Корженский Я. Возможности языкового права в отношении многоязычия (в контексте формирующейся языковой ситуации в Евросоюзе)

В данной статье мы будем оперировать понятием диглоссии. Под диглоссией, с одной стороны, понимается расслоение «одного» этнического или национального языка (узкая трактовка), однако речь может идти и о качественно разнородном столкновении языков разных этносов, будь то генетически родственных или нет (широкая трактовка). В последнем случае принято говорить о колониальной, или иммиграционной, диглоссии. Речь идет, таким образом, об этнически связанных языках.

Имеется еще одно важное понятие - межкультурная диглоссия (столкновение с языком, этнически связанным и этнически межкультурным/межэтническим). В истории зафиксировано огромное количество подобных случаев, например соотношение словацкого языка с латынью, венгерского с латынью, - иными словами, соотношение «любого» этнического языка с латынью. В этой связи наиболее значимы исторические периоды средневековья и нового времени, например, в Центральной Европе, где подобное состояние проявлялось на разных этапах развития. Проблема, однако, состоит в том, что в теории диглоссии, как правило, не рассматривается столкновение языков, которые по своей степени развития, коммуникативному потенциалу и т. д., в сущности, равноценны. А ведь именно это важно при описании нынешней и будущей ситуации в Европе.

При широкой трактовке билингвизм и диглоссия понимаются как столкновение, взаимоотношение только двух языков. Но и это не всегда справедливо, из истории нам известны примеры австро-венгерской монархии, Чехословакии, Швейцарии, Советского Союза и др. Во всех этих случаях имеет место контакт более чем двух языков.

Для наших целей удобнее всего оперировать понятием двуязычия, включающим в себя диглоссию в широком смысле слова, учитывающую взаимоотношение более чем двух этнически связанных языков, а также случаи с языками, выполняющими исключительно межкультурные функции.

Чтобы понять суть многоязычия, следует ответить на вопрос, о каком многоязычии идет речь. Как правило, под этим подразумевается многоязычие этнически смешанного общества, т. е. преимущественно государственного образования с неоднородным населением. В этом случае многоязычие необходимо рассматривать как социально-исторический фактор, в отличие от билингвизма, который можно считать проекцией многоязычия на жизнь индивидуума, а также существования общественных микроструктур (прежде всего, семьи).

С языковой перспективы государственное образование представляет собой структуру типизированных коммуникативных процессов/событий, из которых можно/следует выводить коммуникативный, языково-функциональный спектр данного общества. Характер и степень структурной сложности функционального спектра обусловлены степенью цивилизационного и культурного развития общества, кроме того, они изменяются и во времени. Речь идет о коммуникативных функциях, которые включают в себя человеческую/гражданскую интеракцию, начиная с наиболее интимной межчеловеческой коммуникации. Затем они охватывают коммуникацию в области управления и администрирования, права, системы образования, армии, СМИ, культуры в узком смысле слова, заканчивая высшей степенью коммуникации - общественной и официальной. Для многоязычного общества также справедливо, что в подобном полном функциональном спектре «задействованы» разные (преимущественно этнические) языки. В межгосударственной перспективе состав функционального спектра данных языков может получать максимальное наполнение в одноязычных национальных государствах, чего не всегда удается достичь в условиях конкретного многоязычного общества. В то же время это могут быть и языки, абсолютно ограниченные функционально, т. е. не способные в полной мере реализовать свой функциональный спектр ни в одном языковом сообществе (например, чешский язык в Чехии и Моравии в постгуманистический период и до национального возрождения).

Разделение функционального спектра общества в определенные исторические периоды может происходить полностью или преимущественно бесконфликтно (в качестве примера можно назвать чешское королевство с его трансформациями). Подобная бесконфликтность объясняется, помимо прочего, тем, что этносы, участвующие в коммуникативных отношениях верхних (в т. ч. высших) ступеней общественной релевантности, «не восстают» против данного состояния. «Абсолютная» бесконфликтность при разделении функционального спектра, как правило, не подразумевает участия эксплицитного языкового права (вполне достаточно воздействия социальных/общественных норм). Справедливо и обратное утверждение, что конфликтная языковая ситуация требует конституции эксплицитного языкового права.

В этом случае разделение функционального спектра провоцирует борьбу за коммуникативный спектр. Исторически такие процессы обычно обусловливаются тем, что в них участвуют равноценные или выравнивающиеся по степени развития и спектральной приспособленности языки. Борьба за коммуникативный спектр языков - это борьба этносов. В большинстве случаев это сопряжено с конфликтом политических сил, ориентированных в данном направлении или основанных для реализации подобных целей.

Теперь следовало бы, очевидно, дать дефиницию языкового права: языковое право - это совокупность правовых норм и правовых предписаний с разной правовой силой, но эксплицитно оформляющих структуру языкового функционального спектра.

После достижения определенной ступени цивилизационного и культурного развития (речь пока не идет о какой-то конкретной ступени) общество, как правило, превращается в каком-то смысле в минимальное, фрагментарное, а порой и не структурированное множество правовых норм, касающихся речевого поведения.

Несомненно, что даже вербально-правовые системы наивысшей степени эксплицитности, обладающие с формально-правовой точки зрения всеми степенями норм, включая и наивысшие (конституция, конституционный акт/закон и т. д.), не покрывают и не формируют весь объем функционального спектра общества (к примеру, редкими являются случаи нормирования характера интимной речевой коммуникации).

Бесспорно, что де-факто нормированным может быть речевое поведение, а не сам язык как абстрактная система средств выражения, хотя де-юре соответствующие правовые предписания нередко формулируются с целью активного вмешательства в язык. В определенном смысле возможным является юридическое оформление функциональной дистрибуции средств в рамках диглоссии в узком смысле слова, но не межъязыковых отношений как таковых. В этом случае правовое предписание определяет, какие языковые средства являются литературными, соответствующими норме.

Можно дать общую и абстрактную характеристику системе языкового права в его потенциальной полноте. В него включаются любые типы публичной и официальной коммуникации. Выборкой и описанием этих типов должны заниматься лингвисты при поддержке юристов, экономистов и политологов. На фоне данной модели возможно «измерить» степень эксплицитности языкового права для конкретного общества.

Существует прямая пропорция между мерой общественной релевантности конкретной коммуникативной ситуации и степенью правовой силы соответствующей правовой нормы.

В условиях сложной иерархии степеней и типов государственных сообществ, например в условиях Евросоюза, возрастают требования к языковому праву, к его полноте и эксплицитности. «Наднациональные» отношения объединившихся «национальных» государств требуют и будут требовать в дальнейшем оперативного и своевременного создания правовых норм.

Совершенно очевидно, что в образованиях вроде ЕС необходимо также изучать формирующуюся структуру речевого функционального спектра с точки зрения того, насколько общественные предпосылки определяют потребности в языковых правовых нормах. Таким образом, если в традиционных «национальных» государствах, возникновение которых обусловлено «естественными» закономерностями, ощущается потребность в языковом праве постфактум, в случае конфликтного развития проблем многоэтничности и многоязычия, то в надгосударственных сообществах вроде Евросоюза, созданных по доброй воле и вследствие рациональной процедуры, необходимо осуществлять прогностическую деятельность в этом направлении. Если сегодня соответствующее законодательство нацелено, прежде всего, на равенство языков де-юре и на языковые процедуры официальных органов сообщества, то с течением времени необходимо будет считаться с потребностью в правовом регулировании большого числа коммуникативных отношений и ситуаций, в которых все более естественно будет ощущаться фактическое коммуникативное неравенство языков, ведущее к все более отчетливому ограничению пока еще полного речевого функционального спектра для большинства языков в рамках национального государства. И речь идет не только о высших органах управления ЕС, но и о растущем числе органов управления среднего и нижнего уровней во всех областях политико-экономической активности, в области образования, культуры и даже повседневной жизни мигрирующего населения Евросоюза. Можно даже предположить, что «национальные региональные языки» в будущем превратятся, главным образом, в объект словесного искусства, духовных традиций, самобытной культуры и естественной неофициальной частной коммуникации, постепенно уступая функции языков управления, производственной, торговой и культурной деятельности. Цель языковой культуры, которая должна опережать языковое законодательство, - забота о способности граждан активно использовать первый и другие языки в их естественной идентичности при условии их взаимовлияния, а не в виде неупорядоченных гибридов.

Несомненно, что решение этих проблем сверху вниз может способствовать и решению более старых, законодательно оформленных проблем в отдельных «национальных» государствах (соотношение словацкого и венгерского языков в Словацкой Республике или отношения фламандцев и валлонов в Бельгии можно воспринимать «сверху» как исторически старый тип отношений, подобно тем отношениям, которые могут развиться в будущем и в других частях ЕС под влиянием миграции). Нежелательным является обратный процесс, при котором частные проблемы с историческими корнями способны перерасти в проблемы, решение которых возможно только на глобальном уровне Евросоюза. Исторический опыт многонациональных государств, например Советского Союза, может послужить превосходным источником информации о настоящем и будущем языковом развитии в ЕС.

Желательно, чтобы языковое право во всех случаях учитывало обязательные формальные признаки правовой нормы, в противном случае правовые предписания в области языкового права приобретут исключительно декларативный характер, которому не место в правовой сфере. Проявление уважения к национальному языку, признание культурных и исторических ценностей, связанных с языком и т. п., можно «кодифицировать» и по-другому.

Положительная роль языкового закона заключается, прежде всего, в том, что он эскплицитно интегрирует и структурирует исконно «неупорядоченные» вербально-правовые нормы различной юридической силы. Чтобы стать действенным, он должен эксплицитно формулировать языковые аспекты всех высокорелевантных коммуникативных отношений и ситуаций в сфере внутреннего и внешнего администрирования, образования, публичной коммуникации и особенно в сфере СМИ и т. д. Исходя из гражданского принципа государственного общества, закон должен содержать или имплицировать ориентацию на максимально широкое знание соответствующих языков (активное или, по крайней мере, пассивное владение вторым языком делает возможным и облегчает взаимопонимание). Он дол жен способствовать формированию соответствующих институтов образования и культуры. Лимитирующие требования, сопровождаемые санкциями, должны не создавать впечатление мажоритарности, доминирования или даже репрессивности, а, наоборот, содействовать осознанию их конструктивной ориентированности, имеющей силу для всего государственного сообщества. Попытки вербально-правового регулирования отношений в рамках национального языка, т. е. в узком понимании диглоссии, или даже вмешательство в стандарт литературного языка, по моему мнению, не способствуют росту авторитета языкового закона.

(Перевод. Нещименко Г. П., Кириллов Ю. В.)

Липатов А. В.

(Россия, Москва)

СЛАВЯНСТВО КАК СОСТАВНАЯ ЧАСТЬ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

(К ДАВНЕЙ ИДЕЕ СЛАВЯНСКОГО ЕДИНЕНИЯ

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >