ОСНОВНЫЕ ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ И КОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И КОНФЛИКТЫ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ В НАЧАЛЕ ВТОРОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ XXI ВЕКА

Латентные и манифестные конфликты в северо-кавказском регионе в начале второго десятилетия XXI века: причины возникновения и механизмы урегулирования

Ситуация в северокавказском макрорегионе определяется рядом системных факторов и противоречий, которые необходимо учитывать при прогнозировании динамики конфликтного процесса. Часть из этих факторов имеет устойчивый характер, и региональный социум уже в той или иной степени адаптировался к их влиянию. Другие из них - новые явления в общественной жизни, причём имеют значительный конфликтогенный потенциал, не проявившийся до сих пор.

Начиная с 2007 года, наблюдалось заметное ухудшение этнополитической ситуации в регионе после относительной стабилизации 2000-2004 годов. В эти годы, благодаря внятной федеральной политике по укреплению вертикали власти, на Северном Кавказе установился «этнополитический тайм-аут». Однако смена первых лиц власти на Юге России вызвала новый передел сфер влияния и контроля над ресурсами, который проходит с привлечением представителей «своих» этнических групп к участию в политических акциях, движениях, протестных демонстрациях с целью давления на региональные власти. Отработанные этнические сети организации протеста, существующие еще с эпохи суверенизации и электоральных циклов 1990-х годов, резко повышают готовность населения к участию в конфликте. Это было продемонстрировано в случае перекрытия федеральной трассы «Кавказ» и организации пикетов 2 и 9 февраля 2009 года в Махачкале против назначения на должность главы дагестанского управления Федеральной налоговой службы (прерогатива федеральной власти) В. Радченко: исходя из неформальных этнических схем распределения должностей, место главы УФНС - «лезгинское».

Конкуренция этноклановых режимов, внутренние республиканские размежевания по национальным районам, этническая конкуренция на региональных рынках труда приводят к появлению параллельного социально-политического и правового пространства, лишь формально находящегося под юрисдикцией федеральной власти. Административная граница Дагестана, Чечни и Ингушетии со Ставропольем и Осетией охраняется почти как государственная, а в бытовой речи жителей этих трех республик любая поездка на север обозначается, как «поездка в Россию». При всей разнородности коррумпированные кланы и организованная преступность на Северном Кавказе делают сегодня одно общее дело - они посредничают в отсутствии государства. Параллельная власть заполняет возникшую пустоту на Северном Кавказе, берет на себя выполнение функций легитимной власти.

За долгий период постсоветской реконструкции произошел распад общества на фрагментарные этнические сообщества. Появились самодостаточные общины, живущие по своим законам, создавшие районы компактного расселения, замкнутые производственные коллективы, ограничивающиеся внутренним общением. Демонстративное бытовое поведение создало негативный эмоциональный фон, нормальное взаимодействие между этническими группами нарушилось, резко возросла опасность внезапного (на первый взгляд) конфликта с применением насилия.

Остаются актуальными вопросы этнического представительства во власти, «земельный вопрос», растущая полиэтнизация казачьих станиц, что вызывает беспокойство старожильческого населения, так как меняются формы хозяйствования, образ жизни на селе, возникают психологические и бытовые проблемы.

1

См. например: Главу налоговой службы Дагестана три дня держали под охраной после похищения // http://lenta.ru/news/2009/02/09/radchenko/

Земельная и муниципальная реформы стали основными факторами актуализации локальных этнических конфликтов на Северном Кавказе. Все территории в республиках Северного Кавказа, хотя и не закреплены юридически, тем не менее, строго фиксируются в общественном сознании как земли того или иного народа.

С середины первого десятилетия XXI века в Карачаево-Черкесской Республике начались процессы этнической «районизации», были образованы два новых района - Абазинский и Ногайский. В связи с этими процессами представители русскоязычного населения выразили свою обеспокоенность политическим статусом русского населения и казачества в республике, посчитав правомерным поставить вопрос о создании Русского (казачьего) района.

Определённым конфликтогенным фактором является концентрация в городах с хорошо развитой образовательной инфраструктурой (Ставрополь, Пятигорск, Нальчик) этнодемографических сегментов студенческой молодёжи из соседних республик. Складывание в вузах «этнических студенческих землячеств» с определёнными приёмами поведения, групповыми интересами и социокультурными установками тревожит население в связи с проявляющимися между молодёжными группами противоречиями и конфликтами с использованием фактора этничности и этноконфессиональной принадлежности.

Внутренние миграции на Юге России стали важными факторами актуализации межэтнических столкновений. Дело заключается не столько в количестве переселенцев, сколько в их расселении, сосредоточении переселенцев одной этнической принадлежности на определенной территории, неадаптированности к социокультурной среде принимающего сообщества. При этом важно учесть, что речь идет о внутренних мигрантах, имеющих как граждане России право свободного выбора места жительства на всей территории страны. Большую проблему создает исчезновение из понятия «мигрант» принципа российского гражданства. Восприятие принимающим сообществом и мигрантами друг друга сосредоточенно на этнической принадлежности, часто игнорируется принадлежность к единому государству.

1

Вопреки общероссийским тенденциям укрупнения российских регионов на Северном Кавказе национальные элиты пошли по пути создания этнических административных районов

Рис. 6. Вопреки общероссийским тенденциям укрупнения российских регионов на Северном Кавказе национальные элиты пошли по пути создания этнических административных районов1

Социальный раскол регионального общества в силу его полиэт-ничности происходит с привлечением этнической составляющей. Региональное сообщество привыкло смотреть на мир через «очки» этничности. Социальная конкуренция на рынках труда, доступ к власти, возможность учиться в престижных учебных заведениях, сфера досуга неизбежно приобретает черты этнического соперничества.

Фактором формирования новых конфликтов в регионе становятся массовые «воспоминания» о прошлых открытых, в том числе военных, конфликтах. «Правоту» своих сегодняшних действий лидеры этнона-циональных движений оправдывают ссылками на исторический опыт межэтнических столкновений прошлых веков.

Использование факторов исторического характера, обосновывающих необходимость дополнительных дотаций и преференций от государства под предлогом ущемления прав этнической группы в прошлом, подталкивает «обделенные» этнические группы искать «неоплаченные трагические уроки истории со стороны России». «Сочи -земля геноцида!», «Нет Олимпиаде на крови!», «Путин, не пытайся построить свой авторитет на черкесских могилах!», «Свободу и право Черкессии!» - эти лозунги впервые были показаны камерами ведущих мировых ТВ каналов 4 октября 2007 года, когда одновременно в США и Турции прошли массовые демонстрации протеста черкесской диаспоры против проведения Олимпиады в Сочи. Более 200 человек вышли на акцию протеста перед зданиями российского посольства в Стамбуле, российского консульства и офиса ООН в Нью-Йорке.

Под восстановление исторической справедливости маскируется политическая борьба и новый передел собственности в связи с проведением муниципальной реформы. Например, в Карачаево-Черкесии новое обращение к аланскому наследию и серия националистических публикаций связана с переделом собственности в Домбае и Теберде[1]. В настоящее время существуют влиятельные группы, заинтересованные в воспроизводстве кризисной ситуации в республиках Северного Кавказа. Это, во-первых, внутренняя оппозиция, использующая межэтнические конфликты как способ дискредитировать существующий режим, соответственно, подогревающая эти конфликты. Во-вторых, новые республиканские элиты, стремящиеся утвердить свою власть. В-третьих, зарубежные диаспоры, поддерживающие извне «новые этноэлиты» и во многом обеспечившие религиозный ренессанс экстремистского толка.

Остается неурегулированным осетино-ингушский конфликт, приведший к вооружённым столкновениям 31 октября - 4 ноября 1992 года, многочисленным жертвам со стороны осетинского и ингушского населения. Отсутствие политической оценки событий 1992 года позволяет каждой из сторон считать свои претензии обоснованными и справедливыми. Не узаконенная демаркация границ продолжает оказывать влияние на политические процессы и вызывать новый виток споров о статусе территорий.

За период после конфликта стороны неоднократно подписывали соглашения о преодолении его последствий. Подписанные соглашения, однако, не устранили всех имеющихся проблем. Ингуши требуют возвращения беженцев в Пригородный район и исполнения федеральных законов «О реабилитации репрессированных народов» и «Об образовании Ингушской республики». Ингушская сторона убеждена, что Северная Осетия затягивает процесс возвращения переселенцев, а в Северной Осетии считают, что ингуши завышают число беженцев, и указывают на то, что в Пригородном районе до сих пор нет необходимого морально-психологического климата для совместного проживания представителей двух народов, особенно после бесланской трагедии 2004 года. Отголоски этого конфликта звучат далеко за пределами региона[2].

Республика Ингушетия до сих пор не имеет законодательно определенных административных границ: на картах она образует единое целое с Чечней. Чеченские власти хотят пересмотреть в свою пользу границы нефтеносного Малгобекского района Ингушетии, а также «подправить» границы Сунженского района, центром которого в Чечне является станица Ассиновская, а в Ингушетии - станица Слепцовская.

Потенциально конфликтной остается на Северном Кавказе проблема «разделенных» народов (ногайцев, осетин, лезгин). За годы советского районирования и после развала СССР данные народы оказались разделенными административными или государственными границами. Нарастает напряженность вследствие введения визового режима на государственной границе России с Грузией и Азербайджаном. Растущая напряженность может привести к радикализации требований, преследующих цель воссоединения лезгинского народа в пределах территории его компактного расселения в Российской Федерации и Азербайджанской Республике. Тем временем, Россия и Азербайджан готовятся к процессу демаркации.

Не прекращаются статусные конфликты между этноэлитами Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии: выборы местного и регионального уровней, кадровые назначения в силовых структурах, в сфере здравоохранения и образования сопровождаются непрекращающейся борьбой за повышение своего политического статуса, который рассматривается в качестве основы для поднятия других статусных позиций.

Межэтническая напряженность является устойчивым конфликтогенным фактором в Карачаево-Черкесии. В результате накопления факторов социально-экономического, политического и геополитического характера эта напряженность периодически обостряется и перерастает в конфликты. Обострение в сфере межэтнических отношений в КЧР в 2009-2010 годах было связано с актуализацией проблемы русского населения республики, проблемы кадрового представительства во власти и адыгской проблемы, в основе которой лежит повышение политического статуса одного из титульных народов в КЧР. Этноэлиты используют факт неравного этнического представительства в республиканских структурах власти в качестве основного аргумента в борьбе за повышение своего социально-политического статуса.

В октябре 2008 года представители общественности черкесского народа, недовольные назначением на пост председателя правительства этнического грека, обратились к президенту республики Б. Эбзееву с требованием назначить на эту должность представителя черкесского этноса. Они оставляли за собой «право возобновить требования, которые остались нерешенными со времени межэтнического противостояния, имевшего место в 1999 г.»[3], в случае неудовлетворения этого требования. 26 февраля 2011 года Президент РФ Д. А. Медведев подписал указ, освобождающий Б. Эбзеева от руководства Карачаево-Черкесией, как сообщил «Кавказский Узел», в связи с отсутствием «значимых результатов в своей работе».

Конфликтогенность Южного макрорегиона (по результатам экспертного опроса 2009 г.)

Рис. 7. Конфликтогенность Южного макрорегиона (по результатам экспертного опроса 2009 г.)

Таким образом, конфликтное поле Северного Кавказа в начале второго десятилетия текущего века весьма многообразно, основывается на множестве причин и факторов самого различного характера - от геополитических «интриг» и пресловутого экономического детерминизма до глубинных культурно-цивилизационных детерминант. Решение всего комплекса проблем региона - длительный процесс, зависящий не только и не столько от характера трансформации самого региона, сколько от успешности реализации тех стратегических задач, которые стоят сегодня перед Российской Федерацией в целом.

  • [1] См.: Сажнева Е. Кому не светит звезда Давида // http://mk.ru/editions/ daily/article/2008/12/14/7990-komu-ne-svetit-zvezda-davida.html; Ксаев О. Охтову и Нартокову не светит звезда Давида // Экспресс-почта. 23.09.2009. № 9 (700); подробнее об этом: Лавриненко Д. А. Конфликтные процессы в Карачаево-Черкесии (2008-2010 гг.) И Юг России: проблемы, прогнозы, решения: сборник научных статей / гл. ред. акад. Г. Г. Матишов. - Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2010. С. 108-117.
  • [2] В Российском социальном университете ингуши с травматикой устроили массовую драку с осетинами // http://newsru.com/russia/02mar2011/ draka.html; Дружба народов России глазами Запада: юг страны охвачен «войнами» на национальной почве // http://newsru.com/russia/02mar2011/ kavkaz.html 2 Border treaty with Azerbaijan submitted to Russian Duma 11 http://news.az/ articles/32339
  • [3] См.: АдыгэХасэ, 15 октября 2008 г. 2 Отставку Эбзеева в Кремле аргументируют отсутствием значимых результатов // http://kavkaz-uzel.ru/articles/181593/
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >