Значение работ М. М. Бахтина в разработке проблем народной культуры

Ярким примером такого понимания культуры является философский подход выдающегося мыслителя Михаила Михайловича Бахтина (1895-1975), утверждавшего, что «Феномен культуры пронизывает... все решающие события жизни и сознание людей нашего века». М. М. Бахтин понимал культуру как «диалог» - форму общения людей разных культур, форму диалога; для него «культура есть там, где есть две (как минимум) культуры, и... самосознание культуры есть форма её бытия на грани с иной культурой». Он понимал культуру как механизм самодетерминации личности с присущей ей историчностью и социальностью; а также как форму обретения, восприятия мира впервые. В этом случае его формулировка предстает более глубокой и универсальной, нежели дихотомия противопоставления культуры необразованных «простецов» ученой культуре верхов, сложившаяся не без влияния марксизма, в частности концепции А. Грамши о наличии двух культур в классовом обществе.

Такой подход М. М. Бахтин применил к творчеству Франсуа Рабле, в котором он исследовал феномен «смеховой культуры» на примере карнавала, в известной степени противостоящего всему официальному и общепринятому, готовому и утвержденному. Все многообразные проявления и выражения народной смеховой культуры по их характеру автор подразделял на три основных вида:

  • 1) обрядово-зрелищные (празднества карнавального типа, различные площадные смеховые действа и пр.);
  • 2) словесно-смеховые (в том числе пародийные) произведения разного рода: устные и письменные, на латинском и на народных языках;
  • 3) различные формы и жанры фамильярно-площадной речи (ругательства, божба, клятва и др.).

Все эти три вида, отражающие - при всей их разнородности - единый смеховой аспект мира, тесно взаимосвязаны и многообразно переплетаются друг с другом.

В своем исследовании «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» (1965) автор ввел в научный оборот очень важные для историка-антрополога понятия: «народная смеховая культура» и «вненаходимость» - осознание наблюдателя, что он всматривается в иной социально-культурный универсум, существующий по другим законам и воспринимающий себя в иных образах и категориях.

Бахтин понимал «Карнавал» как воплощение «гротескного коллективного тела», обладающего пространственной и временной незавершенностью. Этот феномен М. М. Бахтин выразил понятиями «карнавальная амбивалентность» и «карнавальная инверсия». Амбивалентность-двойственность переживания, ощущение слитности воедино «телесного верха» и «телесного низа», «увенчания и развенчания», «умирания и рождения (возрождения)» - «амбивалентность рождающей смерти», скудости и изобилия, сакрального и профанного. Амбивалентность находится в постоянном движении - «карнавальной инверсии» - выворотности мира наизнанку, когда «телесный верх» и «телесный низ» меняются местами: «ногами в шляпе я хожу, на голове башмак ношу», надевание на лицо маски в виде седалища. Но также и социальные верх и низ меняются местами: происходит поклонение в карнавальной стихии «дураку» или «шуту», который превращается в короля, осмеяние короля, превращаемого в шута; осел в папской тиаре или епископской шапке возводится в церковь (ослиная месса), когда происходит карнавальная профанация святынь. Он также выделял особый «хронотоп» карнавальной культуры (пространственно-временной континуум - способ переживания и восприятия особого «пласта» пространства и времени).

Все позитивное, жизнеутверждающее, «доброе» очень широко распространялось в пространстве и бесконечно продлевалось во времени: «...Всё доброе растет, растет во всех отношениях и во все стороны, оно не может не расти, потому что рост принадлежит к саой природе его. Худое же, напротив, не растет, а вырождается, оскудевает и гибнет, но в этом процессе оно компенсирует свое реальное уменьшение лживой потусторонней идеальностью». В раблезианском хронотопе категория роста, притом реального пространственно-временного роста - одна из фундаментальных категорий.

М. М. Бахтин видел элемент этой карнавальной стихии и в повседневной обыденности, противостоящей празднику («карнавали-зация»): «Народ никогда не разделяет до конца пафоса господствующей правды. Если нации угрожает опасность, он совершает свой долг и спасает нацию, но он никогда не принимает всерьез патриотических лозунгов классового государства, его героизм сохраняет свою трезвую насмешливость в отношении всей патетики господствующей власти и господствующей правды. Поэтому классовый идеолог никогда не может проникнуть со своим пафосом и своей серьезностью к ядру народной души; он встречается в этом ядре с непреодолимой для его серьезности преградой насмешливой и цинической (снижающей) веселости; с карнавальной искрой (огоньком) веселой брани, растопляющей всякую ограниченную серьезность». Ученый утверждал, что «отделение и дифференциация “возвышенного” в культуре и “низкого”, “площадного” невозможны, ибо эти два антропологических начала тесно переплетены между собой, составляя единое культурное поле».

М. М. Бахтин наметил проблему взаимосвязи между народной смеховой культурой и интеллектуальной культурой верхов. Конкретные примеры такого взаимодействия народной и ученой культур рассмотрены в трудах К. Гинзбурга о мельнике-философе Меноккио.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >