КОНВАЛИДАЦИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВЫХ СДЕЛОК

Становление и развитие института устранения пороков гражданско-правовых сделок (конвалидации)

Однако, несмотря на широкую применимость, в рассматриваемых институтах имеются нормы, само существование которых вызывает множество дискуссий среди ученых-цивилистов и порождает проблемы в правоприменительной практике. Речь идет о нормах, посвященных конвалидации (исцелению, последующему одобрению, устранению пороков) недействительных гражданско-правовых сделок.

Несмотря на то, что эти нормы появились в действующем законодательстве уже давно и их круг постоянно расширяется, их место в рамках института сделок, на наш взгляд, четко не определено. Существует множество пробелов в регулировании вопросов конвалидации недействительных сделок, что, несомненно, препятствует полноценному применению данных норм. Спорным остается вопрос о том, составляют ли нормы о конвалидации гражданско-правовых сделок полноценный и самостоятельный правовой институт.

В рамках данного параграфа будут проанализированы случаи конвалидации сделок по римскому праву, так как сам термин «конвалидация» имеет латинское происхождение.

В переводе с латыни выражение «convalesce» означает приобретать законную силу, становиться юридически действительным.

Рассматривая римское право классического и постклассического периода можно обнаружить первые ссылки на возможность «исцеления» или «исправления» сделок.

Как указывает Ч. Санфилиппо, во многих случаях исцеление сделки происходит само по себе, без вмешательства заинтересованного лица. Это связано с тем фактом, что к средствам, с помощью которых можно было оспорить сделку, следовало прибегнуть до истечения определенного времени. Так что если субъект давал истечь времени, установленному для оспаривания, не воспользо

1

Дворецкий И. X. Латинско-русский словарь. Около 50 000 слов. изд. 2-е. перераб. и доп. М.: Русский язык, 1976. С. 257.

вавшись такой возможностью, имело место оздоровление сделки, происходящее в данном случае из погашения действия («утрата права»), которое производит течение времени на право оспарива-119 ния, как и на различные иные права .

Ч. Санфилиппо также указывает, что от оздоровления сделки отличается «подтверждение» (ratihabitio), состоящее в восполнении сделки последующем одобрением ее третьим лицом, которое не принимало в ней участия, но вмешательство которого требуется, так как ожидается, что эффект сделки затронет и его[1] .

Таким образом, римская правовая мысль допускала возможность исцеления лишь оспоримых (опровержимых) юридических сделок и относила истечение сроков исковой давности к одному из способов «исцеления сделки».

В. М. Хвостов отмечал неустранимую ничтожность сделок в римском праве. При этом автор указывал, что одним из оснований получения оспоримыми сделками полной силы является погашение давностью.

В основе принципа римского права о неисцелимости ничтожной (абсолютно недействительной) сделки лежит знаменитое утверждение того периода, о том, что ничто не происходит из ничего.

Несмотря на указанный достаточно категоричный постулат римского права о неисцелимости ничтожной сделки, анализируя конкретные положения (нормы), можно увидеть случаи отступления от общего утверждения.

Например, по общему правилу подопечный не мог совершать сделки без согласия опекуна. Как пишет Гай, «ни по какому контракту подопечный не может принимать на себя обязательство без разрешения опекуна».

Однако в книге 26 титуле VIII (Об утверждении сделок опекунами или попечителями и об их согласии (на совершение подопечным сделок) Дигест Юстиниана имеется следующее указание: «(Павел). Если опекун дает утверждение, хотя бы он и не был

спрошен, то его утверждение имеет силу, так как он заявляет о своем одобрении того, что совершается...»[2].

Вероятно, здесь идет речь как раз о подтверждении сделки третьим лицом, не участвующим в ее составлении о котором пишет Ч. Санфилиппо. Так как подтверждение не рассматривалось как исцеление, это вполне укладывается в общий принцип того времени о «неисцелимости» ничтожных сделок.

Д. Д. Гримм указывал на наличие исключения в общем правиле о неисцелимости абсолютно недействительных сделок: дарения между мужем и женой считаются недействительными; но если супруг-даритель умрет, не взявши назад своего дара, то на основании постановления императоров Севера и Каракаллы дарение вступает в силу .

Указанное свидетельствует о том, что римское право, согласно общим принципам которого конвалидация абсолютно недействительных сделок была невозможна, содержало целый ряд исключений. Данное противоречие было, как представляется, вызвано прежде всего объективной необходимостью, развитием общественных отношений и их многообразием.

Исследуя основные источники гражданского права Российской Империи дореволюционного периода, в рамках настоящей работы будут проанализированы положения, содержавшиеся в Своде законов Российской Империи и положения, выработанные гражданско-правовой доктриной.

Свод законов Российской Империи был издан в 1932 г. и представлял собой официальное собрание действующих законодательных актов страны. Манифестом 31 января 1833 г. Свод законов был объявлен действующим источником права с 1 января 1835 г. В дальнейшем свод неоднократно дополнялся и переиздавался.

Как указывает И. А. Исаев, с изданием Свода законов Российской Империи впервые сложились основные отрасли права: государственное, гражданское, административное, уголовное, процес-125 суальное .

Том X Свода был посвящен вопросам гражданского права. Норм-дефиниций, раскрывающих, например, общее понятие сделки, указанный законодательный акт не содержал. Однако их можно было вывести путем системного толкования общего содержания ряда статей.

Например, в ст. 569 и 570 было указано: «Всякий договор и всякое обязательство, правильно составленные, налагают на договорившихся обязанность их исполнить. Всякий договор и всякое обязательство, в случае неисполнения, производят право требовать от лица обязавшегося удовлетворения во всем том, что поставлено в оных»[3].

В ст. 1528 Свода можно встретить указания на условия действительности договора. Там говорилось о том, что договор составляется по взаимному согласию лиц(а). Предметом его могли быть или имущество, или действия лиц; цель его должна быть непротивна законам, благочинию и общественному порядку.

В книге 4 тома X Свода (об обязательствах по договорам) также имелись статьи, раскрывающие понятия отдельных видов договоров. Например, в ст. 1679 и 1738 Свода содержались определения договоров купли-продажи а также подряда-поставки соответственно.

Сформировавшийся и полноценный институт конвалидации в законодательстве дореволюционного периода также отсутствовал. Однако при анализе конкретных дел, разбиравшихся Сенатом, можно встретить указания на возможность последующего одобрения или применения иных способов исцеления сделок.

Как отмечал М. М. Агарков, хотя т. X ч. I Свода законов (законы гражданские) и не давал общих положений о сделках, сенатская практика создала систематическое учение о совершении сделок и их действительности.

Необходимо указать на исключительную роль Правительствующего Сената в законотворческой деятельности и правоприменительной практике того времени. Как подчеркивает И. А. Исаев, толкование законов и решение юридических коллизий находилось в ведении Сената. Разъяснения Сената стали обязательными для юридической практики. Отдельные постановления Сената, утвержденные императором, приобретали статус законов[4].

По общему правилу, содержавшемуся в ст. 221 Свода, право на полное распоряжение имуществом и свобода вступать в обязательства приобретались не прежде как по достижении совершеннолетия, то есть двадцати лет с одним годом от рождения. В ст. 222 Свода имелось указание на то, что несовершеннолетний, давший письменное обязательство, или совершивший какой-либо акт от своего лица без согласия опекуна, не подвергается по оным никакому взысканию и ответу ни во время малолетства его, ни по вступлении в совершеннолетний возраст .

Таким образом, на законодательном уровне отсутствовало указание на возможность последующего одобрения сделок несовершеннолетних и тем придание им юридической силы.

Вместе с тем, как писал К. Н. Анненков, Сенат в целом ряде решений высказался, что обязательства, выданные несовершеннолетними без согласия их попечителей, «могут быть признаваемы в силе» в случае подтверждения и признания их по достижению совершеннолетия, на том основании, что последующим признанием акта безусловно утверждается его сила и обязательность для 132 контрагента, выдавшего его во время совершеннолетия.

Г. Ф. Шершеневич указывал на возможность последующего одобрения сделки, совершенной представителем, не обладавшим надлежащими полномочиями. Автор писал:«...возможны случаи, когда одно лицо совершает сделки в интересе другого и от его имени, не имея на то законного основания, т.е. не будучи назначено надлежащей властью и не обязавшись к тому по договору. Мотивом, побуждающим к такой непризванной деятельности, является дружба,

связь интересов, например, во время продолжительного отсутствия домовладельца дом его потерпел повреждения, грозящие всему строению, и сосед взял на себя от его имени произвести необходимые поправки. Такое отношение называется обыкновенно фактическим представительством, и основание, которое приравнивает его к настоящему представительству, состоит в последующем одобрении со стороны того лица, в чьем интересе была совершена сделка. Сделка оказывает действие не со времени последовавшего согласия, а с момента ее совершения, следовательно, приобретает обратную силу, что вполне согласуется с намерением всех лиц, участвовавших в ее заключении. Последующее согласие может быть явно выражено или может также быть выведено из действий, т. е. то лицо, в интересе которого была совершена сделка, может или прямо одобрить действия лица, взявшего на себя роль представителя, и принять их на свой счет или присвоить себе результаты, вытекающие из действия этого лица (кас. реш. 1879 г., № 141)»[5] .

Однако в теории гражданского права дореволюционного периода существовало также иное мнение, относительно возможности исцеления сделки, совершенной несовершеннолетним.

Д. И. Мейер, пишет: «По-видимому, иногда и недействительная сделка оживляется: но это только «по-видимому». Сделка, совершенная малолетним может быть признана им по достижении совершеннолетия. Но это не значит, что прежняя недействительная сделка вследствие признания участников становится действительной, а это признание имеет такую же силу, как бы была совершена новая сделка. При этом само признание должно соответ-134 ствовать всем существенным принадлежностям» .

Для того чтобы понять точку зрения дореволюционных авторов на возможность исцеления гражданско-правовых сделок с позиции логики будет оправдано рассмотреть их представления относительно самого понятия сделки и условий ее действительности.

По вопросу возможности конвалидации (исцеления) гражданско-правовых сделок можно выделить несколько, зачастую противоречивых мнений дореволюционных ученых-цивилистов.

Д. И. Мейер, который, как было отмечено выше, отрицал возможность конвалидации сделок, писал, что не является юридическим исцелением недействительного духовного завещания утверждение его по достижении совершеннолетия особым письменным способом. Бывает, что дается сила сделке недействительной от начала, когда по заемному письму несовершеннолетнего производится взыскание, как скоро должник, по достижении совершеннолетия, признает долг. Но не потому суд присуждает должника к уплате долга, что он признает прежнюю, недействительную от начала сделку-заем и тем обращает ее в действительную, а такова уже сила судебного признания, что обстоятельство, им подтвержденное. .. стоит незыблемо»[6].

Подобный пример судебного признания недействительной сделки описан К. П. Победоносцевым. По делу Лихачева и Виль-де-Вильдберг Госсовет в 1858 г. признал, что бывший несовершеннолетний не имеет права отрицаться от платежа своим несовершеннолетием, когда, придя в совершеннолетие по предъявлении ему заемных писем, данных в несовершеннолетии, сознал их действительность. Сознание Лихачева, в совершеннолетнем возрасте учиненное, делает для него платеж по сознанным им долговым вполне обязательным и составляет доказательство отдельное от выдачи заемных писем.

Данный пример правоприменительной практики свидетельствует о том, что в тот период времени последующее одобрение или подтверждение недействительных обязательств могло рассматриваться как «отдельное доказательство», то есть, новая сделка.

Д. И. Мейер также писал, что с процессом исцеления сделки можно спутать процесс ее постепенного совершения, когда на известной степени развития она не считается еще действительной, а на другой - когда к ней присоединяются другие существенные принадлежности, она становится действительной. Например, когда завещание подписано сначала при его составлении только одним свидетелем - до подписи завещания - и вторым свидетелем, сделка не была недействительна, она была не готова. В связи с чем, по

мнению автора, нельзя говорить о ее исцелении путем подписания вторым свидетелем[7].

Противоположного мнения придерживался К. Н. Анненков, который допускал возможность конвалидации недействительных сделок в случае одобрения или признание сделки со стороны того лица, который уполномочен на возбуждение спора о признании ее недействительной, а также в случае пропуска срока исковой давности лицом, обладающим правом оспаривания сделки .

О существовании возможности конвалидации гражданско-правовых сделок писал и Е. В. Васьковский. Он отмечал, что сделка, недействительная сначала, может стать действительной после, 139 вследствие признания ее со стороны подлежащего лица .

Вместе с тем указанный автор писал, что явление конвалидации присуще не всем видам недействительных сделок: «последующее признание может придать юридическую силу только такой сделке, которая существует, но может быть оспорена или опровергнута. Что же касается абсолютно ничтожных, а также уже уничтоженных по требованию управомоченного лица, то никакое признание не в состоянии обратить их в действительные: они юридически умерли и не в состоянии ожить. Подобная сделка, ничтожная с самого начала, никогда уже не может приобрести силы, хотя бы причина ее ничтожности впоследствии исчезла».

Таким образом, в нормативно-правовых источниках гражданского права дореволюционного периода сформировавшийся институт конвалидации сделок отсутствовал. Данной теме уделяли внимание ученые-цивилисты, и их точки зрения по данному вопросу зачастую были весьма разнообразны.

Характерной особенностью работ большинства рассматриваемых авторов можно назвать анализ правоприменительной практики: решений Госсовета и Сената. Именно выводы, содержащиеся в актах правоприменения и сформировавшиеся при рассмотрении конкретных гражданско-правовых споров, зачастую указывали на возможность конвалидации сделок.

Можно сделать заключение о том, что потребности развивавшегося гражданского оборота обуславливали отступления правоприменителей и ученых от классического постулата о неисцелимости недействительных сделок.

В советский период развития гражданского права в доктрине и на уровне правовых норм закрепляется понятие сделки, содержащее основные признаки, характеризующие это понятие и на современном этапе развития гражданского права.

Гражданский кодекс РСФСР 1922 г. - первый нормативный акт в отечественной правовой истории, в котором появляется данное понятие. Согласно ст. 26, сделки - действия, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений[8]. Понятие недействительной сделки в Кодексе отсутствовало, однако имелись указания на то, какие нарушения влечет недействительность сделок.

В Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. уже было закреплено понятие недействительной сделки. Согласно ст. 14, недействительной признавалась сделка, не соответствующая требованиям закона, в том числе ущемляющая личные или имущественные права несовершеннолетних детей.

Ф. С. Хейфец справедливо отмечает, что понятие сделки в течение всего советского периода развития гражданского права практически не менялось с 1922 г..

Согласно расширительному толкованию автора, сделкой признается правомерное юридическое действие одного или нескольких дееспособных субъектов гражданских (имущественных прав), совершенное в установленной законом или их соглашением фор-

ме, соответствующее подлинной воле субъектов и приводящее к правовым последствиям (установлению, изменению или прекращению гражданских прав и обязанностей), на достижении которых оно направлено[9] .

М. М. Агарков характеризовал сделки как правомерные юридические действия, совершаемые одним или несколькими лицами, выступающими в качестве субъектов имущественных (гражданских) прав, и устанавливающие, изменяющие или прекращающие гражданские правоотношения, на установление, изменение или 145 прекращение которых они направлены .

В учебниках советского гражданского права зачастую встречается следующее определение сделки: «Сделка - это волевое пра-~ 146

вомерное действие» .

Стороны, заключая сделку, стремятся достичь определенных правовых последствий. Этим сделка, как юридический факт отличается от правонарушения (деликта). Лицо, причинившее вред другому лицу, не желает наступления правовых последствий, они возникают помимо его воли. Участники же сделки заключают ее, 147 желая вызвать те или другие правовые последствия.

Как видно из представленных теоретических определений, выработанных различными авторами, в доктрине советского гражданского права при характеристике понятия «сделка» стал употребляться термин «правомерное действие» или «действие, дозволенное законом». Ученые-цивилисты также делают акцент на волевом характере сделки. Сделка как правомерное юридическое действие противопоставляется деликту - правонарушению.

В более поздний период развития советского гражданского права авторы выделяют четыре признака сделок:

  • 1) юридический факт;
  • 2) волевое действие;
  • 3) направленность на гражданские права и обязанности;

4) правомерное юридическое действие[10].

Указывая на правомерность как основной признак гражданско-правовой сделки, в теории советского гражданского права формируется точка зрения, согласно которой предлагается исключить из употребления термин «недействительная сделка» как имеющий логическое противоречие в своей структуре.

М. М. Агарков указывал, что Гражданский кодекс пользуется термином «сделка» не только для обозначения действий, производящих тот юридический эффект, на который они направлены, но и для обозначения действий, хотя и направленных на такой эффект, но его не производящих потому, что они не удовлетворяют условиям действительности сделок. В некоторых случаях ГК называет сделкой неправомерное юридическое действие (правонарушение).

Обращая внимание на указанное выше логическое противоречие, С. Ф. Кечекьян пишет, что широко употребляется (и в законе, и в практике) выражение «недействительная сделка», хотя недействительная сделка не вызывает правовых последствий и, следовательно, не может быть отнесена к числу юридических действий. Следовало бы, по-видимому, если быть точным, относить к числу сделок лишь «действительные сделки». Это и имеется в виду, когда говорят просто о сделке.

Ф. С. Хейфецу принадлежит особенно категоричная точка зрения по вопросу установления правовой природы недействительных сделок. Он пишет, что недействительная сделка, которая не соответствует требованиям закона, не является сделкой, а по своей правовой природе представляет собой правонарушение, несмотря на то, что по содержанию и форме она возникла как сделка.

В Гражданском кодексе РСФСР 1922 г. отсутствовали нормы о конвалидации гражданско-правовых сделок.

В ст. 47 Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. было указано: «Если одна из сторон полностью или частично исполнила сделку,

требующую нотариального удостоверения, а другая сторона уклоняется от нотариального оформления сделки, суд вправе по требованию исполнившей сделку стороны признать сделку действительной при условии, что эта сделка не содержит ничего противозаконного. В этом случае последующее нотариальное оформление сделки не требуется»[11]. В той же статье было закреплено, что несоблюдение нотариальной формы сделки в случаях, когда обязательная нотариальная форма ее совершения предусмотрена законом, влечет недействительность сделки.

Ст. 63 Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. также предусматривала возможность последующего одобрения сделки: «Сделка, совершенная от имени другого лица лицом, не уполномоченным на совершение сделки, или с превышением полномочия, создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности для представляемого лишь в случае последующего одобрения этой сделки представляемым. Последующее одобрение представляемым делает сделку действительной с момента ее заключения».

Вместе с тем в теории гражданского права превалировала точка зрения, согласно которой конвалидация недействительных сделок не допускалась.

Ф. С. Хейфиц указывал, что ничтожная сделка не может быть реанимирована. Законодатель уже не в первый раз проявляет непоследовательность и вместо закона, признающего сделку ничтожной и недействительной с момента ее заключения, дает возможность признавать ничтожную сделку действительной. Это вряд ли способствует стабильности гражданского оборота. Логика и последовательность изменяют авторам Гражданского кодекса, которые «дают правонарушителям легальную возможность обойти закон с помощью судебного решения».

Как указывает автор, издание гражданской кассационной коллегией ВС РСФСР в 1927 г. инструктивного письма № 1, которое содержало отступление от требования закона, можно как-то объяснить: в то время существовали эксплуататорские классы, а тру-

дящиеся были недостаточно грамотны и юридическая помощь не всегда была доступна им. Но дальнейшее отступление нельзя оправдать[12].

В то же время Т. М. Яблочков, рассматривая вопрос исцеления порока формы в договорах, писал, что всякий принцип может иметь исключение, поскольку ни одна логика обязательна для юриста. Жизнь с ее запросами расширяет брешь «исключений», и мы были бы неправы, если бы настаивали на абсолютной (то есть без всяких оговорок) силе указанного «принципа» права.

Необходимо отметить также тот факт, что согласно ст. 90 ГК РСФСР 1964 г. исковая давность не распространялась:

  • - на требования, вытекающие из нарушения личных неимущественных прав, кроме случаев, предусмотренных законом;
  • - на требования государственных организаций о возврате государственного имущества из незаконного владения колхозов и иных кооперативных и общественных организаций или граждан;
  • - на требования вкладчиков о выдаче вкладов, внесенных в государственные трудовые сберегательные кассы и в Государственный банк СССР;
  • - в случаях, устанавливаемых законодательством Союза ССР,
  • - и на другие требования.

Таким образом, требования о признании сделки недействительной не относились к числу тех, на которые не распространялась исковая давность.

Согласно ст. 78 ГК РСФСР 1964 г., общий срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено (исковая давность), устанавливается в три года, а по искам государственных организаций, колхозов и иных кооперативных и общественных организаций друг к другу - в один год.

Ст. 81 устанавливала, что требование о защите нарушенного права принимается к рассмотрению судом, арбитражем или третейским судом независимо от истечения срока исковой давности. Однако в ст. 82 было указано, что исковая давность применяется судом, арбитражем или третейским судом независимо от заявления сторон.

Следовательно, фактически можно говорить о том, что исцеление ничтожности путем истечения срока на оспаривание сделки имело место.

Однако исходя из буквального содержания ГК РСФСР 1964 г. и работ советских ученых-цивилистов, истечение исковой давности не рассматривалось как обстоятельство, влекущее за собой прекращение материального права.

Б. Б. Черепахин отмечал, что исковая давность ограничивает во времени осуществление права против воли обязанного лица, в том числе с действенной помощью государства. Однако вопреки широко распространенному мнению, высказанному в русской дореволюционной и советской литературе, истечение исковой давности не прекращает существования гражданского субъективного права, но лишает его способности к принудительному осуществлению против воли обязанного лица. В подтверждение того, что защита субъективного гражданского права государством не исчерпывается предоставлением права на иск, следует прежде всего указать на защиту гражданских субъективных прав мерами уголовного или административного права[13].

Точка зрения указанного автора подтверждается законодательно закрепленными понятиями исковой давности, содержавшимися в ГК РСФСР 1964 г. и Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик от 1961 г.

Как было указано выше, согласно ст. 78 ГК РСФСР 1964 г., исковая давность определялась как общий срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.

В соответствии со ст. 16 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик от 1961 г., исковая давность также определяется как срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.

Таким образом, с истечением срока исковой давности прекращается право на иск, но это не означает прекращения существования самого субъективного гражданского права.

Как указывал Б. Б. Черепахин, последнее (субъективное право) не умирает только из-за того, что утратило возможность ис-

полнения в принудительном порядке. Признание сохранения субъективного права после истечения исковой давности явствует из ст. 89 ГК РСФСР (имеется в виду кодекс 1964 г.), где говорится, что в случае исполнения обязанности должником по истечении срока исковой давности он не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения он и не знал об истечении давности. Таким образом, закон называет переход имущества от должника к кредитору исполнением обязанности и исключает обратное требование исполненного138.

Исходя из содержания действовавшего советского законодательства и принимая во внимание положения, выработанные в доктрине, нельзя сделать вывод о том, что истечение срока исковой давности по спорам о признании сделок недействительными можно рассматривать как способ конвалидации сделок. Истечение срока давности - это не зависящее от воли сторон объективное обстоятельство, с которым закон связывает невозможность применения судебной защиты нарушенного права. Однако данный вопрос будет рассмотрен нами позднее более подробно в рамках анализа действующего гражданского законодательства.

В целом развитие правовой мысли в советский период характеризовалось появлением законодательного и доктринального определения сделки и недействительной сделки.

Существовали конкретные правовые нормы, допускающие возможность последующего одобрения недействительных сделок. Однако юридическая наука того периода не стремилась к совершенствованию гражданского законодательства в сфере свободы договора в интересах развивающегося хозяйственного оборота.

Необходимо принять во внимание, что указанная специфика развития гражданского законодательства была обусловлена коренными изменениями, произошедшими в политической и социальной жизни страны. В советский период произошли слом старых устоев и формирование новой идеологии и образа мышления, разительно отличавшихся от идеологии дореволюционного периода. [14]

Эта специфика ярко иллюстрируется в самом начале текста Гражданского кодекса РСФСР 1922 г., в ст. 1 которого указано, что гражданские права охраняются законом, за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их социально-хозяйственным назначением.

Таким образом, эта вступительная статья характеризует направленность и подчиненность всего гражданского законодательства не свободе воли и свободному осуществлению гражданских прав, а установлению и стабильному развитию нового государства и социального строя общества.

В Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик также имелось указание на то, что хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственными планами экономического и социального развития (ст. 1. Задачи гражданского законодательства).

Как отмечает И. Б. Новицкий, постановление первого гражданского кодекса РСФСР построены на том принципе, что частная хозяйственная инициатива и самостоятельность допускаются лишь в 159 известных пределах и осуществляются под контролем государства .

Необходимо отметить, что в тот период отсутствовали работы, посвященные непосредственно исследованию возможности последующего одобрения гражданско-правовых сделок. Указанный вопрос затрагивался исследователями только применительно к рассмотрению института недействительных сделок.

  • [1] Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 88 2 Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 88. 3 Хвостов В. М. Система римского права: учебник. М.: Спарк, 1996. С. 188. 4 Памятники римского права: Законы 12 таблиц. Институции Гая. Ди-гесты Юстиниана. М.: Зерцало, 1997. С. 587.
  • [2] Там же. С. 586. 2 Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права. Серия российское юридическое наследие. М.: Зерцало, 2003. С. 172. 3 Исаев И. А. История государства и права России: учебник для юридических вузов. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристь, 1996. С. 239.
  • [3] Свод законов Российской Империи. В 5-и книгах. Под ред. и с примечаниями И. Д. Мордухай-Болтовского. Книга 3. СПб.: Русское Книжное Товарищество «Деятель», 1912. С. 63. URL: http://civil.consultant.ru/code/ (дата обращения: 25.03.2013). 2 Свод законов Российской Империи: в 5 кн. С. 130. URL: http://civil.consultant.ru/code/(qaTa обращения: 25.03.2013). 3 Там же. С. 139-144. 4 Агарков М. М. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. Т. II. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002. С. 336.
  • [4] Исаев И. А. Указ. соч. С. 276. 2 Свод законов Российской Империи... С. 21-22. 3 Анненков К. Н. Система русского гражданского права. Том 1. Введение и Общая часть. СПб: Тип. М. М. Стасюлевича, 1894. С. 545
  • [5] Шершеневич Г. Ф. Указ соч. С. 64. 2 Мейер Д. И. Русское гражданское право: в 2 ч. Ч. 1. 8-е изд., испр. и доп. 1902. М.: Статут, 1997. С. 207.
  • [6] Мейер Д. И. Указ. соч. С. 208. 2 Победоносцев К. П. Указ соч. С. 40.
  • [7] Мейер Д. И. Указ. соч. С. 208-209. 2 Анненков К. Н. Указ. соч. С. 546. 3 Васьковский Е. В. Учебник гражданского права. М.: Статут, 2003. С.129. 4 Там же. С. 128.
  • [8] Гражданский кодекс РСФСР: утв. Постановлением ВЦИК от 11.11.1922 г. «О введении в действие Гражданского кодекса РСФСР» // Известия ВЦИК. 1922. 12 ноября (Далее ГК Р.С.Ф.С.Р. 1922 г.). 2 Об утверждении Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик: Закон СССР от 08.12.1961 г. (вместе с Основами законодательства) (в ред. от 12.06.1990 г.) // Ведомости ВС СССР. 1961. № 50. Ст. 525. (Далее Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.). 3 |43Хейфец Ф. С. Недействительность сделок по российскому гражданскому праву. Изд. 2-е, доп. М.: Юрайт,1999. С. 7 (из. 164 стр.)
  • [9] Хейфец Ф. С. Указ. соч. С. 36. 2 Агарков М. М. Указ. соч. С. 360. 3 Коломацкая С. П., Котлярова 3. С., Котова В. В. и др. Основы советского гражданского права: учебное пособие для эконом, спец. Вузов / под ред. Я. А. Куника. М.: Высш, шк., 1986. С. 61. 4 Там же. С. 62.
  • [10] Илларионов Т. И., Кириллова М. Я., Красавчиков О. А. и др. Советское гражданское право: учебник: 2 т. Т. 1.3-е изд., испр. и доп. / под ред. О. А. Красавчикова. М.: Высш, шк., 1985. С. 211. 2 Агарков М. М. Указ. соч. С. 346. 3 Кечекьян С. Ф. Правоотношение в социалистическом обществе. М.: Изд-во академии наук СССР, 1958. С. 177. 4 Хейфец Ф. С. Указ. соч. С. 38.
  • [11] Закон РСФСР от 11.06.1964 г. «Об утверждении Гражданского кодекса РСФСР» (вместе с «Гражданским кодексом РСФСР») // Ведомости ВС РСФСР. 1964. № 24. Ст. 406 (Далее ГК Р.С.Ф.С.Р. 1964 г.). 2 Хейфец Ф. С. Указ. соч. С. 81. 3 Хейфец Ф. С. Указ. соч. С. 33.
  • [12] Хейфец Ф. С. Указ. соч. С. 85. 2 Яблочков Т. М. Исцеление порока формы в договорах // Вестник советской юстиции. 1926. № 6. С. 231.
  • [13] Черепахин Б. Б. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности // Советское государство и право. 1957. № 7. С. 64-65.
  • [14] Черепахин Б. Б. Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве. Актуальные вопросы советского гражданского права / под ред. С. Н. Братуся, О. С. Иоффе, Я. А. Кулика. М.: Юрид. лит., 1964. С. 73.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >