 г. -»

функцион. развитый (полива

лентный)

нижнелужицкий

serbscina, dolnoserbscina

н.-лужиц, говоры (коттбусский)

с XVI в.; латиница

1640 г. ->

функцион. слабый

кашубский

kaszesczi jdzek / kaszebsko mowa

разные говоры

с XV в.; латиница

40-е гг.

XIX в./1879 г.

функцион. развивающийся

В плане приведенных социолингвистических параметров верхнелужицкий оказывается достаточно развитым, слабы позиции нижнелужицкого, движется в направлении расширения своего функционального спектра кашубский.

II. ОСТРОВНЫЕ МИКРОЯЗЫКИ

ТАБЛИЦА № 4

Микроязыки

Лингвонимы

Диалектн. основа

Письменность

Кодиф. грамм.

Функцион. аспект

югославорусинский (южнорусинский)

руски ЯЗИК (бачванско-руски язик)

зак.-укр.

говор, смеш., переходи.

к вост.-словацк.

наречию

с XVIII в.; церковн., граждан.

кириллица

  • 1923 г.
  • —>

функцион. развитый (поливалентный)

градищанско-хорватский

gradiscan-sko-hrvatski jezik

переселенч. чакавский икавско-экавский говор хорватский

с XVI в.; латиница

  • 1919 г.
  • —>

средней функциональности

молизско-славянский

nas jezik, po nasu, na nasu

штокавск.

икавский говор хорватский

с XIX в.; латиница

  • 1968 г.
  • —>

функцион. слабый

резьянский

rozajanski jazek/langac

говор приморск. наречия словсн. яз.

с XVIII в.; латиница

-

средней функциональности

банатско-болгарский

banatsci-balgarsci jazic

юго-восточные говоры болгар, яз.

с XIX в.; латиница

1866 г.

средней функциональности

По ряду параметров литературные микроязыки этой группы следуют за автономными, однако в функциональном плане они явно отстают (кроме югославо-русинского).

III. ПЕРИФЕРИЙНО-ОСТРОВНЫЕ МИКРОЯЗЫКИ

ТАБЛИЦА № 5

Микроязыки

Лингвонимы

Диалектн. основа

Письменность

Грамм, кодиф.

Функцион. аспект

(карпато) русинский

русиньский / русинсъкый/русинскый/ лемк1вскый язык, карпаторусский язык / karpatorusskij jazyk

закарпат.-укр. говоры укр. языка

с XV в.; цсрковн., граждан. Кирилл., спорадич. латиница

преимущественно с XX в.

функцион. развивающийся

эгейско-македонский

македонски език /]език от Эгей / Eeej

македонск. эгейские

костурско-

лерин. говоры Греции

XVIII / XIX вв.;

Кирилл., спорадич.

греческ., латиница

1953 г.

функцион. слабый

помакский

лоратдкед kis?iK / pomatskes giezik

болгарск. родоп.говор Греции

XX в.; греческ., латиница

с 90-х гг. XX в.

функцион. слабый

венецианско-словенский

benesko slov{f)enski jezik

говоры приморск. наречия

словен. яз.

кон. XVIII в.; латиница

-

функцион. слабый

Некоторые периферийно-островные литературные микроязыки характеризуются пестротой используемого письма и слабой функциональностью, кроме интенсивно развивающегося (карпато)русинско-го в Европе.

IV. ПЕРИФЕРИЙНЫЕ (РЕГИОНАЛЬНЫЕ) МИКРОЯЗЫКИ

ТАБЛИЦА № 6

Микроязыки

Лингвонимы

Диалектн. основа

Письменность

Грамм, кодиф.

Функцион. аспект

чакавский

cakavstina, cakavski {knjizevni) jezik

хорватск. чакав.

говоры

XI/XII вв.; глаголица, с XV в. латиница

1604 г.

функцион. активный

кайкавский

kajkavstina, kajkavski {knjizevni) jezik

хорватск. кайкав.

говоры

с XV /XVI в.; латиница

  • 1783 г.
  • —>

функцион. активн.

прекмурско-словенский

prekmurscina, prekmurski {knjizni) jezik

с XVII в.; латиница

-

функцион. слабый

ляшский

lascina, lassky {spisowny) jazyk

верхнеост-рав.говор чеш. яз.

XX в.; латиница

-

функцион. угасающий

восточнословацкий

vichod(no) slovenska rec

восточно-словац. говоры словацк. яз.

с XVIII в.; латин.

(1875)

функцион. слабый

западнополесский

заходышно-пстська волода/ мова

полесские говоры белорус, яз. (и укр. яз.)

с (XIX) / XX в.;

Кирилл., спорад. латин.

-

функцион. угасающий (с сер.

90-х гг.)

Периферийные (региональные) литературные языки, как и следовало ожидать, в большинстве своем лишены кодификаций, а в функциональном отношении это в основном слабые литературные микроязыки. Некоторые из них находятся даже на грани угасания -ляшский, западнополесский. Однако есть и такие, которые активно развиваются, но в узкой сфере - главным образом в области художественной литературы (чакавский, кайкавский).

Социолингвистические параметры во всех четырех группах дают нам возможность составить представление о том, что перед нами не капризы индивидуумов, но - литературно-языковые процессы.

Нетрудно заметить, что чем выше микроязык в предложенной иерархии (IV —? III —> II —> I), тем он лучше разработан, о чем свидетельствует наличие первых и показанных знаком последующих кодификаций в виде нормативных грамматик (но также, добавим, сводов правописания и нормативных словарей). Действительно, языки группы I (пока кроме кашубского) и части группы II (югославо-русинский, гра-дищанско-хорватский) достаточно хорошо нормированы и по большей части стремятся к функциональной поливалентности (к употреблению к разных сферах жизни). Последнее как раз и работает на повышение грамматической и лексической нормативности, так как своим использованием в различных доступных сферах литературный микроязык вынужден оттачиваться, унифицироваться и т. д.

ПРОБЛЕМЫ НОРМЫ И КОДИФИКАЦИИ

Литературные микроязыки, находящиеся в условиях постоянных контактов с окружающими их языками и культурами, проявляют тягу к нормированию и к кодификации своих грамматических и лексических норм. Достигнуть статуса кодифицированного литературного языка непросто - нередко на это уходят многие десятилетия. Бывает, что между последней кодификацией и современным функционированием литературного микроязыка отмечается длительный период, а то и перерыв в литературно-языковом процессе. В таком случае кодификация становится всего лишь историческим документом, хотя отдельные импульсы от нее могут продолжать питать и современные усилия нормализаторов языка. В условиях дефицита кодифицированных руководств, правда, приходится считаться и с такими нормативными кодексами. Нижеследующая таблица дает представление о нормировании и кодификации славянских литературных микроязыков на примере одной группы - островной.

НАЧАЛО КОДИФИКАЦИЙ В ОСТРОВНЫХ СЛАВЯНСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ МИКРОЯЗЫКАХ

ТАБЛИЦА № 7

Микроязыки

Письменность с...

Кодифицированные руководства (в форме изданной книги)

Наличие единых норм

грамматические с...

лексические с...

граф.-орфогр. с...

югославорусинский

XVIII в.

1923

1969

1971

+

градищанско-хорватский

XVI в.

1919

1982

-

+

молизско-славянский

XIX в.

1968

1972

-

+

резьянский

XVIII в.

-

(2003)

1994

(-)

банатско-болгарский

XIX в.

1866

-

-

+

Примечание:

  • 1) в столбце «Наличие единых норм» крестиком отмечаются ситуации, когда микроязык унифицирован, пользуется едиными нормативными правилами, т. е. не выступает в литературно-письменных вариантах;
  • 2) по отношению к резьянскому в скобках дана информация, косвенно относящаяся к лексической кодификации, - двуязычный резьян-ско-итальянский и итальянско-резьянский словарь [Chinese Hug’ou 2003]; единые нормы здесь - скорее предложение, чем реализованная практика.

Грамматическими нормализаторами и кодификаторами были: у югославо-русин - Гавриил Костельник, у градищанских хорватов -Мате Милорадич, у банатских болгар - Йозу Рилл. Разумеется, первые грамматические кодификации есть у микроязыков, входящих в группу автономных, - нижнелужицкая Я. Хойнана 1640 г. и верхнелужицкая Я. Тицина 1679 г.; у кашубов это рукописная грамматика

Ф. Цейновы 40-х гг. XIX в. и печатная - 1879 г. Среди периферийноостровных назовем эгейско-македонскую грамматику - появилась в 1953 г. (без авторства), а помакские кодификации относятся к 90-м гг. XX в. У периферийных микроязыков кодификации отсутствуют.

Что касается состояния нормы, то для микроязыков характерно их варьирование, которое проявляется в наличии двух и более морфологических форм, в обилии лексических и словообразовательных дублетов и под. Например, в морфологии наличие вариантов может объясняться конкуренцией как свидетельством внутренних эволюционных процессов. Так, в градищанско-хорватском заметна конкуренция в звательном падеже существительных: давние формы типа clovice ‘человек!’, zeno ‘женщина!’ могут заменяться формами именительного падежа - clovik, zena. Процесс подобной замены усиливается. Формы сложного будущего находятся в постоянной конкуренции - то (jd) си gledati ‘я буду смотреть, посмотрю’, то gledat си с тем же значением (такова, собственно, ситуация и в хорватском языке Хорватии). В то же время вариантность может вызываться извне, т. е. возникать под влиянием соседнего языка или же, в ряде случаев, под воздействием дистанционно расположенного исходного языка-источника (см. ниже).

Для таких автономных микроязыков, как серболужицкие, а также островной югославо-русинский, характерна тенденция к строгости норм — как у крупных литературных языков. Периферийные микроязыки обычно выступают как дву- и более вариантные системы, так как каждый пишущий здесь ориентируется на свой говор. Такие микроязыки, как уже было сказано, можно называть полинормными.

Славянские литературные микроязыки находятся в зонах активных языковых контактов. Первостепенную важность здесь имеет вопрос о взаимоотношениях больших и малых языков, так как он является одним из важнейших как в плане возможностей внутреннего развития - развития норм - литературного микроязыка, так и в функциональном плане (где и как «позволяет» большой язык употребляться и развиваться малому и т. д.).

Ситуация в группе периферийных микроязыков в этом отношении достаточно четкая: пишущие на них (в основном писатели, реже - публицисты) в качестве источников «питания» прибегают к общенациональному литературному языку, а последний так или иначе постоянно влияет на саму диалектную базу и на протагонистов литературного микроязыка. Такова ситуация у чакавских и кайкавских писателей. Создатель ляшского литературного языка О. Лысогорский прибегал к сознательному заимствованию элементов из чешского и польского литературных языков и т. д. Можно сказать, что и периферийноостровные, и островные литературные микроязыки в обогащении своего словаря и грамматики также обращались и продолжают обращаться к своим языкам-источникам: градищанско-хорватский - к хорватскому, банатско-болгарский - к болгарскому, (карпато)русин-ские - к украинскому («словацко-русинский» - к словацкому) и т. д.

Однако как среди собственно периферийных, так и периферийно-островных отмечается и тенденция к отталкиванию, т. е. сознательное стремление как можно дальше отойти, в том числе и в письменности, от своего исходного языка-источника, чтобы сохранить или же создать себе некоторую специфику. Этим, как правило, заняты нормализаторы и другие творческие работники. Такую тенденцию ныне отражают (карпато)русинский (например, «словацко-русинский», как было сказано выше, с большей готовностью опирается на словацкий, чем на украинский), югославо-русинский, лавирующий между сербскохорватским и украинским, и т. д. Ср. также западнополесский и «словацко-русинский», протагонисты которых пытались сменить их графическую «одежду» - с кириллицы на латиницу южнославянского или чешско-словацкого типа; в резьянском длительное время противостоят два направления, одно из которых ориентируется на словенскую графику, другое - на итальянскую, и под.

Ни один литературный микроязык конечно же не может обойтись без языковых контактов, которые сопровождают их существование с самого начала. Среди таких микроязыков выделяются поликон-тактные, причем в некоторых случаях эта поликонтактность складывается из непосредственно окружающих их языков и дистанционно располагающихся языков-источников, из которых берутся те или иные языковые элементы. Так, градищанско-хорватский контактирует с немецко-австрийским, частично с венгерским, к чему прибавляются также давние попытки сблизиться с хорватским литературным языком Хорватии (хотя отношение к этому среди самих градищан-ских хорватов неоднозначное), т. е. речь идет о:

  • 1) непосредственном гетерогенном (неоднородном по происхождению) контакте: славянский градищанско-хорватский + германский немецко-австрийский + финно-угорский венгерский, и
  • 2) дистанционном гомогенном (однородном по происхождению): славянский градищанско-хорватский + славянский хорватский.

Югославо-русинский непосредственно контактирует в Воеводине и в Хорватии только с сербскохорватским (хотя, правда, в некоторые периоды наблюдалось и соприкосновение с венгерским, а также с немецким) и дистанционно - с украинским. Таким образом, здесь преимущественно гомогенное контактирование, т. е. славяно-славянское. На прекмурско-словенский в свое время определенное влияние оказывал кайкавский, а также венгерский. Ляшский совмещает в себе элементы чешского и польского типа. На помакский в Греции более всего влияет, разумеется, греческий (начиная с греческого письма), а также турецкий (или арабо-турецкий) по причине исламской веры помаков, т. е. здесь типично гетерогенное контактирование. Эти ситуации еще предстоит более детально изучить в типологическом аспекте.

Если воздействие языков-соседей на выбор литературным микроязыком письменности очевиден (греческая - потому что помаки, создающие собственный литературный язык, проживают в Греции; венгерская латиница в прошлом, а ныне латиница южнославянского типа у банатских болгар - поскольку они являются католиками), то сложнее ситуация с влиянием окружающих языков и языков-источников на грамматические системы и прежде всего на словарь микроязыков. С одной стороны, элементы воздействия часто входят в оригинальном, неадаптированном виде, с другой - они могут подвергаться в той или иной степени адаптации к фонетической и проч, специфике заимствующего языка. При этом, в отличие от ситуации в больших литературных языках, в литературных микроязыках часто виден источник заимствования (воздействия), так как заимствуемые элементы здесь проходят через так называемый фильтр соседнего влияющего языка, ср. интернациональное слово аспирант, которое в «словацко-русинском» выступает в словацкой фонетической огласовке как ашпирант (словац. aspirant), а не в украинской - астрант, аналогично также шпекуловати, шпещальный, шпорт, штадюн, штандарт, штарт, штапйспйка, шты, штруктура, штудент и под.

Через «фильтр» сербскохорватского языка проходят заимствования из западных языков в югославо-русинский: универзитет - как в сербском (из нем. Universitat), социялизам, где сербскохорватские признаки в виде протетического -j- и специфической адаптации латинского суффикса -ism- в виде -izam - ныне предпочитают, правда, форму социялизем или социялизм. В функционально слабом молизско-славянском, как и в резьянском, основным «фильтрующим» языком становится итальянский. Ср. также возникшие по немецкой (и венгерской) модели предлоги в роли глагольных отделяемых приставок в градищанско-хорватском: dolidonesti ‘снести вниз’ и donesti doli, doligledati ‘смотреть вниз’ и gledati doli, skupazbrojiti ‘сосчитать’ и zbrojiti skupa и под. - и вместо собственных: skupavrsiti ‘сотрудничать’ и vrsiti skupa (ср. нем. zusammenwirkeri) при sudjelovati ‘то же’, skupaspraviti ‘собрать’ и spraviti skupa (ср. нем. zusammenbringeri) при zbrati ‘то же’, skupastisnuti ‘сжимать’ и stisnuti skupa (ср. нем. zusam-mendriicken) при zgnjaviti ‘то же’ и т. д. А вот образцы лексико-словообразовательной дублетности, нередко вызванной ориентацией на общехорватский язык: нем. Zuschauer ‘зритель’ - град.-хорват, gle-datelj gledalac ‘то же’ и общехорват. promatrac, gledatelj, gledalac ‘то же’; нем. Ндгег ‘слушатель’ - град.-хорват. slusac, slusatelj ‘то же’ и общехорват. slusac ‘то же’ и под.

О том, что литературный микроязык, обогащаясь элементами других языков, в то же время подвергается известной деструкции, говорят факты увеличения в них вариантности форм и дублетности лексических единиц, ср., например, в югославо-русинском под влиянием сербскохорватского языка с собственной формой предложного (местного) падежа у швеце ‘в мире, в свете’ конкурирует (и давно) форма у швету - как серб.-хорв. у свету/и svetu. Это лишь единичный показательный пример. В действительности подобными примерами пронизаны грамматические системы и словарные составы большинства славянских литературных микроязыков.

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ

СЛАВЯНСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ МИКРОЯЗЫКОВ

Славянские литературные микроязыки - факт современной языковой Славии и, шире, Европы. Они стремятся проявлять себя именно как литературные языки, шаг за шагом приобретая те или иные необходимые для литературного языка (социо)лингвистические признаки. Укрепление функциональных сфер - одна из важнейших задач, перед которой стоит каждый литературный микроязык. Показательно в этом плане функциональное деление славянских литературных микроязыков, которое позволяет видеть, какую позицию занимает конкретный литературный микроязык в общественном использовании. Можно выделить:

  • 1) функционально сильные литературные микроязыки - используются практически во всех тех сферах, где это возможно и разумно именно для микроязыка, т. е. это функционально поливалентные микроязыки;
  • 2) литературные микроязыки средней функциональности - находят применение в ряде сфер и могут претендовать на дальнейшее расширение своего функционального спектра;

3) функционально слабые литературные микроязыки - употребляются в минимальном количестве сфер.

Следует заметить, что лишь группа автономных литературных микроязыков обладает первым параметром (с оговоркой: нижнелужицкий, может быть, занимает позицию между микроязыками средней и слабой функциональности), в то время как в других группах рядом с функционально сильными сосуществуют языки средней и слабой функциональности. Так, из островных функционально сильным следует считать югославо-русинский; градищанско-хорватский в известной мере располагается между функционально сильными и литературными микроязыками средней функциональности; средней функциональности здесь также банатско-болгарский, в то время как резьянский и особенно молизско-славянский были и остаются функционально слабыми, особенно последний. У периферийно-островных функционально сильным является один - (карпато)русинский, в то время как остальные следует пока считать функционально слабыми. Из периферийных, употребляющихся преимущественно в области художественной литературы, функционально сильными являются чакавский и кайкавский, до недавнего времени западнополесский, в то время как остальные - функционально слабые.

Картину реального использования славянских микроязыков дает разработанная нами функциональная матрица:

ТАБЛИЦА № 8

3 Е Е

ЛИТЕРАТУРНЫЕ МИКРОЯЗЫКИ

СТРАНА

худож.

ЛИТ-РА

СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ

ОБРАЗОВАНИЕ

АДМИНИСТРАЦИЯ

?

и

1 СОКСГВ. УЧРЕЖДЕНИЯ 1

5 ?

5

I

X

5 е

t

о с о

1 ЛИЧНАЯ ПЕРЕПИСКА '

  • 2 5
  • ?

1

X

1

ПЕРИОДИКА

РАДИО

р

ШКОЛЫ

3 I

| ВСЕ ПРЕДМЕТЫ

Б

  • 1 с м
  • 1

Б ! а> X X

ЦЕРКОВЬ

X

i UJ

§

Е

ш с

ГАЗЕТЫ

1

й

X i ! g

| СМЕШАН. ИЗД |

| ОСНОВНАЯ |

1 А.

1

X ? U

ы 3

1

! <

1

КЛШУЮЛЙ

Польша

+

?

?

+

4

-

4

+

4

4

-

?

?

4

4

-

4

4

4

4

4

4

2

В -ЛУЖИЦКИЙ

ГЕРМАНИЯ

4

4

4

+

+

4

4

+

4

4

4

4

4

?

4

4

?

4

4

4

4

4

4

4

3

НЛУЖИЦКИЙ

Германия

4

4

4

4

4

?

+

4

4

+?

-

4

4

4

4

4

7

4

3 3 о е о

1

ЮГ.^УСИНСХИЯ

С1иня. Хигалгня

4

+

+

+

4

+

+

+

+

+

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

2

ГРАД-ХОРВАТ

АВСТРИЯ

4

4

(*)

+

4

?

?

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

4

3

МОЛИТ -СЛАВЯН.

ИТАЛИЯ

4

-

4

4

-

-

-

4

-

-

-

-

(+>

-

-

4

-

4

?

4

4

4

ИлкИУХИЙ

Ж АЛИЯ

4

щ

-

-

4

4

+

-

4

-

-

4

-

4

щ

4

4

4

5

JaHaT -болт АР

румик^я. ст ия

4

-

4

4

4

?

-

-

7

-

-

-

4

4

?

4

ПЕРНФЕР,-

ОСТРОВНЫЕ

1

КаРПаТОРУСИН.

Словлю»

4

4

?

4

4

4

4

4

+

4

4

4

4

4

4

4

(+)

4

4

4

2

?Г.-МАКЕДСН.

ГРЕЦИЯ

4

?

+

7

7

-

-

-

7

-

-

7

4

-

4

3

ПОМАКСКНЯ

ГРЕЦИЯ

<+)

4

-

?

-

?

-

-

4

4

4

4

МНБЦ-СЛОВБН

«ТАЛИЯ

4

4

-

4

4

?

(+)

-

-

-

(+)

-

-

(+)

4

?

4

ПЕРИФЕРИЙНЫЕ

1

чахавский

Хорватия

4

+

-

4

4

4

-

-

-

4

4

4

-

4

2

каЯкажхий

Хорватия

+

4

4

4

(+)

(+)

-

4

4

4

4

3

ПРЕКМУР.-СЛОвЕИ

СЛОВЕЭОШ

4

С)

4

4

4

?

-

4

7

4

4

ляшский

Чехия

4

Щ

-

4

5

вост -слоадцх

Словакия

4

4

4

?

?

-

-

?

-

-

4

?

4

6

ЗАЛ -ПОЛЕССКИЙ

Белоруссия

4

4

?

4

4

-

4

4

Примечания:

знаки в круглых скобках указывают на функциональную слабость соответствующих параметров, вопросительные знаки - на сомнения в их наличии, пустые клетки - на отсутствие каких-либо сведений.

Представленная здесь функциональная матрица дает возможность определить каждый микроязык по 10 основным и еще по 18 внутренним детализирующим параметрам или признакам. Так, например, основной параметр «художественная литература» имеет еще три внутренних детализирующих - деление на «лирику», «рассказ», «роман» и под. В результате можно достаточно полно определить функциональную нагрузку каждого литературного микроязыка, отмечая при этом, какие параметры в том или ином случае наличествуют, насколько последовательно и полно они представлены, насколько неполно, спорадически заполняются и т. д. Правда, следует иметь в виду, что нередко наполняемость того или иного параметра может колебаться от достаточно репрезентативной (представительной) до весьма скромной: есть, например, литературные микроязыки, на которых написаны по одному-два романа (кашубский, градищанско-хорват-ский), в то время как на других - до десяти и более (верхнелужицкий, югославо-русинский). Имеются и такие, на которых художественная литература существует, однако - только малых жанров. Этот фактор необходимо учитывать при исследовании функционального развития литературных микроязыков.

Из матрицы следует, что всеми или почти всеми 28 параметрами (т. е. 10 основными и 18 внутренними детализирующими) обладают лишь некоторые микроязыки: из автономных - верхнелужицкий, а из островных - югославо-русинский. Следовательно, как уже было отмечено выше, это функционально сильные микроязыки.

Нижнелужицкий и кашубский в этом плане слабее - они проявляют себя в соответственно в 8 и 9 основных сферах ив 13 и 14 детализирующих параметрах и скорее всего могут быть отнесены к микроязыкам средней функциональности, однако - с потенциальной возможностью достичь самой высокой ступени (это относится прежде всего к кашубскому языку).

Из островных к среднему рангу примыкают градищанско-хорват-ский, а также банатско-болгарский - они проявляют себя соответственно в 9 и 6 основных сферах ив 13 и 8 внутренних. Резьянский и особенно молизско-славянский, выше квалифицированные нами как функционально слабые, достигают небольшого числа сфер употребления - они весьма скромно представлены в 7 основных сферах и соответственно в 9 и 7 внутренних, при этом нужно иметь в виду, что для молизско-славянского заполняемость сфер весьма слабая и вообще носила спорадический характер.

Среди периферийно-островных по числу осваиваемых сфер лидирует карпаторусинский (Словакии), а среди периферийных - западнополесский, в начале XX в., правда, начинающий сдавать позиции по причинам скорее субъективного характера.

Подобное прочтение и последующая интерпретация предложенной функциональной матрицы позволяет наглядно увидеть степень используемости конкретного литературного микроязыка. Следует только иметь в виду, что в функциональной матрице отражается факт заполнения сферы не только в сегодняшнем ее состоянии, но и когда-то в прошлом, т. е. использование микроязыка в тех или иных сферах в определенный период окажется активным, после чего может наступить спад или даже некоторый перерыв, а затем - вновь активизация и т. д. Специально необходимо сказать о том, насколько широко распространяется и насколько глубоко проникает литературный микроязык в среду носителей, т. е. какова этносоциальная база такого языка. Если обратиться к большим литературным языкам, то можно констатировать следующую закономерность: нормы общелитературного языка через школу изучают все члены того или иного этноареала, а вот все ли усваивают их и используют в повседневной жизни — это вопрос. Ведь не секрет, что значительная часть закончивших школу в последующей жизни практически не использует литературный язык, повседневно общаясь на разговорной, просторечной или диалектной разновидностях этнического языка. Для таких людей литературный язык становится пассивной формой языка, односторонне «льющейся» на них из радиопередач и по телевидению. Таким образом, ситуация с нормативной разновидностью большого этнического языка не является простой и не моделируется по формуле «изучил литературный язык - и пользуюсь только им». В Микрославии ситуация еще сложнее, поскольку нормы литературного микроязыка получают не повсеместное распространение. Более того, немало есть людей, которые читают и слушают на микроязыке, а говорить предпочитают на языке крупного этноса. Есть ситуации, в которых преобладает «интеллигентское» общение, т. е. литературный микроязык используется в основном образованной частью микросообщества. Наблюдается и такая модель речевого поведения: человек пользуется литературным микроязыком и диалектом - в зависимости от коммуникативной ситуации, которая к тому же может осложняться употреблением обще литературного этнического языка. В силу сказанного, можно заключить, что социальная база микроязыков слабее.

О ПЕРСПЕКТИВАХ МИКРОЯЗЫКОВ И О НОВЫХ ЭКСПЕРИМЕНТАХ ПО ИХ СОЗДАНИЮ

Рассмотренный материал позволяет утверждать, что литературно-языковой феномен под названием «Микрославия» переживает на рубеже XX-XXI вв. подъем. Активизировалось функционирование не только литературных микроязыков с длительной письменной традицией, но и возникших недавно. Более того, мы сами являемся свидетелями начальных ростков литературных образований, которым в будущем суждено стать литературными микроязыками. А это значит, что «природная» речь, на которой они основываются, сохранит свое существование. Это также значит, что усиливается связь с малой родиной и удовлетворяется ностальгия нынешнего поколения по языку своих предков и т. д. Современная Славия еще располагает некоторыми потенциальными возможностями для возникновения новых ростков в виде литературных микроязыков, которые будут сосуществовать и функционировать в согласии и в гармонии с литературными языками крупных славянских (и не только славянских) народов.

Действительно, на рубеже XX-XXI вв. наблюдаются процессы создания новых литературных микроязыков. Так, например, в Воеводине (Сербия) буквально на наших глазах рождается так называемый буневский литературный микроязык. Буневцы проживают в исторической области Бачка (Суботица, Сомбор, Чентавир, Баймок, Чоно-пля и др.), а также незначительно - в исторических областях Баранья и Банат. Часть их поселений оказалась также в Венгрии. В бывшей Югославии их насчитывалось примерно 80 тыс. человек, в Сербии по переписи 2002 г. - 20 тыс. Вероятно, их предки являются выходцами из Далмации. В Сербии буневцы квалифицируются как национальное меньшинство; иногда о них пишут как о народности, имевшей в качестве предков сербов-католиков. Тем не менее часть буневцев относит себя к хорватам, другая часть считает себя самостоятельным этносом. Как бы то ни было, но у них уже существует общество «Национальный Совет буневского национального меньшинства» и даже Буневская Матица (Bunjevacka Matica). Одной из задач возрождения ставится создание буневского литературного языка. Вводятся уроки буневского в некоторых начальных школах. Издающаяся «Буневская газета» («Bunjevacke no vine») уже печатает тексты по-буневски. Вот фрагмент из этого издания с параллельным переводом на сербский:

Текст на бу невском

Перевод на сербский

Ric urednika Postivana celjadi,

Prija par nedilja u nasoj emisiji «Spektar» mogli ste vidit dicu kako side u skuli i na casu uce bunjevacki jezik. Ta do samo prija par godina, tako stogod se samo klapit moglo, a sad nam je eto od srice srce zaigralo. I ni tog ne bi bilo da nije matera, da nije njeve zrtve u radanju i odranjivanju dice.

Koliko je samo odricanja potribno da od diteta postane eeljade vridno i valjano, znadu samo matere. Tako je u zivotu za sve velike i vazne stvari -potribno vrime i tusta odricanja. Al zato kad taj trud sazre i stignu njegovi plodovi - nista od njeg slade nije.

Bunjevacke novine, Subotica, 2007, №. 29, s. 3.

Rec urednika

Postovani ljudi,

Pre par nedelja u nasoj emisiji «Spektar» mogli ste videti decu kako sede u skoli i na casu uce bunjevacki jezik. Pre samo par godina tako nesto smo samo sanjati mogli, a sad nam je, eto, od srece srce zaigralo. A toga ne bi bilo da nije majki, da nije njihove zrtve u radanju i odgajanju dece.

Koliko je samo odricanja potrebno da od deteta postane vredan i valjan covek to znaju samo majke. Tako je u zivotu za sve velike i vazne stvari -potrebno vremena i puno odricanja. Ali zato kad ovaj trud sazre i stignu njegovi plodovi - nista od njega nije sladje.

В 90-е гг. XX в. в Литве предпринимались попытки создания так называемых вичского (на базе местных польских говоров) и гальшан-ского (на базе местных белорусских говоров) литературных микроязыков. Впрочем, эти эксперименты не имели достаточной этносоциальной базы, потому и завершились безрезультатно. В эти же годы в Польше возникло и ныне активно развивается движение за создание силезского, а также гуральского (подгальского) литературных микроязыков [Hentschel 2003: 59-74]. Несмотря на разобщенность инициаторов и обществ, участвующих в этом движении, по-силезски и по-гуральски уже появляются печатные тексты. Так, издан в форме книги перевод на гуральский Евангелия, выходит некоторая периодика и другие издания, в том числе в электронном виде в Интернете. Такие эксперименты можно назвать литературными микроязыками in statu nascendi, т. е. «в состоянии рождения». Очевидно, что здесь еще предстоит большая работа по унификации как графики и орфографии, так и грамматики и словаря. Однако таково начало почти любого литературного языка. Будущее покажет, сформируется ли и как будет развиваться в Силезии литературно-языковой процесс по созданию указанных микроязыков. Появляются и другие попытки оформить литературные языки для небольших этнических и культурно-языко-вых групп.

В связи с появлением новых экспериментов по созданию славянских литературных микроязыков встает вопрос: не «ящик Пандоры» ли это по отношению к соответствующим национальным языкам?

Как видно из приведенного анализа, литературные микроязыки - это развивающаяся лингвистическая категория, это компонент славянского этноязыкового мира. Отношение в славянских обществах к этому феномену разное - от лояльности до подозрительности и боязни языкового (а вместе с ним и этнического) сепаратизма. Так, в Хорватии, традиционно отличающейся терпимостью к локальным литературно-языковым феноменам, после появления в 2003 г. большой градищанско-хорватской нормативной грамматики, написанной градищанскими и загребскими специалистами [Gramatika 2003], одна из ее составителей неожиданно объявила, что этим изданием был открыт «ящик Пандоры», т. е. указанная грамматика станет якобы прецедентом - и тогда по всей Хорватии на любом говоре пожелают писать и выпускать свои нормативные руководства, а это уже - «ва-вилонизация хорватского языка», т. е. его дробление. Это заявление вызвало недоумение прежде всего в среде градищанских хорватов Австрии. Здесь смещены акценты: ведь речь идет об островной ситуации - градищанско-хорватский удален от общехорватского ареала многими сотнями километров, т. е. находится в дистанционных с ним отношениях. Если отказать градищанско-хорватскому в его литературно-языковом развитии, то значит ли это, что в таком случае он станет ближе к общехорватскому и дольше сохранится? Можно сильно в этом сомневаться. Наличие письменности и выработка норм как раз и являются единственной возможностью сохранить эту речь и одновременно приблизить этот локальный литературный язык к общехорватскому литературному языку, что в истории градищанских хорватов неоднократно и предпринималось (в XIX в. и уже во второй половине XX в.).

Дискутируют по этому поводу и некоторые польские слависты, утверждающие, что кашубский, а также усилия по созданию силезского, гуральского, мазурского локальных литературных языков откроют «ящик Пандоры» и что это якобы может привести к «распаду польского языка». Иными словами, выходит, что возникновение локальных литературных языков - это угроза уже давно состоявшимся и утвердившимся крупным национальным литературным языкам. Опасения подобного рода беспочвенны, тем более что вскоре после этой дискуссии Польский сейм принял закон о статусе кашубского как регионального языка (2005). И в этом немалая роль кашубской письменности и предпринимавшихся в течение длительного времени попыток кашубских деятелей создать собственный литературный язык. Закрывать глаза на этот объективный факт значило бы уходить от проблемы [Czesak 2006: 360-385].

Развитие литературных микроязыков небеспроблемно, однако оно объективно. Литературные микроязыки - факт современной Славии и, шире, Европы. На социолингвистическом уровне феномен литературных микроязыков разнообразит и обогащает и Славию, и Европу в целом. Не случайно в 1992 г. в Страсбурге была принята «Европейская хартия региональных языков или языков меньшинств», согласно которой государства, в которых имеются такие языки, обязуются проявлять заботу об их поддержании и развитии. Некоторые недоразумения в связи с этой категорией языков могут быть сняты при понимании сказанного выше и при осознании того непреложного факта, что не существует и не может существовать запретов на свободу языкового выражения и свободу на языковое различие, тем более если для того имеются объективные предпосылки и возникает общественная необходимость [Дуличенко 2000: 843-852].

Таким образом, есть все основания говорить о новой славистической дисциплине, определенной в 2005 г. на международной конференции в Тарту «Славянские литературные микроязыки и языковые контакты» как славянская микролингвистика (см. подробнее: [СЛМЯи 2006]).

ЛИТЕРАТУРА

Дуличенко 1981 - Дуличенко А.Д. Славянские литературные микроязыки. (Вопросы формирования и развития). Таллин: Валгус, 1981.

Дуличенко 2000 - Дуличенко А.Д. Славянские микроязыки в Европе на пороге XXI века // Sprachwandel in der Slavia. Die slavischen Sprachen an der Schwelle zum 21. Jahrhundert. Ein intemationales Handbuch. Bd. 2 / Zyba-tow L. (Hrsg.). Frankfurt/M. etc.: Peter Lang. S. 843-852.

Дуличенко 2003-2004 -Дуличенко А.Д. Славянские литературные микроязыки. Образцы текстов. Т. I—II. Тарту: Изд-во Тартуского ун-та, 2003-2004.

Дуличенко 2005 - Дуличенко А.Д. Малые славянские литературные языки (микроязыки) // Языки мира: Славянские языки. Москва: Academia, 2005. С. 595-615.

Дуличенко 2006 - Дуличенко А.Д. Современное славянское языкознание и славянские литературные микроязыки // Slavica Tartuensia VII: Славянские литературные микроязыки и языковые контакты. Материалы международной конференции, организованной в рамках Комиссии по языковым контактам при Международном Комитете славистов, Тарту, 15-17 сентября 2005 г. Тарту, 2006. С. 22-46.

Дуличенко 2008 - Дуличенко А. Д. Статус и проблемы развития славянских микроязыков в контексте современной Микрославии И Slavica Tartuensia VIII: Славянское языкознание: покидая XX век... Тарту, 2008. С. 63-95.

Кочев 1984 - Кочев И. Стандартната и субстандартните (регионални) форми на българския език // Български език. София, 1984. № 4. С. 297-304.

Лучик 2008 - Лучик В. В. Вступ до слов’янсько! фшологп. Ки!в: Академ1я, 2008. С. 85-87.

Микроязыки... 2006 - Микроязыки. Языки. Интеръязыки / Под ред. А. Кюн-напа, В. Лефельдта, С. Н. Кузнецова. Тарту: Tartu University Press, 2006.

СЛМЯи 2006 - Славянские литературные микроязыки и языковые контакты. Материалы международной конференции, организованной в рамках Комиссии по языковым контактам при Международном Комитете славистов, Тарту, 15-17 сентября 2005 г. / Под ред. А. Д. Дуличенко, С. Гус-тавссона (при участии Дж. Данна). (Slavica Tartuensia 7). Тарту: Tartu University Press, 2006.

Супрун 1989 - Супрун А. Е. Введение в славянскую филологию. 2-е изд., пе-реработ. Минск: Вышэйшая школа, 1989. С. 130-134.

Языки мира 2005 - Языки мира. Славянские языки. Москва: Academia, 2005.

Ammon 1990 - Ammon U. (Hrsg.). Minderheiten und Sprachkontakt / Minorities and language contact. Tubingen, 1990.

Ammon, Nelde 2002 - Ammon U., Nelde P (Hrsg.). Sprachpolitik und kleine Sprachen. Tubingen, 2002.

Camartin 1985 - Camartin I. Nichts als Worte? Ein Pladoyer fur Kleinsprachen. Zurich; Miinchen, 1985.

Chinese Hug’du 2003 - Chinese Hug’du S. Rosajanske-laske bysidnjak / Reper-torio lessicale italiano-resiano. Udine, 2003.

Czesak 2006 - Czesak A. Goralski i slQski - mikroj^zyki in statu nascendi? Slavica Tartuensia VII: Славянские литературные микроязыки и языковые контакты. Материалы международной конференции, организованной в рамках Комиссии по языковым контактам при Международном Комитете славистов, Тарту, 15-17 сентября 2005 г. Тарту, 2006. С. 360-385.

Dalby 2002 - Dalby A. Language in Danger. London, 2002.

Einfuhrung 1998 - Einfuhrung in die slavischen Sprachen (mit einer Einfuhrung in die Balkanphilologie). 3., verbesserte und erweiterte Auflage / Rehder P (Hrsg.). Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft (и последующие переиздания).

Gramatika 2003 - Gramatika gradiscanskohrvatskoga jezika. N. Bencic i dr. Zel-jezno, 2003.

Haarmann 1973 - Haarmann H. Soziologie der kleinen Sprachen Europas. Bd. 1: Dokumentation. Hamburg, 1973.

Haarmann 1975 - Haarmann H. Soziologie und Politik der kleinen Sprachen Europas. Miinchen, 1975.

Haarmann 1979 - Haarmann H. Elemente einer Soziologie der kleinen Sprachen Europas. Hamburg, 1979

Haarmann 2001 - Haarmann Н. Die Kleinsprachen der Welt - Existenzbedro-hung und Uberlebenschancen. Eine umfassende Dokumentation. Frankfurt/M, 2001.

Hentschel 2003 - Hentschel G. New minor «Abstandssprachen» under the roof of a genetically close literary language? The case of Polish vs. Kashubian, Silesian and Podhalean. Minor Languages / SherzerJ., Stolz Th. (Hrsg.). Bochum, 2003. P. 59-74.

Kelz, Simek, Zimmer 2001 -Kelz H. P, SimekR., Zimmer St. (Hrsg.). Europaische Kleinsprachen. Zu Lage und Status der kleinen Sprachen an der Schwelle zum dritten Jahrtausend. Baden-Baden, 2001.

Marti, Nekvapil 2007 - Marti R., Nekvapil J. (Hrsg.). Small and large Slavic languages in Contact. Berlin; New York., 2007.

Sherzer, Stolz 2003 - Sherzer J., Stolz Th. (Hrsg.). Minor Languages. (Diversitas Linguarum. Bd. 3.). Bochum, 2003.

SpieB 1999 - Spiefi G. (Hrsg.) Modemisierung des Wortschatzes europaischer Regional- und Minderheitensprachen. Tiibingen, 1999.

Synak, Wicherkiewicz 1997 - Synak B., Wicherkiewicz T. (eds). Language Minorities and Minority Languages in the Changing Europe. Proceedings of the 6th International Conference on Minority Languages Gdansk 1-5 July 1996. Gdansk, 1997.

Wieser Enzyklopadie 2002 - Wieser Enzyklopadie des europaischen Ostens. Bd. 10: Lexikon der Sprachen des europaischen Ostens / Okuka M. (Hrsg.). Klagenfurt: Wieser Verlag, 2002.

Zaruba 1988 - Zaruba A. Literackie j?zyki regionalne w Polsce? // J?zyk polski. T. LXVIII, Warszawa, 1988. Zesz. 2-3. S. 76-86.

Штайнке К.

(Германия, Эрланген; Польша, Краков)

КОНФЛИКТ ЯЗЫКА И ИДЕНТИЧНОСТИ

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >