ЭТНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В РОССИИ: АНАЛИЗ И РЕГУЛИРОВАНИЕ

Особенности этнополитической ситуации в Российской Федерации

Российская Федерация является одним из крупнейших многонациональных (полиэтнических) государств мира. По данным Всероссийской переписи населения 2010 года, на территории России проживают представители 193 национальностей. Большинство народов России на протяжении веков формировались на территории современного Российского государства и внесли свой вклад в развитие российской государственности и культуры.

Культурное и языковое многообразие народов России защищено государством.

В Российской Федерации используются 277 языков и диалектов:

  • - 89 языков используются в государственной системе образования,
  • - 30 из них — в качестве языка обучения,
  • - 59 — в качестве предмета изучения.

Российское государство создавалось как единение народов, системообразующим ядром которого исторически выступал русский народ. Благодаря объединяющей роли русского парода, многовековому межкультурному и межэтническому взаимодействию, на исторической территории Российского государства сформировались уникальное культурное многообразие и духовная общность различных народов. Современное Российское государство объединяет основанный на сохранении и развитии русской культуры и языка, историко-культурного наследия всех народов России единый культурный (цивилизационный) код, который характеризуется особым стремлениехМ к правде и справедливости, уважением самобытных традиций населяющих Россию народов и способностью интегрировать их лучшие достижения в единую российскую культуру.

Многообразие национального (этнического) состава и религиозной принадлежности населения России, исторический опыт межкультурного и межрелигиозного взаимодействия, сохранение и развитие традиций проживающих иа ее территории народов являются оощим достоянием российской нации, служат фактором укрепления российской государственности, определяют состояние и позитивный вектор дальнейшего развития межнациональных отношений в Российской Федерации.

Исторически сложился довольно противоречивый политический статус этносов в структуре государственно-административного устройства страны, главные принципы которого были заложены еще в 1920-1930-е гг. и нс подвергались с тех пор сколько-нибудь принципиальной коррекции.

Из 85 административных единиц России (ныне субъектов Федерации), имеющих шестичленную типологию (край, область, республика, автономный округ, город федерального значения), 32 принадлежат к национально-административным единицам и охватывают 53% территории страны. В их числе: 22 республики (Адыгея, Алтай, Башкортостан, Бурятия, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия, Карачаево-Черкесия, Карелия, Коми, Республика Крым, Марий Эл, Мордовия, Саха (Якутия), Северная Осетия — Алания, Татарстан, Тыва, Удмуртия, Хакасия, Чечня, Чувашия), одна Еврейская автономная область и несколько автономных округов.

По традиции, идущей от первой советской Конституции (1924), в названии всех национально-административных единиц закреплено имя так называемого титульного народа (исключение составляет Дагестан — буквально «Страна Гор», где титульными считаются 10 наиболее крупных этносов).

С точки зрения этногенеза коренные российские этносы принадлежат:

  • - к различным расовым и этническим группам (индоевропейской, уральской, алтайской, чукотско-камчатской, эскимосско-алеутской и некоторым другим);
  • - к нескольким большим языковым семьям (индоевропейской, финно-угорской, тюркской, кавказской, палеоазиатской и др.);
  • - к различным религиозным и культурным зонам и традициям (христианской, мусульманской, буддийско-ламаистской, локальным шаманским культам).

Большая часть исследователей, отмечая поражающее воображение неравенство российских этносов, все же отстаивает принцип асимметрии для взаимодействия субъектов Федерации, называет три причины, обусловливающие его.

1. Субъекты Федерации серьезно различаются экономическими возможностями. Анализ состояния экономики за последние годы поназывает, что только свыше десятка суоъектов пополняли российский бюджет, а остальные потребляли то, что дали другие — «богатые» субъекты Федерации. Это в известной степени оправдано: не все регионы обладают природными ресурсами, не все имеют такую мощную промышленную базу, как Московский и Уральский регионы, не все производят продукцию, конкурентоспособную внутри страны и за рубежом.

Но в таком случае возникает вопрос: насколько экономически целесообразно сохранять, поддерживать дотационные регионы? Очевидно, что подход ко многим северокавказским республикам или к Татарстану и Башкортостану должен быть разным.

  • 2. Асимметричность отношений Центр — регион заметно обусловлена этническим фактором: в составе Российской Федерации национально-государственные и национально-территориальные образования наделены статусом полномочного субъекта Федерации, ио сами они далеко ие однородны. Только в пяти из ттих титульное население превышает численность людей других национальностей. В большинстве же национальных территорий ведущим по численности народом выступают русские. Причем разница настолько значительная, что данные территории сходны с теми регионами, которые считаются русскими. Так, Республика Хакасия с 10-11% хакасского населения мало отличается от Оренбургской, Ульяновской, Самарской, Кировской областей, в которых примерно такую же долю населения составляют татары, башкиры, мордва, удмурты и др.
  • 3. Необходимость асимметричного устройства обусловлена серьезными социально-культурными различиями, степенью квалификации и образованности населения, насыщенностью территории учреждениями образования и культуры.

В данном контексте возникает ряд вопросов. Что же произошло с российским многонациональным обществом за двадцать три года? Почему в условиях, когда реальная опасность сепаратизма и сецессии начала 1990-х гг. миновала и этнополитические вызовы недавнего времени стали историей, актуализация этнического самосознания у многих возросла до опасного уровня, а угроза ксенофобии и национального экстремизма не ослабела? Почему, изживая одни конфликты и вызовы в этнической сфере, страна перманентно сталкивается с новыми социальными болезнями?

Необходимо обратиться к нашему недавнему прошлому и оценить как позитивные, так и негативные изменения, произошедшие в постсоветской России в национально-государственной сфере.

Сегодня весьма популярна критика российских реформ. Это необъективно хотя бы потому, что именно в данный период в науке появилась возможность анализа этнических вопросов исходя из разных концепций, понятий, категорий.

В России, как и во всех развитых демократических странах, для интерпретации социальной реальности используются не только примор-диализм (доминировавший в советской науке под именем марксизма), но и конструктивизм, инструментализм, полипарадигмальныс подходы. Важно, что сама категория «этничность» стала интерпретироваться как изменяющееся, ситуативное явление, имеющее свою историю (возможность деконструкции), используемое в разных контекстах (этническая идентичность, этноцентризм и т.д.), соотносимое с российской гражданской идентичностью. Все это говорит о необходимости напомнить о неоспоримых позитивных результатах, достигнутых в сфере этнополитического переустройства в период «демократического транзита».

В первую очередь, стоит подчеркнуть, что демократизация общественно-политической жизни на постсоветском пространстве позволила избежать югославского варианта развития событий в процессе распада Союза. Как известно, конфликтологи, изучавшие эскалацию межэтнической напряженности в мире, признают, что наиболее часто она происходит, включая насильственные формы, в переходных обществах: их старые институты перестают работать, а новые только формируются и нс пользуются доверием. Согласования интересов центральных и региональных властей, этнических групп затруднены. Возможности для этнополитической мобилизации высоки, ожидания модернизирующихся этнических групп, как правило, завышены, недовольство коллективным статусом, объемом используемых ресурсов, участием в решениях власти декларируется элитами, а государство ослаблено — институциональные механизмы «пробуксовывают», материальные ресурсы недостаточны[1].

Между тем выход из ста двадцати конфликтных ситуаций с этническим подтекстом на постсоветском пространстве, в которые была вовлечена Россия (конфликт с Грузией по поводу бывших ее автономий; ситуация вокруг Крыма и Приднестровья; межтаджикский конфликт и т. д.), благодаря демократизации в нашей стране происходил при всех издержках преимущественно посредством переговорных процессов.

Аналогичным образом в актив молодой российской демократии можно занести то, что во взрывоопасном Северокавказском регионе (за исключением военных действий в Чеченской республике и кратковременного вооруженного столкновения в Северной Осетии) были мирным путем урегулированы открытые формы конфронтации, начавшиеся в связи с попытками перекроить административно-территориальное деление, сложившееся в советское время. Достаточно в этой связи указать на столкновения между балкарским общественным движением и прокабардинскими властными структурами в Кабардино-Балкарии; между властями Дагестана и рядом тамошних национальных движений: «Садвалом», выступавшим за создание «Республики Лезгистан» в составе РФ. В нее предполагалось включить не только часть территории южного Дагестана, но и ставшего независимым северный Азербайджан; «Бирликом», ратовавшим за Ногайскую территориальную автономии. В пределах этой автономии ногайцы претендовали па заселенные ими районы в Дагестане, Ставропольском крае, Карачаево-Черкесии и в Чеченской республике. «Тенгликом», аккумулировавшим аналогичные притязания кумыков и др. Исключительно с помощью переговоров были приостановлены конфликты в Карачаево-Черкесии, возникшие в связи с провозглашением отдельных Карачаевской, Черкесской, Абазинской и Казачьей-Урунско-Зеленчукской и Батаипа-шинской республик.

Другой важный итог эпохи демократических преобразований — закладывание в России основ реального федерализма. Естественно, федеративное устройство государства — не единственный атрибут и гарант демократии, но очевидно и то, что демократические унитарные государства со сложным этническим составом населения все чаще используют реальные элементы федерализма.

Конечно, формирование правовых институтов в западных демократиях происходило в других историко-политических и экономических условиях, нежели в современной России. Но используемые ими процедуры и приемы предупреждения насильственных конфликтов, открывшие дополнительные возможности развития регионов, оказались для нашей страны полезными. Так что, говоря об истекшем двадцатилетием периоде отечественной истории, нельзя не видеть накопленного позитивного опыта решения сложных вопросов отношений Центра и регионов с учетом не только политических, но и социально-психологических и этнических реалий.

Это существенно с учетом того обстоятельства, что в наследство от советского периода Российской Федерации досталась многоуровневая, иерархически выстроенная, во многом номинальная федеративная организация политического пространства, особенно, когда речь шла об автономных республиках. Начало процесса демократизации их элиты и политически активная часть населения восприняли нс столько как шанс выстроить реальные федеративные отношения с Москвой, сколько как возможность избавиться от се контроля. Для руководства российских автономий, особенно располагавших природными и социальными ресурсами, стало примером использование инструментов демократии в условиях слабой центральной власти бывшими союзными республиками. Парламенты автономных республик провозгласили Декларации о суверенитете, а затем некоторые из них приняли конституции, по ряду позиций расходившиеся с федеральной Конституцией. В этой ситуации приостановка этнически манифестируемых дезинтеграционных процессов была достигнута с помощью использования компромиссных по своей сути процедур реального федерализма.

Так, в 1992 году был подписан Федеративный договор со всеми субъектами Федерации, кроме Татарстана и Чеченской республики. В адрес этого документа высказывалось много критики. Но в результате мы стали жить в другой, более демократической стране: федеративные отношения распространились нс только на этнически территории, но и великорусские края, области. Таким образом, во многом «гасилась» политизация этничности: ведь раньше участниками федеративных отношений были исключительно национальные республики. Теперь же их называют таковыми лишь в силу традиций: в новом доктринальном пространстве они — субъекты Российской Федерации, поскольку Федеративный договор повышал статус всех территориальных образований. Для такой большой страны, как Россия с ее чрезмерным уровнем централизации в советское время и имперским прошлым, это было важно, поскольку способствовало демократизации и выступало некой психологической компенсацией стресса, который приходилось преодолевать российским гражданам после распада СССР. Страна стала меньше, но прочность объединения субъектов Федерации, основанная на добровольном подписании Федеративного договора, напротив, повысилась. Вариант подобной политики — система двусторонних договоров «федеральный Центр-субъект Федерации». Она возникла в 1994 году, когда соответствующее соглашение было заключено между Правительством Российской Фсдерации и Правительством Татарстана[2]. Правда, если в республиках в составе Российской Федерации такая асимметричная модель федерализма рассматривалась как проявление демократии при решении этнополитических проблем, то в Центре немало специалистов и политиков изначально видели в ней дополнительный источник сепаратизма. И не случайно данная практика критиковалась и критикуется как, якобы, нарушавшая положения Конституции Российской Федерации, а в конце первого президентского срока Путина часть договоров с субъектами Федерации (в основном великорусскими) была денонсирована. Тут, однако, уместно вспомнить следующее.

Во-первых, двусторонние договоры не только впрямую не противоречат Основному закону, но в известной мере вытекают из его положений.

Во-вторых, соглашения между центральным правительством и правительствами республик, конституции которых содержали положения, не согласующиеся с Конституцией Российской Федерации, были результатом компромисса в определенных историко-политических условиях.

В-третьих, в середине 1990-х гг. именно рассматриваемые меры дали возможность избежать повторения чеченского варианта развития событий в других этнических образованиях. Ведь элементы сепаратизма и дезинтеграции в большей мере порождались непоследовательностью действий и борьбой политических сил в самом Центре, нежели акциями в субъектах Федерации. Вспомним период конфронтации президента Ельцина и Верховного Совета Российской Федерации: именно тогда, с конца 1991 по конец 1993 г., в наибольшей мере проявлялись сепаратистские тенденции не только в национальных республиках, но и в собственно русских краях и областях. А вот после 1994 года, за исключением Чечни, реальная опасность сепаратизма перестала существовать, хотя процессы дезинтеграции экономического и правового пространства продолжались.

В конечном же счете итоги дискуссий вокруг целесообразности асимметричной федерации и заключения двусторонних договоров

подводятся социальной практикой. Даже рьяные сторонники деконструкции договорных отношений вынуждены были считаться с ситуацией в Чечне, и более чем трехлетние дебаты по этому поводу завершились в 2003 г. подписанием договора федерального Центра с Чеченской республикой. Таким образом, процедурные нормы, созданные в начале демократического транзита, оказались полезными и в период президентства Путина. Это показывает, что федерализм нс может быть застывшей формой государственного устройства, напротив, он — динамичная система, которая дает способы и методы решения вопросов политической повестки дня.

В современном мире общепринятым является определение межнациональных (international) отношений как межгосударственных, в то время как отношения между представителями разных национальностей определяются как межэтнические. Также общепринятым является определение нации как парода, т. е. совокупности людей, ощущающих и осознающих себя согражданами, которых объединяет не этническое родство, а общественно-политические интересы (чувство государственности). В Советском Союзе и в настоящее время в России между тем под «национальными отношениями» понимаются межэтнические, а «национальная политика» определяется не как политика обеспечения государственных интересов, а как политика в отношении национальностей, или этническая политика[3]. Так называемый этносоциализм в свое время составил основу общественной теории и практики государственного строительства.

«Советский режим и его обществоведы изобрели понятия «социалистического федерализма» и «национальной (этнической) государственности». Такое изобретение основывалось на сталинском, ставшем классическим определении «нации»: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности территории, экономической жизни и психологического склада, проявляющегося в общности культуры». Согласно этому определению только совокупность всех указанных признаков позволяла выявить нацию. И оно же предопределило территориальное деление Советского госу

дарства, в основу которого оыл заложен национальный принцип: нации приобретают высшую форму государственности — союзную республику, народности — автономную республику, государственное образование более низкого уровня; а этнические общности — национальные (автономные) округа и области, т. е. административно-территориальные единиц[4]. Таким образом, этносоциализм ранжировал все национальности на «высшие», «средние», «низшие», взяв за основу, по существу, лишь количественные показатели и нс приняв во внимание то, что и «народности», и «этнические общности» обладали теми же признаками, что и «нации»: общностью территории, экономики, культуры. Укоренившиеся представления о нации как об этносе: «нация — это совокупность людей, ощущающих и осознающих этническое родство» -до сих пор весьма негативно влияют на гармонизацию общественных отношений. К сожалению, современное российское общество сложно определить как единую нацию, как сложно определить и Российское государство как нацию-государство. По справедливому замечанию В.А. Тишкова, «идея наций (этносов), национально-государственного устройства, видимо, еще долго останется действующей в рамках полиэтнических обществ, пока не будет достигнуто такое материальное благосостояние и такой политический строй, которые позволят без истерики делиться властью и ресурсами с «иноязычными».

Поэтому одной из основных задач Российского государства в этой сфере, на наш взгляд, должно стать формирование нового представления о нации как сообществе граждан одновременно с усилением пропаганды духовно-нравственных ценностей, аналогичных принципам интернационализма, дружбы народов и т.п., которые, несмотря на их определенную декларативность, достигали своих целей и оправдывали свое предназначение.

Сохраняющийся до сих пор, при выравнивании статусов всех субъектов Федерации, национальный подход к федеративному устройству

России вызывает довольно бурные споры в научной среде. В своих исследованиях ученые ищут ответ на вопрос: есть ли необходимость в учете национального фактора при строительстве федеративного государства. Кроме того, нет однозначного ответа и на другой вопрос: является ли федерализм решением национального вопроса. Разброс мнений по этим вопросам чрезвычайно широк, так же как крайне неоднозначны и ответы на них.

Ряд ученых (Р.Г. Абдулатипов, Л.Ф. Болтснкова, В.Е. Чиркин и др.) полагают, что национальный фактор неразрывно связан с федерализмом: чем сложнее по этническому составу населена страна, тем более необходим ей федерализм, ибо при этом сочетаются право на самоопределение и единство, целостность государств[5]; национально-территориальный подход соответствует принципу международного права — принципу права народов на самоопределение.

Другие исследователи (М.В. Глигич-Золотарева, Э.В. Тадевосян, II.М. Добрынин) считают, что национальный подход к формированию федеративного государства был изначально ошибочным, поскольку государство должно выполнять свои функции независимо от национальных особенностей составляющих его частей, в то время как национальные интересы должны учитываться исключительно в рамках национально-культурной автономии. По их мнению, понятие «общенародной» федерации, состоящей из национально-территориальных образований, изначально конфликтогенно и ведет в тупик; национально-государственное строительство в СССР, объединенное с классовым и партийным строительством, представляет собой беспрецедентный эксперимент, породивший множество проблем; национальный принцип в федеративных институтах является характеристикой тоталитарной политической системы с ее поглощением общества государственными институтами.

Рецепты исправления такого «ошибочного» подхода довольно разнообразны. Однако нередко благие устремления отличаются радикализмом и не учитывают множества факторов, влияющих на современную общественно-политическую, в том числе и межнациональную, ситуацию в стране. Так, исходя из представлений о том, что национальный подход к построению федерации вкупе с идеей о праве наций (народов) на самоопределение с неизбежностью ведет к сепаратистским тенденциям, некоторые авторы предлагают «деэтнизацию» всего государственного устройства. По мнению А.А. Муравьева, деэтнизация должна стать неотъемлемой частью политики федерализма. В деэтнизации прежде всего нуждается утверждение понимания государственности (республик) как формы самоопределения титульной нации[6]. Н.М. Добрынин полагает, что необходимы иовые подходы в государственном устройстве России, отказ при формировании регионов нового типа от национальной составляющей как основного и превалирующего над другими критериями и введение экономического критерия в качестве универсального, с обязательным присутствием в данных субъектах всех возможностей для сохранения и расцвета культуры любой нации. М.В. Глигич-Золотарева сомневается в эффективности этнического принципа построения федеративного государства, приводя пример Индии, Канады, Бельгии, и задается вопросом: «Почему право на создание субъекта федерации принадлежит только определенным этносам...?».

Этнонациональный фактор действительно имел решающее значение при образовании как Советского, так и Российского федеративного государства. Вместе с тем в отдельных исследованиях по федерализму он (фактор) несколько гипертрофирован (специально либо неосознанно). Утверждать, что национальная составляющая является превалирующим критерием, по меньшей мере, ошибочно: к 2014 году из 85 субъектов Федерации к национальным относятся 22 республики, 4 автономных округа и 1 автономная область. К тому же надо иметь в виду, что нали

чие национальной составляющей ооусловлено тем, что, если значительная часть государственной территории России сложилась в результате добровольного самоопределения народов, то некоторые народы вошли в состав России недобровольно[7]. Также в состав России вошли народы, имевшие собственную государственность. Так, Кабарда в течение длительного периода имела собственную государственность, которая была признана Россией еще в 1739 году. Тувинская Народная Республика вошла в состав СССР в 1944 году. Следовательно, национальная государственность некоторых субъектов не является следствием лишь субъективных факторов, она обусловлена объективными историческими предпосылками и является, формой выражения достигнутого ими уровня политического развития. Нельзя ожидать, что коренные народы этих республик откажутся от национальной (этнической) самоидентификации и государственности, которая уже у них была или же была предоставлена им как реализация их права на самоопределение.

Появление национальной идеи, идеи превосходства либо особого статуса одного этноса всегда имеет производный характер. Экономический фактор, как мерило благополучия либо, наоборот, всегда является подлинной причиной возникновения межнациональной напряженности (конфликта). Такая напряженность может умело раздуваться политическими деятелями для достижения различных целей: от давления на центральные органы власти для достижения льгот и привилегий для своих регионов до удовлетворения собственных политических и материально-экономических амбиций. Тезис В.И. Ленина «политика есть

концентрированное выражение экономики» в этом контексте актуален и сейчас.

Далее ссылки на зарубежные государства не во всем состоятельны. Например, на сегодняшний день «бельгийская федеративная модель государства доказала возможность эффективного сосуществования двух конфликтующих этнических групп с разными интересами и стремлениями. Несомненно, имеется много «за» и «против» в споре о целесообразности существования федеративной государственной системы, но для Бельгии это был единственный способ выжить как государству»[8]: Бельгия была преобразована в федеративное государство с целью решения национального вопроса, возникшего из-за межэтнических разногласий между валлонами и фламандцами в послевоенные годы.

Индию также нельзя назвать этнической федерацией. В Индии проживают 500 народностей и племен, говорящих на 1652 языках и диалектах. Сепаратистские настроения отдельных племен и террористических организаций, находящихся на территориях отдельных штатов (сепаратисты из племени нага из штата Нагаленд, из племени бодо в штате Ассам, террористические организации в штате Джамму и Кашмир и некоторые другие), действительно представляют собой серьезную угрозу для целостности Индии. Однако выводы о том, что эти проблемы вытекают из этнонационального характера ее федеративного построения, вряд ли можно назвать корректными.

Межнациональные отношения обостряются нс только в федеративных государствах, основанных на национальном принципе, но и в унитарных (регионалистских) государствах (Великобритания, Франция и др.). Поэтому изначальная конфликтогенность этнических федераций не более чем предположение. Пример распавшихся национальных федераций (ЧССР, СССР, СФРЮ) также недостаточно убедителен, поскольку основной, глубинной причиной их распада являются не межнациональные конфликты, а крах социалистической экономики, ослабление тоталитарного государства, т.е. причины, имеющие политико-экономический характер, но не межнациональные. Межнациональные конфликты являются следствием, а не причиной таких глобальных явлений, как изменение социально-экономической формации, переход от одного политического устройства к другому и т.п.

Что касается России, то затяжной политический и экономический кризис в 1990-е гг. оказал огромное негативное влияние не только на межнациональные отношения, но и на федеративные отношения в целом. Кризис власти привел к кризису всей системы национально-государственного устройства. Пышным цветом расцвели различного рода явления, имеющие национальную и националистическую окраску: сепаратистские устремления, процессы «суверенизации» и децентрализации, всплеск националистических настроений нс только на окраинах, но и в центральных регионах страны. Такие явления с очевидной неизбежностью являются следствием неудовлетворенности людей социально-экономической ситуацией, их недовольством, усиленно подогреваемым появляющимися всегда в таких ситуациях определенными политическими силами. Поэтому, заметим, не национальный принцип в построении федерации порождает проблемы федерализма, а политическая и социально-экономическая нестабильность, помноженная на пробелы в государственном управлении, на неэффективное регулирование различных экономических, социальных и иных общественных отношений[9].

Безусловно, управлять многонациональным государством гораздо сложнее, чем управлять моноэтническим образованием. На обычные управленческие функции накладывается функция решения национального вопроса: совокупности политических, экономических, правовых, социокультурных и других проблем, возникающих в процессе внутригосударственного взаимодействия различных этнических групп. Российский федерализм тем и уникален, что помимо истинного своего предназначения (организация взаимосвязей между федерацией и составными частями) выполняет и функцию решения национального вопроса. Именно поэтому при совершенствовании государственного управления, при проведении различного рода государственно-строительных реформ, особенно в сфере федеративных отношений, есть необходимость в учете национального фактора. Причем под национальным фактором здесь должна пониматься не столько государственность отдельных народов, так называемых

«титульных» наций, сколько национальный характер образования этих субъектов Федерации, т. е. их историческое своеобразие. Для этнических общностей (народностей), ставших основой национальной государственности в 1920-е гг., сохранение даже атрибутивной государственности в виде республик (государств) имеет весьма важное значение. В современных условиях национально-государственная основа российского федерализма имеет, прежде всего, важное нравственно-духовное (субъективное) значение, так как «путь к общечеловеческому ведет через развитие национального»[10]. Необходимо учитывать, что в настоящее время, когда во всех национальных субъектах России, прежде всего в республиках, проживают представители самых разных национальностей, и в большинстве этих субъектов Федерации не преобладает в количественном отношении какая-нибудь одна этническая общность, национальное название не может означать государственности исключительно тех народов, которые дали имя тому или иному субъекту Федерации. В первой половине XX в. республики действительно стали формой государственности этих народов. Однако в современных условиях республика воспринимается как форма государственности всех народов, проживающих на ее территории. Это подтверждается закреплением в конституциях республик учредительной власти всего многонационального народа республик. При совершенствовании государственного устройства можно изменять только то и в том направлении, что будет способствовать стабилизации федеративных и национальных отношений, обеспечивать эффективную управляемость государством федеративных и национальных процессов по всей вертикали власти, гарантировать права и свободы человека независимо от национальной принадлежности.

Надо полагать, что новая «Стратегия государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года» от 19 декабря 2012 г. позволит сделать значительный и эффективный рывок в этом направлении, поскольку ее реализация возложена совокупно на государственные органы и органы местного самоуправления, институты гражданского общества при комплексном использовании ими политических, правовых, организационных, социально-экономических, информационных и иных мер.

За годы демократических преобразований произошло еще одно важное событие, а именно: законодательное отделение этничности от государственного строительства. В Конституции Российской Федерации 1993 года отсутствуют термины «национально-государственное» и «национально-территориальное» образование.

Более того, в президентском послании Федеральному Собранию 1994 года в доктринальное пространство демократической России было введено понимание категории «нация» как согражданства[11]. До этого времени данный термин использовался в этнокультурном значении, поэтому лидеры национальных движений в СССР и в России опирались на «право наций на самоопределение», закрепленное в Конституции СССР 1977 года и трактуемое очень широко — вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

26 мая 2004 г. Президент Российской Федерации В.В. Путин в ежегодном послании к Федеральному собранию подтвердил свою приверженность к современному подходу, подчеркнув, что есть «все основания говорить о российском народе как о единой нации». Использование упомянутой категории именно в значении согражданства исключительно важно. Это — серьезнейшее, если не сказать кардинальное изменение парадигмы национально-государственных отношений, ведущее к более полной реализации интересов всех этносов, проживающих в нашей стране.

Конечно, определенная историческая преемственность государственно-правовых традиций у нас сохранилась и по принятии Конституции Российской Федерации, что выражается не только и не столько в наименованиях субъектов Федерации, сколько в формировании их и по национально-территориальному (республики, автономные округа), и чисто территориальному (края, области, города федерального значения) принципам. А достаточно широкое распространение тради-

ции сугуоо этнокультурного понимания «нации» во многом ооуслови-ло «безбрежное» законотворчество этнотерриториальных субъектов Федерации 1990-х гг. (справедливости ради отмечу, что аналогичный процесс затронул и великорусские регионы). В данном контексте нынешнее укрепление вертикали власти можно рассматривать как способ возвращения частей страны в единое законодательное поле. Не все в этой сфере оптимально, но принципиальное значение подобного социального опыта для государства в целом состоит в том, что локальные правовые различия стали выстраиваться не по линии «республики-области», а по тому, какой позитивный опыт имеется у соответствующей территории.

К позитивным итогам демократического транзита следует отнести также перенесение на уровень субъектов Федерации норм о гарантии основных прав и свобод человека, соответствующих международному праву и обязательствам России[12]. В Конституции Республики Татарстан; Республики Саха (Якутия); Республики Башкортостан; Республики Тыва и т.д. вошли положения о запрете разжигания социальной, расовой, национальной и религиозной розни. Эту базовую установку в Якутии дополнили положением, что «государство осуществляет свою деятельность на принципах демократии, социальной справедливости, на основе общечеловеческих и национальных ценностей».

А в Татарстане — пунктами о «взаимном уважении, добровольном и равноправном сотрудничестве... граждан всех национальностей» и о долге каждого жителя республики «уважать честь и национальное достоинство других граждан». В некоторых республиканских конституциях четко зафиксирован и принцип культурного плюрализма. Например, в Татарстане всем гражданам гарантировано пользование родным языком и обучение на нем в школе. И это — не просто декларация: на русском в республике учились более 90% русских детей. Были созданы чувашские и удмуртские школы. Об уровне преподавания в них свидетельствует тот факт, что учителя из Удмуртии приезжали в соседнюю республику изучать опыт коллег. В свою очередь в Якутии закре

плено право русских и других старожилов на сохранение и развитие своей культуры, а также особо оговорены права малочисленных аборигенных народов «на владение и пользование родовыми сельскохозяйственными охотничье-рыболовецкими угодьями... на защиту от любой формы насильственной ассимиляции и этноцида... посягательства на этническую самобытность».

Принципиальное значение для самочувствия людей разных национальностей в республиках имеет отказ от идеи приоритета титульного этноса в республиканских конституциях. Так, в цитированной конституции Саха-Якутии говорится: «Носителем суверенитета и источни-ко*м государственной власти в республике является ее народ, состоящий из граждан республики всех национальностей». Аналогичным образом в конституции Татарстана записано, что эта республика — «суверенное демократическое государство, выражающее волю и интересы всего многонационального народа республики».

Имеются и обратные примеры. В основных законах ряда республик в составе Российской Федерации был закреплен приоритет титульного этноса. В Конституции Башкортостана записано, что «республика... образована в результате права башкирской нации на самоопределение». В Конституции Коми присутствует положение: «Коми народ — источник государственности Республики Коми. Политика государства направлена на поддержание и развитие языка, культуры и жизненного уклада коми народа». В Конституции Тувы говорится, что «порядок приобретения гражданства определяется с учетом демографической ситуации в Республике Тыва и способствует обеспечению устойчивого преобладания коренной нации».

Еще одним важным шагом стало «разгосударствление» национально-культурного самоопределения граждан из числа этнических меньшинств, не имеющих своих административных образований. В результате принятия в 1996 году законов «О национально-культурной автономии» (НКА), «О коренных малочисленных народах», а также «Концепции государственной национальной политики» в институциональное пространство включились не только титульные народы соответствующих территорий, как это было в советское время, но и этносы, не имевшие автономии, и диаспоры.

Осуществлялось это через сеть возникших этнокультурных общественных объединений и НКА. Они далеко не всегда, как показывают исследования, объединяют всех представителей той или иной национальности в конкретных локусах, но служат для удовлетворения соответствующих потребностей заинтересованных людей, тем самым расширяя пространство формирования гражданского общества. В целях координации деятельности НКА и для связи с органами государственного управления при Правительстве РФ функционирует Консультативный совет, состоящий из делегированных на определенный срок представителей федеральных НКА. Такие советы создаются и при органах исполнительной власти в субъектах РФ и даже при органах местного самоуправления.

Компетенция НКА и подобных им институтов не ограничивается сферой культуры: в конфликтных ситуациях они могут выступать инструментом межэтнического диалога. Данные структуры — форма реального самоуправления этнокультурных общностей, их добровольная организация в целях самостоятельного решения вопросов сохранения самобытности, развития языка, образования и т. п.

К концу 1990-х гг. в стране существовало 1500 общественных национальных объединений. В 2002 году было создано семь НКА федерального уровня (белорусская, корейская, лезгинская, немецкая, сербская, татарская, украинская), около 70 регионального и почти 180 НКА местного уровня[13]. С 1994 года в Российской Федерации существует Конгресс национальных объединений России (КНОР) — общественный союз всероссийских и межгосударственных организаций диаспор и национальных меньшинств, не имеющих территориальных образований. В настоящее время в него входят: Азербайджанская гражданская ассамблея, Общество ассирийской культуры, Общество армянской культуры и Международная армянская ассамблея, Объединение греческих общин России, Общество грузин России, Ассоциация еврейской культуры и Федерация еврейских организаций и общин, Ассамблея корейцев России, Ассамблея курдов СНГ, Общество молдавской культуры, Союз поляков России, Уйгурское культурно-просветительское общество, Объединение украинцев России. КНОР не ограничивался представительской деятельностью; например, он принял участие в подготовке проекта Закона «О национально-культурной автономии».

Наличие таких гражданских объединений особо важно в контексте известной структурной неопределенности государственных институтов национальной и этнокультурной политики. Так, если в 1990-е гг. в России существовало перманентно менявшее название Министерство по делам национальностей, то с 2000 года и до начала административной реформы 2004 г. министр по делам национальностей В. Зорин

работал в Правительстве Российской Федерации без министерства. Аналогичным образом до 1993 года в Совете Федерации существовала палата национальностей (когда ее упразднили, ее функции в консультативной форме перешли к общественным организациям — НКА и Ассамблее народов России, возглавляемой Р Абдулатиповым). При этом стабильно функционирует Комитет ио делам национальностей Государственной думы РФ. Однако немало подготовленных им законопроектов, касающихся этнокультурных проблем, так и нс было принято (например, «О национальных меньшинствах», «Об общих принципах местного самоуправления на территориях компактного проживания национальных меньшинств и коренных народов в Российской Федерации», подготовленных еще Думой созыва 1993-1995 гг.). Все это, как считают большинство политиков, ученых и представителей общественности, свидетельствует о том, что работа государственных органов, ответственных за национальную политику, как правило, была импровизационной и реактивной[14]. Тем пе менее, было бы неправильно недооценивать ее знаковую политико-психологическую роль. В условиях серьезных «этнических вызовов» государство все же отвечало: «мы о вас помним, мы вас слышим».

Результатом всего этого стало появление у граждан России уже в 1990-е гг. ощущения большей этнокультурной защищенности: была отменена обязательная фиксация национальности в паспортах. В республиках, где ставился вопрос о сохранении фиксации национального происхождения, было разрешено иметь вкладыш в паспорт. Люди перестали скрывать или стыдиться своей этнической идентичности, начали свободно говорить между собой на родном языке.

Результаты опросов ВЦИОМ, в частности, выявили относительно невысокие показатели антисемитизма (12-15%). Репрезентативные исследования Института социологии РАН, проведенные в Якутии, Северной Осетии-Алании, Татарстане, Башкортостане в 1994-2000 гг., в свою очередь обнаружили позитивную динамику деятельностных установок у людей, принадлежащих к титульным народам (готовность получить новую специальность, повысить свою квалификацию, иметь дополнительную работу, открыть свое дело, поддержка свободы слова, печати). Данный показатель оказался выше, чем у тамошних русских, и можно предположить, что это было связано с суверенизацией республик, психологическим повышением статуса титульных этносов.

Но и в соседних областях, например Оренбургской, сходной по своим ресурсам с Татарстаном и Башкортостаном, сложилась та же картина. Следовательно, сыграло роль усиление чувства достоинства не только на личностном, но и на групповом уровне.

Снижение чувства психологического неравенства по признаку эт-ничности — значимый ресурс для адаптации людей к рыночной экономике и демократизации. Свобода самовыражения, социальный оптимизм — важный фактор нс только психологического состояния, но и социальной деятельности. В этом контексте нужно отметить, что среди доминирующего русского этноса данные тенденции получили меньшее развитие. После распада Союза и изменения геополитического положения страны самосознание русских, их самочувствие пережило кризисное состояние. Не случайно, когда у русских в 2000-2002 гг. стало несколько улучшаться социальное самочувствие, поменялись в сторону активизации их деятельностные установки. Систематические наблюдения «Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения» показывали, что среди повысивших свой статус на работе половина добилась этого, сменив профессию или место работы, росло число респондентов с вторичной занятостью и т.д. Впрочем, данный сюжет подводит нас к анализу противоречий в сфере национальных отношений, уже не относимых к «тяжкому» советскому наследству, но порожденных издержками новейшей нашей истории.

Вывод: таким образом, после проведения диагностики этнополитической ситуации в России, то можно разглядеть следующие предпосылки, которые могут возникнуть в будущем.

  • - территориальные конфликты, часто тесно связанные с воссоединением раздробленных этносов: их источник — внутриполитические, нередко и вооруженные, столкновения между правительством и национально-освободительным движением, пользующимся военно-политической поддержкой соседнего государства (Нагорный Карабах, Южная Осетия, северо-восточные регионы Казахстана, Южный Дагестан и др.);
  • - конфликты, порожденные стремлением этнического меньшинства реализовать право на самоопределение в форме создания независимого государственного образования (Абхазия, Приднестровье);
  • - конфликты, связанные с восстановлением территориальных прав депортированных народов (между осетинами и ингушами из-за Пригородного района, крымскими татарами и другими народами Крыма);
  • - конфликты, в основе которых лежат притязания того или иного государства на часть территорий соседнего государства (стремление

Эстонии и Латвии присоединить к себе ряд районов Псковской области, которые были включены в состав этих двух государств при провозглашении независимости, а в 40-е годы перешли к РСФСР);

  • - конфликты, источниками которых служат последствия произвольных территориальных изменений, осуществленных в советский период (это, прежде всего, проблема Крыма, а потенциально — территориальные урегулирования в Закавказье и Средней Азии);
  • - конфликты, порожденные многолетним пребыванием депортированных народов на территории других республик (турки-месхетинцы в Узбекистане, чеченцы в Казахстане и др.);
  • - конфликты, связанные с абсолютизацией и противопоставлением принципов права народов на самоопределение и территориальную целостность государств, со стремлением к легитимации социально-политического превосходства «коренной» («титульной») нации данного государства или национально-государственного образования над другими народами;
  • - конфликты, вызванные дискриминацией русских в ряде государств СНГ;
  • - конфликты, в которых за лингвистическими спорами (о государственном языке) часто скрываются глубокие разногласия между различными национальными общинами, как это проявляется, на примере Молдовы.

  • [1] Gurr Т. Minorities as Risk: a Global View of Ethnopolitical Conflicts. Washington (D.C.), 1995.
  • [2] В период президентства Б. Ельцина договоры о разграничении полномочий с федеральным центром заключили 11 республик в составе России, 35 великорусских краев и областей — всего 45 из 89 субъектов Федерации. К августу 2002 г. 39 из них добровольно денонсировали договоры с Москвой, а 7 (Башкирия, Татария, Удмуртия, Якутия, Свердловская и Брянская области и город Москва) не стали отказываться от этой формы регламентирования отношений с Центром. 2 Аринин А.Н. Проблемы развития российской государственности в конце XX в. // Федерализм власти и власть федерализма. М., 1997.
  • [3] См.: Тишков В.А. Этнология и политика. Статьи 1989-2004 гг. 2-е изд., доп. М., 2005. С. 28. Такое понимание находит подтверждение и в недавно утвержденной Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года (утв. Указом Президента Российской Федерации № 1666 от 19.12.2012). 2 Тишков В.А. Этнология и политика. Статьи 1989-2004 гг. 2-е изд., доп. М., 2005. С. 25-40.
  • [4] Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф. Опыты федерализма. М., 1994. С. 237. 2 Там же. 3 В отличие от советского периода образца 1970-х гг., когда официально (впрочем, и неофициально) считалось, что появилась новая историческая общность людей — советский народ. 4 Процесс становления нации-государства подробно проанализирован в трудах Р.Г. Абдулатипова, Л.Ф. Болтснковой, В.А. Тишкова и др. 5 Тишков ВЛ. Этнология и политика. Статьи 1989-2004 гг. 2-е изд., доп. М., 2005. С. 30.
  • [5] См.: Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф. Указ. соч. С. 236. Вместе с тем они же считают, что советская этнонациональная федерация была «псевдофедерацией национальных государств». См.: там же. С. 1. 2 Чиркин В.Е. Модели современного федерализма: сравнительный анализ // Государство и право. 1994. № 8-9. С. 155. 3 Тадевосян Э.В. Российский федерализм и современные национально-государственные институты // Государство и право. 1996. № 10. С. 5. 4 Глигич-Золотарева М.В. Правовые основы федерализма. М., 2006. С. 162-168. 5 Добрынин Н.М. Новый федерализм: модель будущего государственного устройства Российской Федерации. Новосибирск, 2003. С. 96.
  • [6] Муравьев А.А. Развитие государственного устройства Российской Федерации как фактор совершенствования системы регионального управления: дне. ... д-ра юрид. наук: 12.00.02. М., 2003. С. 133; Он же. Развитие системы регионального управления Российским федеративным государством. М.: Оазис-Дизайн, 2007. С. 394, 408. 2 Добрынин Н.М. Новый федерализм: концептуальная модель государственного устройства Российской Федерации. Тюмень, 2004. С. 149. 3 Глигич-Золотарева М.В. Правовые основы федерализма. М., 2006. С. 109. 4 Абдулатипов Р.Г. Этнополитология. СПб., 2004. С. 205.
  • [7] Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф. Опыты федерализма. М., 1994. С. 237; Он же. Этнополитология. СПб., 2004. С. 101. 2 См.: Пихов А.Х. Конституционное развитие Кабардино-Балкарской Республики: дис.... канд юрид. наук: 12.00.02. Саратов: СГАП, 2005. С. 75; Он же. Конституционно-правовое регулирование национальных отношений //Ленинградский юридический журнал. 2012. № 2. С. 45. 3 О создании суверенной Тувинской Народной Республики — Республики Тан-ну-Тува-улус было провозглашено на Всетувинском учредительном хурале 14 августа 1921 г. Тувинская Народная Республика была принята в состав СССР на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 11.10.1944 «О принятии Тувинской Народной Республики в состав СССР» и Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 14.10.1944 «О принятии Тувинской Народной Республики в состав РСФСР на правах автономной области». 4 Полянский В.В. Национальный фактор и перспективы развития Российской Федерации // Национальный вопрос и государственное строительство: проблемы России и опыт зарубежных стран / под ред. проф. С.А. Авакьяна. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 36.
  • [8] Ормонбеков Ж. Бельгийская модель федерализма: особенности и перспективы [Электронный ресурс]. URL: http://www.kazanfed.ru/publications/kazanfederalist/ п9/10/ 2 Федерализм: Энциклопедия. М., 2000. С. 220.
  • [9] Глигич-Золотарева М.В., Добрынин Н.М. Системный подход к федеративному устройству России // Федерализм. 2011. № 3. С. 155-168. 2 Федерализм: Энциклопедия. М.: Изд-во МГУ, 2000. С. 332. 3 Гумашвили Л.Э. Характерные черты модели российского федерализма в положениях Конституций Российской Федерации и Чеченской Республики // Конституционное и муниципальное право. 2011. № 4. С. 51.
  • [10] Лукьянова Е.А. Государственность и конституционное законодательство России: дис.... д-ра юрид. наук: 12.00.02. М., 2003. С. 32. 2 За исключением Чеченской Республики и Республики Ингушетия, в которых проживают соответственно 95,3% и 94,1% чеченцев и ингушей. Национальный состав населения по субъектам Российской Федерации. Итоги Всероссийской переписи населения 2010 года [Электронный ресурс] URL: http://www.perepis-2010.ru/ results_of_the_census/results-inform.php. 3 Пихов А.Х. Конституционное развитие Кабардино-Балкарской Республики. С. 71. 4 Преамбулы Конституций Кабардино-Балкарии, Республики Саха (Якутия), ст. 3 Конституции Республики Северная Осетия — Алания и т.д. 5 Абдулатипов Р.Г. Этнополитология. СПб., 2004. С. 217.
  • [11] Российская газета. 1994. 25 февр. 2 URL: http://archive.kremlin.ru/text/appears/2004/05/71501.html
  • [12] См.: Всеобщая декларация ООН о правах и свободах человека 1948 года; Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 года; Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 года; Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии убеждений и др. 2 В данном случае составители документа под термином «национальные» имели в виду ценности «национальностей», то есть этносов, проживающих на территории республики.
  • [13] Зорин Ю.В. От национальной политики к этнокультурной // Журнал социологии и социальной антропологии. 2003. Т. VI. С. 133.
  • [14] Тишков ВЛ. Очерки теории и политики этничности в Российской Федерации. М„ 1997. С. 144-149.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >