Введение

В 1956 году, предваряя небольшой вступительной статьей очередной сборник серии «Библиотека поэта», А. К. Тарасенков заметил, что ценность публикации заключается главным образом в открытии читателю имени нового поэта - Ивана Бунина. Книга эта действительно стала одним из первых этапов в освоении малоизвестного наследия поэта рубежа XIX-XX веков, но формированию представления о лирике Бунина способствовала мало. Приметами, отличающими тексты от более ранних образцов реалистической поэзии, стали для исследователей, с одной стороны, «интерес к жизни простых людей, их труду и любви» [22, с. 6], а с другой - как это было названо - остаточная «барская неврастения» автора [22, с. 15].

Разумеется, литературоведы 1960-х годов иначе и не могли интерпретировать лирику идейно чуждого автора - дворянина, однако во многом читателю начала XXI века прояснить ситуацию помогают статьи критиков — современников поэта, неизменно реагировавших на появление новых сборников его стихов в России и за рубежом. Заметно, что каждая следующая книга вызывала размышления критиков о верности автора единым образам, темам, мотивам и о том, какую нишу занимает Бунин — выразитель интересов старой России. И если в 1960-1980-е годы в изображении ушедшей Руси в произведениях Бунина ощущали лишь растлевающие праздность и ущербность увядающих «дворянских гнезд», то чуть раньше, в первой половине XX века, произведения воспринимались иначе: «Может быть, Бунин — уже самый последний из последних певцов эпопеи нашего русского барства и настроений старого дворянина. Такова его полочка» [11, с. 316].

Ныне принято связывать с его творчеством уже не только пейзажные стихи, но и религиозно-философские, историко-мифологические, ориентальные, фольклорные, эротические. С другой стороны, за последние десятилетия благодаря разысканиям в архивах России и Зарубежья существенно пополнился и сам массив стихотворных текстов Бунина, свидетельствующих о постоянстве автора, что позволило В. Н. Афанасьеву заметить: «...творческий путь Бунина-поэта не был подвержен столь резким качественным изменениям, как путь Бунина-прозаика» [1, с. 26].

Внимание исследователей все чаще привлекает и самое существенное в наследии Бунина-прозаика - роман «Жизнь Арсеньева» (1927 - 1933 гг.), хотя и прочитывающийся как итоговое для становления его творческого метода произведение, тем не менее, длительное время остававшийся за пределами сколько-нибудь серьезного изучения.

Как правило, в материалах разных лет обращается внимание на особое место романа в наследии писателя и историю создания «Жизни Арсеньева» как автобиографического произведения, причем нередко сведения об этапах работы над ним приводятся весьма противоречивые.

В трудах первых исследователей «Жизни Арсеньева», в критике русского Зарубежья, в современных разысканиях авторы подмечают существенный для нас аспект: многие мотивы романа «навеяны лирическими стихотворениями Бунина» [9, с. 20], однако полноценного сопоставления усадебной лирики поэта и текста романа до сих пор произведено не было.

Поскольку нашему знакомству с романом предшествовало изучение стихотворений И.А. Бунина с усадебными мотивами, в «Жизни Арсеньева» мы практически с первых страниц обнаружили значительное количество соответствий: на уровне образов, тематики, мотивов и полных текстуальных совпадений, что убедило нас в необходимости продолжать исследование.

Как и многое из того, что создавалось Буниным в эмиграции, «Жизнь Арсеньева» не снабжена сколько-нибудь полным комментарием писателя, отсутствует также единое на сегодняшний день мнение о сроках работы над полным текстом романа; в датировке этапов его опубликования по-прежнему заметны разночтения [16, с. 302; 9, с. 19; 6, с. 296; 13, с.70; 15, с. 51 и др.], как и в обнаружении прототипов героев и географии их путешествий по карте усадебной России.

5

В относительно небольшом по объему тексте, по-бунински, лаконичном выверены мельчайшие детали, собственно описания заменяются бытовым жанровым пейзажем, как и в лирике, и, очевидно, важным звеном авторского замысла изначально становились многочисленные соответствия поэтическим образам и мотивам, позволяющие Бунину воссоздавать совершенно тождественные особенности усадебной жизни с помощью совершенно тождественных художественных приемов.

В последнее десятилетие в исследовательской литературе отчетливо проявляется интерес к проблеме традиций и новаторства в поэзии и прозе Бунина, варьируется положение о том, насколько зависимо все, им созданное, от предшествующей литературы. В поисках основы его образности ученые вспоминают примеры из русской языческой и православной, ветхозаветной, индийско-буддистской, арабско-мусульманской, античной культуры, но чаще всего ссылаются на И. А. Ильина, уверенного, что истоки всего, созданного орловским помещиком, следует искать в русской усадьбе: «Творчество Бунина — последний дар русской дворянской помещичьей усадьбы, дар ее русской литературе, России и мировой культуре» [12, с. 29].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >