КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО КОММУНИКАТИВНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ЛИНГВОКУЛЬТУРНАЯ СПЕЦИФИКА КОНЦЕПТОВ ВОЗРАСТА В НЕМЕЦКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ

В современном языкознании активно разрабатывается лингвистическая теория концептов. Сегодня учеными выделяются два направления в исследовании концептов: лингвокогнитивное (Е.С. Кубрякова, И.А. Стернин) и лингвокультурологическое (С.Г. Воркачев, В.И. Карасик, Н.А. Кра-савский). Цель первого направления — изучить способы языковой объективации концептов, второго — выявить этнокультурную или социальногрупповую специфику тех или иных культурных смыслов. В современной лингвоконцептологии существует множество определений концептов. Одна из наиболее удачных дефиниций лингвокулътурного концепта принадлежит волгоградскому ученому В.И. Карасику: «Концепт представляет собой квант переживаемого знания, соединяющий в себе индивидуальноличностные и культурно-групповые смыслы и включающий понятийное, образное и ценностное измерения»[1].

Возраст человека — фундаментальная антропологическая характеристика. В жизни каждого человека существует несколько периодов, этапов, различающихся по многим параметрам: физическим, психическим, духовным. Любая периодизация жизненного пути должна учитывать принципиальную многомерность возрастных свойств и критериев их оценки. В антропологии выделяют два типа возраста — абсолютный и условный. Абсолютный возраст (иначе называемый календарным или хронологическим) выражается количеством временных единиц (секунд, часов, эпох), отделяющих момент возникновения объекта от момента измерения. Условный возраст (или возраст развития) определяется местоположением объекта в некотором процессе развития и устанавливается на основании соответствующих качественно-количественных признаков. Если в качестве объекта рассматривать человека, точнее его индивидуальное развитие, то в каждый момент времени в нем сосуществует несколько возрастов, например, биологический, социальный, психический. При этом

между ними может наличествовать заметное расхождение. Биологический возраст определяется состоянием обмена веществ и функций организма по сравнению с уровнем развития, характерным для всей популяции данного хронологического возраста. Социальный возраст определяется путем соотнесения уровня социального развития индивида, овладения им определенных социальных ролей, с тем, что статистически нормально для его сверстников. Психический возраст определяется путем соотнесения со среднестатистическими индикаторами. Такими индикаторами могут являться IQ, степень нравственной зрелости, рекреационный возраст, психосексуальный возраст[2]. Распространенный вопрос «А сколько же ему (ей) лет?», как правило, — свидетельство того, что спрашивающий испытывает затруднение в идентификации возраста развития другого человека и поэтому стремится выяснить хронологический возраст, чтобы сопоставить увиденное с неким «нормальным» уровнем психобиологического или социокультурного развития. В народной культуре отражено представление о возрасте как сложной величине, устанавливаемой с учетом физического, психического, интеллектуального уровня развития человека. Календарный возраст, сказывающийся прежде всего на физическом состоянии человека, и возраст психический, интеллектуальный могут различаться: Сам стар, а душа молода; Молод годами, да стар умом.

Мировоззренческие установки того или иного этноса определяют оценку и отношение общества к возрастным характеристикам человека. Этапы жизненного пути человека зависят от конкретных культурноисторических и социально-экономических условий. Архаическое сознание воспринимало течение жизни не как линейный, а как циклический процесс. Причем субъектом его являлся не отдельный индивид, а коллектив (род, племя, община). Носители бесписьменных культур не знали своего индивидуального хронологического возраста и не придавали ему существенного значения. Им было вполне достаточно указания на коллективный возраст, на факт своей принадлежности к определенному возрастному классу. В разных культурах в принципе выделяется разное количество возрастов. Исследователями в области антропологии неоднократно отмечалось, что в архаических обществах в жизни человека выделялись только два возраста: детство и зрелость. После инициации ребенок сразу приобретал статус взрослого, а до старости, в нашем понимании, в то время обычно не доживали. Позже постепенно добавились еще два четко выраженных жизненных периода: юность и старость.

Осознание обществом своего отношения к периодизации человеческой жизни нашло отображение в языке. Этимология славянских тер-

минов «возраст» и «век» показывает, что названия, восходящие к первоначальному значению «годы» или «время», возникли позже, чем слова, восходящие к значениям «рост» и «сила». «Возраст» происходит от корня «рост»; его семантика связана с понятием «родить», «вскармливать», «растить», «воспитывать». Слова «старый», «пожилой» — позднейшие образования от этого корня: «старый» — значит выросший, поживший. Понятия, описывающие длительность, течение, собственно «время жизни» (англ. life time, нем. Lebenszeit), исторически наиболее поздние. Они возникли на базе нерасчлененного понятия «жизнь», в котором количественные характеристики (время, длительность) еще не отделялись от самих жизненных процессов. Древнейшие славянские хронологические понятия — те, что восходят к значению «вечность», «на век». Слово «век», первоначально означавшее «жизненную силу», восходит к индоевропейским глаголам с корнем veik — «прилагать силу», «мочь» и т.п.[3].

Способы концептуализации возрастной периодизации могут быть различными в разных языках. Во-первых, это, прежде всего, обусловлено включением в процесс взросления биологического, психического и социокультурного развития человека, что во многом определяет поведение самого индивида. Во-вторых, возраст можно рассматривать как важный общественный фактор, организующий социальные роли людей в обществе, а также как важный фактор интеграции людей в группы и сообщества, отношения между которыми лежат в основе процесса культурной преемственности. Кроме того, возраст есть культурное явление в том смысле, что каждая этнокультура имеет свое представление о возрасте, которое она определяет в языке, символах и ритуалах. Каждая культура имеет свою периодизацию человеческой жизни, в соответствии с которой член данного социума планирует свой жизненный путь и в соответствии с которой он без труда может охарактеризовать события в своей или чужой жизни как «рано», «поздно» или «в самое время». Изучение всего многообразия этнокультурных «концепций» возраста обогащает наши представления о культурах различных этносов.

Н.Д. Арутюнова отмечает, что в любом языке есть имена, отражающие периодизацию жизни человеческих существ (ср.: собака и щенок, лошадь и жеребенок, рыба и малек, человек и ребенок, дитя). «Эти имена обычно бывают разнокоренными, чем усугубляется нетождество номинантов. Хотя обычно одно из имен выдвигается в качестве общей номинации объекта, безразличной к стадии его бытия, употребление такого имени не становится универсальным, независимым от условий речи. Так, говоря о маленьком ребенке, его не называют ни человеком, ни мужчиной. Нель-

зя сказать “У Маши родился мужчина (человек, Петр); У Альмы родилось пять собак”»[4].

Понятие возраста может быть релевантным не только для человека. В русской и немецкой языковых картинах мира возрастная характеристика может быть применима к ограниченному числу объектов: человеку (Кате уже 18 лет); животному (старый пес); некоторым материальным предметам (Этой картине 200 лет). Семантическое пространство категории «возраст» включает в себя несколько лексико-семантических парадигм, таких как «возраст человека», «возраст животного», «возраст растения», «возраст предмета» и др. Каждая лексико-семантическая парадигма обладает своей системой языковых средств. В данной главе рассматривается возраст как параметрическая характеристика именно для человека. В словарных дефинициях возраст определяется как этап развития человека, характеризуемый специфическими для него закономерностями формирования организма и личности и относительно устойчивыми морфофизиологическими и психологическими особенностями (БСЭ, http://slovari.yandex.ru/).

Человек может характеризоваться по возрасту по двум параметрам: 1) с точки зрения количества прожитых лет (Тане семь лет); 2) периода своего развития (он еще совсем дитя). Идея периодизации человеческой жизни раскрывается средствами разных уровней языка — лексическими, морфологическими, синтаксическими, роль которых в концептуализации возраста может быть различной. В современном русском языке имеются обозначения девяти возрастных периодов: младенчество, детство (устар. ребячество, разг, малолетство), подростковый возраст (устар, отрочество), юность, молодость (устар, младость), взрослость, пожилой возраст, старость, преклонный возраст, однако для русского языкового сознания наиболее значимы возрастные периоды детство, молодость, зрелость, старость (именно об этих периодах наиболее часто говорится при описании возраста человека в фольклоре, художественных, публицистических текстах). В немецкой картине мира речь идет о следующих возрастных этапах: Kindesalter, Sduglingsalter (младенчество); Kindesalter (детство); Adoleszenz, Pubertatsalter (подростковый возраст), Knabenjahre, Mddchenjahre (отрочество); Jugendalter (юность), Seneszenz (пожилой возраст, период жизни между 61 и 75 годами). Встречаются также наименования Greisenalter, in hohem Alter, betagt sein (для пожилого возраста); das Heiratsalter (возраст вступления в брак). В немецкой картине мира пе-

риодизация человеческой жизни связана с преодолением нового рубежа, восхождением на новую ступень (Altersstufe, ср. Menschen verschiedener Altersstuferi). В немецком и русском языках часто возрастная характеристика человека представляется с помощью эвфемизмов. Особенно это касается детского и пожилого возраста. Старый человек может получать такие дескрипции, как человек пожилой, в летах, в преклонном возрасте, в почтенных, преклонных летах. Детство же предстает как начальный этап человеческой жизни, некая точка отсчета: с детства, с малого возраста, с малых лет, смолоду, с малолетства, сызмала, с малых ногтей, от младых ногтей (ССРЯ, http://slovari.yandex.ru/art). В немецкой картине мира пожилой возраст осмысливается как возраст достижения определенных рубежей; данный этап жизни человека ценностно значим, и это находит отражение в языке. Лексико-семантическая группа «старый» (в значении «пожилой») в немецком языке чрезвычайно обширна. В словарях синонимов немецкого языка приводится следующий список синонимов к лексеме alt (старый — о возрасте): alt — старый (нейтр.); alter— в летах, немолодой; dltlich — довольно пожилой (часто подчеркивает старообразность облика); bejahrt — более пожилой возраст по сравнению с alter, oil — старый, пожилой (подчеркивает характерные старческие черты и привычки); betagt — достигший преклонного возраста (высок.); hochbetagt — достигший весьма преклонного возраста (высок.); greis — престарелый (подчеркивает дряхлость, но имеет оттенок почтительности); uralt — старый-престарый, древний (употребляется по отношению к человеку, животному, чья глубокая старость может вызвать удивление); steinalt — старый-престарый (только о человеке). Данный факт свидетельствует о том, что этот возраст имеет большую ценностную значимость для носителей немецкой лингвокультуры. Возможно, это обусловлено социальными факторами, так как, по мнению социологов, немецкое общество неуклонно «стареет». Ассоциативные связи лексемы возраст позволяют установить общие параметры, в соответствии с которыми характеризуется каждый возрастной период: возраст — внешность человека (На вид ему лет сорок)', возраст — поведение (Молодо-зелено — погулять велено)', возраст — образ жизни (В твоем возрасте нужно больше отдыхать); возраст — социальный статус (уважаемая старость).

Возрастная лексика представляет собой структурно сложный и семантически богатый класс единиц, включающий лексемы с идентифицирующим компонентом значения «возраст». Ядро данного лексического класса составляют, во-первых, названия величин, характеризующие существование человека во времени: возраст, годы/года, лета; во-вторых, лексические единицы, у которых признак «возраст» — центральный признак значения. К последним относятся лексемы со следующими семантическими компонентами: 1) «возрастной этап»: младенчество, детство и др.; 2) «человек какого-либо возраста»: новорожденный', ребенок и др.; 3) «становиться/стать старше по возрасту»: расти/вырасти, стареть/по-стареть и др. На периферии находятся лексемы со значениями: 4) «ха-рактерный/нехарактерный для какого-либо возраста»: младенческий (младенческая безмятежность) и др.; 5) «относящийся к тому или иному возрасту»: детская одежда и др.

В немецком и русском языках широко представлены переходные группы, в которых признак возраста осложняется дополнительными семантическими компонентами, например «пол»: мальчик, девочка, der Knabe и др.; «рост»: малыш, малышка, малявка (разг.), кроха (разг.), die (der) Kleine и др. В русской лингвокультуре существует концепт «женщина бальзаковского возраста». Необходимо отметить, что в семантике наименований человека по возрасту отражены представления носителей языка о срединном, главенствующем положении взрослого среди лиц других возрастных групп. Взрослого называли середович, середолеток', взрослость — середовая пора. В качестве синонимов к слову взрослый выступали прилагательные, подчеркивающие большую жизненную силу, крепость достигшего зрелости человека — поратый, дюжий, ярый, ядреный и др. Ср. также: невозрастный, безвозрастный — «неполнолетний, невозмужалый»; взрослый — «достигший полного телесного развития, возмужалый, зрелый»[5].

Традиционно о взрослении человека говорят, используя концептуальную метафору «развитие человека — созревание плода»', зрелый человек, der grune Peter. О взрослом возрасте говорят как о периоде расцвета (человек в расцвете лет, в цветущем возрасте), о старосте как о периоде заката (на закате дней). Метафора «возраст — движение» относится к базовым метафорам в русской лингвокультуре, молодость при этом ассоциативно связана с движением вверх, а старость — с движением вниз, к земле (Старого тянет вниз, а молодого ввысь', на склоне лет).

В обыденном сознании по линии возраста противопоставляются старые и молодые (Молодость — не ошибка, старость — не заслуга), а сопоставляются старые и дети (Старый, что малый). Ребенок и взрослый как в русской, так и в немецкой лингвокультурах по одним параметрам (тип поведения, качества характера, умственное развитие и др.) могут быть противопоставлены, по другим — сопоставлены. В русских паремиях пожилой человек уподобляется ребенку, в основном по интеллек

туальным характеристикам: Старый, что малый, а малый, что глупый. В религиозно-мифологических представлениях детство и старость находятся на полярных полюсах: Дитя падает — Бог перинку подстилает, стар падает — черт борону подставляет. Противопоставление молодости и старости идет в основном по поведенческим характеристикам: молодости свойственны безрассудство и несдержанность (Jugend wild, Alter mild), старость понимается как период стабильности (Молод — перебесится, стар — не переменится), как время для размышлений о своей жизни: In der Jugend verzagt, ist im Alter verzweifelt. Молодой на битву, а старый на думу.

Осознание возраста как важного фактора интеграции людей в группы и сообщества на основе процесса культурной преемственности четко выражено в сравниваемых лингвокультурах: Jung zu Jung und Alt zu Alt, jeder sich zu sein ’s Gleichen halt Старому — стареть, а молодому — взрослеть. В наивной картине мира возраст — понятие относительное: Для матери ребенок до ста лет дитенок. Молод летами, да стар делами.

Возрастные концепты представляют собой комплексные социальнопсихологические феномены. Фигурируя в системе социальных отношений, они являются объектами социальной оценки. В различных обществах, аксиологические доминанты, связанные с отношением к детям и старикам, эксплицируются в виде норм.

Необходимо отметить, что представления о возрасте имеют в обществе нормативно-предписательный характер. Это означает, что к человеку, достигшему определенного возраста, в социуме предъявляются определенные требования, от него ожидают соответствия неким нормам. Соответствие данным нормам формирует представление человека об одобряемых обществом формах его поведения в прошлом, настоящем и будущем. По мнению И.С. Кона, любая периодизация жизненного цикла всегда соотносится с нормами культуры, она не столько описательна, сколько ценностно-нормативна. Это эксплицируется в таких понятиях, как «созревание», «совершеннолетие», «зрелость», но фактически нормативны все возрастные категории, включая и понятия «детство», «юность», «взрослость»[2]. Нормы формируются в социуме. Предметы и явления внешнего и мыслительного мира, получившие наиболее позитивную оценку, характеризуются как ценности и в дальнейшем выступают как ориентиры ценностно-оценочной деятельности. На основе вынесенных оценок формируется норма — положение, соотносимое с позитивной оценкой социума и предписываемое предмету оценки его представителями. Категория нормы пересекается с категориями ценности и оценки. И.А. Стер-

нин отмечает, что объектом оценки чаще всего являются лица непосредственно или через свои признаки или действия, причем нередко то или иное оценочное слово или выражение, даже не относящееся к какому-либо лицу, косвенным образом все равно характеризует то или иное лицо[7]. По мнению Н.Д. Арутюновой, оценка представляет человека как цель, на которую обращен мир. В этом смысле она телеологична . Таким образом, в ценностной картине мира человек, проходящий в своей жизни разные этапы, занимает главное место. В социуме, человек разного возраста может оцениваться по ряду параметров (оценка природно-физических, интеллектуальных и поведенческих особенностей, морально-нравственных качеств и др.). Так, в каждой культуре существуют представления о том, как должен выглядеть ребенок, взрослый и пожилой человек (репрезентация эстетической оценки). Представления о внешности человека — ядро каждой национальной культуры. Как правило, они формируются из многих источников (преданий, легенд, былин, сказок) и отражаются в языке, в его лексике и фразеологии. Положительная оценка внешнего вида человека означает соответствие некому эталону, существующему в данном социуме. Так, в ходе одного ассоциативного эксперимента, немецким и русским респондентам предлагалось представить образ идеального ребенка (эталон). Ответы выявили культурно маркированную реакцию на данный вопрос: 46 % немецкоязычных респондентов не стали описывать идеального ребенка: Es gibt kein ideales Kind! Keine korperlichen und geistigen Nachteile. При этом в ответах пояснялось, что каждый ребенок по-своему уникален, он индивидуален. Русские информанты подробно описали образ ребенка, «идеального» в их понимании. При этом большое внимание уделяется внешнему облику ребенка: белокурая голубоглазая девочка; рыжий и конопатый;розовощекий круглолицый «симпатяга». В русскоязычной культуре нормальный ребенок должен быть полным (положительная оценка), но не чрезмерно. Далее указывалась такая характеристика, как послушный, беспроблемный (примерно 40 % информантов). Среди личностных качеств выделялись: активный, жизнерадостный, любознательный. Для немцев идеальный ребенок должен иметь силу воли (einen starken Widen), способность общаться (kommunikationsfahig), phantasievod, kein Werbefernsehtyp™.

Ряд социальных норм, связанных с возрастной стратификацией, содержит поведенческий компонент. Правила поведения — важная часть человеческого опыта, они находят закономерное отражение в языке. Представление в языке социальных норм носит системный характер и может рассматриваться как одна из сторон языковой картины мира — языковая картина социальных норм[8]. В различных лингвокультурах существуют свои эталонные представления, как должен вести себя ребенок или взрослый человек. Здесь может наблюдаться и этнокультурная специфика: такая характеристика, как «вести себя по-детски», в русском обществе сопровождается отрицательной оценкой, в то время как в немецком социуме оценивается скорее положительно. В русской культуре уподобление взрослого человека ребенку оценивалось всегда негативно (Седой мужик обрился, а в детки не годился), такое поведение взрослого человека трактовалось, как нежелание решать взрослые вопросы, прятаться от проблем и доставлять хлопоты окружающим людям.

В русской и немецкой лингвокультурах объектом оценки также часто выступают умственные и интеллектуальные способности людей разного возраста: ум как у маленького, как у младенца, как у малого ребенка (о простоватом, инфантильном, незрелом в суждениях человеке); dumm wie ein Kind, глуп как ребенок (незрелый, недалекий ум, простоватый способ мышления). Высказывания и суждения взрослого человека часто уподобляются детским — lallen wie ein Kind, как детский лепет. Ироничное отношение к детскому уму выражается во фразеологизмах русского языка: не для детского ума, впадать в детство, ум как у маленького/как у младенца, глуп как ребенок. Немецкие выражения das 1st nicht fur kleine Kinder, das istzum Kinderkriegen', so ein kluges Kind демонстрируют сходное иронично-снисходительное отношение к детским возможностям. Фразеологизм впасть в детство может характеризовать как интеллектуальные, так и поведенческие особенности человека.

Образ пожилого человека встречается во всех формах общественного сознания — в идеологии, правовом сознании, морали, науке, искусстве, философии. В религии, литературе старик позиционируется как наставник, учитель, хранитель традиций, обычаев, опыта, бесценной житейской мудрости. Умудренность старшего поколения считалась основой благополучия общества. Регулятивы поведения по отношению к старым людям зафиксированы в прецедентных текстах: Без старых не проживешь', От совета старых людей голова не болит', Учат добру не дураки, а старики.

Таким образом, язык занимает важное место среди систем нормативной регуляции. Изучение норм и ценностей социума возможно в ходе анализа языковых структур, содержащих оценку. В феномене возраста теснейшим образом переплетены биологические и социальные характеристики. Концепты возраста имеют свои, специфические для каждой лингво-культуры характеристики, так как каждый народ имеет свои нормативные представления о возрасте, которые фиксируются в языке. Регулятивные характеристики концептов возраста находят отражение в наличии неких идеалов, образцов, эталонов для представителей каждого возраста в различных культурах, а также в прецедентных текстах.

Концепты возраста, имеющие базовый, первичный для любого этноса и социума характер, будут обладать рядом универсальных характеристик в разных национально-культурных средах. Можно предположить, что концепты возраста структурированы сходным образом в сознании носителей русского и немецкого языков. Возраст осознается как упорядоченная последовательность основных периодов: детство, зрелость, старость. Периодизация возрастных периодов в разных культурах может быть различной.

Рассмотрим далее один из основных концептов возраста — концепт «детство» в немецкой и русской лингвокультурах. Концепт «детство» представляет собой сложное когнитивное образование, включающее в себя онтологические, параметрические и социально-психологические характеристики. Данный концепт — это антропоцентрически ориентированный тип концепта. Ярко выраженные антропоцентрические характеристики этого концепта обусловлены высоким индексом его социально-психологической релевантности для современных европейских культур, в частности немецкой и русской.

Концепт «детство» представляет собой конкретизацию концепта «человек» по параметру «возраст» с выделением базовых этапов детства и типичных характеристик поведения ребенка. Понятийную сторону этого концепта составляет комбинация признаков: «возраст», «период жизни», «ранний», «незрелый», «молодой». Для анализа понятийной составляющей концепта «детство» обратимся к анализу словарных дефиниций слов, номинирующих исследуемый концепт. В немецкоязычных словарях встречаются следующие определения детства: Kindheit — Lebenszeit eines jungen Menschen von der Geburt bis zur Geschlechtsreife или Kindheit ist der Zeitraum im Leben eines Menschen von der Geburt bis zur geschlechtlichen Entwicklung^. В немецких словарях лексема die Kindheit сочетается с прилагательными frohe, sorglose, schwere, entbehrungsreiche, freudlose,

  • 1
  • 243 Duden — Mannheim — Leipzig — Wien — Zurich: Dudenverlag, 1997. — 854 S. Duden 2000 — Deutsches Universalworterbuch / Duden — Mannheim — Wien — Ziirich: Dudenverlag, 2000. — 1816 S.

unbeschwerte, gliickliche, traurige, представляющими собой качественную оценку данного периода жизни. Русскоязычные словари толкуют лексему «детство» следующим образом: Детство — ранний, до отрочества возраст', период жизни в этом возрасте[9]. Синонимический ряд слова детство включает ограниченное число синонимов: детство, детские годы, малолетство, ребячество (устар.)/раннее', младенчество, ранний (нежный) возраст. Пройти этот период жизни означает стать взрослым, повзрослеть. Для традиционного сознания существенная особенность человеческого мира — его временная измеренность. В диалектной лексике взросление описывается с помощью временных понятий месяц, год, лето и различных дериватов последнего. Период детства тесно связан с концептом «время». Эта связь иллюстрирует параметрические характеристики исследуемого концепта. Концепт «детство» имеет вектор направленности вперед, в будущее. Тем не менее, очевидна соотнесенность данного концепта и с другим лингвокультурным концептом — «старость». В «наивных» представлениях людей детство характеризуется определенной социальной неполноценностью. В этом отношении оно сопряжено со старостью (Старый, что малый). Значимый признак для обеих возрастных категорий: неспособность к труду (или ограничение определенных трудовых обязательств, например, выход на пенсию), причем неспособность к труду мотивируется не состоянием здоровья, а принадлежностью к конкретной возрастной категории, что представляет собой неотъемлемую составляющую социальной роли пожилых людей и детей. Также в наивной картине мира обоих народов детство ассоциируется, прежде всего, с невинностью (die Naivitat, die Einfalt). При обращении данной характеристики к взрослому человеку может возникать негативная оценка, когда невинность интерпретируется как инфантилизм. Детская наивность и простодушие в русской культуре пересекаются с понятиями нравственной чистоты и непорочности. В немецком социуме детская наивность коррелирует с ограниченностью мышления (ср. die Einfalt vom Lande — деревенщина (презр.)) и оценивается негативно. В немецкой лингвокультуре культурно-маркированной оказывается такая составляющая концепта «детство», как скромность (die Bescheidenheit). Психологические характеристики детства выражаются в наличии эталонной оценки «по-детски», которая проявляется как интеллектуальная оценка или оценка поведения взрослого человека. Наличие такого рода эталонных оценок определяется культурной традицией носителей языка и является общим достоянием членов языкового коллектива. Сопроводив оценку обобщающим модифи-

катором, говорящий неявно сообщает и о том, что разделяет существующую в данной культурной традиции систему оценочных стереотипов или, как минимум, знаком с ней. Представители обеих культур осмысливают ребенка как существо, зависимое от взрослых: Беспомощный как младенец! Er hdngt immer noch an Mutters Schurze!

Интерпретация детства в религиозно-философском контексте многоаспектна: дети понимаются, прежде всего, как Божий дар и благословление, как награда и утешение жизни. Ветхий Завет и Евангелие содержат в себе то представление о детях, которое в дальнейшем стало архетипическим в традициях христианской культуры. Для религиозного восприятия детства особенную ценность представляет нравственная чистота и невинность детских душ. Именно поэтому дети в евангельском понимании — это символ «подлинных» учеников и наследников Царства Небесного. Дети предстают так же, как основная цель христианского брака. По отношению к родителям детей следует рассматривать как их плоды, выращивать которые им поручено самим Богом. Еще один аспект рассмотрения детства в религиозном контексте связан с деторождением, понимаемом как один из путей спасения и обретения человеком вечной жизни. Библейское восприятие детства основано на определении ребенка как существа, еще не достигшего полноты развития, духовно незрелого, нуждающегося в опеке и наставлении. Понятие детства в евангельской традиции также метафорически переосмыслено: под детьми понимается вся паства, включая новообращенных христиан, а еще более обобщенно — весь человеческий род.

Более полное описание лингвокультурного концепта «детство» предполагает его рассмотрение в диахронии культуры. В мифологических представлениях дети — посланцы другого мира. Суеверия — это неотъемлемая часть культуры любого этноса, они — своего рода архаичные нормативы, регламентирующие действия индивида в обществе. В социумах существует множество разного рода суеверий, примет и обрядов, связанных с рождением и воспитанием детей. Возможно, это объясняется тем, что, согласно народным представлениям, дети, как и старики, находятся в опасной близости от границы, разделяющей жизнь и смерть: они более беззащитны перед силами зла по сравнению с полными сил взрослыми, поэтому обращение с ними обставляется многочисленными предписаниями и запретами. Суеверия, обряды и приметы, относящиеся к детям, концептуализируют разные области жизни людей, в частности ожидание и рождение ребенка, его крещение и имянаречение. В сопоставляемых культурах в этом отношении обнаруживается больше совпадающих характеристик, чем отличительных. Но есть, вместе с тем, и ряд различий. В обеих культурах есть суеверия, обряды и приметы, в которых речь идет 156

о подмене ребенка нечистой силой (дети-подменыши в русской культуре, Wechselbalg, Kielkropf wm Wasserkind в немецкой культуре)[9]. Однако среди немецкоязычных примеров в количественном отношении превалируют суеверия, связанные с подменой ребенка. Различия наблюдаются также в обрядах, приметах, суевериях, связанных с крещением младенцев, что обусловлено историко-культурологическими факторами.

Важность семантической составляющей «возраст» в структуре концепта «детство» обусловила необходимость анализа «наивных» знаний человека о возрасте. Языковая картина мира русских и немцев содержит знания о возрасте как сложной параметрической величине, определяющей существование человека во времени, как характеристике его физического, душевного и социального состояния. Календарный возраст, сказывающийся, прежде всего, на физическом состоянии человека, и возраст психический, интеллектуальный могут отличаться друг от друга (ср.: Сам стар, а душа молода. Alt an Jahren, an Verstand ein Kind). Возраст человека — его фундаментальная антропологическая характеристика. Поэтому каждая современная цивилизация, каждая культура имеет о нем свое представление, не редко обладающее этнически обусловленной спецификой, что выражается в ее языке, символах и ритуалах. Так, сама периодизация человеческой жизни может не совпадать в разных культурах. Знания о возрасте в немецкой и русской картинах мира содержат много универсальных характеристик. Этнокультурная специфика в представлении знаний о возрасте в исследуемых лингвокультурах состоит в качественных и количественных различиях в оценке разных возрастных периодов. Например, анализ «возрастной» лексики в немецком и русском языках показал, что в немецкой культуре большую ценностную значимость имеет пожилой возраст, что обусловлено социально-экономическими факторами, в частности общественной активностью престарелых, их хорошим материальным благополучием, состоянием здоровья в современной Германии и т.п.

Изучение языка в культурологическом аспекте невозможно без использования последних достижений этимологии. Этимологические данные релевантны для ученых, поскольку они обнажают сам механизм становления культурных концептов. Знание первичных форм и значений слов, употребляемых в языках на современном этапе их развития, позволяет увидеть важнейшие направления вербально-когнитивных поступков человека в диахронии его культуры. Немецкая лексема die Kindheit, имеющая абстрактное значение, представляет собой дериват слова das Kind. Появление слов, номинирующих реальные объекты, как правило, предваряло

в языке появление слов, обозначающих некие абстракции. Это связано, в первую очередь, с известными стадиями формирования человеческого мышления (от конкретного к абстрактному). Возникновение немецкого слова das Kind, по мнению Ф. Клуге, датируется IX в. Произошло оно от иидогерманского корня *gene--“gebaren” (рождать, порождать). В

ср.-верх.-нем. существовала форма kint, в др.-верх.-нем. kind. Первичное значение этой лексемы, по мнению этимологов, “Geborenes” — «то, что рождено», «рожденное». В словарях указывается на генетическое родство слова с латинскими и греческими корнями[11]. В этимологическом словаре Дудена высказывается суждение, что корень *gene- может быть идентичен *genu — “Knie” (колено), так как в древние времена было обычным делом рожать ребенка, стоя на коленях — in Kniestellung: “In alter Zeit ublich war, in Kniestellung zu gebaren, und, weilder Vater dadurch neugeborene Kind anerkannte, dass er es aufsein Knie setzte ”.

В русском языке появление слова детство датируется XI в. и представляет собой дериват слова дети. Употребление лексемы дети отмечено в древнерусском языке в XI в. — дЬти (мн.ч. от *dfrrb) от праславянского корня *det$. В индоевропейском языке корень *dhe(i)- (: * dhoi-) имел значение «доить», «кормить грудью» (тот же корень, что и в слове дева). Номинации детей, производные от индоевропейского корня *dhe(i)-, встречаются во многих языках (ср. dimu в укр., деца в болт., deca в словен., deti в чеш. и. др.). В древнерусском языке глагол доити значил «кормить грудью», позже появились слова — дериваты «доилица», «доиница» — «женщина-кормилица». В русском языке существовало множество слов с данным корнем, которые сейчас вышли из употребления, например, глагол детствоватъ, т.е. «быть дитятей, находиться в детском возрасте»; детшпься значило «множиться, плодиться», а также прилагательное детный. Архаичной воспринимается сегодня лексема детовод в значении «наставник, учитель, воспитатель» (детоводство — воспитание детей; де-товодствоватъ — воспитывать, образовывать детей).

Один из способов исследования образного компонента лингвокультурного концепта — анализ метафор, его опредметивших. Метафора — важнейшая номинативная техника, которой пользуется человек; она позволяет вербально оформлять те мыслительные конструкты человеческого со-

знания, которые трудно эксплицировать с помощью прямого обозначения. Концепт «детство» вербализуется преимущественно посредством антропоморфных, зооморфных (детство убегает, ускользает, уносится прочь, geht weg; подобно живому существу; оно может спать: die Kindheit schlaft или стучать в дверь: klopft an die Тйг; с ним можно расстаться} и флористических метафор (цветущее детство, die Blumen der Kindheit). Продуктивность антропоморфной метафоры видится в ее антропоцентричном характере — сам выбор того или иного основания для нее связан со способностью человека соизмерять все новое (в том числе и несоизмеримое) по своему образу и подобию. Активное употребление зооморфных и флористических метафор можно объяснить богатым образно-коннотативным потенциалом номинаций животных и растений в немецкой и русской культурах. Среди немецкоязычных примеров, выражающих концепт «детство», по сравнению с русскоязычными, чаще встречается хроматическая метафора (например, graue Kindheit).

Многие исследователи отмечают, что русский язык отражает большую расчлененность представлений о возрасте. На возрастной шкале, выявляемой на основании лексической системы русского языка, четко разграничиваются пять основных возрастных периодов: детство, отрочество, молодость, зрелость и старость, тогда как лексическая же система французского языка отражает разграничение четырех основных возрастных периодов: детство, молодость, зрелость и старость. По данным французской лексикографии, период отрочества (adolescence) не отграничивается от периода юности (jeunesse), который, в свою очередь, не дифференцирован от периода молодости (для обозначения этих понятий во французском языке используется одно слово jeunesse)[12].

Концепт «зрелость» занимает особенное место в возрастной страти-фиции. Ряд исследователей отмечает, что наиболее релевантными признаками здесь являются независимость, совершеннолетие, обладание гражданскими правами. Н.В. Крючкова пишет, что у французов с взрослым возрастом наиболее часто ассоциируется понятие ответственности, а также зрелость. Для русских же данные признаки не являются релевантными; наиболее значимыми оказываются интеллектуальная оценка (в основном отрицательная) и оценка по признаку эмоционального состояния (невеселый). Также отмечается, что эти критерии стандартны для русских ассоциаций, описывающих различные возрастные периоды.

Далее рассмотрим еще один концепт возраста — «старость». Старость, являясь важным психосоциокультурным феноменом в современном обществе, имеет высокую номинативную плотность в языке, что позволяет рассматривать ее как лингвокультурный концепт.

Концепт «старость» представляет собой конкретизацию концепта «человек» по параметру «возраст» с выделением основных этапов старости, объективацией типичных биологических характеристик пожилого возраста и типичных характеристик поведения человека преклонных лет.

Анализируя структуру концепта «старость» в немецком и русском языках, И.С. Блинова приходит к следующим выводам: основное содержание концепта «старость» в русском и немецком сознании сводится к следующим признакам: а) понятийную сторону этого концепта составляет комбинация признаков: «возраст», «период жизни, наступающий после зрелости», «ослабление деятельности организма»; б) образную сторону данного концепта формируют устойчивые ассоциации старости прежде всего с такими явлениями, как: 1) седина; 2) морщины; 3) клюка; 4) осень; в) ценностную сторону этого концепта составляет амбивалентно-оценочное отношение русских и немцев к старости как к периоду жизни человека[13].

Образ старика (реже — старухи) встречается в большинстве культур. Для русской культурной традиции типично уважительное отношение к старости и старикам.

В русской культуре старость рассматривается как состояние человека, полное глубокого значения, как последний отрезок жизненного пути, освещенный духом мудрости и благословления, как некий духовный ориентир.

Рассмотрение данного концепта в диахронии позволяет установить следующее. Корень слова старый в русском языке восходит к старославянскому «старъ». Это общеславянское слово индоевропейской природы, и сама лексема этимологически родственна литовскому storas — «толстый, объемистый», древнеисландскому storr — «большой, сильный, важный, мужественный», древнеиндийскому sthiras — «крепкий, сильный», согласно словарю Фасмера. В других этимологических словарях отмечается, что анализируемое слово восходит к той же основе, что и глагол «стать», и буквально означает «ставший». Лексема старый была образована от индоевропейского корня ста- со значением «стать, стоять». Изначально у слова старый отсутствовала сема «человек, достигший старости», которая есть в его современном значении. Этот факт можно объяснить тем, что в древности, видимо, существовало другое слово для обозначения старого человека (возможно, это была лексема дед), либо тем, что в те далекие

времена существование старых людей как отдельной категории населения не было актуально для социума ввиду ее небольшого количества или неопределенности признака старости. В немецком языке наблюдается та же ситуация: лексема alt, номинирующая старого человека, также не содержит изначально признака человеческой старости[14].

Семантический признак «человек, достигший старых лет» можно обнаружить в значении слова ветхий . Отмечается, что в современном русском языке слово ветхий означает, в первую очередь, «разрушающийся или пришедший в негодность от времени, от употребления; обветшалый». Изначальная внутренняя форма прослеживается лишь в эпитете ветхий старик, но при этом его значение реализуется в появившихся вторичных дифференциальных семах «немощный и слабый от старости», «дряхлый».

Исследователи отмечают, что изучение образного компонента концепта позволяет распределить изучаемый материал по следующим тематическим группам:

  • 1) обозначения завершающего этапа человеческой жизни:
    • - темпоральный и пространственный признаки (на склоне лет, на закате лет, годы ушли (уходят), аредовы веки жить, мафусаилов век жить; aus den besten Jahren heraus sein, in die Jahre kommen, an Jahren an Alter zunehmen; глубокая старость, das hohe Alter и dp.);
    • - близость смерти (стоять одной ногой в могиле, mit einem Fuss im Grabe steheri);
    • - соматическое проявление старости (песок сыпется, Moos ansetzen);
    • - социальный признак (на покой уйти, ins alte Register kommen);
  • 2) номинации старых людей:
    • - черты характера (старая карга, мышиный жеребчик, alter Brummbdr, alte Hippe);
    • - внешние маркеры старости (старый пень, alte Hutzel);
    • - социальный статус (старая галоша/калоша, altes Register)™.

Старость — результат процесса старения, т.е. стареть означает становиться старым или старше. Стареть означает состариться, устареть, достигнуть глубокой старости, самых преклонных лет, одряхлеть годами, стариться, дряхлеть, ветшать, изнашиваться (разг.); стареться (уст. и прост.) / о жен.: отцветать, увядать. В современном русском социуме образ старости ассоциируется, прежде всего, с физической непол

ноценностью, жалким и одиноким существованием. Большое количество повторяющихся подобных ассоциаций указывает на стандартизированный концептуальный образ старости в русской лингвокультуре.

Анализ фактического материала показывает, что содержание концептов возраста может иметь культурную, историческую и национальную специфику. Это подтверждает вывод о том, что концепты возраста занимают очень важное место в представлених того или иного социума о мире.

Таким образом, в феномене возраста теснейшим образом переплетены биологические и социальные характеристики. Концепты возраста имеют свои, специфические для каждой лингвокультуры, характеристики, это связано с тем, что каждый народ имеет свои нормативные представления о возрасте, которые фиксируются в языке. Регулятивные характеристики концептов возраста находят отражение в наличии неких идеалов, образцов, эталонов для представителей каждого возраста в различных культурах, а также в прецедентных текстах. Представления людей о возрастах жизни достаточно сложны и неоднородны. Они образуют нечеткое множество, подверженное влиянию разнообразных культурно-исторических, собственно социальных, семиотических, возрастных и иных факторов. Все эти факторы оказывают влияние на осознание возрастной структуры общества, особенностей тех или иных возрастных групп и оценочное отношение к ним. Вместе с тем в различных лингвокультурах существуют и некие стереотипные представления о возрасте, находящие отражение в различных национальных языках.

  • [1] Карасик В.И. Концепты-регулятивы // Язык, сознание, коммуникация : сб. статей. Вып. 30 / отв. ред. В.В. Красных, А.И. Изотов. Москва : МАКС Пресс, 2005. С. 149-150.
  • [2] Кон И.С. Ребенок и общество. Москва : Академия, 2003. С. 73-110.
  • [3] Цит. по: Кон И.С. Ребенок и общество. Москва : Академия, 2003. С. 74.
  • [4] Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. 2-е изд., испр. Москва : Языки русской культуры, 1999. 896 с. С. 19. 2 Ашхарава А.Т. Возраст в русской языковой картине мира// Sprache. Kultur. Mensch. Ethnie / Hrsg.von M.VPimenova. Landau : Verlag Empirische Padagogik, 2002. C. 65-69. 148
  • [5] Ашхарава А.Т. Концепт «дитя» в русской языковой картине мира : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Архангельск, 2002. С. 9.
  • [6] Кон И.С. Ребенок и общество. Москва : Академия, 2003. С. 73-110.
  • [7] Крючкова H.B. Концепты возраста (на материале русского и французского языков): дис. ... канд. филол. наук. Саратов, 2003. 247 с. С. 101. 2 Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. 2-е изд., испр. Москва : Языки русской культуры, 1999. 896 с. С. 59. 3 Карасик В.И. Концепты-регулятивы // Язык, сознание, коммуникация : сб. статей. Вып. 30 / отв. ред. В.В. Красных, А.И. Изотов. Москва : МАКС Пресс, 2005. С. 16-18. 152
  • [8] Ашхарава А.Т. Возраст в русской языковой картине мира И Sprache. Kultur. Mensch. Ethnic / Hrsg.von M.V.Pimenova. Landau : Verlag Empirische Padagogik, 2002. C. 41. 2 Калюжная И.А. Концепт «детство» в немецкой и русской лингвокультурах : авто-реф. дис. ... канд. филол. наук. Волгоград, 2007. С. 5.
  • [9] Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь : 80000 слов и фразеологических выражений. 2-е изд., испр. и допол. Москва : АЗЪ, 1995.
  • [10] Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь : 80000 слов и фразеологических выражений. 2-е изд., испр. и допол. Москва : АЗЪ, 1995.
  • [11] Kluge F. Etymologisches Worterbuch der deutschen Sprache. Berlin — New York : Walter de Gruyter, 1999. 921 S. S. 442. 2 Duden. — Mannheim — Leipzig — Wien — Zurich: Dudenverlag, 1997. 854 S. Duden 2000 — Deutsches Universalworterbuch / Duden. — Mannheim — Wien — Zurich : Dudenverlag, 2000. 1816 S. S. 343. 3 Цит. по: Калюжная И.А. Концепт «детство» в немецкой и русской лингвокульту-рах : автореф. дне. ... канд. филол. наук. Волгоград, 2007.
  • [12] Крючкова Н.В. Концепты возраста (на материале русского и французского языков): дне. ... канд. филол. наук. Саратов, 2003. 247 с. 2 Там же.
  • [13] Блинова И.С. Концепт старость в русской и немецкой лингвокультурах : автореф. дне. ... канд. филол. наук. Волгоград, 2009. 22 с. С. 5.
  • [14] Там же. С. 7. 2 Там же. 3 Там же. С. 9.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >