САМОУПРАВЛЕНИЕ В ОБЩЕСТВЕННЫХ СИСТЕМАХ

Особого внимания заслуживает рассмотрение комплекса проблем, связанных с самоуправлением в общественных системах. Они являются как бы своеобразным ответвлением рассмотренной проблематики управления, но имеют самостоятельное и очень важное значение как в теоретическом, так и практическом планах. Становление гражданского общества, с большим трудом пробивающего себе дорогу в нашей реальности, формирование чувств гражданственности и достоинства у людей во всех сферах жизнедеятельности — все это требует максимального включения механизмов самоорганизации, усиления роли в обществе различных самоуправляющихся систем.

Рассмотрим этот комплекс проблем в двух планах — общего подхода к нему с позиций социологической теории и воплощения начал самоуправления в организации местной власти в современной России.

5.1. Самоуправление

Самоуправление как системный механизм и социальный институт. Сущность и основные признаки

Самоуправление не является механизмом, присущим лишь организации жизнедеятельности низовых социальнотерриториальных структур (населенный пункт, район и т. п.), как это порой представляется[1]. И вообще — это характеристика жизнедеятельности не только общественных, но и природных, естественных систем. Следовательно, можно сформулировать общее представление о сущности рассматриваемого механизма, и оно может дать надежный методологический подход для понимания сути непосредственно интересующих нас видов самоуправляемых систем.

При самом первом приближении самоуправление может быть понято в буквальном смысле слова как такая организация жизнедеятельности системы (природной или социальной), когда эта жизнедеятельность регулируется и направляется ее собственными внутренними силами, входящей в ее структуру собственной управляющей подсистемой, а не внешними по отношению к данной системе структурами. Оставляя за пределами рассмотрения природные системы, сосредоточиваясь только на общественных, в качестве примера самоуправляемых образований можно назвать (и они обычно в качестве таковых представляются) самостоятельно хозяйствующие производственные и оказывающие разного рода непроизводственные услуги организации. Вспомним относящиеся к сравнительно недавним временам теорию и практику специфического югославского социализма или усиленно артикулировавшиеся у нас с начала “перестройки” и получившие в те годы определенную реализацию идеи всемерного расширения хозяйственной самостоятельности предприятий, т. е. освобождение их от былого жесткого управления со стороны бюрократического аппарата тоталитарного государства с одновременным развитием демократических начал в их внутренней жизни, что обобщенно и представлялось как становление социалистического самоуправления на производстве.

Другим видом самоуправляемых образований (не останавливаясь на разного рода общественных организациях, самодеятельных объединениях и ряде других общественных систем) являются социально-территориальные общности, или сообщества людей (объединения жителей города, села, поселка, района и т. п.), когда такой общности предоставлены права самостоятельно и с помощью формируемых жителями управленческих структур решать вопросы своей жизни. По-иному это еще именуется муниципальным самоуправлением.

Таким образом, самоуправление в общественной жизни выступает социальным институтом, организующим жизнедеятельность общественных систем разных видов. Оно представляет собой разновидность управления в системах разного характера, разной природы. Подчеркнем этот момент: самоуправление является не чем-то в корне отличным от управления, противоположным ему, как порой представляется дело в научной литературе по проблемам организации и функционирования общественных систем; самоуправление есть вид, разновидность управленческой деятельности, которая представляет собой — опять же в общем виде — целенаправленное воздействие на ту или иную систему с целью сохранения либо изменения режима ее функционирования. И в мировой практике — как в официальных актах, так и в научных комментариях к ним — по отношению к муниципальной власти широко применяется термин “местное управление”. Более того, в мировой политической науке с достаточно давних пор существует концепция, согласно которой местное самоуправление — это одна из форм организации государственного управления, и до сих пор многие зарубежные ученые трактуют муниципальное самоуправление как относительно децентрализованную форму государственного управления на местах [см. 69, с. 45-58; 70, с. 7, 26 и др.].

Оставляя пока без рассмотрения другие затронутые здесь вопросы, постараемся определить, в чем специфика этой разновидности управления.

В любом случае, применительно к любой системе, характеризуемой как самоуправляемая, суть самоуправления выражается прежде всего в том, что данная система обладает достаточной автономностью, независимостью от стоящих над ней властных структур, что и означает в соответствии с очевидным смыслом понятия возможность самостоятельно управлять своими делами.

Идентичное определение соответствующей системы приводится в Европейской хартии местного самоуправления — как право и способность создаваемых местным сообществом органов регламентировать значительную часть государственных дел и управлять ею, действуя в рамках закона, под свою ответственность и в интересах местного населения

Но как в науке, так и в повседневной практике далеко не всякую социальную систему квалифицируют как самоуправляемую на основании одного этого признака — возможности самостоятельно решать свои дела без команд со стороны вышестоящих структур. Так, частное предприятие, хозяин которого самостоятельно решает вопросы его деятельности, а не выполняет указания стоящих над ним бюрократических органов хозяйственного управления, никто никогда не квалифицирует как самоуправляемую организацию. А вот находящееся в собственности трудового коллектива и управляемое им предприятие квалифицируется именно так, потому что оно не только является самостоятельным подобно частному, но, в отличие от последнего, вопросы его жизнедеятельности решаются не автократически, а демократически, массой людей, образующих данную организацию. И система местной власти, какой бы значительной степенью самостоятельности она ни пользовалась (например, власть всесильного феодала или губернатора и т. п. в условиях слабой центральной власти), не может быть названа самоуправлением, если она сосредоточена в руках одного или узкой группы лиц, а население не принимает реального участия в ее осуществлении.

Следовательно, чтобы та или иная социальная система могла квалифицироваться как самоуправляемая, требуется наряду с рассмотренным признаком — возможностью самостоятельно регулировать процессы своей жизнедеятельности, автономией по 370

отношению к вышестоящим структурам — учитывать еще один признак: демократизм организации и осуществления власти в соответствующей системе, т. е. участие самих людей, образующих эту систему, в осуществлении управленческих функций. Как справедливо пишут авторы одной из работ по проблемам местного самоуправления, последнее “может базироваться только на демократии” [28, с. 6]. Это можно считать общепризнанным взглядом, и данный признак относится не только к организации местной власти (в рамках социально-территориальных сообществ), но и к самоуправляемым системам любых видов.

Таким образом, необходимы два признака, при наличии которых общественная система только и может характеризоваться как самоуправляемая: наличие прав и возможностей самостоятельно, а не в порядке выполнения идущих сверху команд, решать вопросы своей жизни, а также участие в решении этих вопросов, т. е. в осуществлении управленческих функций, широких масс, которые объединены в данную систему. Это не какие-то два разных подхода или две разные трактовки сущности самоуправления, как иногда представляется в научной литературе, а характеристика двух аспектов одного и того же явления, два взаимосвязанных признака, которые только вместе, в единстве, позволяют квалифицировать систему, в том числе и организацию местной власти, как самоуправляемую. Первый признак может быть назван социально-организационной автономией системы, второй — демократизмом в организации управленческой деятельности.

Но все это раскрывает сущность рассматриваемого явления только в первом приближении. По каждому из отмеченных признаков требуется дать некоторые разъяснения и уточнения.

Рассматривая признак социально-организационной автономии, следует обратить внимание на то, что общественные системы в большинстве существуют в структуре иерархического соподчинения: одна оказывается составной частью системы большего масштаба, та, в свою очередь, входит подобным же образом в еще более масштабную систему и т. д. — аналогично кукле-матрешке. Входящая в такую структуру система каждого уровня (масштаба) является относительно самостоятельным, автономным образованием (как это выглядит и в упомянутой кукле). Например, в структуре организации публичной власти в обществе просматривается система самого большого масштаба — государство в целом, затем входящие в него (в случае государства больших масштабов) крупные территориальные образования, которые при федеративном устройстве государства обладают особенно высокой степенью самостоятельности, и, наконец, местные территориальные единицы, имеющие обычно несколько уровней: район — город районного подчинения или большой город и существующие в нем районы, а в сельском районе — еще сельское объединение, отдельное село, деревня и т. д.

В государственно-правовой практике и в теории понятие “самоуправление” применяется к организации только тех или иных перечисленных местных территориальных образований. С точки зрения же раскрытого выше более общего теоретического подхода самоуправляемой системой является и каждое из административно-территориальных или территориальнополитических образований, из которых складывается государство и которые в современной России являются субъектами ее федеративного устройства. Государство в целом является такой системой. Все это, конечно же, верно лишь при наличии демократической организации управления в любой из соответствующих систем.

Итак, поскольку названные системы организации публичной власти в разных масштабах могут быть отнесены к общему для них классу самоуправляемых систем, не следует излишне абсолютизировать различия между государственными структурами и органами местного самоуправления. Хотя последние и не относятся к государственным структурам, между теми и другими есть немало общего в порядке формирования, организации работы, в функциях и т. д. Не случайно, например, органы местного самоуправления могут выполнять, как отмечается и в упоминавшейся Хартии Совета Европы (ст. 3.1), и действительно выполняют довольно многие государственные функции. Как при научном анализе, так и в практической работе органов местного самоуправления следует, с одной стороны, обращать внимание на их общие с государственными черты, порождаемые природой тех и других систем как самоуправляемых, и не стремиться строить работу муниципальных органов нарочито не так, как в государственных структурах. С другой стороны, государственным органам — и федеральным, и субъектам Федерации (если говорить конкретно о нашем государстве, а в принципе все это относится к любому) — в силу тех же причин должны быть присущи охарактеризованные выше признаки самоуправления.

Суверенное государство по определению самостоятельно, т. е. независимо от каких-либо внешних по отношению к нему структур, управляет своими делами. И если это демократическое государство, то управление осуществляется при участии его граждан, т. е. выступает как самоуправление народа. В определенной степени то же можно сказать и об организации власти и управления в регионах, которые в любом государстве (в особенности в федеративном) обладают определенной самостоятельностью в решении отнесенных к их компетенции вопросов, в управлении соответствующими делами и процессами и должны управлять ими, если реализуются принципы демократии, опять же при участии граждан в этой деятельности. Поэтому если при организации работы органов местного самоуправления и при ее изучении целесообразно обращать внимание на общие с государственной деятельностью черты, то не менее необходимой и плодотворной исследовательской и практической задачей представляется выявление того, в какой степени оказываются присущи государственным органам разных уровней в их построении принципы и черты самоуправляемых систем.

Самоуправление как сущностную характеристику организации жизнедеятельности общественных систем (в том числе и применительно к организации власти и управления в местных сообществах), как нам представляется, нельзя рассматривать в рамках простой и жесткой дихотомии: “оно есть или нет”. Реальность здесь выглядит гораздо сложнее: если самоуправление и присуще какой-нибудь общественной системе, то всегда оказывается представленным в разной степени воплощения своих начал. Так что простая констатация того, что система является самоуправляемой, мало что дает. Нужно выяснить и определить, в какой степени присущи начала самоуправления данной системе. Это относится к обоим охарактеризованным выше признакам.

Если самоуправляемая система характеризуется прежде всего тем, что она автономна, т. е. самостоятельно управляет процессами своей жизнедеятельности, а не под влиянием каких-то внешних воздействий, то нужно прямо сказать, что такая автономность у общественных систем не бывает и не может быть абсолютной. Любая из таких систем — будь то природная или общественная (семья, производственная или политическая организация и т. д.) — “встроена” в какую-то другую систему, имеющую более широкий масштаб или (и) высокий уровень. Поэтому ее автономность, самостоятельность, независимость неизбежно могут проявляться лишь в каком-то диапазоне, ограничены рамками, которые определяются либо объективными обстоятельствами и закономерностями, либо социокультурными факторами (традициями, обычаями и др.), либо конвенциональной договоренностью, либо правовыми установлениями. Последние имеют главное значение в определении границ автономности политических структур и, соответственно, механизма взаимоотношений в объединяющей их иерархической структуре.

Итак, рассматривая более обстоятельно такой признак самоуправления, как автономность системы, становится очевидно, что речь можно вести лишь о степени проявления этого свойства, т. е. о том, в чем и в каких границах проявляется подобная автономность. Регионы государства, даже при федеративном его устройстве, т. е. будучи субъектами федерации, относительно независимыми от центральной (федеральной) власти, тем не менее ограничены в той или иной степени в своих правах, т. е. в своей самостоятельности. Процессы их жизнедеятельности регулируются, управляются не только демократически принимаемыми решениями их собственных властей (это самоуправление!), но и общегосударственными, федеральными законами и другими нормативными и конкретно-распорядительными актами, которые в соответствии с конституционным распределением полномочий принимаются федеральными властями. Делать что-то вопреки этим идущим извне управляющим воздействиям регион не может, хотя и является самоуправляемой системой. Конечно, при условии, если центральная власть в силах обеспечить конституционный правопорядок. Значит, на вопрос, является ли регион (субъект федерации) самоуправляемой системой, необходимо однозначно дать утвердительный ответ, но сразу же определить степень или, другими словами, очертить границы этого самоуправления в рамках социального пространства и социального времени.

Даже независимость, самостоятельность суверенного государства не являются абсолютными. Оно вынуждено считаться с нормами международного права, мировым общественным мнением, требованиями международных организаций. Следовательно, эти идущие извне воздействия в какой-то степени направляют деятельность государства, что, однако, отнюдь не меняет его сущности как самоуправляемой системы. Просто, как уже говорилось, речь следует вести о степени этой самоуправляемости.

Именно на основе такого подхода и можно правильно понять смысл такого признака, как автономность, независимость применительно, например, к системе местного самоуправления. Видимо, неправильное, упрощенное понимание сути самоуправления, сути самостоятельности как сущностного признака этого явления выступает гносеологической основой его резкого неприятия, которое присуще довольно многим руководящим работникам госаппарата и политическим деятелям. Они считают, что уже расширение прав регионов, т. е. развитие на этом уровне самоуправленческих начал, привело к резкому ослаблению государства, а упрочение местного самоуправления может вообще привести к его полному распаду. По их мнению, каждый город, район, а то и село “будут делать все, что заблагорассудится”.

Между тем местное самоуправление в принципе никакой опасности для целостности и крепости государства не представляет, угрозы разгула анархии не содержит. Следовательно, пре доставленная низовому территориальному сообществу граждан и его властным структурам возможность самостоятельно решать проблемы своей жизни, т. е. его независимость, является, как и у любой самоуправляемой системы, отнюдь не абсолютной, а относительной, в рамках определенной, установленной законом компетенции данной системы. А эту компетенцию, т. е. границы самостоятельности, независимости, нужно очень тщательно определить (с учетом как местных, так и общенародных интересов) правовой регламентацией и обеспечить недопустимость выхода данной самоуправляемой системы за пределы соответствующих границ. Последнее, пожалуй, является самым главным в наших сегодняшних условиях, когда правовые установления просто безнаказанно игнорируются.

Все сказанное относится и к самостоятельности и независимости таких самоуправляемых систем, как регионы, субъекты федерации. Ослабление государственного порядка (что является, к сожалению, фактом), выражающееся, в частности, в определенной “регионализации” нашей политической системы, в нередком осуществлении региональными властями действий, противоречащих общегосударственным, общенародным интересам, — все это порождение не сущности самоуправления, а недостатков правовой регламентации объема полномочий самоуправляемых территориально-политических систем разных уровней и неспособности центральной власти обеспечить должный правопорядок.

Идея самоуправления с присущей ему автономностью системы вполне может быть реализована на всех уровнях политической организации общества, но она должна быть облечена в каждом случае в строгую правовую регламентацию, не допускающую ее безнаказанного нарушения. И в самой системе местного самоуправления требуется очень четкое распределение компетенции между отдельными ее звеньями: город — городские районы — низовые территориальные объединения граждан; сельский район — входящие в него населенные пункты. Каждому звену как самоуправляемой системе неизбежно должна быть присуща автономность, независимость, самостоятельность, но отнюдь не абсолютная, которой не может быть ни у кого, а в определенной степени, что находит свое воплощение в комплексе юридически закрепленных полномочий.

Подобным же образом требует существенных разъяснений и второй признак самоуправления — демократизм в организации управленческой деятельности. Сущность демократии, как известно, заключается в том, что властно-управленческие функции осуществляют сами люди, образующие данное сообщество, — граждане в политической системе, работники в производственной организации, члены общественной организации в решении вопросов ее жизнедеятельности и т. д. Но это применительно к общественным системам и означает самоуправление в буквальном смысле данного понятия: люди сами управляют своей жизнедеятельностью.

Однако вряд ли правильно представлять суть данного признака в таком предельно “максималистском” духе, что самоуправление с социологической точки зрения выступает как участие всех членов организации, всего населения в работе соответствующего органа управления. Такой общий подход применяется, в частности, к муниципальному самоуправлению. Например, один из исследователей этой проблематики пишет: “Для реализации идей самоуправления необходимо постоянное и обязательное участие всех (выделено мной — Ю. В.) или большинства... жителей” [50, с. 16].

В случае принятия таких требований и критериев можно вообще не обнаружить во многих областях общественной жизни самоуправляемых систем, т. е. их нельзя будет квалифицировать как не соответствующими этим критериям. Или можно прийти к выводу, что самоуправление, в частности в организации жизни социально-территориальных общностей, практически неосуществимо, поскольку необходимые для того требования не выполняются. Между тем они в принципе невыполнимы.

Никогда не бывает, чтобы управление городом, районом, как и другими системами (производственными организациями, общественными объединениями и др.), за исключением семьи и некоторых иных наиболее маломасштабных систем, осущест влялось при участии всех охватываемых ими людей. Если бы это можно было бы констатировать только применительно к сегодняшней ситуации, возможным объяснением мог быть недостаточный уровень зрелости общества. Но думается, что такого не будет никогда. Хотя бы потому, что есть немалое число социально пассивных людей, у которых напрочь отсутствует желание участвовать в какой-либо социально-управленческой деятельности, и это лежит в глубинах их психической организации. Безусловно, существует такой тип личности, который в силу самой человеческой природы вряд ли когда-либо может исчезнуть. Есть и другие причины личностного характера, когда управление не может стать делом всех. А если говорить о более-менее регулярном (не говоря даже о постоянном, повседневном) участии, такой уровень социальной и политической активности, видимо, может быть присущ сравнительно немногим.

К тому же в управленческой деятельности очень большой объем работы приходится на функции и действия оперативного характера, которые просто технически не могут выполняться на началах “всеобщего и постоянного участия”, т. е. “на общественных началах”, наряду с другой профессиональной деятельностью, которой занята большая часть людей. Эти функции и действия, как известно, требуют профессионализма, могут выполняться лишь работниками, для которых управленческий труд является профессиональной деятельностью.

Не означают ли отмеченные обстоятельства, что самоуправление в общественных системах вообще невозможно, что стремление организовать управление на этих началах является не более чем иллюзией, как считают нередко современные технократы? Нет, не означает, если только не считать сущностным признаком “всеобщее постоянное участие в управлении”. Оперативно-управленческие функции вполне могут выполняться профессиональным административным аппаратом, профессионалами-управленцами. Но если при этом, во-первых, вся их деятельность оказывается полностью “прозрачной” для членов социальной общности (в рамках которой функционирует данная управленческая система), осуществляется под их полным контролем, а ключевые посты в аппарате управления даже замещают путем демократических выборов, и если, во-вторых, принципиальные решения, определяющие стратегию управления, использование ресурсов, основные правила жизнедеятельности и т. п., принимаются не келейно профессионалами-управленцами, а демократическим путем, т. е. при широком (хотя и не обязательно всеобщем) участии членов соответствующей общности. При таких условиях система управления вполне может квалифицироваться как самоуправление.

Поэтому институциональная система, осуществляющая функции самоуправления в социально-территориальных сообществах, включает в себя не только представительные учреждения и институты непосредственной демократии, но и местную администрацию. Это имеет место даже при очень несовершенной, весьма слабо демократизированной организации местного самоуправления в наших нынешних условиях.

Если же вести речь о путях совершенствования этой системы, представляется необходимым сосредоточить главное внимание на решении следующих задач. Во-первых, нужно выработать эффективный механизм контроля буквально за всеми аспектами деятельности должностных лиц местной администрации (как, впрочем, и служащих государственных органов), обеспечить их полную подконтрольность и подотчетность населению. И, во-вторых, четко юридически определить круг вопросов, которые следует квалифицировать как имеющие принципиальное значение для управления жизнедеятельностью местного сообщества и которые в силу этого могут решаться только демократическими институтами, самим населением, а не административным аппаратом.

Но нельзя думать, что достаточно лишь усовершенствовать правовую регламентацию, чтобы утвердилось настоящее самоуправление в нашем обществе, в частности на уровне местной территориальной организации. Решающее значение имеют такие социальные факторы, как гражданская зрелость людей, уровень их социальной и политической активности, желание и готовность включаться в деятельность по управлению жизнью своего сообщества. Подчеркнем еще раз: речь идет не о максималистском нереалистическом требовании высокой социально-политической активности всех граждан. Достаточно, если она присуща значительной их массе. Уровень этой активности и в целом социальной зрелости наших граждан пока довольно низок. И это вполне объяснимо: в нашей стране никогда не было настоящего местного самоуправления, поэтому не могли выработаться соответствующие традиции и привычки у народа. В дореволюционной России процесс формирования местного самоуправления как институциональной системы современного типа начался, как известно, лишь в конце XIX века. Правда, он развивался достаточно успешно, и к 1917 году были достигнуты немалые результаты, что в последнее время убедительно показано нашими историками, в том числе историками-государствоведами. Как пишут в качестве итогового вывода авторы одного исследования: “Проведенный анализ показывает, что к 1917 г. в России действовала разветвленная система форм самоуправления, охватывающая город и деревню, проявлявшая себя в решении всех основных вопросов местного развития” [28, с. 18].

Однако данный процесс развивался все же в течение довольно короткого периода, недостаточного для укоренения соответствующих навыков и привычек в сознании и поведении широких масс. И после столь кратковременного подъема процесс, не дойдя до подлинно зрелых форм, был прерван и остановлен революцией, идеологи которой, на словах провозглашая “демократию высшего типа”, на деле были абсолютно враждебны настоящей демократии, в том числе и такому ее элементу, как местное самоуправление.

Местные Советы, которые, как считалось, должны были выполнять соответствующую роль, в действительности не поднялись даже до той роли, которую играли до революции земства и органы городского самоуправления, многократно осмеянные большевиками и другими “левыми” “борцами за народное счастье”. Теперь это тоже достаточно убедительно раскрыто в научной литературе.

В наиболее капитальном труде последнего времени по правовым вопросам местного самоуправления говорится: “...Местные 380

Советы так и не обрели качеств “работающих корпораций”, т. е. органов, самостоятельно решающих вопросы местной жизни, фактически реализующих свои конституционные полномочия... Реальная власть на местах находилась в руках аппарата партийных органов, волю которых выполняли Советы” [27, с. 75].

Можно привести оценки еще одного ученого — автора весьма обстоятельного исследования проблем местного самоуправления: “К недостаткам советского механизма самоуправления следует отнести тот бесспорный факт, что местные Советы не восприняли основные принципы самоуправления, которые были свойственны земствам, Парижской коммуне, англо-американской школе самоуправления, не придавали им силу и жизнестойкость. Попав в режим строго централизованной системы, местные Советы, финансируемые из центра, не обрели самостоятельность и постепенно утратили демократические связи с населением. Без реальной поддержки и опоры на массы, без финансовой самостоятельности советские органы власти не существовали как органы самоуправления и потому стали приходить в упадок... Идея представительства трудящихся в Советах, проводившаяся с первых лет советской власти и формально олицетворявшая самоуправление, прежде всего на местном уровне государственной власти, в жизни так и осталась в неразвитом состоянии”. И далее: в советской системе “имела место абсолютизация устаревшего содержания деятельности местных Советов, приобретшая самодовлеющее господствующее значение для системы местного самоуправления, а потому замедлявшая переход к выполнению новых, объективно требуемых в изменившихся социальных условиях целей, задач, функций и методов самоуправления... Самоуправляющиеся же структуры призваны с наибольшей полнотой соответствовать именно объективно требуемой... демократизации содержания деятельности местного самоуправления... Конституированные нормативные акты о местном самоуправлении (имеются в виду принятые с начала проведения конституционных реформ—Ю. В.) явились импульсом для дальнейшего развития действительно демократических отношений в системе местного самоуправления” [47, с. 16, 37-38].

В настоящее время в ряду множества других сложнейших проблем перед нашей страной стоит задача формирования подлинно демократического и располагающего большой степенью самостоятельности (не создающей, однако, угрозы целостности и дееспособности государства) местного самоуправления. Конституционные правовые основы для этого заложены. Но для реализации основополагающих устоев необходимо еще многое сделать и на практике, и в области научных исследований, помогающих найти эффективные пути воплощения принципов самоуправления. Требуются и разработка детальной правовой регламентации способов формирования и функционирования институтов самоуправления, и обеспечение социального развития людей, повышение уровня их общественной, гражданской активности, ответственности, усвоение той простой истины, что решение вопросов своей жизни нужно брать в собственные руки, в частности, используя и институты самоуправления.

  • [1] Именно так — как “право местных органов власти самостоятельно решать круг вопросов, отнесенных к их компетенции” и деятельность этих органов по реализации соответствующих полномочий — определяет самоуправление современный политологический словарь. (Политология. Энциклопедический словарь. — М., 1993. — С. 346). Заметим, что ни в Юридической энциклопедии, ни в Философском энциклопедическом словаре (1997 г.) данного понятия нет вообще, что весьма симптоматично. 368
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >