Славянство как составная часть европейской цивилизации (к давней идее славянского единения и извечной проблеме славянского разъединения)

В ряду других - внутренне относительно однородных - цивилизаций мира европейская цивилизация предстает как внутренне дифференцированная, а в связи с этим многообразная и наиболее динамично развивающаяся целостность. Ее первоначально общая, объединяющая многоэтничные составляющие основа - онтологическая, гносеологическая и аксиологическая - христианство. Его позднейшая дифференциация, образующая византийский и латинский круги культуры, - историческое следствие внутренних разделений Церкви: институциональный конфликт и конфессиональный раскол не равнозначны исчезновению или смене общецивилизационной основы.

Конфессионально антагонистические круги культуры отнюдь не означали взаимоизоляции. В разной степени они всегда были взаимо-проницаемы: достаточно вспомнить известные византийские воздействия на философию, теологию, искусство и литературу латинского Средневековья, а затем на искусство итальянского Возрождения, не говоря уже о сферах политики и экономики запада и востока Европы. Вследствие же институционально-конфессиональных конфликтов (в зависимости от обстоятельств, используемых светской элитой власти), а также позднейшего (со времен романтизма) мышления в категориях национализмов (что было отражением процесса формирования наций в мировоззрении) произошла - в сфере восприятия — смена «оптик»: внутренняя дифференциация европейской цивилизации, внутренние ее разделения начали восприниматься и интерпретироваться как внешние.

Обратимся к древности: европеизм обретает образ геополитической целостности и культурно-континентальной определенности после вхождения в конфессиональную общность славянских государств (Великой Моравии, Чехии, Болгарии, Хорватии, Польши, Руси, Сербии), а также Швеции, Норвегии, Дании и Венгрии в течение IX-X вв. Первоначально крупнейшим центром духовности, культуры и литературы этой Новой Европы, важнейшим звеном преемственности традиций античности во времена возобладания христианства была

Византия. Разрушенный варварами Рим лежал в руинах. Постепенно возрождаясь и создавая собственные ценности, он был обращен к Византии. Из этих двух центров христианство приходило к славянам параллельно. Уже в начале XI в. та значительная их часть, которая приняла новую веру из Рима, воспринималась как составная латинства (Pax Latina), а та часть, что приняла веру из Византии, как славянская составляющая византинизма (Pax Orthodoxa). Вопреки позднейшему (1054) разделению Церкви на Восточную и Западную, их институциональной и постепенно нарастающей доктринальной конфронтации, по-прежнему существовало сознание и осознание общих ценностей христианства. В силу особенностей местной ситуации это обретало весьма специфические черты, особенно там, где восточное и западное христианство находились в непосредственном соседстве.

Для Славии это были Балканы, Чехия, Польша, Юго-Западная Русь - т. е. абсолютное большинство этносов, составляющих средневековый мир славянства. На севере Славии - в католической Польше - ярким примером этого общего процесса в словесности является древнейший памятник поэзии на родном языке - «Богородица», а в сакральной живописи - национальная святыня - икона Ченстохов-ской Божьей Матери'.

Взаимодействие, взаимонакладывание и взаимосочетание византийского Востока и латинского Запада, проявляющееся в теологии, культуре, литературе и искусстве после разделения Церкви, было обусловлено равновеликостью и равнозначностью этих двух кругов европейской цивилизации и своеобразием возникающих в них ценностей, которые создавались на аксиологически общем фундаменте христианства. Эту равновеликость и это взаимодействие разрушат исторические катаклизмы, которые обрушатся извне на византийскую часть Европы: сперва монголо-татарское нашествие на Русь, потом - в конце XIV в. - завоевание турками Болгарии и в течение первой половины XV в. - Византии, а три десятилетия спустя - окончательное покорение Сербии. Такого рода геополитические изменения предопределили дальнейшие судьбы восточного христианства и связанных с ним народов, в том числе славян, не только сдерживая, но и отбрасывая назад их историческое движение во времени.

Византинизм без Византии утратил свои витальные, эволюционные качества, обретая суть и образ традиции, способствующей самосохранению восточного христианства и культурного самосознания связан-

1 См.: [Липатов 1995а].

Славянство как составная часть европейской цивилизации 155 ных с ним народов, но при этом также консервирующей прошлое, которое в связи со свершившимися обстоятельствами истории и возникшими как их результат условиями нового - ограниченного завоевателями народного бытия - не могло стать минувшим «вчера», а по-прежнему функционировало как постоянное и неизменно длящееся «сегодня». Латинский же Запад обладал всеми возможностями реализации своих цивилизационных потенциалов в духовной, государственно-правовой, общественно-экономической, научной и культурной сферах.

При этом ценностные особенности византийского и латинского кругов культуры качественно по-прежнему являют собой не различие, а дифференциацию, ибо отражают внутреннюю специфику, а не взаимоисключающие качества: византийский Восток и латинский Запад при всех своих характерных особенностях не являют собой изолированные, взаимонеобусловленные и взаимонесвязанные цивилизации. Это два проявления гносеологически одной системы, две стороны онтологически одного организма, две конкретизации цивилизаци-онно одной экумены. Они опираются на общие ценности христианства, которые, будучи в своих основах относительно целостными доктринально в течение первого тысячелетия своего существования, создали затем в условиях внутренней дифференциации и вопреки им достаточно прочный фундамент, сформировали достаточно сильную традицию на протяжении второго тысячелетия. Все это вопреки институциональным различиям отдельных христианских конфессий перманентно давало о себе знать, чтобы в конце второго тысячелетия обрести форму постоянно усиливающегося экуменического движения. В определенном смысле это устремление к общности - своего рода духовная параллель светской реальности, которая возникла на основе христианства, обретая автономность в процессе секуляризации, а затем вследствие универсальных закономерностей общественно-экономического характера снискала почти мировой масштаб, что в каждой исторической эпохе по-своему, с одной стороны, нивелировало, а с другой - стимулировало локальные (национальные) особенности. Поэтому-то в искусстве и литературе границы византинизма и латинства постепенно стираются, особенно со времен барокко, когда вследствие геополитических предпосылок, с одной стороны, и художественно-культурной конвергенции - с другой, начинается формирование общеевропейского процесса[1].

Период Просвещения, подвергая радикальному пересмотру традиции и идеалы отходящего в прошлое феодального мира, одновременно был последней эпохой, продолжающей возникшее в лоне этого мира - во времена Средневековья - и основанное на фундаменте христианства универсальное видение многоэтничной европейской цивилизации[2]. Это теперь уже секуляризированное видение в духе рационализма распространялось на весь род человеческий.

Романтизм расщепил это целостное видение, разбил это просветительское «зеркало», в котором отразилось космополитичное мироощущение «века разума», на отдельные этнические осколки, создавая из целостной картины человечества многокрасочную мозаику. В «осколочном» (этническом) восприятии эта «мозаика» (которая в обновленном европейском сознании заменила давний универсум) утратила качество универсального (надэтнического) связующего. Просветительский космополитизм (это светское продолжение, секулярный вариант христианского универсализма) был вытеснен романтическим национализмом.

Для нарождающегося мира национализмов симптоматично появление в 1806 г. трактата И. Фихте «Речь к немецким народам», где утверждается превосходство германского этноса и его особые права на европейские пространства. Это проявление романтического национализма, мифологизирующее незапамятные времена (мнимое единство многочисленных германских племен), проектировало будущее.

Историческая реальность свидетельствует, что до этого и после -до Бисмарка, когда наряду с Австрийской империей создается Второй рейх, - немецкие государства никогда не являли гармоничную и однородную целостность. Они конфликтовали между собой, входя в разные группировки европейских государств и заботясь о собственных, локальных интересах, а отнюдь не следовали общенемецкой идее, которая не существовала, ибо не существовало общенемецкое государство, как не существовал и единый немецкий народ в прошлом и нынешнем (это же можно сказать о мире романском и славянском).

Если трактат И. Фихте может символизировать начало пангерманизма, то труд Л. Ранке «История романских и германских народов от 1495 до 1514 г.» (1825) стоит у истоков западоцентризма - вегетирующего по сей день отождествления понятия «Европа» с романо-германским миром. Этнический (национальный, националистический) подход не столько сужает, сколько извращает понятие и

Славянство как составная часть европейской цивилизации 157 смысл европейской цивилизации: возникшая на основе универсальных ценностей христианства, она исторически развивалась благодаря усилиям и свершениям отдельных народов, исповедующих именно эти ценности, которые являются внутренней сущностью и связующей субстанцией отдельных национальных вкладов в общую сокровищницу цивилизации[3].

Искажающий сущность и историю европейской цивилизации и мифологизирующий этническое прошлое националистический тип мышления, разрывая связь этнического и универсального, обрел общеевропейский масштаб. «Славянская идея» в своей завершенной форме представляет собой противопоставление «идее германской» и «западоцентристской» на той же самой мыслительной основе. Опровергая и отвергая враждебные концепции, которые исключают Славию из Европы, эта идея, казалось бы парадоксально, но в сущности вполне логично, поддерживает ее, ибо также исключает славянские народы из круга европейской цивилизации (отождествляемой с романо-германским «Западом»), рассматривая славян в категориях их мифологизируемой «самости». Так происходит «ответное» искажение понятия европейской цивилизации, но уже с другой («своей», славянской) стороны вследствие того же самого типа мышления, абсолютизирующего дихотомию национального и универсального, сводящего это диалектическое целое на уровень манихейского разделения. Сла-вянскость превращается в понятие антитетическое - противопоставленное европеизму, а давние и нынешние поборники этой концепции доставляют давним и нынешним поборникам западоцентризма дополнительные аргументы в пользу этого последнего.

Программное противопоставление ранее мифологизированной и по-прежнему культивируемой во времена «реального социализма» (который придал традиционной историко-филологической концепции свою классовую опору общности «социалистического лагеря») совершенной и самобытной Славии «гнилому Западу» вегетирует по сей день. В таком восприятии «славянская взаимность» и «славянская литература» лишены исторической конкретики, неопределенны и за-

гадочны, как сама традиционная историко-филологическая утопия славянское™[4], с которой эти определения связаны методологически.

Славия никогда не была неким «островом» (топос утопии): как и другие этнические общности Европы (романская, германская, угро-финская), она была составной частью «континента» - общеевропейской цивилизации. Вследствие универсальных закономерностей именно этой цивилизации Славия в результате геополитических и конфессиональных факторов не отделилась, а разделилась в границах византийского и латинского кругов культуры, составляющих внутренне дифференцированное целое христианской Европы. Универсальная - наднациональная по духу, идее и сакральным языкам -письменность этих кругов христианства вызывала к жизни локальное творчество на универсальных языках (соответственно древнегреческий, латынь, церковнославянский). Освоение этой универсальной культуры (в том числе - культуры филологической) стало предпосылкой и непосредственной основой перехода к созданию этнически собственного литературного языка.

Взаимопроникновение разноэтничных кругов латинства и византинизма, позднейшие (постсредневековые) процессы общеевропейской интеграции предопределили специфику взаимодействия универсальности (европеизма) и локальности (этничности) в отдельные периоды возникновения, формирования и развития культур, литератур и самих менталитетов отдельных народов, а в их числе и славян.

Этот общий процесс «национализации» наряду с уже традиционной «конфессионализацией» внутрицивилизационных разделений, может быть, особенно отчетливо можно проследить на славянском примере Польши и России, между которыми образовались три границы: конфессиональная, государственная и национальная. В этой части Европы эти три составляющие вследствие факторов универсальных (конфликт Восточной и Западной Церквей), политических (государственные антагонизмы) и общественно-правового устройства Московского государства и Речи Посполитой (самодержавный деспотизм - сословная демократия шляхетской республики) слились в официальной идеологии, а отсюда и в общественном понимании в один, осознаваемый как разделение двух цивилизационных миров.

История и действительность неадекватны идеям, хотя идеи могут в той или иной степени воздействовать на ход истории и его темпы,

а также в какой-то мере формировать определенные стороны или отрезки реальности.

История и действительность Польши и восточного славянства свидетельствуют, что, несмотря на пролегшие границы и вопреки им, параллельно конфликтам в сфере политики и одновременно с антагонизмами в сфере конфессий существовало по крайней мере с начала XVII в. все нарастающее огромное воздействие польской культуры на Московское государство. Это была составная более раннего (с XV и XVI вв.) воздействия латинства в польском варианте на византинизм в вариантах восточнославянских: земли Украины и Белоруссии вошли в состав Польско-Литовского государства. Отсутствие здесь разделяющей и антагонизирующей этносы государственной границы, непосредственное сосуществование в одном общественно-правовом пространстве, а отсюда непосредственные контакты многоэтничного и разноконфессионального народонаселения Речи Посполитой способствовали более ранней, чем на русских землях, культурной конвергенции латинского Запада и византийского Востока, особенно в сфере высокой культуры православных слоев. Это отразилось в литературе, архитектуре, живописи, музыке, системе образования, нравах и моде, формируя особый локальный менталитет.

В Московском государстве увлечение польскостью характерно для XVII в., и притом не только благодаря непосредственным контактам с Речью Посполитой, но также и вследствие традиционных связей с входившими в состав Речи Посполитой православной Украиной и Белоруссией, которые посредничали в распространении новых ценностей также и в своих локальных вариантах[5].

Рассуждая в категориях традиционных (национально-государственно-конфессиональных), мы сталкиваемся с двумя парадоксами: 1) культура, искусство, мода и язык врага России усваиваются и претворяются в свете своих локальных потребностей, вкусов, увлечений и пристрастий; 2) музы оказываются сильнее Марса.

Если же рассуждать в категориях цивилизационной общности, то эти же самые явления и процессы утрачивают атрибуты парадоксальности: 1) чтобы возникла сама возможность встречи двух национальных культур, должна существовать онтологически общая для них плоскость. Такой общей плоскостью духовного бытия, на которой с польскостью встретились украинскость, белорусскость, а позднее русскость, была и остается цивилизационная общность - присущие

ей онтологические, гносеологические и аксиологические особенности; 2) в границах общей цивилизации культура - национально дифференцированная в первоначальных кругах византинизма и латинства - не может быть враждебной, ибо является плодом христианской общности, исторически породившей секулярную культуру и ее национальные варианты. Враждебной же может быть только политика (государственная, конфессиональная) и управляемое ею «творчество» (а точнее - «творческое» производство идеологической продукции), которое приходит, проходит и уходит в небытие вместе с политической кампанией, которая ее породила, и элитой власти, которая ее востребовала и питала.

Сфера идеологизированного мышления, создавая концепцию славянского единства и следуя ей на практике, не принимала во внимание реальную сферу общеевропейского культурного процесса, которая предопределила разные особенности духовной жизни и разные менталитеты славянских народов, развивающихся в разных культурных кругах одной цивилизации и в границах именно этих кругов создающих христианизированные варианты своих культур, ставших основой будущих культур национальных[6]. Составляющей этих закономерностей было и вхождение лишенных независимости славян в разные государства, а отсюда воздействие на них разной политикоправовой, художественной и бытовой культуры , равно как и связанные с такой историко-национальной ситуацией разные политические ориентации11 и этнокультурные программы (панславизма в его российском и австрийском вариантах, иллиризм).

Идеология заслоняла и объективное видение самой истории: разная геополитическая и конфессиональная ситуация, свойственная отдельным славянским народам, предопределяла разнонаправленность их европейских ориентаций. Разные векторы самоосознания своего реального бытия отдельными славянскими народами обусловили такое состояние умов, когда в довольно близкой временной перспективе сама первоначально целостная «славянская идея» расщепилась на австрославизм и славизм российский. Возникновение же славянских государств в течение XIX—XX вв. и прагматика их властных элит ориентировались уже не на миф «славянской идеи», а конкретику реального политического бытия и логику следования своим собственным национальным интересам. Это относится и к народам изначально близким в силу первоначального вхождения в один и тот же культурно-конфессиональный круг, а поэтому особенно тесно связанным близостью духовной и близостью географической. Конкретным примером в прошлом и настоящем может служить расхождение с Россией православной Болгарии и православной Украины или же расхождение православной Болгарии с православной Сербией или же православной Сербии с православной Черногорией (не говоря уже о внутриславян-ской конфликтности православных, католиков, униатов, протестантов и мусульман), И вообще: во всех европейских конфликтах славяне выступали по обеим враждующим сторонам, ибо ими руководила не мифическая «славянская идея», а реальные идеи европейской геополитики, сопряженные с собственными национальными интересами и собственными национальными самосознаниями и культурными идентичностями. Отсюда кровавый распад Югославии, разделение Чехии и Словакии, раскол СССР по границам советских республик.

Идеологизированный (вместо конкретно-исторического) подход к славянской проблеме, выдавая желаемое за действительное, приводил к появлению центробежных сил как в границах самой «славянской идеи», так и в государственных границах Австро-Венгрии, России, бисмарковской Германии, а затем СССР и его «славянской политики» внутри и вне своих пределов. Идеологические стереотипы традиционного (имперского) мышления и поныне создают известные проблемы в отношениях РФ со всеми славянскими странами, включая «братские» (если воспользоваться клише советской пропаганды) Украину и Белоруссию.

населением враждебно, а легионы Пилсудского (действовавшие в составе австрийской армии) - с открытой неприязнью.

Историческое рассмотрение славянства - в отличие от идеологического - приводит к выводу: интеграция славянских народов возможна лишь с учетом свойственных каждому из них в отдельности особой национальной и культурной, общественной и государственно-политической специфики. А это означает, что интеграция славянства возможна лишь в рамках интеграции общеевропейской, ибо конфессионально, культурно и геополитически славяне издревле входили в разные круги одной цивилизации. Поэтому именно в ее рамках, а не в границах, проведенных по этногенетическому (а уж тем более великодержавному или же любому другому нивелирующе-идеологи-ческому) принципу, возможно достижение славянского взаимопонимания. Другие же, в том или ином направлении идеологизированные устремления, связанная с ними мифология, порождаемая этим и этим диктуемая реальная практика неизменно - как показывает история, давняя и новейшая, - раньше или позже, но неизменно заканчиваются так же, как возведение Вавилонской башни.

ЛИТЕРАТУРА

Барокко в славянских культурах 1982 - Барокко в славянских культурах. М., 1982.

История литератур I 1997 - История литератур западных и южных славян. Т. I. М., 1997.

История литератур II 1997 - История литератур западных и южных славян. Т.П. М„ 1997.

Липатов 1979 - Липатов А. В. Литературный облик польского Барокко и проблемы изучения древнерусской литературы // Славянское Барокко. М„ 1979.

Липатов 1982 - Липатов А. В. Славянское Просвещение в общеевропейском контексте И Литература эпохи формирования наций. Просвещение. Национальное Возрождение. М., 1982.

Липатов 1987 - Липатов А. В. Проблемы общей истории славянских литератур от Средневековья до середины XIX в. (Европейский контекст, типологическая дифференциация, формирование основ современного развития) И Славянские литературы в процессе становления и развития. От древности до середины XIX в. М., 1987.

Липатов 1994 - Липатов А. В. Специфика литературных отношений. Проблемы изучения общности славянских литератур. М., 1994.

Липатов 1995а - Липатов А. В. Кирилло-мефодиевская традиция, истоки польской литературы и проблемы славянской взаимности // Известия РАН. Сер. «Литература и язык». Т. 54. № 6. М., 1995.

Липатов 19956 - Липатов А. В. Славянская общность: историческая реальность и идеологический миф // Павел Йозеф Шафарик (К 200-летию со дня рождения). М., 1995.

Липатов 1997 - Липатов А. В. Смена парадигм // История литератур западных и южных славян. Т. I. М., 1997.

Липатов 1998 - Липатов А. В. Европейский литературный процесс и славянские литературные общности // Славянские литературы. Культура и фольклор славянских народов. ХИ Международный съезд славистов. Доклады российской делегации. М., 1998.

Липатов 2003 - Липатов А. В. Национальное - межнациональное - универсальное (Мир натуры и мир культуры: на примере этнического пограничья Польши) // Studia polonorossica. К 80-летию Е. 3. Цыбенко. М.: Изд-во МГУ, 2003.

Славянское Барокко 1972 - Славянское Барокко. М., 1972.

Трубецкой 1999 - Трубецкой Н. С. К украинской проблеме // Трубецкой Н. С. Наследие Чингисхана. М., 1999.

Фридман 1967 - Фридман Л. Г. И Русская литература. № 2.

Janion 2006 - Janion М. Niesamowita slowianszczyzna. Fantazmaty literatury. Krakow, 2006.

Lipatow 1999 - Lipatow A. W. Wspolnota slowianska: historyczne reinkamacje i metodologiczne interpretacje idei //Wielkie mity slowian. Poznan, 1999.

Lipatow 2003 - Lipatow A. W. Barok jako kres sredniowiecza w kulturach Slowianszczyzny Wschodniej (Ukranizacja polonizacji a kwestia sarma-tyzmu // Barok polski wobec Europy. Kierunki dialogu. Warszawa, 2003.

Нистратов А. А., Тарасов Е. Ф.

(Россия, Москва)

  • [1] См.: [Славянское Барокко 1972]; [Барокко в славянских культурах 1982]; [Липатов 1997].
  • [2] См.: [Липатов 1982]; [Липатов 1987]; [Липатов 1994]; [История литератур II 1997].
  • [3] Не останавливаюсь на этом детально, ибо взгляды на такого рода комплекс проблем изложены мною в работах [Липатов 19956]; [Липатов 1998]; Вводные главы в [История литератур I 1997]; [Lipatow 1999]. 2 Определение, сделавшее головокружительную карьеру в славянофильском лексиконе XIX в. и пропаганде советских времен, впервые употребил А. Кошелев в 1831 г. (см. публикацию [Фридман 1967]).
  • [4] Это наложило отпечаток на получившую широкую известность в Польше концепцию М. Янион [Janion 2006]. 2 См.: [История литератур I 1997] (Там же и библиография).
  • [5] См.: [Трубецкой 1999]; [Lipatow 2003]; [Липатов 1979]; [История литератур I 1997]; [Липатов 2003].
  • [6] См. вводные главы в [История литератур I 1997]. 2 К примеру, в Польше до сих пор окончательно не сгладились ментальные и культурно-бытовые различия между коренным населением земель, которые с последних десятилетий XVIII в. и вплоть до обретения национально-государственной независимости в 1918 г. входили в состав Пруссии, России и Австрии. 3 Например, в Польше, где после разделов страны Австрией, Пруссией и Россией упорно и неизменно сохранялась историческая память и усиливалось (распространяясь помимо шляхты на все национальные слои) сознание собственной национальной идентичности, что обретало воплощение в художественной культуре и неугасающем стремлении к восстановлению собственной государственности (а это выливалось в восстания, конспиративные движения и проявлялось в самом типе национальной идеи, а отсюда - в том, что именуется «национальным характером») - в той же самой Польше во время Первой мировой войны вступление немецких и австрийских войск на территорию Царства Польского воспринималось местным
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >