Роль этничности в современном социально-политическом процессе на Северном Кавказе

Важнейшая черта, связанная с этничностью, - ее остро политизированный характер в современном мире. Не будет преувеличением сказать, что современная этничность - это политизированная этничность. В полиэтничном обществе происходит взаимовлияние и вза-

«Значение Кавказа как стратегически важной для России территории, сложные перипетии его истории как региона, соединявшего многие этнические массивы на протяжении нескольких последних тысячелетий и служившего инструментом торгового и культурного обмена и взаимодействия, заслуживают внимания со стороны политологов, социологов, этнологов, историков».

Этнополитические основания системного менеджмента на Северном Кавказе / В. А. Авксентьев, В. А. Васильченко, Т. Ф. Маслова, О. И. Аепилкина. -Ростов н/Д: Изд-во ЮН1_1 РАН, 2014. С. 30.

имообогащение этнических и политических процессов, в конечном итоге придавая ту или иную окраску определенным событиям. Политический процесс формируется и развивается в результате политической деятельности, взаимодействия различных политических институтов, выполнения политических решений.

В середине первого десятилетия XXI в. Северный Кавказ вступил в период развития этнополитических процессов, для которого характерны как актуализация некоторых тенденций первой половины 1990-х годов, так и появление новых, обусловленных динамикой регионального этнополитического кризиса и особенностями современного этапа развития России как сложной этнофедераль-ной системы.

Для понимания динамики конфликтного процесса в регионе в 2000-е годы важно отметить, что на рубеже 1990-х и 2000-х годов конфликтность переместилась с регионального уровня (открытые конфликты с этапами вооружённой борьбы) на локальный, что стало одной из причин неадекватной оценки динамики процесса органами власти.

Локальные - это фактически межобщинные конфликты, в которых власть, как правило, региональная, выступает в качестве посредника, а не стороны конфликта, как это бывает в этнополитических конфликтах. Такие конфликты, которых за период 1990-2000-х гг. в каждом из субъектов Федерации на Юге России насчитывается несколько десятков, ошибочно считаются менее опасными по сравнению с крупномасштабными конфликтами. Нередко властные органы, работающие со СМИ, стремятся осуществить «идеологическую редукцию» таких конфликтов - представить их как неэтнические, как бытовые, предлагая общественному мнению неадекватный выбор между бытовым конфликтом и этническим конфликтом.

Опасность локальных конфликтов заключается, прежде всего, в том, что в таких условиях повышается готовность населения участвовать в открытых конфликтных действиях. Это отмечается во многих социологических исследованиях, проводимых в регионе. Локальные конфликты создают благоприятную почву для этноконфликтной мобилизации населения этнополитическими элитами или этническими антрепренёрами, что может сыграть свою негативную роль в условиях затяжных, «замороженных», латентных конфликтов и способствовать быстрому вовлечению людей, как в эти застарелые конфликты, так и в вызревающие новые. Таким образом, в регионе на первый взгляд сложилась парадоксальная ситуация: региональный конфликтный процесс в первые три года XXI в. пошел на спад, а конфликтная готовность людей - повысилась.

Неурегулированность затяжных этнических конфликтов в северо-кавказском регионе, наличие очагов потенциальных претензий этнических общностей друг к другу или к государству, постоянные всплески локальных конфликтов создают благоприятную почву для нарастания негативных тенденций в сфере региональной безопасности, с другой стороны - сами эти угрозы являются мощными конфликтогенными факторами и затрудняют урегулирование затяжных конфликтов.

Таким образом, сложился замкнутый круг, в котором региональные конфликты с выраженным этническим и этнополитическим компонентом стали важнейшей угрозой национальной безопасности в регионе, а с другой - уязвимость региональных систем безопасности препятствует долговременной и устойчивой стабилизации межэтнических отношений в регионе.

Еще одна важная тенденция развития этнических процессов на Северном Кавказе в этот период (начало 2000-х годов) - частичная деполитизация этничности. Это, бесспорно, большое достижение этнополитического менеджмента, однако и в этом случае успехи были переоценены. Даже частичная деполитизация этничности выводит государство из числа активных действующих лиц в конфликтах, что создаёт иллюзию завершения всего конфликтного процесса. Поэтому, несмотря на значительное число локальных конфликтов, в которых его участники идентифицируют себя или противоположную сторону в этнических категориях, что и даёт возможность обозначить такой конфликт как этнический, для региональных властей типичными являются оценки ситуации в межнациональных отношениях как стабильной.

Вместе с тем, развитие событий с осени 2004 г. и в 2005-2006 гг. свидетельствовало, что период относительной деполитизации этничности закончился и наступает период реполитизации этничности, результатом которой, в отличие от политизированной этничности первой половины и середины 1990-х годов, является политизированная этно-конфессиональная идентичность: новая политизация этничности в северокавказском регионе происходит в контексте роста политического ислама и активного включения в политическую жизнь православного духовенства. Важно также отметить, что тенденция замещения этнического компонента социокультурной идентичности человека конфессиональным компонентом рассматривается экспертами как глобальная. «Религия станет играть всё более важную роль в том, как люди определяют свою идентичность, - отмечают авторы доклада «Контуры мирового будущего». - Во многих обществах границы между религиозными группами и внутри них могут стать не менее важными, чем национальные границы»'.

Северный Кавказ всегда являлся для российской власти беспокойной окраиной, поэтому с самого начала предпринимались систематические усилия по упрочению здесь позиций российской государственности. Очевидно, что сделать это с помощью одних военно-политических мер было невозможно. Они могли обеспечить решение кратко- и среднесрочных задач, однако для длительного стабильного управления регионом требовался учет культурного фактора.

После окончания Кавказской войны Российская империя пошла на ряд уступок в отношении социокультурной самобытности региона. Как все феодальные империи, Россия была заинтересована лишь в политической лояльности местного населения и отсутствии вооруженной борьбы. Православие как одна из фундаментальных основ российской государственной идеологии, российской культуры, образа жизни не предполагало возможности создания единой национальной общности совместно с горскими мусульманами.

В период гражданской смуты, последовавший за февралем 1917 года, начался процесс распада страны, национальные окраины пытались построить собственную государственность. Не стал исключением и Северный Кавказ (например, Горская республика 1918-1920 годов). Большевистский режим, получив контроль над регионом, был вынужден учитывать культурный (исламский) фактор, поскольку северокавказские народы поддержали большевиков.

1 Россия и мир в 2020 году. - М.: Изд-во «Европа», 2005. С. 9.

В советский период была предпринята попытка вовлечения окраин в хозяйственно-экономическую, политическую, и, что самое главное, социокультурную орбиту российской цивилизации. Несмотря на идеологическую риторику режима, в его основе лежала русская власть и русская культура. Правительство использовало русских и украинцев в качестве связки, цементирующего начала для советской нации, организуя массовое переселение русских на Кавказ и другие национальные окраины. Результаты этой политики стали очевидны в годы наибольшего могущества Советского Союза (1960-1980-е). К этому периоду пришел в действие механизм культурной инерции, поскольку социокультурная периферия получила сильнейший импульс от социокультурного ядра страны. Кроме того, огромную роль сыграло участие народов Советского Союза в Великой Отечественной войне, объединившее многонациональное население в советский народ.

Советская власть, как и власти Российской империи, не ставили задачу культурной ассимиляции национальных меньшинств. Напротив, практически все национальности имели свою государственность. Идентичность советского человека в основном сводилась к лояльности советскому государству. В отсутствие сильных горизонтальных связей общество само по себе не вырабатывало мощных консолидирующих ценностей.

Рассыпавшаяся советская империя погребла под своими обломками советскую общность и вечную дружбу народов. Очевидно, что общества с сильными горизонтальными связями (например, США) оказываются более устойчивыми к серьезным социальным трансформациям. В них существует устойчивый консенсус в отношении базовых ценностей. Но и они не простираются дальше, чем их культура. Массовый приток испаноязычных иммигрантов поставил под вопрос будущее англо-протестантской Америки.

Возможно ли поддержание культурных связей на основе такого социально и культурно дифференцирующего феномена как религия? Очевидно, что нет. Для того, чтобы сформировать общероссийскую идентичность, необходимо отказаться от этноса культурного плюрализма, необходим такой набор базовых ценностей, который бы позволил надолго консолидировать мусульман и православных, русских и чеченцев и т. д. Заявленный Президентом Российской Федерации стратегический курс на формирование эффективных демократических институтов в нашей стране требует от властей последовательного отстаивания светского характера российского государства.

Реализация этой стратегии возможна, поскольку есть все условия для сохранения, укрепления и создания новых оснований для общероссийской идентичности. Так, например, базовыми характеристиками постсоветской ойкумены являются относительно высокий уровень образования и высокий уровень духовных запросов населения, светский уклад жизни и политического строя. Хотя религия и сохраняет свои позиции в качестве значимого элемента идентичности, тем не менее, ее влияние все еще весьма ограничено.

Длительное существование в рамках одного государства - СССР -оказало на мусульманские народы существенное влияние. Это особенно заметно при сравнении с исламскими сообществами Ближнего Востока. Например, в большинстве случаев постсоветские мусульмане не считают необходимым регулярное отправление религиозных обрядов и соблюдение всех религиозных ограничений.

Россия - страна со значительным мусульманским населением. Уже сегодня Чечня, Дагестан, Ингушетия после массового исхода русского населения фактически превратились в мусульманские регионы. Не внушает оптимизма ситуация в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии, где сохраняется тенденция оттока русского населения. Не стоит сбрасывать со счетов и тот факт, что ислам был активно использован для организации сопротивления военной колонизации Российской империи на Северном Кавказе. Поэтому радикалам достаточно легко удается играть на чувствах верующих, вызывая у них религиозно окрашенную неприязнь по отношению к России.

Сложившаяся ситуация не имеет однозначно заданной траектории развития, открывает возможность для широкого спектра альтернатив: от приемлемых до крайне нежелательных. От того, какие действия будут предприняты сейчас для укрепления национального единства, зависит, придется ли нам выбирать между плохим и худшим, или между хорошим и лучшим. Например, в худшем случае мы можем столкнуться с вопросом: как можно нормально осуществлять управление на территориях, где население придерживается не просто своего особого набора ценностей, но такого набора ценностей, который принципиально отличается от культуры остальной страны? Ситуация на Северном Кавказе в этом смысле наиболее показательна. Ее развитие может пойти как в позитивном для власти и общества направлении, так и по пути социального распада и деградации.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >