Постановка исследовательской проблемы

О чем задумался Лев Николаевич, какую исследовательскую проблему поставил перед собой? В чем заключался тот вопрос, который явился двигателем научного изыскания? Для науки черезвычайно важна постановка исследовательской задачи, потому что сам вопрос уже в неявном виде содержит ответ на него. Лев Николаевич в своей автобиографии пишет, что с детства его интересовала проблема происхождения и исчезновения народов.[1] «Может быть, смена империй и царств, вер и традиций не имеет никакой внутренней закономерности, а представляет собой не поддающийся объяснению хаос? Издавна люди пытливые (а такие есть всегда) стремились найти ответ на этот вопрос, попять и объяснить истоки своей истории. Ответы получались, естественно, разные, ибо история многогранна: она может быть историей социально-экономических формаций или военной историей, то есть описанием походов и сражений; историей техники или культуры; историей литературы или религии».

Концепция этногенеза начала разворачиваться с этого вопроса. Разрешение этой проблемы стало исследовательской задачей автора. Далее, в процессе изложения концепции, какие бы самостоятельные с научной точки зрения задачи мы ии освещали, всегда необходимо помнить этот исследовательский вопрос, так как он является стержнем, на который нанизывается вся концепция.

Концепция этногенеза Л.Н. Гумилева - это не доказательство теоремы. Положения ее не вытекают одно из другого. Они подобны вспышкам, которые освещают самостоятельные области реальности, и в ходе освещения сплавляются воедино главной исследовательской задачей.

Предмет исследования и трехмерность концепции (система координат)

С географической точки зрения, все человечество следует рассматривать как антропосферу — одну из оболочек Земли, связанную с бытием вида Ното sapiens. Эта оболочка не монолитна, а напротив, обладает замечательным свойством — мозаичностью, то есть состоит из представителей разных народов

(этносов). Именно в рамках этносов, контактирующих друг с другом, творится история, ибо каждый исторический факт есть достояние жизни конкретного народа. И нет ни одного человека вне этноса. Присутствие в биосфере Земли этих определенных целостностей — этносов — составляет предмет изучения концепции этногенеза Льва Николаевича Гумилева.

История, понимаемая Л.Н. Гумилевым как события в их связи и последовательности[2], рассматривается автором в трех параметрах: пространственном, энергетическом и временном.

Рассмотрим более подробно каждый.

Пространство — это первый параметр, который характеризует исторические события. Еще первобытный человек знал границы территории своего обитания, так называемый кормящий и вмещающий ландшафт, в котором жил он сам, жили его семья и его племя.

Л.Н. Гумилев считал этнологию - наукой географической, подчеркивая особую важность рассмотрения географической среды в этнической истории. Один из пунктов главного труда Льва Николаевича «Этногенез и биосфера Земли» называется «У НАРОДОВ ЕСТЬ РОДИНА!». Автор подчеркивает огромное значение месторазвития этносов. Не только у отдельных людей, но и у этносов есть родина. «Родиной этноса является сочетание ландшафтов, где он впервые сложился в новую систему. И с этой точки зрения березовые рощи, ополья, тихие реки Волго-Окского междуречья были такими же элементами складывавшегося в XIII-XIV вв. великорусского этноса, как и угро-славянская и татаро-славянская метисация, принесенная из Византии архитектура храмов, былинный эпос и сказки о волшебных волках и лисицах. И куда бы ни забрасывала судьба русского человека, он знал, что у него есть "свое место" -Родина. И про англичан Р.Киплинг писал: "Но матери нас научили, что старая Англия - дом". И арабы, тибетцы, ирокезы - все имеют свою исходную

территорию, определяемую неповторимым сочетанием элементов ландшафта. И как таковая "родина" является одним из компонентов системы, именуемой "этнос".[3]

Особо следует подчеркнуть, что родиной этносов могут быть только ландшафтные сочетания. «Подлинными месторазвитиями являются территории сочетания двух и более ландшафтов. Это положение верно не только для Евразии, но и для всего земного шара. Основные процессы этногенеза в Евразии возникали: а) в восточной части - при сочетании горного и степного ландшафтов; Ь) в западной - лесного и лугового (поляны в Волго-Окском междуречье); с) в южной - степного и оазисного (Крым, Средняя Азия); d) на севере - лесотундра и тундра.» Более того, развивая изложенный принцип, автор считает, что там, где границы между ландшафтными регионами размыты и наблюдаются плавные переходы от одних географических условий к другим, процессы этногенеза будут менее интенсивны. Это наблюдение Л.Н. Гумилева может рассматриваться как эмпирический факт. Сам автор концепции приводит многочисленные подтверждающие примеры.

«Так, на пространстве Евразии на всей полосе сплошных лесов - тайги от Онежского озера до Охотского моря - не возникло ни одного народа, ни одной культуры. Все, что там есть или было, принесено с юга или с севера. Чистая, сплошная степь тоже не дает возможности развития. Дешт-и-Кыпчак, т.е. половецкие степи от Алтая до Карпат, - место без Genius loci. Степи эти заселялись народами, сложившимися в других районах, например в Монголии, - стране с пересеченным рельефом и разнообразными ландшафтами. На склонах Хэнтэя и Хангая растут густые леса. Зеленая степь низовий Тлы и Керулена на юге переходит в каменистую пустыню Гоби, где снег тает в марте, давая выпас скоту до начала летней жары. Соответственно разнообразна фауна, а археологические культуры отражают

смену народов, известных не только историкам: хуннов, тюрков, уйгуров, монголов и ойратов».[4]

«Левант, или Ближний Восток, - сочетание моря, гор, пустынь и речных долин. Там новые этнические комбинации возникали часто».

«Китайский народ сложился на берегах Хуанхэ, при сочетании ландшафтов: речного, горного, лесного, степного, а джунгли южнее Янцзы китайцы освоили только в первом тысячелетии нашей эры. Однако, переселившись на юг и смешавшись с местным населением, древние китайцы превратились в современный южнокитайский этнос, отличающийся и от своих предков, и от северных китайцев, смешавшихся в долине Хуанхэ с хуннами и сяньби.

Индия, окруженная морем и горами, может рассматриваться как полу континент, ио в отличие от Европы она в ландшафтном отношении беднее. Ландшафты Декана типологически близки между собой, и процессы этногенеза, т.е. появление новых этносов за историческое время, выражены там слабо. Зато в северо-западной Индии сформировались два крупных народа: раджпуты - около VIII в. и сикхи - в XVI-XVII вв. Казалось бы, пустыни Раджстана и Синда гораздо менее благоприятны для человека, чем богатая, покрытая лесами долина Ганга. Однако в долине Инда отчетливо выражено сочетание пустынь и тропической растительности, и, хотя культура расцвела во внутренней Индии, образование новых народов связано с пограничными областями».3

«Страна маратхов - сочетание трех физико-географических районов: прибрежной полосы между Западными Гхатами и морем, гористой страны восточнее Гхатов и черноземной долины, ограниченной цепями холмов. Таким образом, налицо все основания для того, чтобы причислить эту область к той

категории, которую мы называем месторазвитием, несмотря на то, что культура Бенгалии была несравненно выше.

В Северной Америке бескрайние леса и прерии не создают благоприятных условий для этногенеза. Однако и там были районы, где индейские племена складывались в народы на глазах историка. На изрезанной береговой линии Великих Озер в XV в. возник ирокезский союз пяти племен. Это было новое этническое образование, не совпадающие с прежним, так как в его состав не вошли гуроны, родственные им по крови и языку.

На берегах Тихого океана южнее Аляски, там, где скалистые острова служат лежбищами моржей и тюленей и море кормит береговых жителей, тлинкиты создали рабовладельческое общество, резко отличное от соседних охотничьих племен и по языку, и по обычаям.

Кордильеры в большей части круто обрываются в прерию, и горный ландшафт соседствует, но не сочетается со степным. Однако на юге, в штате Нью-Мехико, где имеется плавный переход между этими ландшафтами, в древности возникла культура "пуэбло", а около XII в. здесь сложилась группа нагуа, к которой принадлежало прославленное племя ацтеков. Большая часть континента, также населенная индейцами, была своего рода Hinterland'oM, территорией, куда отступали или где распространялись народы, сложившиеся в месторазвитиях. Таковы, например, черноногие - народ алгонкинской группы и многие другие племена.

Еще отчетливее видна эта закономерность на примере Южной Америки. Нагорья Андов - сочетание горного и степного ландшафтов - хранят памятники культуры, созданные многими народами в разные века, а в лесах Бразилии и равнинах Аргентины, вопреки надеждам капитана Фоссета, никаких культур не сложилось. И, как мы видим на многочисленных примерах, не могло сложиться, так как природа этих стран однообразна, что, впрочем, не мешает и никогда не мешало использовать се богатства народам, возникшим в других местах, В Патагонию проникли горцы - арауканы;

бразильские леса в XVI в. пытались освоить инки, а в XIX в. там сказочно разбогатели португальские плантаторы».[5]

Второй параметр - энергия. Любые усилия живого организма связаны с затратами некоего вида энергии. Такой вид энергии был открыт и описан нашим великим соотечественником академиком В.И. Вернадским и назван им биохимической энергией живого вещества биосферы. Человек является частью биосферы, которая включает в себя не только биомассу всех живых существ, в то числе вирусы и микроорганизмы, но и продукты их жизнедеятельности - почвы, осадочные породы, свободный кислород воздуха, трупы животных и растений, погибших задолго до нас, но обеспечили нам возможность существования. Все это - энергия, нас питающая.

В энергетическом аспекте этногенез представляет собой энтропийный процесс - диссипацию биохимической энергии живого вещества биосферы с выбросом свободной энергии. Энергия растрачивается в процессе этногенеза, уходит на создание культурных ценностей и политическую деятельность; управление государством и написание книг, ваяние скульптур и территориальную экспансию, на синтез новых идеологических концепций и строительство городов. Любой такой труд требует усилий сверх тех, что необходимы для обеспечения нормального существования человека в равновесии с природой, а значит, без ее носителей, вкладывающих свою энергию в культурное и политическое развитие своей системы, никакой культуры и никакой политики просто не существовало бы. Не было бы ни храбрых воинов, ни жаждущих знания ученых, ни религиозных фанатиков, ни отважных путешественников. И ни один этнос в своем развитии не вышел бы за рамки гомеостаза (равновесия с окружающей средой).

Однако всякая энергия имеет два полюса, и биохимическая энергия - не исключение. В процессе этногенеза биполярность сказывается в том, что поведенческая доминанта может быть направлена в сторону усложнения систем, т.е. созидания или упрощения их.

Эта биполярность четко прослеживается не столько в зоологии, сколько в истории человечества и его культуры. Это происходит потому, что мы знаем историю и культуру много подробнее и обстоятельнее, чем историю 17 происхождения и исчезновения видов.

«Третий параметр — время. Каждое историческое событие происходит не только где-то, но когда-то. Те же первобытные люди вполне сознавали не только «свое место», но и то, что у них есть отцы и деды и будут дети и внуки. Итак, временные координаты существуют в истории наряду с пространственными.»[6]

И хотя сущность времени современной науке неизвестна, но ориентироваться в нем мы умеем потому, что оно поддается измерению. Каждое описание интересующей нас реальности во времени проводится с помощью некоторого эталона изменчивости. И от того, каким мы себе представляем время и какова эта эталонная изменчивость, то есть часы, очень сильно зависит, сумеем ли мы вскрыть динамику изучаемого явления.

Общеизвестно линейное время, вычисляемое астрономически - по годам и векам, но эта система отсчета применима не везде - микроорганизмы и даже насекомые не смогли бы ею пользоваться. Для них был бы удобен отсчет по поколениям, так как их жизнь коротка и, дав жизнь потомству, они не нуждаются в дальнейшем существовании. Несколько сложнее биологический отсчет у высших теплокровных и рептилий. Выделить у них смену поколений трудно, так как наблюдается феномен старости. Часто молодь гибнет раньше, чем ее родители и даже деды. Кроме того, многие виды животных живут

коллективно; поэтому отсчет должен идти не на организменном, а на популяционном уровне.[7] Таковы люди и образуемые ими этносы.

«Чтобы описать свою историческую традицию, членам этноса становится необходима система отсчета времени. Легче всего учитывать временные циклы. Простые наблюдения показывают, что день и ночь составляют повторяющийся цикл — сутки. Подобно этому, времена года, сменяясь, составляют больший цикл — год. Из-за этой простоты и очевидности первый известный людям счет времени, употребляющийся до сих пор, — это счет циклический. (С представлением о цикличности времени связано само происхождение русского слова «время», однокоренного со словами «вертеть» и «веретено».)

На Востоке, например, была изобретена система отсчета времени, при которой каждый из 12 годов носит название того или иного зверя, изображаемого определенным цветом (белый — металл, черный — земля, красный — огонь, сине-зеленый — растительность). Но поскольку этнос живет очень долго, ни годового, ни даже двенадцатилетнего цикла восточных народов часто было недостаточно, чтобы описать хранящиеся в памяти людей события.

В поисках выхода из этого тупика начали применять линейное измерение времени, при котором отсчет ведется от определенного момента в историческом прошлом. Для древних римлян эта условная дата — основание Рима, для эллинов — год первой Олимпиады. Мусульмане считают годы от Хиджры — бегства пророка Мухаммеда из Мекки в Медину. Христианское летосчисление, которым пользуемся мы, ведет счет от Рождества Христова. О линейном измерении времени можно сказать лишь то, что, в отличие от цикчического, оно подчеркивает необратимость времени».

На Востоке существовал еще один способ осознания и отсчета времени. Здесь течение времени рассматривается как колебательное движение, а определенные временные отрезки выделяются в зависимости от насыщенности событиями. При этом создаются большие дискретные «участки» времени. Китайцы называли все это одним легким словом -«превратность». Каждая «превратность» происходит в тот или иной момент исторического времени и, начавшись, неизбежно кончается, сменяясь другой «превратностью». Такое ощущение дискретности (прерывности) времени помогает фиксировать и понимать ход исторических событий, их взаимосвязь и последовательность.

Но, говоря о прерывистом времени, времени линейном или циклическом, надо помнить, что речь идет лишь о созданных человеком системах отсчета. Единое абсолютное время, исчисляемое нами, остается реальностью, не превращаясь в математическую абстракцию, и отражает историческую (природную) действительность.

В истории этносов (народов), как и в истории видов, мы сталкиваемся с тем, что время от времени на определенных участках Земли идет абсолютная ломка, когда старые этносы исчезают и появляются новые. Древности принадлежат филистимляне и халдеи, македоняне и этруски. Их сейчас нет, но когда-то не было англичан и французов, шведов и испанцев. Итак, 20 этническая история состоит из «начал» и «концов».

«Единственное, что мы знаем о времени, это то, что оно необратимо. Время - это фаза этногенеза и этнического окружения, определяющая варианты этнических контактов с ним. Кроме того, уровень научно-технического прогресса, свойственный данной эпохе, тоже оказывает свое влияние в рамках фактора времени, позволяя заимствовать уже имеющиеся технические достижения при создании новой культурной традиции».[8]

Философский уровень концепции Л.Н. Гумилева рассматривает опыт описания исторического времени как хронософию. Он выделяет два принципа описания времени: синхронию и диахронию. Лев Николаевич критикует принцип составления современных хронологических таблиц, считая, что они не предоставляют исследователю даже тех возможностей, которые давали средневековые хроники (летописи), а выполнены для облегчения запоминания дат, выбираемых составителем произвольно. В лучшем случае эти таблицы выполнены с привязкой к географическим регионам, но и здесь не соблюдается масштаб времени. Рядом с заполненными до отказа страницами лежат огромные лакуны; это показывает, что соразмерность эпох игнорируется, а изучение времени подменено эмоциональным подбором событий путем их 22 неполного перечисления.

Синхронии Лев Николаевич противопоставляет диахронию как оптимальный способ описания этнической истории. Рождение этноса происходит в негэнтропийный момент, когда на фоне нескольких популяций за счет появления избыточной биохимической энергии возникает новая система, исчезающая через 1200-1500 лет при неубывающей энтропии. При этом этнос проходит ряд фаз, пребывая не в биологическом, а в историческом времени, определяемом через характер событий и их причинно-следственных связей, а также общественного императива по отношению к персонам, составляющим этнос.[9] Поскольку вспышки этногенеза локальны и разновременны, то сопоставлять их целесообразно не синхронно, накладывая на линейную шкалу времени, а по фазам или возрастам, то есть начало с началом, середину с серединой, конец с концом. «Таким способом легко выделить природную закономерность этногенеза, лимитом которого является упрощение этнической системы до распада ее на отдельные персоны, то есть снижение уровня на один порядок, от популяционного до организменного. Следовательно, историческое

время дискретно, что отличает его от астрономического и биологического. Кроме того, оно может быть нарушено, точнее - оборвано активным межэтническим контактом, где этносы пребывают в разных фазах. Назовем 24 этот вариант смещением».

Итак, этносы существуют в определенном пространстве и времени. Они живут за счет геобиохимической энергии живого вещества в согласии с принципом второго начала термодинамики. Динамика этнического развития подтверждается диахронической последовательностью исторических событий, а сами этносы суть действующие лица в театре истории.

  • [1] Л. Н. Гумилев. Автобиография. Воспоминания о родителях. Магнитофонная запись произведена А. И. Лукьяновым 16 сентября 1986 r.URL: http://lib.rus.ec/b/188626/read#notel 2 Гумилев Л.Н. От Руси до России / Сост. И общ. ред А.И. Куркчи. - М.: «Институт ДИДИК», 1997. - С.25.
  • [2] Л.Н. Гумилев. Конец и вновь начало. URL: http://tululu.ru/read53465/14/ 2 Гумилев Л.Н. От Руси до России / Сост. И общ. ред А.И. Куркчи. - М.: «Институт ДИДИК», 1997. -С.25.
  • [3] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - М.: Эксмо, 2008 - С. 250. 2 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - М.: Эксмо, 2008,- С. 253. 23
  • [4] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. -М.: Эксмо, 2008. - С. 252. 2 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - М.: Эксмо, 2008 - С. 254. 3 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - М.: Эксмо, 2008,- С. 255.
  • [5] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - М.: Эксмо, 2008.- С. 256-257. 2 Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М.: Наука, 2001 г. - 376 с. 3 Л.Н. Гумилев. Конец и вновь начало. URL: http://gumilcvica.kulichki.nct/EAB/cab06.htm#cab06chaptcr07
  • [6] Л.Н. Гумилев. Конец и вновь начало. URL: http://guinilevica.kulichki.net/EAB/eab06.htm#eab06chapter07 2 Гумилев Л.Н. От Руси до России / Сост. И общ. ред А.И. Куркчи. - М.: «Институт ДИДИК», 1997.-С.25. 27
  • [7] 28
  • [8] Гумилев Л.Н. От Руси до России / Сост. И общ. ред А.И. Куркчи. - М.: «Институт ДИДИК», 1997-С.26-28. 2 Конец и вновь начало URL: http://gumilcvica.kulichki.nct/EAB/cab06.htm#cab06chaptcr07 29
  • [9] Л.Н. Гумилев. Древняя Русь и Великая Степь. М.: ООО Издательство «АСТ МОСКВА», 2008,- С.584. 2 Гумилев Л.Н. Внутренняя закономерность этногенеза (ландшафт и этнос. XIV) // Вестник ЛГУ. 1973. №6. С.94-103.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >