Этнополитическая ситуация на Северном Кавказе: методы и средства изучения её динамики

В последние годы сложная этнополитическая ситуация, по оценкам многих специалистов, характерна для России в целом, однако наиболее подверженным политической нестабильности и конфликтологическим рискам остаётся Северный Кавказ. Известно, что Юг России является важным с геополитической точки зрения регионом и в значительной степени служит индикатором состояния безопасности российского общества. В связи с этим исследование этнополитической ситуации на Северном Кавказе остаётся весьма актуальным.

В социально-гуманитарных науках уже существует определённая традиция изучения этнополитических проблем Северного Кавказа. Первые работы, посвящённые этническому составу населения региона, расселению кавказских народов, их материальной и духовной культуре, особенностям общественной организации и быта появились ещё во второй половине XIX века. Однако если данных по этнографии Северного Кавказа к настоящему времени накоплено достаточно много, то сведения о социально-политическом устройстве кавказских обществ весьма фрагментарны. Это объясняется культуроцентричной методологической установкой отечественной социально-политической мысли, ориентированной, прежде всего, на выявление и анализ культурных форм - языка, традиций, ценностей и т. п. Как следствие, взгляд на политику и политические процессы оказывается в значительной степени культурологизирован, а многие важные нюансы социальной структуры, определяющие развитие общества, упущены из виду.

В последние годы исследования Северного Кавказа как особого политического и социального пространства, как внутренне упорядоченной социальной системы получили новый импульс в связи с введением в научный оборот отечественной исследовательской традиции ряда влиятельных на Западе социологических концепций, таких как теория модернизации, институционализм, теория социального порядка. В то же время до сих пор и в политическом классе, и в обществе отсутствует консенсус относительно оснований регионального антиконфликтогенного менеджмента. Логика развёртывания конфликтологической парадигмы применительно к противоречиям и напряжениям на Северном Кавказе требует усиления аспекта, связанного с изучением институциональных политических практик, обусловливает необходимость последовательной интерпретации всей совокупности имеющихся в распоряжении науки данных с точки зрения социальной структуры, политического порядка и политических идентичностей, определяющих специфику региона.

Северный Кавказ как особая культурно-историческая область давно уже является объектом пристального интереса отечественной социально-гуманитарной мысли. И хотя значительная доля внимания к нему всегда приходилась на вопросы экономического и культурного развития, довольно рано в фокусе исследования оказались и проблемы установления и поддержания межнационального согласия, преодоления конфликтных и кризисных ситуаций. В настоящее время данная проблематика активно разрабатывается в трудах ведущих этнологов и конфликтологов - как из числа ученых Северо-Кавказского федерального университета, так и известных авторов из других регионов России.

В то же время при решении проблем управления конфликтами на Северном Кавказе в условиях системного кризиса в современной науке до сих пор в недостаточной степени учитывалась политическая и социальная специфика региона, а также не уделялось должного внимания вопросам синтеза различных направлений современной конфликтологии, что препятствует выработке единого методологического подхода к исследованию природы кавказского сепаратизма и межэтнической конкуренции.

Современные методы изучения конфликтов сделали значительный шаг вперёд благодаря применению конфликтологической парадигмы социологии, сформировавшейся благодаря трудам К. Боулдин-га, Й. Галтунга, Р. Дарендорфа и других авторов. В рамках конфликтологической парадигмы социальный конфликт рассматривается ими как отражение политического порядка, отношений господства и подчинения, следствие структурной дифференциации общества, дихотомии социальных ролей.

При формировании методологии регулирования социальной напряжённости необходимо учитывать опыт и результаты исследований в области этнополитической конфликтологии, антикризисного управления и управления политическими угрозами и рисками.

Рассмотрение неравенства социальных позиций по отношению к власти в качестве источника социальной напряжённости требует обращения к проблеме конструирования политического и социального порядка, типов и характера социальной структуры. В связи с этим в теоретических исследованиях конфликта как движущей сила и формы существования социального организма огромную роль играет изучение феномена модернизации - глобальной социальной трансформации при переходе от традиционного к современному обществу.

Анализ научных трудов по вопросам антиконфликтогенного менеджмента на Северном Кавказе выявляет отсутствие единого подхода к выбору модели регулирования уровня социальной напряжённости, применимой в условиях кризисного развития. Поскольку политологи, социологи, этнологи, культурологи ставят перед собой общую задачу поиска причин конфликтов на Северном Кавказе и путей выхода из сложившейся в регионе кризисной ситуации, то решать её следует на едином основании, не подверженном воздействию субъективных допущений, произвольности авторских интерпретаций, ошибкам частных методик исследования. Для этого методы анализа проблемы, по крайней мере, его аксиомы, должны быть не описательно-эмпирическими, и не геополитическими и историософскими, а собственно конфликтологическими.

Конфликтологическая терминология так или иначе фигурирует в заглавии многих и содержании большинства кавказоведческих штудий. Однако можно констатировать, что разработанная в социологии конфликтная модель общества, в рамках которой тип социальных коллизий и напряжений увязывается с социальной структурой общества, чаще всего не принимается во внимание при различных решениях вопроса о специфике этнополитической ситуации на Юге России, в реконструкциях миграционных процессов, хозяйственного уклада и культурных практик народов Кавказа. Тематика межнациональных отношений не должна рассматриваться в отрыве от институциональных и структурных изменений в российском обществе, которое явно видоизменяется в результате реализации модернизационного проекта. Проблема политизации этничности на Северном Кавказе в условиях незавершённой модернизации, поставленная в работах Л. С. Перепёлкина, Г. С. Денисовой и В. П. Уланова, Е. В. Саввы и других, является узловой для анализа существующих угроз безопасности Юга России и требует комплексного рассмотрения.

Причины затяжного этнополитического кризиса на Северном Кавказе связаны с незавершённостью модернизации региона. Данный фактор способствует фрагментации политического порядка, институционализации партикуляристских практик, актуализации этнических и религиозных идентичностей, росту экстремизма и сепаратизма. Применение конфликтной модели общества позволяет чётче отследить специфику функционирования и смену механизмов воспроизводства социальности и тем самым выявить линии социальных напряжений и потенциальных противоречий и расколов между группами в обществе.

При исследовании этнополитической ситуации на Северном Кавказе представляется целесообразным обращение к положениям цивилизационного подхода и теории модернизации. Цивилизационный подход позволяет анализировать российское общество как единое целое с автономными принципами политико-правового и культурного устройства и эксклюзивными закономерностями социокультурной динамики. Теория модернизации может быть использована для выявления общего и особенного в эволюции западного, восточного и российского общества, а также российского общества на разных этапах его развития и применительно к различным его регионам, в том числе северокавказскому, поскольку позволяет рассматривать специфические по генезису типы политических и экономических структур, социокультурные ценности и нормы как рядоположенные.

В происходящих в современной России этнополитических процессах Северный Кавказ играет важную роль, которая, при сохранении обозначившихся сейчас тенденций может в итоге оказаться ключевой. Колоссальным фактором риска выступает социокультурный раскол между регионами с преимущественно русским населением и республиками Северного Кавказа. Упоминания в официальных документах, например, в «Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года» об общероссийском гражданском самосознании, о духовном единстве народов России, о едином российском цивилизационном коде являются недостаточно конкретными для эффективного управления этнополитическими процессами в регионе. Рефлексия относительно цивилизационной идентичности россиян, духовного единства российской нации пока что выглядит скорей как инерция образов советской эпохи либо попытка наметить контуры желаемого будущего, чем как результат концептуализации, базирующейся на историческом и текущем опыте строительства многонационального государства.

На Северном Кавказе этничность весь постсоветский период оставалась константой свершавшихся социальных метаморфоз, а этнический фактор играл важнейшую роль в конструировании социального и политического порядка. Так или иначе, риторика этнических интересов сопутствовала и возникающим разногласиям между социальными группами, придавая им дополнительную остроту.

В последние годы происходит усиление негативных тенденций. В настоящий момент ситуация в регионе характеризуется политической раздробленностью, соперничеством и борьбой этнических элит, упадком централизованной системы управления. Несмотря на усилия по социокультурной интеграции Северного Кавказа в общероссийское пространство, сопровождающейся реализацией крупных финансовоемких проектов, наблюдаются тревожные перемены в общественном сознании, которые требуют объяснения. Это, в первую очередь, отчуждение между населением кавказских республик и основной массой граждан России.

Несмотря на то, что изучение специфики межнациональных и межконфессиональных отношений в южнороссийском макрорегионе ведется весьма интенсивно, проблема поиска причин противостояния этнических и религиозных групп на Северном Кавказе продолжает вызывать значительный интерес, что связано с ее концептуальной незавершенностью. Рассмотрение истоков системного кризиса на Северном Кавказе, несмотря на многочисленные работы, все еще не может претендовать на исчерпанность. Пищу для дальнейшего анализа поставляет ощущаемая научным сообществом недостаточность имеющихся исследовательских ресурсов по данной проблематике, несоответствие их сложным аспектам этнополитической реальности. Современное состояние изучения межнациональных и межконфессиональных отношений на Северном Кавказе характеризуется значительным расхождением во мнениях по многим важным вопросам описательного, историко-культурного, политологического и конфликтологического анализа этнических процессов, наличием совокупности противоречащих друг другу гипотез относительно причин этнических и религиозных конфликтов и отсюда существованием принципиального несогласия в понимании актуальных задач этноконфликтологии.

В контексте поиска истоков социального кризиса на Юге России внимание как представителей управленческих структур, так и экспертов привлекают проблемы экономического и культурного характера. С точки зрения экономического развития Северный Кавказ действительно является достаточно проблемным регионом, социальная обстановка в котором осложняется безработицей, деградацией промышленной инфраструктуры и технологий, отсутствием стимулов к укреплению малого и среднего предпринимательства. Однако значительные финансовые вливания в экономику региона не привели к социально-политической стабилизации. Более того, форсированная реализация крупных капиталоёмких проектов в некоторых случаях приводила к формированию новых точек напряжённости. Так, планы сооружения спортивно-туристических объектов в Приэльбрусье встретили противодействие со стороны жителей местных сел, опасающихся, что застройка охватит территорию сельских пастбищ1. В связи с этим сами взгляды на зависимость между темпами экономического роста и уровнем межэтнической напряжённости подвергаются в последнее время пересмотру. Как указывают специалисты, занимающиеся конфликтологическим анализом социально-политических процессов на Юге России, «представление о том, что экономическими мерами можно разрешить этнополитические проблемы, межконфессиональные, внутриконфессиональные и государственно-конфессиональные проблемы и напряжения, является чрезмерным упрощением и не подтверждается мировым опытом, который зачастую свидетельствует об отсутствии прямой связи между этнополитическими, этноконфессиональны-ми процессами и экономическим развитием региона»[1] . В связи с этим следует отбросить неосновательные попытки приписать показателям, характеризующим экономическое развитие северокавказского региона, самодовлеющее значение. Экономические отношения на Кавказе пронизаны политическими интересами и поэтому их деформации не могут служить независимым объяснением этнизации сферы общественного сознания.

Существование ярко выраженных отличительных черт Кавказа как социокультурного феномена позволяет при описании складывающейся здесь этнополитической ситуации обращаться к языку и методологии цивилизационного подхода. В частности, С. Хантингтон выдвигает в качестве объяснительной схемы идею «столкновения цивилизаций», которую он обосновывает ссылками на функцию религии поддерживать и укреплять идентичность макрогрупп. Кавказ американский исследователь относит к зоне цивилизационного разлома, «окольцовывающего» исламский мир. В работах ряда авторов концепт «столкновения цивилизаций» получает иную трактовку и понимается не как конфликт между религиозно фундированными национально-культурными идентичностями, а как конфликт между социально воплощаемыми идеалами Современности и Традиционности5. При этом смысловым

ядром Современности полагается ориентация на перемены, на развитие (модернизацию), в то время как Традиционность связывается с поисками социального идеала в историческом прошлом1. При таком подходе исламский мир предстает лишь одной из многих модификаций традиционного общества, наиболее мощно и энергично противостоящей вестернизации, распространению западного образа жизни[2] .

Опора при анализе этнополитической ситуации на Кавказе на оппозицию идеалов Современности и Традиционности требует её разъяснения и уточнения на конкретном материале. И здесь наиболее валидным представляется объяснение источников военной эскалации на Кавказе в постсоветский период через факт вторжения в претерпевший процесс ретрадиционализации универсум Кавказа вестернизированной российской культуры, через противостояние открытого общества, секуляризованного и социально гомогенного и общества «закрывшегося», религиозно фундированного.

Исходя из данных соображений современная этнополитическая ситуация на Кавказе может быть осмыслена следующим образом. Основанием регионального кризиса является социальная и культурная дезинтеграция российского общества. Важнейшим компонентом социокультурного механизма поддержания затяжного этнополитического кризиса на Кавказе выступает глобальное противоречие между модернизационно ориентированной «центральной» Россией и традиционалистским, претерпевшим глубокую демодернизацию за последние двадцать лет кавказским социумом. В условиях социальной дезинтеграции и деградации властных механизмов, вызванных крушением СССР, модернистские политические и правовые институты, сформировавшиеся в советский период, были быстро вытеснены традиционалистскими формами социальной регуляции, а внедренный в советскую эпоху современный образ жизни «растворился» в море архаических норм поведения. При отсутствии прочного идейно-институционального правового фундамента Кавказ неизбежно должен был «провалиться» в архаику. Политический и правовой вакуум естественным образом заполнился альтернативными проектами общественной интеграции и контроля, которые в условиях Кавказа могли быть только традиционалистскими. По словам С. И. Муртузалиева, «при падении СССР рухнули и принятые там формы общественного самосознания - необходимость противостоять хаосу привела к обращению к самым простым и самоочевидным критериям самоорганизации - этническим, а также к возвращению к архаическим территориально-общинным (джамаатским) и клановым (тухумным) формам». В настоящий момент наибольшая угроза безопасности Северо-Кавказского региона исходит от религиозного экстремизма, опирающегося как в своей риторике, так и в практике на тот же самый традиционалистский уклад жизни кавказских обществ, апеллирующего к хорошо знакомому горцу понятию общинной солидарности, пусть и конструируемому в данном случае на религиозных основаниях.

Социокультурный раскол между центральной Россией и Северным Кавказом, цивилизационная обособленность последнего, слабая интегрированность в общероссийское политическое пространство выступает основанием системного кризиса, охватившего регион. К сожалению, у всех названных явлений, свидетельствующих о далеко зашедших процессах дезинтеграции, нет этнополитологической интерпретации. Сам по себе факт культурной разобщенности народов России ещё не объясняет остроты и накала межэтнических и межконфессиональных противоречий. Остается открытым вопрос о каналах политической актуализации явных и скрытых напряжений в социальной и культурной сфере. К наблюдаемому многообразному и в то же время единому феномену этнического ренессанса не подобрано конфликтологического ключа.

Необходимо отметить, что формы выражения межэтнической напряжённости в российском обществе существенно изменились за последнее время. Если 90-е годы прошлого столетия характеризовались резким ростом сепаратистских настроений, если подъем этнического самосознания меньшинств сопровождался требованиями предоставления прав максимального политического самоопределения вплоть до установления собственной государственности, то в «нулевые» тема сецессии себя изживает, или, по крайней мере, перестает актуализироваться в публичном пространстве, уходит на второй план.

Однако еще в начале первого президентского срока В. В. Путина обозначилась другая негативная тенденция, тенденция к латентной фрагментации единого российского политического и правового поля. В регионе и на местах возникли очаги власти, не проявляющие явного стремления к самостоятельности в отношениях с федеральным центром, но фактически функционирующие в значительной степени на автономных началах. В литературе проблема была обозначена следующим образом: «Если ранее

основным поводом для беспокойства служили сепаратистские тенденции в республиках, то в последние несколько лет таким поводом стали возрастающие тенденции к автаркии в российских регионах»1.

Несмотря на все предпринятые меры, неблагоприятный сюжет дробления политического и правового пространства полностью не исчерпал себя к настоящему моменту и не утратил своей злободневности. Сохраняют своё значение тревоги, связанные с расстройством нормального функционирования и недееспособностью управленческого механизма. Преждевременно говорить об устранении асимметрии российского федерализма, о гармонизации межэтнических отношений. Как отмечалось В. А. Тишковым ещё в 2001 году, в группе республик региона Северного Кавказа «псевдофедерализм обрел некоторые черты «этноклановых режимов»[3] . В северокавказских республиках понятия региональной и этнической элиты совпали между собой по смыслу, причём роль властной верхушки в политическом процессе оказалась далеко не во всем конструктивной.

По мнению И. В. Стародубровской, «фрагментация социального контроля на местах оказывается напрямую связанной с отсутствием консолидации власти в центре, а именно с наличием автономных центров власти, как в рамках государства, так и вне его (в среде крупного бизнеса)». По сути дела наблюдается институциализация партикулярных, кулуарных, личных отношений в политике, происходящая за пределами правовых основ деятельности органов власти и вопреки им.

Расстройство нормального режима деятельности государственного аппарата не просто порождает социальные пороки, подобные коррупции и непотизму. В специфических условиях северокавказского региона оно «подпитывает» межэтническую напряжённость. Для народов Северного Кавказа с их традиционно высоким уровнем национального самосознания ситуация свободной конкуренции элит приводит к явлениям этнической мобилизации и этнического размежевания. В обстоятельствах прямого столкновения интересов и при ослаблении или отсутствии правовых регуляторов соперничающие группировки могут обращаться к любым средствам, позволяющим разрешить конфликт в свою пользу, в том числе и к такому, как этническая солидарность.

Неудивительно, что к началу второго десятилетия XXI века феномен политизации этничности на Северном Кавказе приобретает резко выраженные, крайние формы. Это представляет собой естественное следствие процессов разрушения централизованного порядка управления в регионе. «Региональная власть» в отличие от федеральной идентифицирует и позиционирует себя как элемент этнополитической системы. Органы власти, особенно в республиках, признают этнические группы субъектами политических и правовых отношений, поэтому на региональном уровне механизмы реализации национальной политики включают не только решение проблемы разграничения полномочий с федеральным центром, но и регуляцию взаимоотношений как между государством (в лице региональной власти) и этносами, так и между различными этническими группами». Подобное положение дел неизбежно способствует внедрению этнического компонента в конфликт любой природы, если в нем задействованы представители разных этнических групп.

Таким образом, успешно выстраиваемые в рамках «вертикали власти» схемы взаимодействия федерального центра с региональными элитами «буксуют» в условиях Северного Кавказа и дают сбои. В связи с этим проблема того, что определяет политическое и культурное своеобразие данного региона, является крайне актуальной. Особенно это касается специфики местных этнократий и способов формирования этнических элит, поскольку именно последние осуществляют функцию «пробуждения» этнического сознания и ответственны за эмоциональную насыщенность и политизированность национального чувства масс.

Главная причина кризисного состояния дел на Северном Кавказе кроется в политическом и социальном устройстве современной России. В настоящий момент отправным пунктом размышлений о России как цивилизации принято считать патерналистскую природу российского государства: естественной формой бытия сферы социально-политического здесь, как предполагается, выступают перманентно актуальные административно-распределительные структуры. В литературе применительно

к подобному типу социальных систем используются такие близкие по смыслу термины как «раздаточная экономика», «редистрибутивная экономика», «ресурсное государство» и аналогичные им. Суть ресурсного государства заключается в централизованной концентрации ресурсов с последующим распределением их между крупными социальными субъектами. Процедура раздачи повторяется на следующем уровне управленческой иерархии до тех пор, пока необходимые блага не станут достоянием основной массы населения.

Основным содержанием политического процесса в ресурсном государстве является борьба за доступ к ресурсам и статусам. При этом происходит политическая интеграция индивидов и формирование коллективных субъектов, имеющих больше возможностей конкурировать за источники дохода, нежели отдельные лица. Собственно, именно это наблюдается в постсоветский период на Северном Кавказе, где политические позиции, позволяющие участвовать в распределении бюджетных субсидий, выступают точками «сборки» этнических кланов или «партий» (термин Э. Ф. Кисриева[4] ) - феномена, в значительной степени нового для Кавказа, отнюдь не тождественного общинным и клановым объединениям XIX века. Потенциал этнической мобилизации, определяемый наличием пережиточных социальных практик, в современной России сам оказался востребованным и выгодным ресурсом достижения политических целей. При этом тот факт, что не только этнические элиты заинтересованы в аккуратном поступлении бюджетных средств, то есть в сохранении сложившихся отношений с федеральным центром, но и сам центр нуждается в этнократической, крупноячеистой социальной структуре как распределительном и контрольном механизме, делает ситуацию крайне сложной, почти тупиковой.

Исходя из сказанного, типологию конфликтов на Северном Кавказе можно охарактеризовать в трех аспектах, имеющих свои особенности: политическом, идеологическом и бытовом. Во-первых, следует отметить, что процесс ослабления и деградации российского государства на Кавказе является естественным следствием его ресурсной природы. Отсутствие легальных, правовых форм социальной регуляции дает возможность кавказским обществам развиваться на иной, досовременной, традиционалистской основе. Принципиальным в характеристике современных и досовременных государств является различие в политическом оформлении такой властной ипостаси, как силовое принуждение, возможность использования репрессивного аппарата. В гражданских обществах политическое насилие является прерогативой государства и его применение регулируется или, по крайней мере, должно регулироваться правовыми нормами. Иначе обстоит дело в досовременных государствах. Здесь политический порядок децентрирован, и при этом ни один политический центр не имеет монополии на насилие. В структурах подобного типа конфликт институционально запрограммирован, он является не отклонением от стандартного режима социальных взаимодействий, а естественным и оправданным способом достижения политических целей. Примером подобного конкурентного взаимодействия крупномасштабных социальных субъектов, удерживаемого пока что на грани эскалации, является конфликт между Республиками Ингушетия и Чечня относительно спорных территорий.

Однако в другом, идеологическом аспекте типология конфликтов на Северном Кавказе не может быть охарактеризована как типичная для ресурсного государства. Российская Федерация не является идеократией. Конституция РФ (статья 13) провозглашает идеологическое многообразие - никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Подобная ситуация существенно подрывает основы лояльности к центральной власти на местах и крайне затрудняет урегулирование противоречий между элитами. С другой стороны, она благоприятствует укреплению этнических идеологий, выполняющих мобилизационные функции.

Третий аспект межэтнической напряженности, который заслуживает рассмотрения - бытовой. Бытовые конфликты с участием выходцев из республик Северного Кавказа за последние годы с тревожной регулярностью приобретали широкий резонанс и выступали поводом для ксенофобских проявлений. В связи с этим важно отметить следующее. Ещё одним принципиальным отличием России от теоретической модели ресурсного государства является отсутствие в «центральной», «русской» России коллективных социальных субъектов. В отличие от Северного Кавказа, в «большой» или «русской» России политическая конкуренция, конкуренция за ресурсы ведется не между коллективными субъектами.

В ней участвуют с одной стороны коллективные, в том числе и этнически фундированные субъекты, а с другой - индивиды, не включённые в стабильные группы поддержки и влияния. Поддержка своей этнической группы обеспечивает превосходство в рыночной гонке перед теми, кто такой протекции лишён (масса населения из «русских» областей). В силу описанных выше причин мигранты из республик Северного Кавказа «обладают способностью компенсировать недостаточность государственных институтов своими собственными неформальными правилами игры и системой защиты этих правил»1.

Населением русских регионов деятельность этнических субъектов зачастую воспринимается как наличие нечестного преимущества и все чаще провоцирует собственные попытки этнической мобилизации. Именно в этом заключается суть опасного феномена кавказафобии, с масштабными проявлениями которой российское общество сталкивается в последнее время. Как отмечается экспертами, «этнический фактор превращается в инструмент мобилизации тогда, когда по каким-то причинам ослабевают государственные институты, призванные защищать жизнь и собственность граждан. В этом случае этнический фактор участвует в создании неформальной системы регулирования насилия. Наряду с факторами локального происхождения, факторами родства, религиозным фактором и т. д.»[5] .

Таким образом, важнейшей причиной того, что региональный кризис на юге России (Северном Кавказе) приобрел затяжной и системный характер, является глубинный социокультурный раскол, который пролег между «национальными» республиками региона и «русскими» краями и областями. Расхожая интерпретация этого раскола в терминах межконфессионального конфликта является поверхностной: хантигтонианская модель конфликта цивилизаций как религиозно фундированного не вполне приемлема для описания ситуации на Северном Кавказе. В постсоветский период Северный Кавказ претерпел глубокую экономическую демодернизацию, повлекшую за собой социокультурную и политическую архаизацию. Возродились свойственные эпохе домодерна социальные и политические отношения и институты, общественное сознание устойчиво обращено в прошлое. Религия лишь закрепляет и внешне оформляет эти процессы, хотя все больше из функционального превращается в сущностный феномен. Более эвристически ценным для анализа ситуации на юге представляется концепт «конфликта цивилизаций» понимаемого как конфликт между социально воплощаемыми идеалами Современности и Традиционности. При этом смысловым ядром Современности полагается установка на развитие (модернизацию), в то время как Традиционность связывается с поисками социального идеала в прошлом.

Половинчатый, компромиссный характер российской модернизации является одной из главных причин дезинтеграционных процессов и политических неурядиц в России на протяжении всей её истории. Особенностью современного этапа модернизации выступает несоответствие между чертами либерального порядка, такими как деидеологизация политической сферы, атомизация социума, распространение индивидуалистической психологии и сохраняющими силу анахронизмами - административно-распределительной экономикой, превалированием неформальных, «теневых» механизмов социальной регуляции. В этой ситуации парадоксальным образом возникает социальный запрос на новый феодализм, на новое варварство, поскольку схемы перераспределения ресурсов плохо работают вне статусной дифференциации. Они предполагают наличие в обществе иерархии коллективных политических субъектов, в условиях Кавказа начинающих оформляться по этно-конфессиональным параметрам. На Северном Кавказе, где семена социальной архаики сохранялись на протяжении всего советского периода, потребности структур власти - собственности обусловили бурный рост и инсти-туциализацию этнократий. Региональные элиты рассматривают этнический фактор в качестве естественного орудия борьбы за ресурсы. В масштабах всей России феномен политизации этничности является конфликтогенным фактором.

Сказанное позволяет обозначить этнополитическую обстановку на Северном Кавказе как предельно сложную, при сохраняющемся характере российской экономики и зависящих от нее аспектов социального порядка как тупиковую. Выход из затянувшегося кризиса в регионе заключается в системной модернизации кавказских обществ, в развитии институтов частной собственности, демократического представительства, формального права. Подобного рода преобразования создадут предпосылки для

деполитизации этничности, для разрушения специфически кавказских коллективных субъектов - этнических и конфессиональных «партий» - и нейтрализации подпитывающих социокультурную обособленность Кавказа агрессивных идеологий. Не стоит надеяться на форсированный успех таких колоссальных реформ. Они требуют крайне взвешенного, аккуратного, пошагового исполнения. Спусковым крючком намеченных улучшений может послужить экономическая модернизация, связанная с созданием современной промышленной инфраструктуры на основе высокотехнологических производств.

  • [1] Казиев: строительство туркластера в Безенги начнется после согласования территории / Сайт «Кавигатор -Новости Дагестана». URL: http://kavigator.ru/articles/27960. 2 Юг России в зеркале конфликтологической экспертизы. Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2011. С. 19. 3 уАксюмов Б. В. Конфликт цивилизаций в современном мире и цивилизационный выбор России. Ставрополь: 4 Изд-во СГУ, 2009. С. 79-124.
  • [2] 'Там же. С. 88-89. 2 Васильев Л. С. Модернизация как исторический феномен (о генеральных закономерностях эволюции). М.: Фонд «Либеральная миссия», 2011. С. 133-138. 3 * Муртузалиев С. И. Проблемы идентичности кавказцев и россиян. - Махачкала: «Формат», 2010. С. 63.
  • [3] 'Лапидус Г. Асимметричный федерализм и государственное строительство в России И Федерализм в России. Казань: Институт истории Академии наук Татарстана; Казанский институт федерализма, 2001. С. 288. 2 Тишков В. A. Pro et Contra этнического федерализма в России // Федерализм в России. Казань: Институт истории Академии наук Татарстана; Казанский институт федерализма, 2001. С. 31. 3 Стародубровская И. В. Истоки конфликтов на Северном Кавказе. Часть II / «Кавказская политика». Сайт Кавказского гражданского форума. URL: http://kavpolit.com/istoki-konfliktov-na-severnom-kavkaze-2/ 4 Аствацатурова М. А., Тишков В. А., Хоперская Л. Л. Конфликтологические модели и мониторинг конфликтов в Северо-Кавказском регионе. М.: ФГНУ «Росинформагротех», 2010. С. 152. 5 Бессонова О. Э. Раздаточная экономика как российская традиция // Общественные науки и современность.
  • [4] 1994. № 3. С. 37-48; Кирдина С. Г. X и Y экономики. Институциональный анализ. Политика, идеология, экономика. М.: Наука, 2004. 256 с.; Кордонский С. Россия. Поместная федерация. М.: Издательство «Европа», 2010. 312 с. 2 Кисриев Э. В Дагестане правят не национальности, а этнопартии / Сайт «Большой Кавказ». URL: http://www. bigcaucasus.com/events/topday/12-04-2013/83020-kisriev_ethnoparty-0/.
  • [5] Соколов Д. Истоки конфликтов на Северном Кавказе. Часть VII / АНО «Центр социально-экономических исследований регионов». URL: http://ramcom.net/?p=1404. 2 Истоки конфликтов на Северном Кавказе. Часть VII / Кавказская политика. URL: http://kavpolit.com/istoki-konfliktov-na-severnom-kavkaze-chast-vi-2/?print.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >