Второй период собирания русской народной песни

С конца 50-х и начала 60-х годов XIX века собирание, и теоретическое изучение произведений русского народного творчества получает значительно более широкий размах по сравнению с первой половиной столетия. Вступление русского освободительного движения в новый - разночинский период, огромное влияние, оказанное на литературу и искусство философским учением русских революционных демократов - Белинским, Чернышевским, Добролюбовым и Герценом, наконец, мощное освободительное крестьянское движение против помещиков, развернувшееся в конце 50-х и начале 60-х подов при проведении реформы 1861 года, - все это вызывало у передовых деятелей русской литературы и русской музыки живой и активный интерес к народному песенному творчеству и в первую очередь - к крестьянской песне.

Большую роль в деле изучения и собирания русской народной песни сыграло появление ряда научно-теоретических работ о русской народно-песенной мелодике выдающихся русских музыкальных писателей: В. Ф. Одоевского (1803-1869) и А. Н. Серова (1820-1871). Интенсивное развитие в эти годы национальной русской музыки способствовало повышению интереса к вопросам народности, к изучению национально своеобразных выразительных особенностей русской народной песни как основы и источника композиторской музыки.

Первый из русских музыкальных деятелей В. Ф. Одоевский поставил перед музыкальной наукой задачу «извлечь из самих напевов, как они есть, их теорию ...определить те внутренние законы, коими движется наше народное пение», изучить «...какие технические признаки отличают старинный русский народный напев от западных».

«В наше время мы уже не можем довольствоваться одними предположениями; наука должна исследовать это явление, но для науки нужны надежные материалы... Некогда... соберутся с разных концов России наши подлинные народные напевы и науке представится возможным бессознательное доныне ощущение перевести на технический язык», утверждал Одоевский в своей речи на открытии Московской консерватории.

Глубокий научный интерес В. Ф. Одоевского к русской народной песне пробудился под непосредственным влиянием дружеских бесед с М. И. Глинкой [3].

«На какие технические признаки (в особенности для практики), -писал В. Одоевский, - можно указать, как на причину, почему всякий русский человек... руководимый единственно внутренним чувством, слушая то или другое пение, безошибочно скажет «русское, великорусское» - или «это что-то не наше, не так, неправильно»? Эти вопросы со многими другими к ним соприкасающимися возбудились для меня впервые в наших музыкальных беседах с покойным Михаилом Ивановичем Глинкой. Гениальный угадывал многое своим чудным чутьем, но этого нам обоим было недостаточно, для нашего полного сознания истины недоставало точки опоры...».

В 60-х годах Одоевский опубликовал в газетах и журналах ряд статей по вопросам русского народного пения («Русская и так называемая общая музыка», «К вопросу о древнерусском песнопении», «Мирская песня, написанная на восемь гласов крюками с киноварными пометами» и другие). Большое общественное значение имела также его речь, произнесенная в 1866 году по случаю открытия Московской консерватории. Помимо того, в архиве этого выдающегося музыкального писателя сохранилось несколько интересных статей и черновых заметок по вопросам народного творчества, частично опубликованных в советское время.

Одной из важнейших задач, стоящих перед русскими музыкантами, Одоевский считал собирание и изучение русских народных песен, усматривая в них «исторические и художественные памятники народа». В статье «К вопросу о древнерусском песно пении» Одоевский писал, что давно назрела «...необходимость открыть заглохшие источники нашего внутреннего богатства, в общем смысле этого слова, вывести на свет божий сокровища, скрытно под спудом и в недрах нашего народного духа, в его исторических проявлениях, найти силы для нового делания». В речи, произнесенной в день открытия Московской консерватории, Одоевский выразил уверенность, что новое учебное заведение «не оставит без художественно-исторической обработки народных мирских напевов, рассеянных по всему пространству Великой Руси» и что с течением времени воспитанники ее сделаются активными деятелями в области собирания и изучения родного народного песенного творчества.

В статье «Русская и так называемая общая музыка» Одоевский высказывает также мысль о необходимости создания единого научного центра, куда собиратели народных песен могли бы высылать свои записи.

Являясь основоположником научно-теоретической разработки вопросов, посвященных национальному своеобразию русской народнопесенной мелодики, Одоевский сознавал, что глубокое и всестороннее изучение народного песенного творчества не может быть осуществлено на базе первых песенных сборников конца XVIII и начала XIX века (Трутовского, Львова - Прача, Герстен-берга - Дитмара, Кашина), содержащих в основном городские напевы позднейшего происхождения, или же старинные напевы, переинтонированные на городской лад. «Для науки нужны надежные материалы» - писал он [4].

Подобно Белинскому, Одоевский настаивал на абсолютно точной записи народных песен, на недопустимости внесения в запись текста и напева каких бы то ни было произвольных редакционных изменений. По его глубокому убеждению, «народный напев есть такая же святыня, как и народное слово». Поэтому записывать напев следует в точности так, «...как он поется в народе (отмечая особо варианты), если бы даже казалось, что в этом напеве встречаются неправильности в отношении к ритму или движению мелодии. Эти самые (мнимые) неправильности и составляют отличие великорусской музыки от западной».

В целом ряде своих высказываний Одоевский останавливается на ладовом и ритмическом своеобразии русской народно-песенной мелодики. Заостряя внимание на яркой ладовой самобытности, присущей напевам традиционной русской народной песни (особенно крестьянской), Одоевский отмечал неудовлетворительность распространенных в то время стандартных западноевропейских гармонизаций русских народных песен, благодаря которым интонационная и ладовая самобытность народных напевов нередко полностью утрачивались.

Подвергая суровой критике, принцип отбора песен и способы их гармонизации в первых сборниках конца XVIII и начала XIX века, Одоевский указывал, что «...первое записывание и гармонизация наших народных песен были сделаны людьми, которых знания, естественно, ограничивались лишь западной музыкальной теорией; таковы были: Трутовский, равно аноним, работавший для издания песенника Герстенберга; Прач, Кашин, Шпревич (в Кирше Данилове изд. Калайдовича...). Они явно старались приноравливать наши народные мелодии к западной форме... для сего вводили симметричный ритм, которому отнюдь не подчиняется раздолье нашего народного пения, подводили нашу мелодию под какой-нибудь определенный тон или лад (Tonarl), и когда наша мелодия не гнулась, то наказывали ее, подправляли, урезывали, приставляя к ней небывалые диезы и бемоли, и таким путем, уничтожая самобытность наших песен, придавали им искусственную пошлость».

Первым из исследователей Одоевский обратил внимание на неподчиненность русской народно-песенной мелодики крестьянской традиции закономерностям акцентного тактового ритма («симметричного», по его выражению), на свободное расположение ритмических акцентов («то четных, то нечетных»). «Симметричный ритм весьма редко встречается в наших старинных напевах, - писал он, - а большей частью в них ритм то четный, то нечетный и в этом, особое их изящество». «Вообще ритм великорусских песен свободный, изменяющийся, особенно не подчиняющийся никакой квадратуре» [2].

Первый из собирателей он применил прием свободной смены тактового размера в своей записи русской народной песни «Возле реченьки хожу млада», попутно указав на большую типичность «разнотактности», часто встречаемой в наших старинных напевах (статья «Старая песня»).

Одоевскому было хорошо известно и о существовании самобытного русского народного многоголосия. «А русские крестьяне, поющие многоголосно», - замечает он на полях книги Шарля Бо-нье. Своеобразие голосоведения и гармонических приемов в русском народном хоровом пении устной традиции отмечено им также в статье «Русская и так называемая общая музыка» в связи с характеристикой известного в 60-70-х годах народного хора, создателем и руководителем которого был даровитый народный певец Иван Евстратиевич Молчанов (1809-1881).

Как и других передовых русских музыкантов, Одоевского горячо волновали вопросы обработки (гармонизации) русских народных напевов. В 1863 году другого подобного же опыта ладовой гармонизации Одоевским старинной весенней песни «А мы просо сеяли» предположительно можно судить на основании статьи Ю. Арнольда, одного из друзей Глинки, опубликованной посмертно в «Трудах Музыкально-этнографической комиссии» [2].

Мысли В. Одоевского о создании национально своеобразных обработок русских народных напевов, при которых полностью сохранялось бы попевочно-интонационное и ладовое своеобразие народных мелодий, нашли свое осуществление в творческой деятельности Балакирева, Римского-Корсакова, Мусоргского, Бородина, Чайковского, Прокунина, Лядова, Ляпунова, Кастальского и других русских композиторов.

Большое значение в истории развития научной музыкальной фольклористики имели также высказывания о народности и народной музыке выдающегося композитора и критика А. Н. Серова. Ценным вкладом в литературу о русской и украинской народной музыке явились две статьи Серова «Музыка южнорусских песен» (1861) и «Русская песня как предмет науки» (1869-1871), выросшая из прочитанной им в 1868 году публичной лекции «О великорусской песне и особенностях ее склада».

Продолжая в основном развивать взгляды Одоевского на национально своеобразные особенности русской народнопесенной мелодики, ее попевочно-ладового, ритмического и подголосочно-полифонического склада. Серов особенно подробно останавливается на проблеме обработки народных напевов, подвергая критической оценке наиболее известные публикации народных песен (Львова - Прача, Кашина, Стаховича, Вильбоа, Бернарда, Афанасьева, и отчасти, Балакирева).

Подобно Одоевскому, Серов убедительно отстаивает идею национального своеобразия русской народной песни, доказывая, что «технический склад» ее нельзя изучать с точки зрения западноевропейской школьной теории музыки. Он правильно указывает на характерность для русской песенной мелодики строгого диатонизма с возможной «хроматизацией звуков» основного типического звукоряда.

Со свойственной ему полемической остротой Серов обрушивается на «дикое невежество» и ограниченность западноевропейских буржуазных ученых, которые «на все народы, на все культуры в свете» взирают лишь «сквозь призму своей собственной культуры» [3].

Слабой стороной теоретической концепции Серова является попытка обоснования тождества народной русской музыкальной системы с древнегреческой. Тем не менее, несмотря на наличие противоречий и ошибочность отдельных суждений, статьи Серова о русской народной песне сыграли в свое время определенную прогрессивную роль в развитии русской музыкальной культуры, в особенности в деле разработки проблемы гармонизации народных напевов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >