ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЕ ПОДПОЛЬЕ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ И ЕГО ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ПЛАТФОРМА. АЛЬТЕРНАТИВЫ ИДЕОЛОГИИ ТЕРРОРИЗМА

Террористическое подполье на Северном Кавказе: история формирования и современное состояние

В условиях современного северокавказского региона экстремистские религиозно-политические организации, как правило, являются сетевыми структурами. Сети в широком смысле слова представляют собой самоорганизующиеся полицентричные структуры, ориентированные на достижение конкретных целей и решение определенных задач и состоящие из вполне автономных, иногда даже временных, коллективов с прозрачной легитимацией власти, децентрализацией ответственности, с горизонтальной (а не только вертикальной) направленностью связей и коммуникаций. Сети свободно связанных между собой равноправных и независимых участников, как открытые структуры, способны к неограниченному расширению путем включения все новых узлов, если те используют аналогичные коммуникационные коды (решают те же задачи и/или исповедуют те же ценности). Террористические сети представляют собой куда более подвижную и трудно уязвимую цель, нежели централизованные организации. Более того, сеть оказывается прекрасно приспособленной к инфильтрации в органы власти и управления, к коррупционным практикам и т. п., обладает большей устойчивостью и способностью к регенерации[1].

Трансформация террористических сообществ в последнее время идет главным образом по пути адаптации сетевых форм организации к потребностям террористических групп. Имеет место отход террористических организаций от иерархических и линейных моделей организации и переход к сетевым. Новая, сетевая модель террористической организации позволяет достигать большей конспиративности и эффективности, а ее финансовые возможности в глобализирующемся мире оказываются самодостаточными. В связи с распространением информационных технологий у террористических организаций появляется возможность оперативно координировать любые акции отдельных боевых групп в любых масштабах. Таким образом, на смену централизованным террористическим организациям прошлого приходят транснациональные сетевые структуры, состоящие из автономных ячеек, способные в русле общего идейно-политического направления проводить террористические атаки в любой географической точке планеты.

В структурном плане наиболее распространенной и опасной моделью построения международной террористической сети является сегментированная, полицентричная, идеологически интегрированная сеть. В рамках таких сетей свое место могут найти и криминальные организованные группы, и теневой бизнес. Круг потенциальных участников подобных сетей оказывается практически неограниченным. Переплетение различных сетей друг с другом (террористических, финансовых, криминальных (наркотрафик, нелегальная торговля оружием, людьми и др.)) вообще придает возникающему сетевому конгломерату новые качества и делает его совершенно автономным, еще более аморфным, чем ранее, и при этом трудно уязвимым.

Эффективность организации таких террористических сетей и входящих в их состав боевых групп обусловливается повышением уровня координации действий, расширением организационных возможностей, а также активизацией обменов информацией, в том числе в режиме реального времени. В результате такого рода террористические сети оказываются почти идеально адаптированными к условиям так

«Северный Кавказ нуждается не просто в проекте экономического развития, а в модернизационном проекте, включающем социальную, политическую и культурную модернизацию как условие, базу, результат и цель экономической модернизации. Однако ключом к этой системной модернизации, ее стартовым механизмом должна стать именно экономическая модернизация».

Этнополитические основания системного менеджмента на Северном Кавказе/В. А. Авксентьев, В.А. Васильченко, Т. Ф. Маслова, О. И. Лепил-кина. - Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2014. С. 140.

называемых «роевых» войн или войн с использованием принципа «боевой стаи»1, когда за нанесением четко скоординированного по месту и времени удара прибывающих с разных направлений (из разных районов, республик и даже стран) боевиков и подразделений поддержки следует буквально «исчезновение», «растворение» боевой или террористической группы, вновь распадающейся на отдельные сегменты, стремительно исчезающие с места действия или сливающиеся с массами населения. Применение подобной тактики в конфликтах малой интенсивности было и остается весьма результативным даже против защищенных целей и военных объектов. Эффективна она и в современных крупных мегаполисах, поскольку целями террористических актов выступают слабо защищенные гражданские объекты и собственно население.

Именно в этом направлении в последние три-четыре года происходит трансформация террористического движения на Северном Кавказе. Она была вызвана, в том числе, уничтожением первого эшелона главарей и активистов незаконных вооруженных формирований (НВФ), которые ориентировались на прямое противостояние федеральному центру. Пришедшее им на смену новое поколение северокавказских радикалов такой возможности уже не имело, а потому объективно вскоре выродилось в подпольно действующие в городских условиях сетевые террористические структуры, орудующие сегодня почти во всех северокавказских республиках.

Наиболее характерной формой самоорганизации радикалов на Северном Кавказе стали т.н. «джамааты», которые выстроены, в целом, по этническому принципу, и действуют, в основном, в рамках «своих» республик. Поскольку в результате естественной убыли боевиков старшего поколения «джама аты» пополняются молодыми людьми, их нередко в научных изданиях и публицистике называют «молодежными джамаатами».

Сегодня практически во всех субъектах Северо-Кавказского федерального округа сложились собственные террористические сети «молодежных джамаатов». Если в конце 1990-х - начале 2000 гг. они были связаны друг с другом на уровне руководителей и даже рядовых членов, то сегодня самостоятельные сетевые структуры взаимодействуют между собой опосредованно, преимущественно на идеологическом уровне.

Джамаат Шариат (Дагестанский Фронт) - подпольное террористическое объединение, ставящее своей целью выход Республики Дагестан из состава Российской Федерации, созданное на территории Дагестана в начале 2000-х гг. Несет ответственность за многочисленные убийства мирных граждан, нападения на сотрудников правоохранительных органов, спецслужб, военнослужащих, представителей мусульманского духовенства Духовного управления мусульман Дагестана. Входит в состав так называемого «Имарата Кавказ», объединяющего незаконные вооруженные формирования Северного Кавказа.

Анализ материалов, связанных с деятельностью «молодежных джамаатов», позволяет сделать прогноз на перспективу: эти сетевые структуры доказали свою жизнеспособность, автономность и само-восстанавливаемость. Сегодня группировки боевиков-ваххабитов объединяются на новейшей идеологической основе, разработанной в зарубежных исламистских центрах и уже дополненной собственными идеологическими наработками. Неизбежной политической практикой носителей идеологии религиозно-политического экстремизма всегда был, есть и будет терроризм. Радикальные идеологии позволяют их носителям не только оправдывать совершаемые преступления, но планировать и в последующем осуществлять диверсионно-террористические акции, не испытывая при этом угрызений совести. Так, согласно исследованиям, проведенным в Дагестане среди пятидесяти ваххабитов, находившихся в 2000-2002 гг. под следствием, лишь двое усомнились в справедливости и правильности своих поступков. Это обстоятельство свидетельствует о том, что ваххабизм как идеология представляет собой не просто совокупность экстремистских идей, а систему «аргументированных» положений1.

Террористические «джамааты», совершенствуя свою боевую тактику и стратегию, отошли от практики фронтальных сражений, взяв на вооружение диверсионно-террористическую тактику «пчелиного роя». Они способны быстро менять места дислокации, маневрировать и, в случае необходимости, объединяться с другими аналогичными группами. Между этими структурами и их базами налажена устойчивая связь; действия, в случае необходимости, согласовываются и координируются. Иначе говоря, деятельность неоваххабитских бандгрупп приобрела все основные черты современного исламистского террористического движения, в основе структурного строения которого лежит сетевой принцип (принцип «паучьей сети»). Причем, и это особенно важно, вчерашние «партизаны» из лесисто-гористой местности перебрались в города, привлекли в свои сети молодежь без криминального прошлого, в том числе из числа учащихся средней и высшей школы, аспирантов и даже молодых ученых, создали эффективно действующую своеобразную «городскую герилью».

Таким образом, тенденция растекания терроризма в регионе, которая ранее прогнозировалась лишь отдельными экспертами, стала реальностью. Особенно непростая ситуация сложилась на Северо-Восточном Кавказе - Дагестане и Ингушетии. Она, в свою очередь, предопределила процессы в других республиках, прежде всего, в Кабардино-Балкарии.

Иными словами, с «замирением» Чечни активность боевиков не снизилась. Она просто распространилась на другие субъекты Северного Кавказа и практически полностью перешла в террористическую плоскость1. Эксперты фиксируют сохранившуюся скоординированность действий боевиков, их подготовку, конспирацию и синхронность: кроме того, что теракты нередко осуществляются одновременно в нескольких республиках, у террористов время от времени обнаруживаются подробные списки работников милиции и ФСБ, номера их автомобилей, литература по изготовлению самодельных бомб. Боевики, отмечается в СМИ, столь же фанатичны, как и прежде, - их приходится уничтожать вместе со зданиями, где они укрываются»2.

То, что бандподполье вот уже много лет выступает под лозунгами радикального исламизма, ни для кого не секрет. Крен в направлении религиозно-политического экстремизма обозначился еще в масхадов-ский период. Следующий президент ЧРИ (Чеченская республика Ич-

  • 1 Независимая газета. 2007. 14 мая.
  • 2 Там же.

керия) - Абдул-Хаким Садулаев открыто заявил, что т. н. план Масхадова-Ахмадова («демократический», или «парижский план»), согласно которому вся Чечня становится независимым от России светским демократическим государством[2], себя не оправдал. Он открыто утверждал, что целью «джихада» на Северном Кавказе является общее для мусульманских народов региона исламское государство. Однако А. Садулаев, сформулировав главную идею, не успел реализовать ее. Он создал промежуточную структуру (так называемый «Кавказский фронт»), разбив его на сектора, границы которых совпадали с границами северокавказских республик. Он начал менять не только идеологию, но и стратегию сопротивления, сделав акцент на развитии сети вооруженных «джамаатов» по всему Северному Кавказу.

В октябре 2007 г. сменивший уничтоженного А. Садулаева новый «президент» непризнанной Чеченской Республики Ичкерия Докку Умаров в своем обращении, размещенном на сайтах сепаратистов, провозгласил себя «амиром всех боевиков Кавказа и предводителем джихада», а также «единственной законной властью на всех территориях, где есть моджахеды». Он также заявил, что отрицает все законы официальных властей, которые установлены в мире и на Кавказе: «Я отрицаю, объявляю вне закона все те названия, которыми неверные разделяют мусульман. Объявляю вне закона этнические, территориально-колониальные зоны под названием «Северокавказские республики» и тому подобное. ...Наш враг не только Россия, но и Америка, Англия, Израиль - все, кто ведет войну против ислама и мусульман». Таким образом, Чеченская республика Ичкерия прекратила свое существование, войдя на правах административно-территориального образования (вилаета) в состав Северокавказского Эмирата.

Как показывает анализ, главный вектор террористической активности боевиков многочисленных «джамаатов» в северокавказском регионе направлен, в основном, против сотрудников правоохранительных органов и силовых структур, представителей органов государственной власти и управления, официального мусульманского духовенства. Особенно зримо эта тенденция проявляется в деятельности террористических группировок «Шариат» и «Дженнет» (Дагестан), «Ярмук» (Кабардино-Балкария), «Халифат» (Ингушетия) и др. Начиная с 2002 г. ими целенаправленно уничтожаются вышеуказанные категории граждан.

Об этом свидетельствуют, например, многочисленные террористические акты, посягательства на жизнь сотрудников государственных и силовых структур в Чеченской Республике. Представители правоохранительных органов Чеченской Республики сообщали, что вооруженное подполье в Чечне значительно активизировалось: отряды боевиков численностью до нескольких десятков человек в 2008 г. дважды захватывали населенные пункты в республике, совершили ряд нападений на военных и сотрудников правоохранительных органов и неоднократно вступали в боестолкновения с подразделениями федеральных сил и местных правоохранительных структур[3].

Пик террористической активности в Республике Дагестан пришелся на 2005 г.: тогда было зарегистрировано 108 фактов посягательств на жизнь и здоровье сотрудников правоохранительных органов, из них с применением взрывных устройств - 44. В результате принятых мер в том же 2005 году было раскрыто 39 терактов и 44 факта посягательств на сотрудников правоохранительных органов, задержано 123 и уничтожено при оказании вооруженного сопротивления 50 членов бандподполья, предотвращено 13 спланированных участниками бандгрупп диверсионно-террористических акций. Глава МВД РФ Рашид Нургалиев на состоявшейся в июне 2007 г. конференции в Махачкале оценил ситуацию в Дагестане как весьма сложную и отметил, что «за последние 2,5 года совершено почти 270 терактов, жертвами которых стали десятки сотрудников милиции, в том числе и ряд руководителей МВД Дагестана, включая замминистра Магомеда Омарова. ...за это время погибли 80 сотрудников МВД и 47 получили ранения».

Аналогичные акции фиксируются и в Республике Ингушетия (РИ), на территории которой, начиная с 2004 г., буквально произошел выброс террористической активности. В июне 2004 г. осуществляется массированное нападение боевиков на объекты республиканского значения в этой республике, а в сентябре того же года стала возможной трагедия в Беслане, подготовили и провели которую представители т.н. «ингушского джамаата».

В последующие годы на территории Ингушетии фиксируется усиление количественных и качественных характеристик терроризма, что превратило ее в своеобразное «слабое звено» в регионе.

Из других северокавказских республик напряженностью выделяется Кабардино-Балкария, где вновь заговорили о «миссионерах»,

которые настраивают молодежь на джихад. В этой республике к экстремистским организациям религиозной направленности эксперты относят две замкнутые, альтернативные Духовному управлению мусульман КБР исламские структуры, придерживающиеся религиозно-экстремистских взглядов - «Республиканскую Шуру» и, так называемый «джамаат «Ярмук».

«Шура» представляет собой хорошо организованную структуру, состоящую из «ваххабитских джамаатов», с четко выраженной «вертикалью шариатской формы правления». В ее составе функционируют так называемый «шариатский суд» и не зарегистрированный Минюстом КБР «Кабардино-Балкарский институт исламских исследований». Стратегической целью «Республиканской Шуры» является создание условий для поэтапного «мирного» прихода к власти. Второй экстремистской структурой, негативно влияющей на обстановку в республике, является бандформирование «джамаат «Ярмук», члены которого ранее входили в банду Р. Гелаева. На счету данной банды многочисленные кровавые преступления террористической направленности, совершенные на территории КБР, в том числе попытка захвата ряда силовых структур 13-14 октября 2005 г. в Нальчике.

В феврале 2006 г. в МВД КБР прошел круглый стол, посвященный проблеме противостояния терроризму и экстремизму. На нем был представлен социально-психологический портрет участников нападения на Нальчик 13-14 октября 2005 г., составленный правоохранительными органами на основе данных о 166 участниках нападения: 87 % участников НВФ - молодые люди в возрасте 20-30 лет, 13 % - старше 30 лет. По уровню образования 20 % боевиков имеют высшее, 15 % -среднее специальное, 65 % - среднее и 1,2 % - неоконченное среднее образование. Более половины из них состояли в браке. 56 боевиков проходили в качестве подозреваемых по различным уголовным делам (7 - в связи с наркотиками, 8 - с незаконным оборотом оружия).

В ходе ряда спецопераций, проведенных в 2005-2007 гг. правоохранительными органами КБР, большая часть членов «Ярмука» была уничтожена. Оставшиеся в живых боевики находятся в розыске. Тем не менее, лидеры радикальных исламистов республики, находясь на нелегальном положении, продолжают вести активную террористическую и одновременно пропагандистскую деятельность. Для этого в качестве трибуны ими выбран Интернет. Посредством проведения электронной переписки осуществляется психологическая обработка жителей Кабардино-Балкарии, целью которой является склонение их к участию в деятельности бандподполья. На ряде сайтов регулярно размещаются так называемые «обращения к мусульманам», с претензиями в адрес тех из них, «кто не берет в руки оружие», звучат призывы к диверсионно-террористической деятельности и угрозы совершения на территории КБР терактов.

В северокавказском регионе участились акты терроризма в отношении руководителей и политиков, стоящих на позиции единства России, ведущих успешную силовую, административную и идеологическую борьбу против сил, стремящихся отколоть Северный Кавказ от России, внедрить на его территории идеологию религиозного экстремизма и сепаратизма. Среди убитых - министры по делам национальной политики Дагестана Магомедсалих Гусаев (27.08.2003 г.) и Загир Арухов (20.05.2005 г.), зам. министра внутренних дел РД Магомед Омаров (02.02.2005 г.), зам. министра внутренних дел Ингушетии Джабраил Костоев (17.05.2006 г.), зам. главы администрации Плиевского муниципального округа Назрани Хаваж Даурбеков (03.07.2007 г.) и многие другие.

Регулярно фиксируются террористические акции и в отношении представителей традиционного мусульманского духовенства.

Очевидно, что данные преступления направлены на устрашение сотрудников региональных органов государственного управления, силовых структур и лидеров официального ислама, с целью парализовать их работу. Поэтому террористы пытаются оказывать дополнительное психологическое воздействие на указанную категорию лиц, членов их семей, других граждан. Так, например, в 2007 г. на сайте Ингушетия. Ru. было опубликовано заявление т. н. «руководства Специальной оперативной группы «Шариат Ингушетии», в котором сообщалось, что «приведены в исполнение решения Шариатского суда Ингушетии в отношении двух активных врагов Аллаха, сотрудников МВД РИ -И. Барахоева и А. Яндиева». В заявлении высказывались угрозы в адрес сотрудников силовых ведомств Ингушетии и призывы уходить с государственной службы.

Безусловно, в последние годы эффективность деятельности правоохранительных органов зримо возросла, им в определенной степени удалось переломить ситуацию на Северном Кавказе в борьбе с терроризмом и религиозно-политическим экстремизмом. В регионе проведен ряд успешных спецопераций по задержанию (ликвидации) бандгрупп. Например, только в Дагестане ощутимые удары нанесены по бандподполью в городах Махачкале, Каспийске, Хасавюртовской и

Буйнакской зонах. Ликвидированы группы Халилова, Макашарипова, Дибирова, Наузова, Имурзаева, Таймасханова, Ахмедова, Хасбулатова, Шайхаева, Муташева, Меликова и другие. Уничтожены такие одиозные лидеры незаконных вооруженных формирований, как эмиссары-иностранцы Абу-Джарах и Абу-Умар, которые занимались формированием бандподполья в Дагестане и координацией террористической деятельности на Кавказе. Однако, как свидетельствует мировой опыт противодействия современному терроризму, даже успех «охоты» за лидерами криминальных или террористических сетей не гарантирует «победы» в противостоянии сетевому терроризму[4].

Сказанное свидетельствует о том, что одного лишь силового противостояния современному религиозно-политическому экстремизму явно недостаточно. Ориентация России на репрессивные методы подавления этнорелигиозного экстремизма, как свидетельствует современная мировая практика, эффективна лишь при борьбе с его вооруженными проявлениями. Напротив, использование силы против радикальных исламских организаций и носителей радикального сознания, выдвигающих альтернативные современной российской модели проекты государственно-правового устройства, но не прибегающих к насилию для их реализации, объективно превращает государственно-правовую политику в один из факторов расширения социальной базы этнорелигиозного экстремизма.

Об этом свидетельствует широкая мировая практика борьбы с радикальным исламским движением: одни лишь репрессивные меры не только не способны поставить точку в деятельности исламистов, но ведут к росту экстремизма с их стороны. Поэтому более эффективно должны задействоваться и иные возможности, среди которых, в первую очередь, следует назвать информационно-пропагандистскую и разъяснительную работу, а также усиление борьбы с финансированием терроризма.

Таким образом, при наличии разветвленной сети террористических группировок в субъектах Северного Кавказа считать контртеррористическую операцию завершенной не представляется возможным. Вместе с тем, в ее реализацию необходимо внести существенные кор-

рективы, сделав упор не только на силовые и административные, но и на политические, экономические, социальные, культурно-образовательные формы и методы противодействия экстремизму и терроризму.

  • [1] Соловьев Э. Г. Трансформация террористических организаций в условиях глобализации. - М., 2006. С. 16. 2
  • [2] Яхимчик М. Две Чечни - утопия или факт? И Завтра. 2003. 18 ноября. 2 ИА Caucasus Times. 2007. 22 ноября. 3 Доку Умаров распустил Ичкерию // Настоящее время. №8.2007.2 ноября.
  • [3] 2 Вести «Северный Кавказ». 2007. 6 июня.
  • [4] Kenney М. From Pablo to Osama: counter-terrorism Lessons from the War on Drugs II Survival. 2003. Vol. 45. № 3. Autumn. P. 187-206. 2 Добаев И. П., Немчина В. И. Новый терроризм в мире и на Юге России. -Ростов н/Дону, 2005. С. 281.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >