ОТРАЖЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ В КАЗАХСКОЙ ПОЭЗИИ XIX ВЕКА

Казахская литература XIX века намного превзошла в качественном отношении литературу - XV-XVIII веков. Соответственно этому и усложнилась проблема историзма в литературе данного периода.

Поэзия жырау, от века к веку получавшая все большее развитие, начиная со второй четверти XIX века начала все больше вытесняться поэзией акынов. Это было обусловлено определенными историческими обстоятельствами: в жизни степи появилось множество изменений. Самое главное из них - к тому времени казахская степь почти полностью вошла в состав Российской империи. В связи с этим традиционные формы и методы управления стали заменяться новыми. В таких условиях права властвующего над улусами института ханства постепенно уменьшились. Грозная власть потомков ханов и султанов, управляющих ранее безраздельно народом, населяющим огромные степные территории, считающих себя властелинами всех казахов самое малое - одного из трех жузов, пошла убыль. В связи с этим начало сходить постепенно с исторической сцены такое явление, как жырау, распространявшее идеологию исполнительского аппарата института ханства, с другой стороны защищающее интересы улусов, находясь в составе того же аппарата. Рядом с такими людьми, как Жангир, Кенесары, находились «придворные певцы», как Жану-зак, Байток, Нысанбай, присвоившие себе звание жырау. Но им были чужды мысли о высоком предназначении жырау, о том, что их помыслы должны быть чисты от эгоистических интересов и направлены на благо народа, на воспитание их сознания, на сохранение памяти о прошлом ради будущего. Цели и намерения «придворных певцов» не шли дольше заботы о личном благополучии. Поэтому их произведения не впечатляли ни мудрыми мыслями, ни гениальной прозорливостью, в них не было воспоминаний о благородных страницах истории страны.

В XIX веке, хотя число жырау постепенно сокращалось, но на смену им приходили пламенные и патриотический настроенные акыны, живущие заботами народа, его мечтами и чаяниями, призывающие брать примеры из героической истории народа.

Все основные вопросы экономической и политической жизни казахов, в частности обострение классовых противоречий, положительные сдвиги, происходившие в казахском обществе в результате присоединения Казахстана к России, борьба народа против феодальной эксплуатации и притеснений царских чиновников и многие другие, получили отражение в казахской поэзии, которая в этом столетии, как мы уже отмечали, поднялась на новую ступень развития. При этом осмысление и оценка исторических событий и явлений общественной жизни казахскими поэтами XIX века шли по двум направлениям: по прогрессивному, выражавшему интересы народа, и реакционному, защищавшему притязания феодальной верхушки (так, Досхожа, Нысанбай, Байток, Жанузак в своих песнях высказывались за сохранение господства казахских султанов, за упрочение патриархально-феодального строя, идеализировали прошлое).

Прогрессивное направление казахской поэзии первой половины XIX века связано с именами М. Утемисова, Шернияза Жарыл-гасова (1817-1881), Суюмбая Аронова (1815-1898), а во второй половине столетия развитие духовной жизни, культуры и литературы связано с именами выдающихся просветителей казахского народа Ч.Ч. Валиханова, Абая Кунанбаева, Ибрая Алтынсарина.

Большое место в казахской поэзии занимает художественное отражение восстания народных масс под руководством Исатая Тайманова и Махамбета Утемисова. Душою восстания и пламенным певцом его был один из руководителей движения, сподвижник предводителя восстания Исатая Тайманова - поэт Махамбет Утемисов, произведения которого пользовались в народе и поныне пользуются большой популярностью'27.

127 Махамбет ©тем!сулы. Шыгармалар жинагы. Казахстан мемлекет баспасыныц куншыгыс бол1мй - Ташкент, 1925; Махамбет. Олецдер жинагы. -Алматы, 1939; Повстанческие песни казахов XIX века. - Алма-Ата, 1936; Песни степей. Антология казахской литературы. - М., 1940; Махамбет Отемшулы-Алматы, 1951; Махамбет ©темкулы. Epeyni атка ер салмай. - Алматы, 1962; Уш гасыр жырлайды. - Алматы, 1965; Поэты Казахстана. Л.: Советский писатель,

Махамбет привлекал к себе людей и своим личным мужеством и отвагой, преданностью интересам простого народа, последовательностью в защите их интересов и своим незаурядным поэтическим талантом.

Некоторые грани личности Махамбета верно подмечены русским писателем Е.П. Ковалевским, который имел с ним встречу в 1839 году в Прикаспийских степях: «Я понял его как человека чрезвычайно замечательного в кругу своего народа, самозабвенно преданного, весьма образованного, хорошо владеющего русским языком, как натуру героического склада, подлинного патриота, страстно ищущей души и большого обаяния, как на редкость увлекательного собеседника»[1] . Это была первая в русской печати характеристика деятельности поэта-борца, защитника угнетенных.

Ученые-историки вычленяют в восстании крестьян во главе с Исатаем Таймановым и Махамбетом Утсмисовым три этапа: подготовка к вооруженному восстанию (1833-1836), восстание против хана (с начала 1837 года до середины ноября того же года) и поражение, переход Исатая и Махамбета с немногочисленными сторонниками на левый берег Урала и подготовка к новым сражениям, окончательное поражение восставших в середине июля 1838 года на берегу реки Акбулак. В творчестве Махамбета, отразившем все три этапа восстания, по нашему мнению, можно выделить также и четвертый этап, связанный с темой отражения душевного состояния героя после поражения восстания.

Махамбет сумел в яркой художественной форме воспеть и восстание, и его вождя Исатая, показать цели и чаяния руководителей восстания и его участников. В его произведениях ярко раскрывается лирический образ самого поэта, гордого, смелого, глубоко верившего в силу восставшего народа. Последние восемь лет его жизни, пропитанные горечью поражения, прошли в исключительно трудных условиях, но неудачи не сломили Махамбета. Поэт-воин достойно переносит выпавшие на его долю тяжкие испытания и не покоя просит у судьбы:

Острым, грозным мечом я был -

Стал от вражьих щитов тупым,

Твердым стали копьем я был -

Ржавым слоем зацвел густым ...

Одного прошу у судьбы:

Схватки новой, жаркой борьбы!

О, если б еще бой ...

Захлебнулся бы кровью враг[2].

В казахском литературоведении творчество Махамбета Уте-мисова специально исследовал К. Жумалиев. Но трудно найти ученого, который так или иначе не касался его поэзии, проблем поэтики Махамбета. Такие ученые, как М. Ауэзов, С. Мука-нов, И. Дюсенбаев и А. Дербисалин, X. Суюншалиев и Б. Аманшин, Б. Адамбаев, К. Сыдиков, А. Кекилбаев и др., в разные времена высказывали свои мысли о наследии поэта. И это закономерно. Ведь творчество Махамбета выделяется в казахской поэзии гражданским пафосом, зрелым мировоззрением, бесстрашной искренностью, точным отражением глубины человеческой души и художественной самобытностью.

Однако, до сего времени, хотя наследие Махамбета было исследовано с разных сторон и раскрыты многие его грани, но вопросы историзма его творчества по сей день не были предметом специального изучения.

В этом вопросе мы исходим из того, что при выявлении особенностей изложения фактов истории в творчестве различных поэтов не следует требовать от художника абсолютной точности при воссоздании исторической действительности. Здесь возможен и определенный поэтический произвол при субъективной оценке происходящего. Поэтому при исследовании интересующей нас проблемы следует учитывать этот момент.

На основании содержания большинства толгау (размышлений) Махамбета можно выяснить, когда, в каком году и месяце был он сложен. Такая возможность существует потому, что (как мы уже отмечали) поэзия Утемисова отражает все этапы данного крестьянского восстания и, кроме того, каждое упомянутое последующее событие отдельно от предыдущих событий указанием на временную его протяженность и на определенную местность. Обратим внимание на некоторые строфы толгау акына «Есть у меня брат Исатай», «Эй, Махамбет, товарищ мой», которые посвящены первым двум периодам подъема восстания:

Халык кайгысын айтуга, Хан улынан тайсалман, Терт-бес жылдай алысып, Мына турган Иса-екем, Ханньщ 6ip тауын кайтарган. ... Хан улымен кас болып, Кара улына дос болып ... Чтоб передать народное горе, Не страшусь я ханских сынков. Борясь четыре-пять лет, Стоящий рядом мой Иса-еке Заставил хана стушеваться.

... Став врагами ханских сынков, Друзьями став сынов черни, Обложили мы хана со всех сторон, Решились было сразить хана, Ведь возможность у нас была, Но тенгри по своему решил, (Исатай был обманут ханом). И выхода у нас не стало.

По мнению академика АН КазССР К.Жумалиева, эти строки является отрывком из обращения Махамбета к населению мест

1

Махамбет Отемшулы. Ереуы атка ер салмай. - Алматы, 1962. - С. 73. (Перевод подстрочный). Все дальнейшие стихи взяты из сборника.

ностей Караколь и Карабау, куда они явились 13 декабря 1837 года после переправы на левый берег Урала[3]. Если вспомнить слова автора, что они в течение последних четырех-пяти лет заставляли хана помянуть бога, рубили головы в шлемах, став врагами ханских сынов, друзьями став сынов черни, то, видемо, здесь речь идет о периоде начальных народных волнений, их нарастании и, наконец, кульминационной точке восстания.

Недовольство крестьянской массы политикой царской администрации и ханского строя, которая проводилась с помощью местного чиновничества и казахских феодалов, феодальным и колониальным гнетом, массовым отторжением аульных и общественных земель, кончилось восстанием 1836-1837 годов, но, естественно, последнее подготовлялось исподволь, терпение народа истощалось постепенно, классовые трения начались несколько раньше того времени, о котором ведет речь поэт. Так, например, Жангир начал раздавать плодородные земли местным чиновникам и султанам за оказанные ими ему услуги еще с 1830 года. Из-за такой «щедрости», такой аграрной политики Жангира, направленной против интересов народа, одна треть населения Букеевской орды осталось без земель. В то же время как 25-30 семейств «благородных кровей» из круга Жангира владели 85% всей земли ханства. К тому же тяжким бременем на народ ложились зякят Жангира (государственный налог) на сумму в 115 тысяч рублей серебром, согум для семьи самого хана, налог в виде пяти пудов в шерсти и верблюд сена с каждого дома, одного рубля с каждой скотины, продаваемой на базаре, жалования для 14 гонцов, которых содержали при дворе Жангира для каждого рода, налог на вьючный и ездовой скот и на одежду, - все это оказалось непосильным для живущего в нищете неимущего класса. Налог шерстью на тех, у кого не скота, на сено, у кого нет земли, свидетельствуют о том, насколько нестерпимые формы приняло угнетение. Все это привело к обострению классового конфликта.

Восстание сначала охватило южные районы Букеевского ханства, граничащие с побережьем Каспийского моря. В те времена в этих окрестностях обитали семь тысяч семейств - более одной трети населения орды. Поводом для проявления народного недовольства послужило назначение в 1833 году Караулкожа Баба-жанова - тестя Жангира -правителем родов прибережия Каспия.

День ото дня возрастало недовольство крестьян (во главе с Исатаем Таймановым). В этих условиях Жангир, стараясь предотвратить назревающий бунт, начал приглашать Исатая и Ма-хамбета на представительные собрания и съезды в ханском дворе, стараясь усыпить их всякими почестями и подарками. В 1834 году он назначает М.Утемисова старшиной. Но из этого ничего не вышло. После этой неудачи 17 марта 1836 года хан приказывает Караулкоже захватить в плен Исатая и Махамбета вместе с остальными сопутствующими им старшинами с «помощью народа» и привести в ханский дворец. Но вооруженный отряд Ка-раулкожи численностью в 522 человека не осмеливается напасть на 200 джигитов Исатая. По этому факту можно судить о моральном превосходстве восставших. В своем письме пограничной комиссии от мая того же года хан Жангир описывает И.Тайманова и М.Утемисова как подстрекателей к бунту и просит взять их в плен и сослать с тем, чтобы они в дальнейшем не возвращались в орду. Эту просьбу он повторяет и в письме губернатору от 14 июня 1836 года. Таким образом обстановка накалилась. Известно, что события этого периода акын передает в обращении к самому себе «Эй, Махамбет, товарищ мой»:

Корлыкта журген халкыма

Бостандык алып берем деп...

Ауыр эскер кол ертш

Жаскуска барып юргенде,

Хан баласы жылады-ай,

Жанымды кой деп сурады-ай...

Стараясь добыть свободу

Угнетенному народу своему...

Войско тяжелое ведя за собой,

Когда вошел я в Жаскус,

1

История Казахской ССР. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т. 3. - С. 143-146; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 гг.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 22-24; Шахматов В.Ф.Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. -Алма-Ата, 1946.-С. 132.

Зарыдал горько ханский сын,

Жизнь подарить себе умоляя.

Рассказывая от имени Исатая о цели, поставленной повстанцами перед собой, - «добыть свободу народу угнетенному», -поэт переходит к описанию событий после того момента, как они вошли в Жаскус. Мы здесь узнаем, во-первых, о поведении хана Жангира, которому отказало мужество, перед восставшими, когда, увидев их, он со слезами вымаливал у них свою жизнь, попросив «десять дней» на обдумывание ультиматума; во-вторых, о благородстве предводителя восстания, который удовлетворил просьбу хана и его приспешников. Воспользовавшись отсрочкой, орда успела «вызвать царских солдат». С помощью них восстание было подавлено. Предводитель восстания сожалеет о своей ошибке, видя поражение повстанцев.

Теперь обратимся к исторической действительности. Обратим внимание на следующие факты: 17 февраля 1837 года люди Исатая устраивают барымту - угон табунов Караулкожи, недолго спустя похищают табуны его сына Копболсына Караулова, 25 февраля -у старшины Толегена Тыныштыкова, отца бия рода Бериш Балкы Кудайбергенова. Противная сторона в ответ предпринимает свои акции. А 16 сентября двести человек во главе с Исатаем и Махам-бетом нападают перед рассветом на аулы Караулкожи между кордонами Кукер и Кульпан и берут в плен 50 человек.

Тридцать из них они возвращают врагу на следующей же день и заявляют, что остальных отпустят лишь в том случае, если дадут свободу пленным, которых хан Жангир держал у себя. Среди пленных находились Каракобен Утепов, султан Исмаил Сул-тандосов. Во время схватки со стороны Караулкожи были ранены пятьдесят человек и трое погибли. В начале октября Исатай посылает своих сто джигитов на аулы султанов Тауке и Медет с приказом взять их в плен. Такое же задание он дает и сарбазам, которых направил в аул старшины рода Тама Жахана. Почувствовав нависшую опасность, султаны Шока Нуралиев, Тауке Бокеев, Жанибек Бегалиев, спасая свою жизнь, скрываются в укрепленном пункте Глининский и оттуда пишут письмо начальникам Внутренней Уральской линии, вождям родов, жалуясь на Исатая. А Жангиру отправляют послание о том, что они все собрались в одном месте, следуя заповеди «береженого бог бережет». Хан приказывает им не будоражить народ и сеять смуту и с трудом заставляет их вернуться на свои земли. В это время повстанцы лишают имущества назначенных ханом Жангиром правителей, купца Сагита Нигматуллина, и назначают в управители над несколькими ветвями некоторых родов своих людей. Затем они направляются к ханской орде. Находившиеся 15-20 октября на местности Теректикум (расположенной на расстоянии 60-70 километров от Жаскуса), повстанцы приближаются к ханской ставке 26-27 октября на 4-8 километров и стоят лагерем вокруг нее две недели. Они хотят заставить хана пойти на определенные реформы. Исатай грозит ему от имени народа, что в противном случае тот подвергнется нападению. Следовательно, действительно хану приходилось так тяжело, что он имел повод для слез, как об этом упоминает Махамбет. В случае неудовлетворения воли народа повстанцы могли не пожалеть ни его самого, ни его окружения. И тому были подтверждением вышеперечисленные решительные действия восставших.Но, не желая проводить никаких реформ, хан, возможно, сообщил повстанцам, что посоветуется с ближайшими советниками, втайне надеясь на помощь со стороны царской администрации, и выпросил себе десять дней на обдумывание предложения. Он не описывает сложившуюся ситуацию в посланиях к царским властям, так как это не принесло бы ему чести. Однако в своих письмах в адрес Астраханского и Оренбургского губернаторов он пишет о том, что повстанцы окружили ставку с намерением напасть на нее, поэтому осажденные сами роют вокруг стен укрепления ров и ведут другие оборонительные мероприятия, чтобы по мере сил противостоять повстанцам своим малочисленным гарнизоном, и умоляет скорее выслать ему помощь. Явившийся на помощь хану Жангиру и расправившийся с восставшими Геке в своем письме генерал-губернатору Перовскому от 5 ноября 1837 года подтверждает, что такая история действительно имела место. Он также описывает, как его люди ночью незаметно от повстанцев добрались до ханской орды и увидели здесь вконец растерявшихся и потерявших всякие надежды людей хана, боящихся даже резко разговаривать повстанцами. В письме сообщается, что Жангир дрожал и умолял

1

История Казахской ССР. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т. 3. - С. 148; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 гг.). - Кзыл-Орда, 1927. - С.41-42, 53,56-67; Шахматов В.Ф.Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. -Алма-Ата, 1946. - С, 152-154,163-166.

его не писать грубых слов Исатаю, когда Геке намеревался приказать ему прекратить бунт и распустить своих людей[4].

На основании этого письма можно заключить, что зная о приближающейся помощи, Жангир все же боялся настолько, что просил Геке не писать резких слов предводителю восстания. А значит он терпел еще больший страх во время отсутствия войска карателей.Отсюда у поэта были все основания изображать повстанцев более стойкими духом, чем хан. Соответствуют действительности и слова предводителя восстания о том, что Жангир «попросил у царя солдат». Ведь уже 12-13 ноября 1837 года войско Геке было в полном сборе. В этих условиях повстанцы выбирают путь рещающей схватки. Вожди восстания уже поняли, что благоприятный для них момент пропущен. Но отступить или отдаться на милость врага они не желали. В принятом решении они не сомневались. Певец восстания Махамбет бросает боевой клич и готовит сарбазов к бою. Иначе говоря, события этой поры оставили такой след в творчестве поэта:

Если враг подступит к стране,

То не проснется ли честь

Сына гордого смельчака?

У чужих ли он попросит помощи?

Аргамак без гривы,

Без достатка герой,

Не тужите, товарищи мои!

Ужесточился в преследовании хан,

Покинуло счастье геройского мужа.

Когда, одевшись в кровавую кольчугу,

Единому аллаху помолившись,

Кинемся с кличем на врага,

Неизвестно еще кто победит,

Не тужите, товарищи мои!

Обратим внимание на такие строки: «враг подступает к стране» (т.е. восставшие были оповещены об этом), «ужесточился в преследовании хан» и решил не останавливаться ни перед чем.

Как видно, знали повстанцы о превосходящей силе хана и, несмотря на это, были готовы к сражению.

Поэтому есть основание считать датой сложения произведений на эту тему приблизительно 2-10 ноября.

Нам известно, что 13 ноября объединились все части войска Геке и направились к восставшим в Теректикум. Завершающее сражение произошло 15 ноября в местности Тастюбе в 25 километрах от Бекетая. Такой развязкой завершилось восстание, в кульминационный момент которого Жангир «просил солдат у царя и обманул Исатая». Вот как рассказывает об этом Махамбет:

Направились мы, войско собрав,

К местности Бекетай.

Шумно кинулись мы на врага.

С кличем «Агатай-Бериш».

Народ собрался на песках Бекетая,

Направился байбактинец Жунис

Соединиться с нами и вдохнуть силу.

И догнало нас войско,

Если сказать где это было,

То в песках Бекетая.

Ханская сторона пальнула три раза...

И, как только загрохотали пушки,

Ринулся батыр (Исатай).

В этих строках, как узоры на ковре, ясно проглядываются следующие события: передвижение повстанцев из Жаскуса в Бекетай, дружеское намерение старшины рода Байбакты Жунуса присоединиться к восставшим, преследование последних карательным отрядом Геке и ханом Жангиром, обстановка до начала сражения и ход самого сражения. Здесь описание психологического настроения героя естественно сочетается с передачей конкретных картин данного события. Так, в эпизоде преследования на угрозы «ханских сынков» не уступающий им в своей ненависти к ним предводитель восстания «вскипал яростью». Лирический герой не скрывает своего внутреннего состояния, каждый факт вызывает его непосредственный эмоциональный отклик.

1

Шахматов В.Ф.Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 187-188; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838гг.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 71.

Поэт точно воспроизводит события. Рассмотрим один исторический факт. На рассвете 15 ноября войско Геке с тремя пушками быстрым маршем подступило к восставшим. Геке, объявив отдых людям, видит в трех-четырех верстах от себя группу всадников. После этого солдаты Геке начинают приближаться к ним. Оказалось, что в это время на сопке стоял Исатай в окружении 500 сарбазов[5]. В толгау этот факт передается следующим образом: «на сером рассвете» повстанцы «огляделись вокруг» и увидели там и сям «бушующего как пожар врага»; враг напал на них «сметая пулей как снегом». Поэт до мелочей точно воспроизводит картину начала сражения. Войско Геке увидело восставших на «сером рассвете», и последние заметили их в это же время. Каратели не стали раздумывать после этого и сразу же напали на повстанцев.

Проанализируем поведение двух сторон перед сражением. Джигиты Исатая не стали увиливать от боя, несмотря на превосходящую силу противника. Наоборот, несколько сарбазов его, пуская коней в пляс, стреляя из ружья, вызывали их на бой. После этого Геке строит своих солдат в боевой порядок и приказывает при первых же залпах пушек пойти на атаку. Хотя первое ядро падает среди сарбазов Исатая, жертв оно не принесло. Здесь сразу же сарбазы Исатая во главе с батыром бросаются в бой. Атака была настолько неожиданной и напористой, что каратели вначале растерялись. Как впоследствии написал Геке, превосходная выносливость коней восставших, их виртуозное владение приемами сабельного боя вначале породили среди ка-раталей растерянность и один фланг войска был смят. Но в это время, воспользовавшись подвернувшимся удачным моментом, Геке выводит пушки вперед и начинает палить по противнику с близкого расстояния. Здесь пришлось нелегко сарбазам Исатая. Положение караталей изменилось к лучшему, и они переходят в контратаку. Этот самый момент описан Махамбетом очень выразительно. Рассказ поэта о том, что «люди хана палили три раза» и что все эти «три пальбы не нанесли урона», и как «Исатай повел сарбазов в атаку», рисует конкретную картину сражения. В толгау содержится столь ценное для нас описание отдельных

конкретных моментов боя, о которых не говорится ни в рапорте Геке об этом сражении, ни в поэме И.Шурекова, посвященной этому событию. Подобные конкретные факты увеличивают историческую ценность наследия поэта.

Имеются два момента в толгау Махамбета, связанные с залпами пушек: в одном из них поэт говорит: «Три залпа пушек не принесли урона, посмотрите вы, как бог нас сохранил». В другом произведении он восклицает: «Люди хана пальнули три раза... как только раздался грохот пушек, бросился батыр в атаку... И как было тут не броситься, раз два льва - Ерсары и Калдыбай погибли».

Разумеется, автор тут не противоречит своим же словам, ведь он не утверждает, что два батыра - Ерсары и Калдыбай были убиты именно от пушечных снарядов. Кажется, Калдыбай получил в этом сражении, какое бы оно ни было, смертельное ранение, вынудившее считать его уже погибшим.

Потому что он погиб не 15 ноября в сражении на Тастюбе, а в бою с Истоминым 23-24 ноября[6]. Каким бы ни было тяжелым его ранение, он оставался живым до этого последнего своего сражения. Притом находился среди скрывающихся от преследования карателей людей. Но трудно решительно утверждать, встретил его или нет Махамбет после сражения в Тастюбе.

Потеряв из виду отряд Исатая после сражении в Тастюбе, Геке отправляет подполковника Меркулова с 300 казаками в сторону Жаман-Шолан, а есаула Истомина с 79 уральскими казаками и 125 казахами в направлении Мынтобе, чтобы они прочесали всю местность. В этой экспедиции отряд Меркулова берет в плен 16 семей, направляющихся к реке Урал, и 60 семей в населенной местности Косокты. На этот раз от них спасаются бегством батыры Сарт, Утемис, Калдыбай. Сам отряд после этого соединяется с основными силами Геке. Группа сарбазов с Исатаем и Махамбе-том уходят от Истомина после стычек с последним. Не известно, был ли Калдыбай убит во время этих стычек или он нашел свою гибель в пути, когда направлялся к Исатаю после того, как спасся от отряда Меркулова.

Судя по тому, как исследователь А.Ф.Рязанов, наиболее широко осветивший дела Исатая и Махамбета, не называет среди

окружения Исатая Калдыбая и его товарищей Сарта и Утемиса, спасшихся вместе с ним от карателей Меркулова, можно сказать, что в последней стычке их не было рядом с Исатаем.

Здесь хочется еще раз отметить, что хотя Махамбет был непосредственным свидетелем всех этапов восстания, не следует воспринимать все обстоятельства, отраженные в его творчестве, как буквальную копию всех исторических фактов. Правдивый и в искусстве и в жизни Махамбет в некоторых случаях, не будучи полностью осведомлен о тех или иных событиях, мог несколько отклониться от точного изложения фактов. Например, в толгау «Эй, Махамбет, товарищ мой» в уста Исатая он вкладывает такие слова: «Дружившие с отточенным копьем Кабланбай и Калды-бай, Рысалы и Кебек - товарищи мои, погибли от врага львы...». Упоминаемый здесь батыр Кабланбай в действительности же не погиб от руки врага. Известно, что об этом подполковник Геке пишет генерал-губернатору Перовскому в своем донесении: «Он молодец собой, отважен, находясь при Исатае с самого начала, везде действовал с ним, в чем он отнюдь не запирается, показывая и теперь самый твердый дух». После подавления восстания его наказывают 1500 ударами палок и ссылают в Сибирь. На середине пути он совершает побег и исчезает в Младшем жузе[7].

Исходя из этих обстоятельств, можно считать, что Махамбет здесь невольно исказил факты. Дело в том, что кровавом сражении 15 ноября 1837 года батыр Кабланбай один оставался в окружении нескольких казаков и не давал им подойти близко, нацеливаясь на каждого из них из лука, но некий хорунжий Еремеев из отряда Трофимова выстрелом убил коня под батыром и взял его в плен. Значит либо Махамбет сам видел, как Кабланбай оставался среди окружившего его врага один, но сам уже не мог помочь ему, либо рассказал ему об этом какой-то воин - один из вырвавшихся из окружения. Отсюда поэт и его товарищи решили, что оставшийся в окружении враг Кабланбай погиб. Получается, что Махамбет и здесь был не очень далек от истины. И причиной неточности данного сведения, видимо, является малая осведомленность Махамбета о событиях в стане врага. Только этим, на

наш взгляд, можно объяснить наличие имени Кабланбая в списке погибших от рук врага «товарищей», «львов».

Что касается личностей Калдыбая, Кебека, Рысалы, имена которых фигурируют рядом с именем Кабланбая, то они были главными батырами восстания. Например, Калдыбай - отец только что упомянутого батыра Кабланбая - отличался бесстрашием и погиб, как герой. Кебек и Рысалы являлись активными участниками восстания полное их имя - Кебек Жанибекулы и Рысалы Кусепулы - в восстании принимали участие два человека по имени Кебек. Один из них - глава рода Кызлкурт Кебек Алгаулы, другой - глава рода Таз Кебек Жанибекулы[8].

Сила воздействия творчества М.Утемисова на читателя огромна. И решающую роль здесь сыграла не только художественная поэтическая мощь поэта, но и доскональное знание им всех обстоятельств, перипетий восстания, намерений участников враждующих сторон. Эта особенность поэта ярко проявляется в произведениях, посвященных конкретным событиям. Например, обстановку после сражения на Тастюбе он передает таким образом:

Много появилось вдов и сирот,

На радость войскам хана...

Здесь автор не заполняет цифрами свои строки, перечисляя сколько людей остались сиротами, сколько - вдовами. (В действительности в длившемся всего несколько минут сражении в Тастюбе погибли более ста восставших, среди них и жена Иса-тая, и его двадцатилетний сын. Несколько семей были взяты в плен вместе с домашним скарбом и скотом. А у врагов получили ранение всего лишь три человека). Но и без цифровых данных событие передано точно: большое количество пострадавших, ликование вражеской толпы, которая подобно корщунам нависла над несчастными, злорадствует над ними.

Кроме того, здесь четко выражена гражданская позиция поэта по отношению к тем, кто стал причиной этой трагедии. Классовая сущность правящих верхов раскрыта и в толгау «Эй, бий Шонты, бий Шонты», и в его произведениях, обращенных к хану Жангиру и султану Баймагамбету.

Выше нами были рассмотрены последовательно в основном те произведения, в которых поэт описывает борьбу восставших, начиная с конца ноября до начала декабря 1837 года, и особенности в отражении исторической действительности. В это время восставшие уже поняли, что, находясь в таком положении, они не смогут бороться против хана и султанов и их окружения. И они решаются переправиться на левый берег Урала. Чтобы посоветоваться о верности принятого решения, соратники Исатая встречаются 26 ноября в местности Каныш-мола. В это время их положение было чрезвычайно трудным и жизнь их висела на волоске. На следующий день после этого совещания отряд есаула Тамбовцева на рассвете внезапно берет в плен 23 человека. Из них одиннадцать человек были сочтены автивными участниками восстания и близкими людьми Исатая, их отправляют в город Уральск[9]. Отряды карателей поставили перед собой цель любым способом уничтожить основную небольшую по численности группу восставших во главе с Исатаем и Махамбетом. Была усилена охрана укрепленных пунктов вдоль рек Узень и Урал. В такой обстановке, разумеется, трудно было переправиться через Урал. Этот момент в своей жизни акын передает такими словами:

Горя огнем дней шесть,

Дней двенадцать обдумывая мысли,

Умом рыская в шестьдесят сторон,

Когда ум пришел в себя...

Не раз мы по степи бродили,

Отрекшись от справедливой жизни.

За словами Махамбета «дней двенадцать обдумывая мысли», «умом рыская в шестьдесят сторон», «отрешившись от своих справедливых жизней, рыскали по степи» стоят некоторые ре

альные подробности жизни. Здесь нетрудно заметить, что речь идет о трудной поре между 15 и 26 ноября, длившейся 12 дней, когда они собрались на совет в Каныш-мола, об их безвыходном положении. А смысл слов о том, что восставшие горели огнем шесть дней, сводится вот к чему: и после собрания на Каныш-мола, хотя восставшие теперь имели перед собой конкретную цель, положение их было тяжелым (преследование и обыски не только не прекращались, но, наоборот, усилились); лишь шесть дней спустя после этого, то есть начиная с третьего декабря, когда начался двухдневный дождь, и с севера неожиданно подул пронизывающий ветер, мороз усиливался[10], люди и кони остались без укрытия, в голой степи, у восставших появилась надежда на спасение. В это время Перовский разрешает Геке вернуться назад с карательным отрядом, усилив охрану ханской ставки. Так как до сих пор исатаевцы не пытались перейти границу, власти границы распускают и отряд атамана Покотилова, посланного усилить ее, считая, что остатки повстанцев теперь не подойдут к ней, опасаясь сильной охраны. Названные Махамбетом шесть дней, по нашим предположениям, приходятся на время между 27 ноября и 2 декабря. Понятно, что через шесть дней после дождя 3 декабря не только в жизни карателей в Букеевской орде, но и в жизни повстанцев произошли изменения. Известно, что в результате под утро 13 декабря 1837 года Исатай и Махамбет с сорока воинами переходят через Урал между укреппунктом Жаманкала и крепостью Баксай.

Но, перейдя на левый берег Урала, исатаевцы не избавляются от преследования и погони. Именно об этих днях говорит Махамбет устами Исатая: «Мужественным героем я был, пивший мед из разукрашенной чаши. И наступили времена, когда, перейдя Яик насквозь, заменил пищу на неделю лишь ложкой пустой воды». В тот момент, когда повстанцы перешли на левый берег, султан Баймагамбет находился вблизи Сарайшыка в одном из аулов. Едва его оповестили о появлении повстанцев, он с сотней еса

ула Сафонова, своими родственниками Кусепкалием, Мухамед-галием, батыром Тауке, несколькими старшинами и биями преследует восставших в направлении Тайсойган через населенные пункты Карабау, Караколь. 14 декабря они ловят вторую жену Исатая Несибели (Рязанов называет ее Игибала), ее младшего брата Баглана и Нурша и Ерше Сартовых. Погоня длилась одиннадцать дней[11]. И сами повстанцы и их кони вконец устали от длившегося около двух месяцев преследования. На наш взгляд, именно в это время обессилевший и чувствующий близкий конец Исатай поручает Махамбету своего сына Жакию, на которого он возлагает большие надежды (к этому времени рядом с ним остались всего двое детей: 25-26 летний Жакия и двенадцатилетний Диньбаян):

Случится умереть мне здесь

И за мной остаться тебе в живых,

Молодого Жахию,

Товарищ мой, поручаю тебе.

Затем, оставив за собой потерявших их из виду преследователей, руководители восстания скрывают многих людей в аулах шектинцев, а сами движутся дальше. А султан Баймагамбет отправляет в это же время султанов Суйеугалина, Жакыпа Айшу-акова, Кулдуара Сеитказиева, бийя Сарыка Кошербаева для поимки Исатая. Видимо, преследуемым стало известно об этом. Но их надежды на дальнейшие встречающиеся на их пути аулы не оправдались. Вместо того, чтобы оказать поддержку изнуренным людям, помочь им собраться с силами, эти аулы дают поймать их людям Баймагамбета, вместе с которыми находились два урядника и 64 казака во главе с Шонты Жамантаевым, Теке Байтерековым, Кусепкали Ормановым, Мухамедгали Таукиным. Таким образом 24 декабря были пленены два сына Исатая Жахия и Диньбаян, сыновья Сарта Едильулы и Тогая Бегалиулы - Бай-мен и Жармухамед, а также Байболсын Есенгельдиев, Айтымбет Утегенов, Сулеймен Утемисов.

Если в одном месте Махамбет выражает свое огорчение по поводу того, что они были неожиданно обмануты, связывая это с подвигами в сражении в Тастюбе: «Исатая сын Жахия, наливался злостью при виде врага. В силу входит, подобно тигру ночному, и такой барс дал словить себя внезапно», то в другой раз, ясно почувствовавший с какой стороны нагрянула беда, поэт высказывает такие слова, помогающие наиболее ясно понять это событие:

Покинул я Нарын-пески,

От Нарына я отрекся.

Пока силы были у меня

Коленами разрушая, прошел

Стремнину Яйка я...

Зачем ты поймал Жахию хану,

Что я сделал тебе, Шурен?..

Если искать причину того, почему акын винит род Шурен, чтобы он дал поймать его людей, то здесь необходимо обратить внимание на упомянутого выше Шонты Жамантаева, который был бием рода Шурен. Этот человек, присоединившись к восставшим, постоянно играл роль шпиона, сообщая султану Байма-гамбету или его правой руке Аспандияру Суйеугалину о планах восставших, о количестве их, их сторонниках, их местонахождении. Видимо, не имея своего человека в станс врагов, не имея даже косвенных улик, Махамбет чувствовал, у кого лежит конец оплетающей их сети и кто виноват в стольких бедствиях случающихся с ними. И его подозрения не обманывали его. Свидетельства этому мы находим в этих строках поэта:

Эй, бий Шонты, бий Шонты,

.. .пожелания моих вряд ли исполнишь,

Не увидишь слез моих, если заплачу.

Здесь Махамбет имеет в виду нежелание Шонты влиться в народное восстание, его неприятие этого события и далекие корыстные расчеты этого человека. Поэтом создан полнокровный, реалистический образ проходимца.

Следует отметить, что имя Шонты среди редких произведений поэта, посвященных отдельным личностям, фигурирует не

1

Кенжеалисв И. Тайманулы Исатай. - Алматы: Казакстан, 1977. - 91,96 б.

зря. Такой чести он добился лишь оказав повстанцам подобную «услугу».

Известно, что восстание не завершилось переходом повстанцев на левую сторону Урала. Это не входило в планы последних. На этой стороне Исатай и Махамбет энергично приступают к подготовке к сражениям против карательных отрядов царской власти и местных феодалов, снова собирая воинов вокруг себя. Им удалось собрать большое количество людей. Теперь они были способны вступить в бой не только с Б.Айшуаковым, но и с самим Жангиром. Они вновь обрели мощь. На пути к достижению этой цели батыры видели всеобщую поддержку со стороны угнетенной массы, но и немало препятствий, чинимых врагами. Поэтому поводу Махамбет вспоминал так:

Какие мужественные мы,

Из Едила и Дендера,

Из Сагыза и Жсма

Перешли мы, изнурив себя.

Зная, что в Сары-Арке есть алимцы,

Зная их силу неукротимую,

Мы, мужественные, дошли и до них...

Восставшие не просто проскакали через большую территорию, лежащую между Букеевской ордой и Аральским морем, но и призывали везде население к восстанию, проводили организационную работу. К тому же они не теряли из виду и обстановку в орде. Все изменения в ней доходил до слуха повстанцев. Нижеследующее стихотворение акына свидетельство тому:

Сыновей простых казахов

Проклятый богом хан Жангир

Отправил, цепочкой их связав,

В город, называемый Орыибор.

И здесь, и в толгау, посвященном Жахие, есть один момент, отличный от произведения, где события переданы через восприятие Исатая. Видимо, Махамбету к этому времени было уже известно, что царские чиновники жестоко расправились с участниками восстания, не только вешая и расстреливая их; часть актив

1

История КазССР. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т.З. - С. 154; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 88-92.

ных повстанцев была пригнана в Оренбург, бита палками от 500 до 2000 ударов и сослана в Сибирь, Ригу, Киев, Финляндию, некоторые люди были отданы в солдаты. Но нам думается, что все они были осуждены немного позже. Потому что, когда в июле 1838 года Исмаил Калдыбаев и Исмаил Утемисов бежали во время их этапирования в места отбытия наказания, то перешли на левую сторону Урала в качестве мулл. Поэтому понятно, что в произведении, где ведется рассказ об этом, сообщается лишь о факте привода повстанцев в Оренбург, а так как оно создано по горячим следам событий, поэтому в нем нет сведений о последующей судьбе повстанцев.

Человек, которому поэт после кровавого события в Акбулаке посвятил особо проникновенные строки, был вождь восстания Исатай Тайманов. В этом произведении рельефно проступают особенности художественного плана, когда толчком к созданию стихов явилось конкретное событие. Такие особенности уже проглядывают в известном толгау поэта «Дни сумрачные». Здесь по сравнению со стихотворением «Сражение», где изображается событие на Тастюбе 15 ноября 1837 года, или толгау «Эй, Махам-бет, товарищ мой», «Под седлом Исатая белолапый (копытный)» поэт не ставит перед собой задачу развивать военную тему (он дает лишь описание внешнего вида патронов к винтовкам войск Геке и Баймагамбета: « День, когда пули, покращенные посередине, ливнем лились»). Казалось бы только две строки «когда пули ливнем лились» и «день, когда погиб герой Исатай» конкретно связаны с событием 12 июля 1838 года. Но тем не менее, несмотря на малое внимание к батальным сценам, в этом стихотворении остро ощущается именно этот день - настолько точно удалось автору передать его нерв. День смерти своего друга поэт рисует изобразительными средствами, ярко передающими непоправимость утраты, нелепость ее и трагичность: это «День, когда верблюд поскользнулся на льду, день когда самец лег на самца, день когда вскипающих силой героев покинуло счастье прежнее... День, когда золота желтого полный сундук, раскидывали мы по земле как воду... День, когда погиб герой наш Исатай, был потрясением для народа... День, когда, правое крыло скрыв,

1

Рязанов А.Ф.Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 82-83; Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 201-204.

крепнет на лебедя напал. День, когда колышущееся черно-белое знамя свернулось и в ров упало» и, наконец, это «День разрубивший героя, подобного лосю... День, когда вдоль Аркаулы поднялась буря против нас. День, когда свалился крепкий тополь, когда падение было слышно, и души далеких врагов, души находящихся вблизи «друзей» успокоились наконец». Эти строки столь сильны по эмоциональному накалу, что в них почти физически ощущается, как боль, страдание рвут душу поэта, как потрясен его внутренний мир. Поэт восклицает: «О, боже, сделай, чтобы это было сном», - боль утраты так сильна, у него не хватает силы сказать о случившемся, ему трудно поверить в то, что произошла трагедия, что этот день закончился гибелью Исатая и поражением его войска. Перевернувшее всю его душу событие поэт передал в русле традиции древнего устного народного творчества и при этом он нашел новые литературные приемы для отражения новых происходящих в степи современных ему событий. В области художественной формы Махамбет был новатором: в казахской поэзии до него не встречается столь широкого применения символов при создании человеческих образов, впечатляющих метафор, гипербол и точных сравнений (например, сравнение героя с лебедем, тополем, а врагов - с кречетом и.т.д.).

Поэт показывает, что гибель Исатая, впитавшего в себя все страдание народа и являвшегося его надеждой на освобождение, - это невосполнимая потеря для казахов. Он сравнивает героя с тополем - символом стойкости и непреклонности. Поэт поднял традиционную песню-плач на высокий художественный уровень. В каждом последующем сравнении все возвышая своего героя, он сумел этим приемом подчеркнуть всю тяжесть утраты в полном ее объеме.

В природе не только имеющий острые лапы буыршын (вид верблюда) не поскользнется на льду, не только самец верблюда не сядет на самца, но и кречет не посмеет напасть на красавицу лебедя. В связи с этим классик казахской литературы, писатель, академик С.Муканов писал, что все орлы, кроме сокола не осмеливаются напасть на лебедя, да и сил у них не хватит на это. Приписывая вышеназванным птицам и животным несвойственные их природе, их повадкам качества, Махамбет стремится подчеркнуть алогичность происходящего, его чудовищность. И для выражения своего состояния он находит все новые и новые краски.

1

Муканов С. Халык мурасы. - Алматы: К^азакстан, 1974. - 91 б.

Одной из основных особенностей творчества Махамбета мы бы назвали его многочисленное использование метонимии в изображении определенного человеческого характера, его намерений и т.д. Например, во многих толгау, появившихся на свет после его произведения о событии на Акбулаке и о своем друге Исатае, героя он стал сравнивать с эталонами мужественности в природе - с грозными птицами и зверями, являющимися символом благородства и добродушия, спокойствия и самоотверженности, щедрости, с явлениями природы. Эпитеты и определения у него также несут такую смысловую нагрузку. Например:

Неистовый мой, призраком вылетевший из гор...

Громоголосый, подобно кулану,

Как архар с грозными рогами!..

Львом-то был ведь Исатай...

Таймана сын Исатай

Был родственных людей главой,

Убив Исатая своего,

И предводителя лишившись,

Разбредшийся во все стороны наш народ,

Выпустив смелого леопарда,

Остались мы, бродя по безлюдию,

Кто скажет, что мы без печали?

Как видим, здесь позволяют восстановить облик Исатая такие слова, как «неистовый беркут, лев, леопард, кулан, архар», которые пропитаны соответствующим символическим наполнением. Для развитой современной письменной литературы эти сравнения носят общий схематический характер, но для литературы устных традиций они были свойственны и соответствовали требованиям художественного освоения мира тех времен. Поэт с помощью этого приема, с помощью хорошо известных народу повадок и внешнего вида существ ярко рисует облик и характер героя. Для этого он широко использует метафору. Например, для казахского художественного сознания лев и леопард - символы мужества и т.д. Значит здесь Махамбет продолжает традиции Жиембета, считавшего «в создании образа батыра символом героизма - тигра, символом гордости - необузданного строптивого коня, символом злодейства - сома, символом твердости - сосну и березу».

1

Дербисалин А. Казахская поэзия XV-XV111 веков// Казахская поэзия XV-XVIII веков. - Алма-Ата: Наука, 1982. - С. 46-47 (на.каз.яз.).

Почему же поэт выбрал в качестве основного такой метод в создании образа героя? На наш взгляд, автор сознательно использовал этот метод, позволивший ему создать живой, полнокровный облик богатыря, который был дорог не только самому поэту, но был особо почитаем благодаря своему грозному виду и благородными поступками среди своего народа (Проблемы выбора соответствующего теме метода волновали жырау Бухара и Умбетея, воспевавших народных батыров XVIII века Богембая, Кабанбая и других).

Поэтому акын использовал, наравне с короткими тирадами, воспевающими подвиги батыра и пройденный им путь, и такие приемы.

Лоб его закрыт желтой соболиной шапкой,

На спину приторочил стрелы с перьями орлана,

В бою опоясывающийся туго, оберегавший свой столп - свой народ.

Желавший стать сбруей народного коня,

Желавший стать жертвой народа,

Заставивший тетиву зарычать, как огромный вол,

Пущенной стрелой, пролетавшей через Едил и Яйк,

Из стрел поднявший снежную бурю,

Веточкой в руке сверкавший как ножом вострым...

На первый взгляд, в этих строках дается описание внешнего облика Исатая. Но при более глубоком прочтении их выявляются и стержневые качества его характера, источник его духовной силы: духовная мощь этого героя направлена на служение общим целям и интересам, на служение народу. И народ полностью разделяет его устремления. И эта мысль прослеживается в стихотворении «Герой на седле». Исатай здесь изображается как предводитель стада, а масса, о которой печется герой, как «стойкий черный дромедар, который остается стойким даже если у него вырывают ребра, даже если его кровь льется, как вода». В этом стихотворении сообщается о том, как они «перешли лежащий поперек Яйк в лютый холодный день осени», какие трудности они пережили, когда дул пронизывающий ветер, - все эти события соответствуют историческим документам (ранее мы уже говорили, что происхождившее 13 декабря 1837 года событие нашло свое отражение и в исторических трудах). В конечном счете все это свидетельствует о том, что поэт Махамбет не ограничился одним указанным методом в создании образа Исатая.

Метонимию Махамбет часто применял не только при лепке образа Исатая, но и при отображении людей, являвшихся как его личными врагами, так и врагами восстания - Жангира и Байма-гамбета. Этот же прием он использует широко и при создании своего образа, как участника восстания:

Был я выше деревьев серых,

Не ломающийся, не достававший до туч

Был я героем, спасающим народ,

Не угомонный, пока душа живет в теле.

Был я соколом...

Могучим среди могучих соколов...

Я конь строптивый, в злости скидывающий с себя всех,

Я - булат, обламывающийся в гневе...

Пока жив был Исатай,

Нас было два отважных волка.

Для разозлившего врага

Красной стрелой я был...

Я - кумай, рожденный птицей,

Я - недосягаемый калыкпан, рожденный коршуном...

Путем сравнения себя с живыми существами и неживыми предметами Махамбет создает образ поэта, чье призвание связано со служением народу, с защитой интересов последнего. В этом стихотворении поэт показывает себя соколом, лютым волком, кумаем - волкодавом, старым маралом, строптивым конем, способным скинуть с себя раздражившего его седока; не способным сгибаться, но готовым обломиться булатом; стрелой, несущей смерть врагам, острым топором, отточенным в испытаниях, срав-нивыает себя даже с черной тучей, готовой побить разгневавших ее полосами грозы; молнией, вдребезги разбивающей все, во что она вонзается. Поэт рисует прекрасный образ человека с задатками лидера, способного взять руководство людьми, способного поднять их на бой для осуществления великой цели. Вот какими он описывает людей, которые пошли за Исатаем:

Благородный герой рожденный благородным предком,

Врага приметив, помнет его,

Подобно напору беспрерывной бури...

Говори, хоть не говори,

Стоит колыхнуться народу,

Не устоять хану на троне.

Автор верит в огромные внутренние силы народа, в то, что он может сокрушить любого тирана. Он передает эту мысль с помощью метода сравнения и метонимии. В любом из этих стихотворений и своего идеального героя Исатая, и самого себя, и войско, следующее за ними, он сравнивает с самыми возвышенными, сильными, особенными существами и явлениями природы. С их помощью создает характер основного героя. И в создании своего образа этот прием играет большую роль. Но, естественно, когда дело касается его врагов, поэт применяет сравнения с противоположным смыслом.

Не хан ты, а паршивый волк,

Чтоб растерзал тебя дьявол,

Чтоб друзья злорадствовали над тобой,

Чтоб враг стукнул по голове тебя.

Не хан ты, а смута,

Пестрая черная змея,

Рак ты с раздвоенным хвостом, -

говорит поэт Жангиру. Угрожая Баймагамбету, он сравнивает его с самым низкопородным, жалким, неказистым на вид верблюдом. С помощью соответствующих метафор Махамбет сумел передать слушателям подлый и лицемерный нрав отрицательных героев. В конечном счете, концентрация в последних негативных черт отражает отношение автора к врагам, с которыми он сам сражался. Как известно, друзья и враги Махамбета стали действующими лицами его творений, превратились из исторических личностей в литературные образы.

Говоря об авторской позиции поэта, следует принять во внимание один момент: автор статичен в своих оценках людей, своих друзей и врагов. Цельность характера героя последовательно распространяется и на эту область человеческих проявлений. Поэт навсегда оставался во враждебных отношениях с людьми, с которыми разошелся по тем или иным причинам. Но в то же время свято относился к дружбе с людьми, которых любил и уважал. Например, в толгау, посвященных Исатаю, нет и следа недовольства поэта каким-либо поступком вождя восстания. Но в некоторых из них можно почувствовать сожаление по определенному поводу. Так, у Махамбета встречаются строки с подобным смыслом: он сетует, что Исатай не сразил хана « пока сила была, бог наказал, что поделать» и вспоминает события начала восстания в ноябре 1837 года (о которых мы упоминали выше), когда вопреки настояниям Махамбета предводитель повстанцев совершил роковую ошибку, великодушно дав хану отсрочку в десять дней. Вполне можно предположить, что в реальной ситуации поэт в более резкой форме выразил свое недовольство этим шагом, отзвуки этого мы находим в основном в толгау «Эй Ма-хамбет, товарищ мой». В данном же произведении поэт с большим тактом передал свое разочарование. Чувство раскаяния по поводу принятого ранее рокового решения бесспорно смелого, умного и твердого батыра, по поводу того, что он не последовал совету своего верного товарища, передается устами вождя восстания. Эта ошибка не оттолкнула поэта от его сподвижника. Он сохранил верность мужественному герою, способному повести за собой народ, готовому вынести ради блага народа все тяготы жизни. С другой стороны, глубокое проникновение во внутренний мир Исатая, в его переживания, в его сомнения позволяют говорить о проницательности поэта. Использованный поэтом прием передачи внутреннего состояния героя, через его монолог позволил Махамбету при бережном отношении к достоинству батыра дать истинную оценку случившемся, сказать неприкрытую правду.

Если в произведениях, созданных при жизни вождя восстания, Махамбет, с огромной мукой переживания названную ошибку, может с большим тактом по отношению к Исатаю сожалеть о ней, то после смерти последнего изображает его рыцарем без страха и упрека, абсолютно все действия которого были направлены на защиту народа. И таковым Исатай предстает не только в толгау Махамбета, но и Шернияза. Как мы уже говорили, в таких толгау Махамбета, как «Эй, Махамбет, товарищ мой», «Есть у меня брат Исатай», Исатай - человек, которому, как воякому человеку, свойственны и ошибки. Но в последующих произведениях о батыре характерными являются такие слова, как «Львом-то был Исатай, был ли лев сильнее его», «нет ничего ярче Луны, и ее луч не упадет на свет, коли мир закроет кромешная тьма», «глубокий умом как море», поэт не только сравнивает его со львом, который, в понимании казахов, является самым мощным существом, но и считает его самым сильным среди львов.

И наоборот, крайне жестко, бескомпромиссно в своей ненависти поэт относится к Жангиру и Баймагамбету - кровным врагам «сынов простых казахов», преследовавших всю жизнь Исатая и Махамбета и их соратников. Метафоры и сравнения в таких строках наполнены ненавистью. Мстительным чувством, которое может удовлетворить только кровь врага, пронизано каждое слово в толгау, созданным Махамбетом, по народному поверью, перед тем, как он навечно покинул орду. В нем поэт сравнивает хана с безухим рабом, а его двенадцать биев с псами[12], облаивающими каждого и всякого по наущению хана: «Двенадцать псов и безухий хан, раз грабите свой народ, раз преследуете меня, то стать врагом ханских сынков, стать другом сына черни пристало такому мужу, как я!».

Махамбет ни в одном из драматических, а порой и трагических моментов восстания не проявил малодушия. Сталкиваясь с врагами даже во время своих поражений, он заявляет им в лицо, на что рассчитывали повстанцы сделать с ними в случае победы, не скрывая своей ненависти, издеваясь над ними. Среди потока стихотворного ливня четко прослеживается одна мысль - цель, которую преследовали восставшие. Известно, что оба обращения поэта к хану Жангиру, где он унижает его и издевается над ним, были высказаны самому хану еще до сражения в Тастюбе. К этому времени Махамбет еще не изведал горечи поражения, звезда его стояла высоко. В эту пору отважный поэт опирался на своих сподвижников, они стояли за его спиной. Но он не согнулся, был стоек и тогда, когда стоял перед ними как пленник. И в тот момент голос его не дрогнул.

Его произведения, созданные в тяжелый период жизни, отличаются от толгау акынов в истории казахской литературы, славословивших правителей, своей резкостью, когда слова поэта бьют прямо в цель, безжалостно разят противников. На политическую зрелость и гражданственность поэта указывает тот факт, что за непримиримостью к врагу стоят не личные обиды, не личная неприязнь, а четко определенная классовая позиция. Следующие строки поэта подтверждают сказанное:

Когда в Нарыне проживал,

Был я вольным героем,

Пока был жив Исатай...

У таких ханов, как вы.

И у бийев толстопузых,

Заставив их заорать смертным криком, Голову хотел снести я...

Высокомерный дворец (орда) белый...

Изрубить хотел его остов

И использовать, как дрова...

Убаюканных сынков

Сидящих на троне ханов Сделать сиротами хотел... Не дал бог желания моего...

Или:

Белая кость ханский сын,

Издревле следящий за каждым шагом,

Врагом кровным ты был,

Твоим кровным был я.

Кровный враг не станет другом,

Подол отрезав, не превратишь в рукав.

В цикле таких толгау поэт рисует себя «решительно взявшим лук, по одному заставляя убегать врагов... самым мощным среди кряжистых героев, не знающим покоя, пока не расправится с врагом, ... от того, что стою перед тобой, не потерять мне честь и отвагу. Пока еще у меня достанет сил, не сдерживаясь выскажусь, ибо благороден я...». Он обращается к Баймагамбету со следующими словами: «Вершина я, недоступная тебе...Есть хранимые для тебя слова, не скрою, что бы ты не сделал... опасаясь быть зарытым в могилу, не упаду на колени, признав тебя высочеством... Отомстить мне постарайся - наступят дни и для меня, отрублю голову тебе тогда, не скрою от тебя... Откочевавших за месяц до лета, преданных тебе людей превращу в овец под клыками волка, красиво откочевавших людей твоих превращу в разодранных овец. Смерть одна живой душе - разгромлю орду твою в пух и прах». Так, не опасаясь последствий, поэт кидает в лицо Баймагамбету полные презрения слова. Даже находясь в плену у врага, поэт бесстрашно, открыто говорил о планах восставших. Он смотрел на ханских сынков, в частности Баймагамбета, на всех представителей белой кости, как на кровных врагов. Он не отрекался от своих взглядов и обещал при удобном случае напасть на орду Баймагамбета и отрубить голову врагу. Поэтому, продолжал поэт, он советует Баймагамбету на этот раз воспользоваться положением поэта и казнить его.

За следующими словами акына султану «отомстить мне постарайся...», «не сумев отомстить хану, когда поехал я по степям Сары-Арки, ты меня заманивал в ловушки, как дракон, не отставал... преследуя меня неотступно...Я не хотел видеть по собственной воле физиономию твою! Заставив прийти меня к твоему порогу, станешь ли ты просить бога исполнить еще желания свои, который привел тебе Махамбета», можно восстановить некоторые реальные обстоятельства. Акын, касаясь вопроса о причинах преследования его Баймагамбетом, дает понять, что он был пригнан к султану не по своей воле. Мы здесь узнаем, что поэт встречался со своим кровным врагом будучи уже пленником. Кроме того, поэт сообщает о том, что султан преследовал его неотступно, а это соответствует действительности. Доказательством этому служат нижеследующие факты.

Поэт Махамбет и после смерти Исатая представлял собой большую опасность для врагов. Организованные нападения на них не прекращались. Одно из них произошло 23 июля 1838 года. В этот раз Махамбет, взяв с собой сына Исатая и нескольких джигитов, напал на аулы султанов Муртазгалия Узбекгалие-ва и Табылды Шергазина - начальников 1 и 2 дистанции. Потом летом 1840 года у него была стычка с Байтереком Бердалиевым и Тиесом Саудабаевым, которые возвращались после службы у генерал-майора Жемчужникова в качестве проводников. В декабре того же года он угоняет на левую сторону Урала табун лошадей некоего Актая Мунаева из Внутренней орды. После этого в январе 1841 года оренбургский губернатор приказывает атаману Уральского казачьего войска и Баймагамбету Айшуакову ускорить поимку М.Утемисова. Но народ помогал ему скрываться от людей султана - Аспандияра Суйеугалина и Мукамедгали Тауки-на. Однако ищейки наконец добиваются своего. В марте того же года султан Муртазгали Узбекгалиев прослышал, что Махамбет находится среди рода Бериш-каратокаевцы, берет из укреппун-кта Горек 40 казаков и забирает в плен Махамбета в ауле Текеш и Дада Тилекеевых. По преданию, в этот раз поэта приводят к султану Баймагамбету. Султан-правитель изъявляет желание выслушать Махамбета[13]. Вот каким образом появился знаменитый толгау поэта «Султану Баймагамбету», о котором мы писали

выше. В стихотворении имеются доказательства того, что Исатай и Махамбет выбрали в качестве объекта борьбы не только самого Жангира и узкий круг его окружения. Если обратиться к исторической истине, то среди аулов, подвергнувшихся нападению вооруженных сарбазов двух батыров, имеются аулы не только «ханских сынков», но разных представителей эксплуататорского класса. Вместе с тем в первой группе буревестников, составившей костяк восставших, не было ни одного султана, ни одного из отпрысков потомков пророка-ходжи или «благородных», получивших звание тархана[14]. Таким образом, все действия Махамбета определялись его классовой позицией; он смотрел на своих еди-нородцев (род) с классовой точки зрения. Например, в одном из произведений о неких людях он говорит следующее: «Пусть они и из племени Бериш, не видел пользы лишней я от Егиза и Бал-кы». Если Балкы Кудайбсргенов был одним из бийев - двенадцати членов ханского совета Жангира и был резко отрицательно настроен к повстанцам, его же родственник Егиз Кудайбергенов на словах сочувствовал восставшим и поддерживал их, а на деле стоял на стороне хана и был его шпионом. Махамбет не знал колебания в выборе друзей и врагов. Поэт говорил о самом себе, что он «понятней (ясней) многих людей». Вне всякого сомнения его подход к любому делу отмечался четкостью и ясностью. Своим стальным характером, верностью слову, умением стойко переносить все трудности жизни, он заставил уважать себя своих современников. В обличительной речи перед султаном Байма-гамбетом он сначала сетует о светлых днях при жизни Исатая, когда острием копья можно было «открыть шатер, поставленный хану». Он мечтает о том, чтобы степь выделила джигитов и отдала на его волю, понесся бы он с боем напоследок, чтобы погнать подступающее полчище врага, как овечек». Он не может забыть, как «воротившийся враг повалил знамя его». И продолжает: «Но случится поспорить еще, встретив груза тяжкий, подобно мощному дромедару, выброшу в болотистый ров!». На наш взгляд, все эти три толгау, из которых были приведены выше цитаты, были сложены после смерти Исатая. Здесь мы исходим из содержания

следующих слов: повторное нападение врага и падание знамени восставших, вспоминание события на Акбулаке, мечта о власти над всеми казахами для того, чтобы претворить в жизнь дело его жизни. Здесь поэт дает ясно понять, что руководителя восстания уже нет в живых. Если бы Исатай был жив, то Махамбет не изменил бы своему принципу быть всего лишь «сопровождающим Исатая лицом» и не представлял бы себя в роли вождя нового восстания.

Имя Махамбета Утемисова упоминается не только в качестве создателя в истории казахской литературы образа представителя простого народа, его мужественного и самоотверженного вождя Исатая, положительного героя, но и как одаренного поэта, чьи строки всегда можно узнать по их самобытности, художественному своеобразию, неукротимой энергии и чувству достоинства. Он вспоминая Исатая и те дни, когда сражался бок о бок с ним: «Пока был жив Исатай, был я вдвойне лютым (волком)», - или: «Лишившись пары своей, лебедем я стал позади народа», автор сравнивает себя лично с лютым волком, соколом, острым топором, покрашенной стрелой, кумаем, калыкпаном, старым маралом, черной тучей, молнией, или с озерной птицей - пигалицей, лишенной своей обители по вине кречета, ведя с нею душевную беседу, на какой-то момент он печалится до такой степени, что готов разодрать себе грудь. Он говорит: «Имя мое - Махамбет, от коварства хана Жангира в Жаскусе обрел я горе непроходимое. Его предок Айшуак видел глазами своими: отец мой Утемис жил заботами о народе», - и дает понять, что еще со времен предков цели и чаяния простого народа резко отличались от целей имущих. И в этих строках он дышит одним дыханием с повстанцами, пропитан духом восстания.

Таким образом образ Махамбета высвечивается только на фоне указанных исторических событий. Это - одна из самых главных особенностей его творчества. Лирический герой вырисовывается не только в ходе создания образа вождя восстания Исатая, но и при описании всех драматических ситуаций, ибо трудно найти в его творчестве иную тему. До своего самого последнего дыхания все свои помыслы и намерения он направлял на осуществление великого и святого дела.

Поэт не только не искал милости у своего кровного врага, с которым бился до самой смерти, но и мечтал увидеть, как последующее поколение продолжит начатую его товарищами классовую борьбу: «Какая польза от рожденного сына, если не возьмет в руки пику, не станет мстить за отцов... Чем родиться у хана сорок (детей), лучше бы родиться у простого одному, и сражаться бы ему за честь народа, чтобы вслед за нами, просить громогласно свободу». Если М.О.Ауэзов пишет, что во всей литературе XIX века не было поэта, который воспел бы с такой силой песню действия и борьбы, как Махамбет[15], а К.Жумалиев утверждает, что «протянувшаяся, подобно жиле плети, идея в творчестве Махамбета - это доведение до высшего каления ненависти народа и своей к представителям эксплуататорского класса, высшее сознание того, что с ними не может быть никакого компромисса; если взять ту эпоху, то в этом вопросе на Востоке никто не может поспорить с Махамбетом. Безусловно, эти мнения были высказаны с учетом художественных особенностей и гражданской позиции Махамбета, занимаемого им значительного места в литературе и истории казахского народа. Одним словом, точное соответствие событий, описываемых во многих стихотворениях поэта, историческим сведениям, превращает их в художественную летопись восстания. Например, такие строки, как: «На проклятом на Нарыне.. .покоривший непокорного... на середине его - Нарына - сидит его хан - Жангир... В Нарыне с ладонь, остались матери и отцы, и жены, и детишки... сын мой единственный Махмуд... тоже там остался одиноким», - дороги нам тем, что в них действительность встает перед глазами, как живая. Даже в таких трудно доказуемых конкретными фактами тирадах, как «Не оседлав коня боевого», «Великая мечта», «Пошел бы буйно и вьюжно снег», «Закончатся ли дела героев», «По колено бродя по болоту», «Толгау», можно отличить проблески исторической действительности, потому что в них бьются, как пульс, мечты и надежды, ощущаются намерения, возбужденный дух и настроение повстанцев. Поэтому, безусловно, без этих вещей бунтарская картина о крестьянском восстании 1836-1838 годов выглядела бы неполной. Потому что любое из этих произведений бесспорно раскрывает огромную роль поэзии Махамбета, ее историческую и литературную суть.

Очень существенно то, что в своих поэтических произведениях Махамбет на основе правдивого изображения конкретных исторических событий поднимается до больших социальных обобщений, в его творчестве протест трудящейся бедноты против социального гнета выражен с небывалой прежде силой. Поэтические произведения на исторические темы Махамбета отразили народный взгляд на исторические события, протест народных масс против социального гнета, свободолюбивые их идеи. Этим определяется их ценность для понимания исторической жизни народа, их большое познавательное значение для наших дней.

Поэтом, имеющим второе по значению отношение к крестьянскому восстанию 1836-1838 годов под руководством Исатая Тайманова, является Шернияз Жарылгасулы.

Начиная с 1925 года наследие этого поэта непрерывно печатается и отдельными книгами и в разных литературных сборниках[16]. Его творчество было исследовано К. Жумалиевым, Е. Исмаиловым. За последние годы с целью конкретизации отдельных фактов его биографии была опубликована отдельная статья. Одним словом, произведения Шернияза находятся под пристальным вниманием ученых. Но до настоящего времени специально проблема историзма в наследии поэта не рассматривалась. О том, что Шернияз участвовал в восстании от начала до конца, и не только участвовал, но и после поражения восстания долгое время поддерживал с Махамбетом дружеские связи, о том, что поэт даже в тяжелейшие для него времена не страшился воспевать высокую гражданственность и мужество вождя восстания Исатая Тайманова, - все эти моменты отражены в исследованиях казахских ученых. Его произведения, посвященные Исатаю, в

котором Шернияз выделяет такие черты характера, как отвагу, щедрость, доброту, несколько отличаются по художественным особенностям от толгау Махамбета. Иначе и не могло быть: произведения Махамбста создавались на разных этапах восстания, в разные периоды жизни поэта и отражали все происходившие и происходящие изменения; Шернияз же воспроизводил образ Исатая после разгрома восстания и в основном, если так можно выразиться, в экстремальных ситуациях, рискуя жизнью.

В народной среде ходит рассказ о том, как султан Баймагам-бет в шутку просит Шернияза сложить стихотворение, где были показаны отрицательные стороны характера его жены и дочерей, и затем - и о себе. Шернияз отнекивается, ссылаясь на то, что «если не выдержав, затрону рану и правду выскажу, то снимешь наверняка саблей золотой голову мою». Но султан обещает не делать этого - и вот на свет появляется этот толгау:

На берегу том возбужден Арынгазы,

Есть ли место, бай-еке, где не посеял ты раздор?

Мужа вчерашнего, смелого, подобного Исатаю,

Ты врагу бессердечному дал поймать.

Загнал ты Исатая - благодетеля единственного-

Тебя лучше калмык, пусть лопочет непонятно,

... О боже, не родиться герою, как Исатай!

Пес ты что ни есть, кого избегнет человек,

Нет доброго ничего у тебя, чтобы народом управлять, Не хан ты, а баба, высохший башкой глупец.

(Подстрочный перевод).

Здесь поэт обвиняет султана в том, что он дал врагу поймать Исатая, намекая на подоплеку кровавого побоища, случившегося на Акбулаке 12 июля 1838 года. Он бросает султану одно оскорбление за другим: «Пес ты что ни есть, нет доброго,... чтобы народом управлять, не хан ты, а баба», - потому что поступки султана определялись его низким и злым нравом.

Степень презрения, с каким поэт смотрит на старшего султана, прямо пропорциональна степени любви и горячего расположения, когда речь идет о народном защитнике Исатае:

Как вспомню, начинаю по Исатаю тосковать,

Не родится на счастье народа приятный герой такой,

Влюбленный народ простой из черни назвал его ханом своим,

И красноречием Исатай опередил всех...

Потеряв его Шернияз окутан горем.

В этом произведении Шернияз стремится изобразить человека, заботившегося о благе народа и ради этого с оружием в руках выступившего против хана и сложившего свою голову на этом пути, защитника людей обездоленных, выходца из простого народа. Художественный арсенал народной поэзии позволил ему создать высокохудожественный образ героя. Так, использует традиционный метод сравнения (героя сравнивается с дромадером, полным месяцем).

В одном из стихотворений на вопрос: «Если бы Исатай ожил и ты встретился с ним, то что бы ты сказал ему? - поэт отвечает: «Вот что бы я сказал ему»:

Жив ли ты, разграбленное врагом золото мое?!

Прохлада моя, обитель моя обетованная, услада моя.

Попал же ты в корджун врага своего,

Спасся ли наконец здоровым, светоч мой!

Алмаз мой ослепительный, меч мой с эфесом золотым!

Здесь сходство Шернияза с Махамбетом состоит в том, что первый также всем сердцем предан Исатаю и ненавидит одного из его главных противников - Баймагамбета. С поэтической же точки зрения это сходство мы находим в применении им сравнений и метафоры для создания литературного образа этой исторической личности. Если Махамбет сравнивает Баймагамбета с «сыном дохлого верблюда», то Шернияз - то с обычной собакой, то с дворовым псом. Сравнение старшего султана с неотесен-ной, слабовольной женщиной для тех времен было величайшим оскорблением. Исатай же сравнивается с эталонами монолитности, мудрости, драгоценности, решительности, мужественности и притягательности - драмодером, золотом, алмазом ослепительным, мечом с золотым эфесом, обителью обетованной. Характер богатыря уподобляется полному месяцу.

Обычно в дореволюционной казахской поэзии такие слова, как «прохлада моя», «услада моя» встречались в лирических произведениях, посвященных слабому полу. В отношении мужчин, в частности батыров, эта лексика не употреблялась. В произведениях Шернияза эти слова звучат естественно, в них нет ощущения слащавости, несмотря на то, что речь идет о герое. Так поэту удалось выразить все свое теплое отношение, восхищение Исатаем.

Шернияз описывал человеческие качества Тайманова еще и с целью противопоставить его султану. Образ последнего является контрастным личности батыра. В поступках султана-правителя вы легко уловите человека недостойного, не внушающего доверия, неуравновешенного, сварливого. Гордящийся тем, что ему дано право вершить судьбами людей, султан-правитель приказывает то отрубить голову поэту, то решает облагодетельствовать его. И сам тут же меняет свои решения. И несмотря на то, что он считает себя выше надежды народа, «баловня народа Исатая», его характер, лишенный цельности, изменчив, капризен, нетверд, завистлив и мелочен. Вот почему поэт, сравнивая Исатая с Баймагамбетом, подчеркивает исключительно благородный характер первого. Шернияз убежден, что мудростью не может обладать пустой человек, знатное происхождение не может прибавить ума ему, если он живет лишь заботами своей мелкой натуры. Мудрость - это качество, свидетельствующее о широте кругозора, способности глубоко проникать в суть предмета, сострадать, видя несчастие ближнего; и это качество в полной мере присуще Исатаю.

Шернияз - участник восстания Исатая Тайманова, один из стойких его бойцов. После подавления восстания Шернияза стали преследовать противники во главе с султаном Баймагамбетом, ханом Жангиром, Перовским[17]. А у Шернияза в это время хватило и смелости и отваги, чтобы не только самому явиться к Байма-гамбету, но и при первой же встрече высказать ему приведенные выше обвинения и дать ему уничижительную характеристику. Быстрота мышления, едкая ирония и импровизаторские способности настолько впечатлили, ошеломили противную сторону, что жизнь ему была сохранена. Высокие внутренние качества Шернияза определили особое место его среди современников. Непроста еще в дореволюционную эпоху его произведения распространились по Казахстану и исполнялись в Баянауле, в Кук-четавской степи и Джетысу. Такому широкому распространению стихотворений Шернияза способствовали не только его едкий стих, сарказм и прямота, не только народная любовь к Исатаю и его подвигам, которые поэт воспевал, но и то, что содержание

песен его был близко людям, испытавшим множество несправедливостей со стороны сильных мира сего.

Исторические события, деяния исторических личностей в дооктябрьскую эпоху получили отражение не только в творчестве жырау и поэтов-импровизаторов, но и в письменной казахской литературе XIX века, которая дальше развила эту традицию.

Историзм казахской литературы XIX века проявился в реалистическом воссоздании жизни казахского народа в творчестве классика казахской литературы Абая Кунанбаева и писателя-педагога Ибрая Алтынсарина, в частности в творческом отношении к историческим событиям и личностям, и в обращении к историческим сюжетам литературы и фольклора других народов. У Абая была целая система взглядов на историю, на генезис казахского народа. Он посвятил отдельный раздел своих прозаических назиданий-бесед Сократу, написал поэму «Искандер».

В течение многих веков во многих странах Запада и Востока появилась немалая литература, превозносящая воинский путь Македонского. В странах Востока основные произведения таких литературных корифеев, как Фирдоуси, Низами, Навои, Балами, Джами, были посвящены пропаганде походов Александра. Кроме того, в устной передаче имело хождение множество сказаний и легенд о прославленном полководце. Начиная от древнеримских историков Ф. Арриана, Плутарха, и последующие поколения историков тщательно перенесли на бумагу жизнь императора Александра[18]. На эту тему существовало достаточно и литературных, и исторических, и фольклорных произведений. Серьезных исследований по указанному вопросу написано много, в них на основе сравнения всех письменных и устных данных делается попытка восстановить историю жизни Македонского. Изучал эту проблему в основном с помощью сравнительного принципа в советской науке известный исследователь Востока Е.Э. Бертельс.

В своей работе Е.Э. Бертельс обратил особое внимание на внутреннюю взаимосвязь восточных историков с трудами об Александре, созданными на Западе, с легендами и религиозными произведениями стран арабского Востока. А это в свою очередь

послужило причиной появления на свет работы Е.А. Костюхина «Александр Македонский в литературной и фольклорной традиции». Основное отличие последней от исследования Е.Э. Бер-тельса состоит в том, что здесь более широко рассматриваются фольклорные произведения народов мира, связанные с именем Александра. При этом выясняются основные различия развертывания данной темы в фольклорной традиции и причины наличия соответствующих созвучий. Автор скрупулезно исследует поэтические особенности воспевания темы Искандера в поэме «Искандер» классика казахской литературы Абая Кунанбаева[19] и при этом обращается к определенным трудам М.О. Ауэзова, И.Т. Дю-сенбасва, М.С. Сильченко.

После выхода этой работы названное произведение Абая не перестало быть объектом пристального внимания ученых, выпускается ряд специальных исследований на эту тему. Большой интерес вызывает сюжет поэмы, связанный с получением Искандером от сторожа «ворот, ведущих к богу» кость человеческой глазницы. Существуют различные мнения об источнике заимствования казахским автором этого сюжета. Рассмотрим существующие точки зрения на этот счет.

Классик казахской литературы М.О. Ауэзов и член-корреспондент Академии наук Казахской ССР И.Т. Дюсенбаев считают, что сюжет пришел из «Искандер-наме» Низами. Академик АН КазССР М.С.Сильченко указывает на наличие сходства между эпизодом в поэме Абая и поэмой Навои «Цитадель Искандера». Согласно Е.А. Костюхину, поэт использовал легенду, бытующую среди казахов об Искандере, опубликованную в 1895 году в газете «Киргизская степная газета». Указывая на статью С.Каскабасова, посвященную этой проблеме, академик АН КазССР 3.Ахметов приходит к выводу, что этот эпизод

по духу схож с повестью В.А.Жуковского, написанной на эту тему[20]. По мнению фольклориста С.Каскабасова, корень этого сюжета берет свое начало из «Кисса-сул-анбия».

В связи с вышесказанным следует отметить, что Абай хорошо знал классиков Востока, среди них произведение Низами, которое стоит ближе к нему на шаг по сравнению с другими авторами в освоении названного сюжета. Но по ходу написания этой поэмы Абай не основывался лишь на произведении Низами. Сюжет о глазной кости, которую он рассматривал как символ стяжательства и славолюбия, кочующий с древних времен, взятый из еврейских легенд и вошедший в Талмуд, он мог заимствовать и из «других рук». У него была возможность прочесть самому «Талмудические сказания об Александре Македонском» И. Оршанского, увидевшие свет в 1866 году, до написания им поэмы или услышать сюжет от образованных политических заключенных, сосланных к этому времени в Семипалатинский край.

Е.А. Костюхин утверждает, что лишь на поверхностный взгляд Абай более, чем Низами, близок к европейским романам об Александре, которые отличаются знанием литературной традиции Ближнего Востока; на самом же деле поэт не был знаком с средневековыми традициями Западной Европы. Видимо, этот исследователь не смог учесть вышеназванных возможностей Абая.

Заставляет задуматься и мнение 3. Ахметова, согласно которому поэма Абая по содержанию, если не считать незначительных деталей, в основном тождественна повести В.А.Жуковского на данную тему, и это дает возможность сделать вывод о том, что это произведение русского поэта было известно Абаю.

В связи с этим следует напомнить о глубоком знании Абаем наследия великого русского классика Пушкина, о существовании

большого количества его переводов пушкинских текстов. А сам Пушкин считал Жуковского своим учителем.

По словам великого критика В.Г.Белинского, творчество Жуковского имело для русской поэзии большое историческое значение: без него не было бы и Пушкина[21]. Само стремление Абая досконально знать Пушкина могло подтолкнуть его к знакомству с произведениями Жуковского. К тому же в первой половине XIX века (1849) Жуковский впервые перевел для русского читателя часть «Рустам и Зораб» поэмы Фирдоуси «Шахнаме». Кроме того, он воспитывал в 1826-1841 годах будущего царя Александра II. В этом отношении казахский мыслитель, поставивший себе цель — глубоко проникнуться духовной жизнью России, мог воспринять творчество В.А.Жуковского как духовное богатство целого народа. При изучении самых разнообразных исторических, литературных и фольклорных произведений, материал которых лег в основу поэмы «Искандер», Абай вполне мог использовать и повесть Жуковского, хорошо зная ее. Из безымянного у Жуковского мудреца Абай стремится создать образ, более приближенный к реальности и придает ему облик Аристотеля. Здесь ясно можно увидеть, что Абай знал Аристотеля как воспитателя Искандера. И этот эпизод, страницы, повествующие о происхождении Искандера, его возмужании, о военных намерениях и походах полководца древнего мира, соответствуют исторической правде, показывают, что в этом плане Абай стоял намного выше большинства поэтов, писавших об Александре до него. Уместно в связи с этим отметить, что, по мнению известного литературоведа Ш.К.Сатпаевой, поэт в целом не отошел от реальных фактов даже и в таком фантастическом сюжете, где жаждущий Искандер видит сверкание журчащего прозрачного ручья и в дальнейшем встречает сторожа райских ворот. Как утверждает исследователь, этот эпизод соответствует сведениям древних историков о походе Александра в Среднюю Азию, его переходе через Яксарт (Сырдарью), через пустыню, где все войско начало испытывать жажду, а сам полководец тяжело заболел. Абай начинает поэму вопросом

«Знают ли люди об Искандере?», и далее сам же дает ответ на него: «Обителью ему Македония-город, сын Филиппа-царя, нрава смелого, был (оказывается) хвастолюбцем и завистливым довольно», и здесь он точно следует сообщениям историков Александра. Известно, что он был и сыном царя Македонии Филиппа II, и с самого детства любил славу, что был отважным и очень гордым[22]. Вот как Абай описывает цельнейшую жизнь Искандера:

Филипп умер и стал царем Искандер,

Возрастом достигнув двадцати одного года еле.

Показалось мало народа своего ему и на соседей

Стал смотреть он глазами жадными и грозными.

С помыслом страшным войско собрал и вооружился,

Отправился походом на земли близкие, став врагом,

Страны многие неподготовленные к врагу уничтожал и убивал,

Убивая ханов, города отбирал. (Подстрочники).

Эти сведения тоже не далеки от действительности. Когда умер Филипп и Искандер сел на трон, ему было всего двадцать лет. Наследовав престол, он сразу же организовал нападение на соседей. Его знаменитое сражение с персидским царем Дарием III стало продолжением его покорения «стран многих».

Абай рассказывает читателям о деяниях Искандера и описывает, как по мере увеличения успехов царь все больше укрепляется в своем решении стать единоличным властелином всего мира:

Не оставил Искандер в мире непокоренного хана,

Чем больше покорял, ненасытнее становилась душа.

Чем дальше, тем больше разыгрывалась жадность,

Вознамерился забрать мир весь он себе.

И действительно, сразу после покорения Персии он мечтал о покорении всего мира. Но Абай не хотел подробно останавливаться на всех подробностях, известных ему. Изучив биографию Александра по существовавшим источникам, поэт не принимает абсолютно все поступки знаменитого полководца, т.е. его подход

к этому вопросу идет вразрез с восточной традицией, о которой Е.Э. Бертельс говорил, что для восточных народов действительная цель походов Александра была не ясной. Они не обратили внимания на то, что Александр разгромил греческие республики и превратил их граждан в вассалов, зависимых людей, установил вместо сравнительной свободы жестокий гнет, что его походы на восточные страны переросли в грабеж и принесли гибель неисчислимым культурным наследиям. Вследствие этого настоящий Александр был окутан туманом легенд и сказаний и быстро забыт[23]. Абай и попытался воссоздать реальный образ Александра. Уже первая строка поэта «знают ли люди об Искандере?» свидетельствует о его стремлении к этому. Творческий подвиг Абая был связан с отходом от восточной традиции, с его целью правдиво отразить личность Александра. В этом отношении член-корреспондент Академии наук Республики Казахстан Ш.К.Сатпаева справедливо замечает, что в восстановлении некоторых качеств настоящего Александра данная поэма безусловно сыграет значительную роль. Этот момент следует учитывать при анализе поэмы Абая в аспекте ее историзма.

Создавая образ Александра Македонского, Абай Кунанбаев, будучи выдающимся просветителем XIX века, осуждает деяния и поступки древнегреческого полководца как завоевателя мира и осуждает сконцентрированные в нем такие пороки, как захватнические устремления, непомерная жажда власти и славы. Поэтому одно из своих рассуждений на эту тему Абая заканчивает такими словами:

Мало слов я сказал, закончен рассказ этот,

Не прими его за одно из множества слов.

Если сытым стал ты, ради славы не огорчайся,

Не угнетай себя в надежде насытить ненасытные глаза.

Эти слова его созвучны тем строкам из стихотворения «Не хвастай, пока не обрел знания», где казахский поэт призывает к человечности. Но, бесспорно, сюжет данной поэмы дает большой материал для размышлений: для Абая важно решить определенные нравственные проблемы, и использует он для этого данный

сюжет. Нравственные критерии для поэта - это наивысшие ценности. Поэтическим языком он повествует о том, для чего велась речь о «глазах ненасытных» и что этот рассказ - не просто совокупность слов, а имеет глубокий смысл.

В дореволюционной казахской литературе Искандеру Двурогому посвящена не только указанная поэма Абая «Искандер». В начале XX века в городе Казани увидело свет несколько произведений об Искандере таких авторов, как Мангыстау Тыныш-тыков, Жусупбек Шайхисламов и других. Содержание их в основном носило панегирический характер, в них прославлялись подвиги полководца древнего времени в религиозных целях. Можно сказать, что они были созданы в русле существовавшей традиции.

Но в казахской литературе XIX-XX веков, как мы уже говорили, не все произведения об Искандере представляли собой дифирамб в адрес полководца древности. Кроме Абая, нетрадиционно подошел к изображению образа Искандера Ибрай Ал-тынсарин в одном из своих стихотворений, состоящем из девятнадцати строф. В нем не критикуются кровавые походы великого полководца. Но, бесспорно, в этом произведении, появившемся на свет раньше поэмы Абая, не восхваляется Искандер. В нем повествуется о том, как царь Искандер, прослышав о священной воде, дарующей вечную жизнь, посылает за нею своих визирей Кыдыра и Ильяса. Они находят эту чудесную воду, пьют ее сами и приносят своему царю одну пиалу воды. Но что странно - когда Искандер собирается выпить ее, то она не желает попасть в рот царя[24]. Этот сюжет встречается и в произведениях А. Фирдоуси, Г. Низами, X. Дехлеви. И в них македонский царь никак не может выпить воду, дарующую вечную жизнь. И во всех этих произведениях достает воду один человек по имени Хызыр (у казахов - то Кызыр, то Кыдыр). А корень этого использованного столькими классиками Востока сюжета упирается в суру из Корана, в еврейские легенды и рассказы о Гильгамеше, греческие притчи об Александре и его поваре Главке.

В своем произведении поэт Ибрай Алтынсарин, кроме жизни Искандера, ведет речь и об устных народных рассказах о легендарных героях Сулеймане, Навушароне, Карынбае, Атымтае и других. Повествование об их жизни пронизано идеей добра, справедливости, состраданием к обездоленным, призывом к человечности, к отказу от гордыни. В этом отношении он в известной степени духовно близок поэме Абая.

Традиция историзма, заложенная Абаем, Ибраем, была продолжена в казахской поэзии конца XIX века, когда поэты, обращая свои взоры к исторической действительности, к историческим событиям[25] своего народа, стали давать оценки описываемым событиям, на примере уроков истории ставили проблемы и решали вопросы современного для них общества. Этот момент четко проглядывается в творчестве поэта, прозаика, одного из первых журналистов Мухамеджана Сералина (1872-1929). Он в 1898 году написал поэму «Топжарган», изображающую последствия феодально-монархического движения 1837-1846 годов под руководством Кенесары Касымова.

Об этом произведении высказали свои мысли такие видные ученые литературоведы, как С. Муканов, А. Дербисалин, И. Дю-сенбаев, Б. Кенжебаев, Т. Нуртазин. В их исследованиях выявляются идейно-художественные особенности поэмы, авторская позиция акына, определяются его достижения в отражении исторической действительности. Особый интерес в связи с рассматриваемым нами вопросом вызывает глава из второго тома «Истории казахской литературы», написанная А.Дербисалиным. Он доказал, что это произведение достойно возглавить список реалистических исторических поэм, так как является первым

среди сюжетных поэм, посвященных определенным страницам исторической жизни казахского общества[26].

Как известно, историзм произведения предполагает верное отображение исторической обстановки данной эпохи. В этом отношении поэма «Топжарган» полностью соответствует указанному требованию: в ней правдиво запечатлен один из срезов жизни казахского общества первой половины XIX века. Создовая поэтический облик конкретного обстоятельства того времени, автор разоблачает Кенесары и его окружение, описывая их бесславные, низкие поступки. Срывая личину с сильных мира сего, показывал их истинное лицо в связи с историей скакуна по кличке «Топжарган», автор подводит читателя к определенным выводам о будущности такого «ханства».

Приводимые ниже обстоятельства не оставляют места для сомнений в реальности случая, происшедшего с саврасым конем, способным спасти хозяина от любой погони, и синим скакуном кипчаковца Наурызбая. Это подтверждает в своем устном рассказе известному писателю С.Муканову М.Сералин. «Мой отец Серали, - говорил он, - сочинял длинную поэму о случае с конем «Топжарган». Но в свое время я не смог записать ее и после смерти отца на ее основе написал одноименную поэму». Кроме того, придворный поэт Кенесары - жырау Нысанбай в своем известном дастане «Кенесары-Наурызбай» вел речь о похищении коня Топжаргана перед тем, как Кенесары уехал на земли Большого жуза. А эти люди были современниками Кенесары и хорошо знали его.

Теперь перейдем к вопросу о времени происходящих в поэме событий.

Как известно, К. Касымов откочевал на земли Большого жуза в 1846 году. Значит история, связанная с воспетым М.Сералиным конем, случилась за много лет до 1846 года. В начале поэмы автор перечисляет летние пастбища и зимовку Кенесары в год, когда случилась данная история. Река Жыланшык, упоминаемая здесь, - это есть то самое место, где в 1839 году была взята в плен

семья Кенесары[27]. Известно, что последний переехал туда после сожжения им в мае 1838 года Акмолинского приказа и жил там до лета 1840 года.

В художественном произведении всегда бывает сложным определить год изображаемого в исторической поэме события, причину поступков его действующих лиц и характер взаимоотношений исторической действительности и художественной правды. Как мы уже говорили, в художественном произведении на историческую тему автор не должен следовать во всех деталях исторической реальности, быть до мелочей фактологически точным, здесь возможна и доля вымысла, что, в частности, присутствует и в данной поэме. Например, сообщая о летних пастбищах и зимовках героев, автор называет их в гораздо меньшем количестве, чем их было в действительности. Или у автора есть фраза «немногочисленные люди хана Кене спят». Между тем известно, что хотя войско Кене и не было огромным, вместе с туленгитами оно доходило до тысячи. Но судя по этому нельзя сказать, что автор отошел от исторической правды. В связи с этим обратим внимание на характеристику, которую хану Кене и его окружению автор дает в следующих словах:

Кто подарит хану коня доброго, тот и получит подарок

Прослышал, что у кого-то есть конь хороший,

Джигиты хана крали его и привозили ему.

Есть в Сары-Арке скакун, подобный синему,

Был он конем могучего Наурызбая.

Отобрав у Наурызбая бийя синего коня,

Подарили его вороны заклятые хану Кене (подстрочники).

На наш взгляд, сознательно М. Сералин показал число подручных Кене немногочисленным, тем самым он как бы хотел сказать, что для осуществления низких планов хана и их вполне хватало. Хан Кене изначально был мелок, не физически, а духовно, он был способен только на то, чтобы вести низкое и суетное существование, большие исторические деяния были не для него.

Логика его характера позволяет «предсказать» его дальнейшую судьбу: хан будет мельчать и дальше и исчезнет бесследно, не оставив о себе доброй памяти. Одним из его негативных поступков является история похищения им и присвоения синего коня, не знавшего себе равного по всей Сары-Арке и принадлежавшего бийю Наурызбаю. Последний был одним из известных бийев племени Кипчак, современником султана Кенесары и деда Ибрая Алтынсарина со стороны матери бийя Балкожи. В свое время ввел в своих произведениях и бийя Наурызбая и бийя Балхожу поэт-импровизатор Уске Торкаулы (1788-1857)[28].

В письменных источниках содержится небольшое количество данных о притеснениях Кенесары кипчака Наурызбая. Произведение М. Сералина как бы заполнило этот пробел. Через описание этого одного из заметных фактов того времени писателю удалось раскрыть духовную суть своего героя.

Взаимоотношения же Кенесары и Балхожи, изложенные в письменной форме, дошли до нас. Академик Н. Веселовский в свое время собрал как памятники эпистолярного жанра стихотворные письма этих людей друг другу по поводу какого-то спора и до своей смерти хранил их в своем архиве. В этих письмах прослеживается взгляд Кенесары на Россию, его характеристика близлежащих ханств и казахского населения, в них изложены его планы, положение аула Балхожи, скот и имущество которого были изъяты ханом. Копию этих писем собственноручно снял академик Академии наук Казахской ССР А.Маргулан с архива Н.Веселовского в Ленинграде и сдал в Центральную научную библиотеку Академии наук Казахской ССР.

Таким образом, бий Наурызбай, имеющий отношение к произведению о Кенесары, действительно существовал. Автор воспользовался именем не какого-то неизвестного человека, а исторически реального и занимавшего высокое общественное положение бийя.

При создании своего произведения автор мог опираться на помощь своей фантазии с целью подчеркнуть те или иные стороны натуры данной исторической личности. Следовательно, в ткань художественного произведения могут быть вплетены не

только достоверные нити, но и художественные. Поэт имеет право ввести в текст и события, которые могли случиться и в жизни. А такой метод, берущий свое начало от мифов и сказок, не был чужд и казахской литературе, в том числе и представителям письменной литературы, творивших в конце XIX века. Например, этот момент мы наблюдаем там, где автор сознательно уменьшал число соратников Кенесары в поэме «Топжарган» (о чем мы говорили выше). С его помощью автор намекает на многое и способствует выявлению истинного смысла описываемых событий.

Но автор не ограничивается одним этим намеком. Устами ту-ленгитов он рассказывает, чем занималась эта маленькая группа людей. Хотя они и пытаются создать героический ореол вокруг себя словами « не терпели мы никогда поражения от врага», но поступки Кенесары и его близкого окружения никак нельзя было отнести к разряду подвигов. Они собирали зякат, занимались изъятием у населения скота, захватывали и людей. Пленников возвращали родственникам за выпук или продавали в рабство сартам. Оказывается в этом году у них случился падеж скота, и они хотели поправить свое положение, совершив набег на жил-келдинцев.

Это разумеется отражение устами туленгитов «больших» дел, претворяемых в жизнь ханством без будущего. И в авторском повествовании ясно говорится о темных делах этих «воинов». Кульминационным в этой череде низких поступков хана является тот момент, когда пленный джигит предстает перед Кенесары. Пленник жалуется султану, что он попал в плен неожиданно и тут Кенесары объявляет ему свой приговор: если завтра сумеешь убежать от погони, считай, что получил свободу, а если не спасешься, то «будешь проглочен черной землей». Назавтра из среды собравшегося на такое невиданное зрелище народа выходят сорок человек для погони и они упускают пленника, не сумев догнать его. Вот в этот момент скрытые стороны души Кенесары и его окружения выступают наружу: здесь сразу обнаруживается внутренняя схожесть их характеров, развращенных бездеятельной жизнью, страстью к наживе, жестоких до потери человеческого облика. Это обстоятельство было тонко подмечено А. Дер-бисалиным.

1

Казак эдебиет!н1ц тарихы. - Алматы, 1965. - Т.2. - К. 2. - 211 -212 б.

Коварство и жестокость окружения Кенесары описаны не только в этом эпизоде. Признак объединения, организации любой определенной группы людей всегда основывается на общих интересах и взглядах, взаимном доверии и верности какому-нибудь объекту или субъекту. Акын держал в уме эту старую истину, и он пытается разобраться, что же сплачивает окружение хана?

В одном из эпизодов поэмы вместо того, чтобы рассказать честно и правдиво о том, как они взяли в плен спящего джигита, туленгиты, перекрикивая друг друга, начинают кричать и врать, скрывая истину. Здесь они изображаются не только как обычные воры и головорезы, но и как крайне нечестные люди, лгущие без зазрения совести. Для них это настолько естественно, что они лгут и своему хозяину, и его приближенным. Среди этих трех туленгитов нет ни одного, который решился бы разоблачить остальных в неискренности. Все они - бесчестные люди, не доверяющие себе. Их союз не основывается на человеческих началах, их объединяет жажада власти, легкой наживы. М. Сералин не ставит перед собой задачу отразить все факты, связанные с именем Кенесары, чтобы показать социальную природу феодально-монархического движения, имевшего место в 1836-1846 годах. Не дает характеристику и его предков, и его потомков. В произведении не называются имена других выходцев из этого рода, кроме Кенесары и Наурызбая. Но несмотря на это, двумя-тремя эпизодами, о которых мы рассказали, поэт ясно дает понять направление их исторического пути. Приспешники Кенесары жестоки, жаждут крови и убийства, многие из них заняты грабежом:

Все озлоблены, все готовы испить крови,

Для них жизнь человека не стоит и копейки.

Кенесары и его кровожадные спутники изображаются как злодеи и грабители народа. Все обстоятельства поэмы передаются реалистично с народной позиции. М. Сералин глубоко вскрыл социальный облик, классовые устремления и природу исторической смуты, проходившей под руководством К. Касымова, в поэме, где действие сосредоточено вокруг самого Кенесары, его

1

Дюсенбаев И.Т. Проблемы изучения истории казахской литературы дореволюционного периода (XVIII, XIX и начало XX вв.): Автореф.дис....докт. филол.наук. - Алма-Ата, 1966. - С. 34.

окружения. Исторический материал поэмы «Топжарган» наравне с соответствующими историческими сведениями позволяет воссоздать социально-экономический облик того времени, раскрыть смысл феодально-монархического движения[29].

Проблемы историзма в казахской поэзии XVIII-XIX века нашли отражение и в литературе начала XX века. Наиболее колоритным произведением такого направления является поэма-да-стан Игылмана Шурекова, воспевшая восстание крестьян 1836-1838 годов под руководством Исатая Тайманова и высветившая из глубин времен, по словам М.О. Ауэзова, событие из истории народной жизни. Отличительная особенность этой поэмы состоит в том, что она написана исходя из свидетельств очевидцев этого восстания, исторических былей, живущих среди народа и некоторых исторических документов на русском языке.

Документальность и историчность этого произведения, его идейно-художественные достоинства были высоко оценены в «Истории казахской литературы». Исследователи творчества И. Шурекова академик АН КазССР К.Жумалиев, кандидат филологических наук К. Сейдеханов и писатель Б. Аманшин, который написал предисловие к последнему сборнику поэта, на основании специального анализа приходят к выводу, что поэт изображает ход восстания Исатая-Махамбета в соответствии с исторической правдой.

Хотя в своем дастане И.Шуреков не перечисляет все события, происшедшие в 1836-1838 годах в Букеевской орде, в частности в жизни казахов Оренбуржья, но считает необходимым осведомлять читателей о социальных и экономических причинах восстания Исатая Тайманова. Изложение выявленных им коренных причин этого большого исторического события он совершает в своеобразной, свойственной лишь ему художественной форме. Вот в чем, на наш взгляд, заключается первая отличительная черта поэмы. Кроме того автор большое значение отводит событию о том, как Исатай лично мирно заканчивает межродовой спор

между племенами Алшын и способствует их сближению, что являлось историческим фактом. Поэт посвятил около одной трети поэмы описанию этой ситуации. Между тем этому событию было уделено мало внимание даже историками. Рассказывая о том, как Исатаю удалось предотвратить конфликт, о его действиях по примирению таких племен Младшего жуза, как Алим, Жетиру, Адай, занимавших большую территорию, сравнивая своего героя с такими крупными историческими личностями того времени, как Есет, Суюнгара, поэт показывает, насколько широк политический кругозор и высоко чувство человеческого достоинства у Исатая, чем у таких людей. Он предстает перед нами человеком, который ищет врага не вблизи, не среди простых людей, а среди имущего класса. У него обостренное классовое чутье на упомянутого нами врага. Упомянутое нами сейчас событие действительно произошло в мае 1838 года в местности Сам[30]. Там он сумел доказать людям, убедить их в том, что их общим врагом является царь и торе (представители чингизидов, то есть угнетатели).

В первой части поэмы автор знакомит читателя с предками главного героя Исатая, его летовкой и зимовками, называет имена видных людей из народа, близких Исатаю, затем переходит на Букеевскую орду того времени, ее управленческий аппарат: «Во времена Исатая был ханом избранный после Букея Жангир, хотя называю я его ханом, но для знающих в этом есть загвоздка: за почести и чин надо платить Роману (Романову) дань с каждой трубы, под начальством хана находилось 30 тысяч домов, а в итоге всех душ - восемьдесят тысяч, скот каждого дома на учете и у всех забирается зякят (подать). Заменил свои двенадцать визиров бийем, следящим за каждым родом, свои традиции у него, свои законы у него, религия свободно гуляла - свое учреждение, свой муфтий». Здесь он правдиво показывает реальное положение дел в Букеевской орде того времени, о котором ведет речь в своей поэме. И действительно: после смерти в 1815 году Букея до 1824 года временно правил ордой султан Шигай, которого в том году заменил Жангир в качестве хана, власть его была ограниченной

и он подчинялся Оренбургской пограничной комиссии и военному губернатору Оренбурга, а не прямо центральной власти, т.е. был марионеткой. Население орды платило налог царскому правительству[31], в окружении хана находились бий от каждого рода (вместо прежних визиров), муллы и муфтии.

В это время визирем, управляющим родом Бериш, избирается Балхы, поступки которого показывали, что его намерения отличаются от желаний Исатая «живущего заботами о народе», что «народ для него ничто, и хан стоит за него». Бабажанулы Кара-улкожа стал ханским дуваном.На пастбищах стала наблюдаться большая скученность чем прежде, так как власти защищали тучные побережья Волги и не пускали к реке Урал и озерам местное население. Оставшиеся после этого земли «хан Жангир раздавал любимцам - самые лучшие и плодородные, говоря, что это достояние ханов и торс, масса казахов страдала, опасаясь, что дети их умрут от голода». Здесь акын передает действительное положение дел в тот период. Мы видим, по созданной им картине, что положение населения Букеевской орды стало совершенно невыносимым.

Все эти обстоятельства, приведенные поэтом, были реальными: избрание Балхы одним из двадцати визиров хана в качестве бийя рода Бериш - факт, доказуемый документально. Безусловно, на такую должность избирается человек, ни в чем не противоречащий хану, исполняющий все его приказы и требования. В большинстве случаев выбранные с этим соображением люди и после этого продолжали служить хану с еще большей преданностью, потому что они были единомышленниками и соратниками хана Жангира, у которого в руках находилась власть.

Кем был Караулкожа, чем он занимался - на это мы обратили внимание в той части монографии, где речь шла о поэзии Махам-бета. Кроме того, еще известно, что во время ханства Жангира

резко сократилось количество богатых пастбищ, ибо он раздавая земли феодалам и султанам, тем самым еще больше усугубил нищенское существование простого народа. Историки особенно подчеркивают, что это обстоятельство являлось экономической причиной данного крестьянского восстания[32].

Поэт правильно определил причину последнего (экономический гнет и социальное неравенство). Согласно вышеприведенным словам автор предвидел, что такая внутренняя обстановка должна привести к взрыву. Поэт иначе, чем в произведениях других авторов, показывает как Исатай начал борьбу с виновниками этих бедствий. Он делает Исатая свидетелем спора бедняка и одного из представителей сильных мира сего, прибывших на суд хана Жангира. Хан держит сторону последнего. Возмутившись несправедливыми решениями хана Исатай бросает в лицо ему обвинение в том, что не только сам Жангир, но и его предки были жестокими по отношению к народу, что и с ними насмерть боролись народные заступники. А Жангир, едва сдерживаясь от ярости, говорит:

Не кичись, что разграбил хана,

Подобно Сырыму, оставшемуся в Ургенче,

Кости твои похороню вдали (от родины).

Казахская чернь не знает добра,

За народ свой не приму тебя...

Погоню тебя очень уж скоро,

На земле своей не оставив, от себя (подстрочники, с. 35-36).

Чтобы отомстить Исатаю, хан отдает его на суд бийев и возлагает штраф на шестьдесять верблюдов. После этого случая разъерянный батыр, обьединившись со своими товарищами Ма-хамбетом, Жунусом, Кабланбаем, поднимается против Жангира. Собрав около тысяча человек, он направляется в орду. Услышав об этом, Жангир выделяет две тысячи воинов (казахов и русских) во главе с Караулкожой. В пустынной местности происходит сражение между воинами Исатая и войском Жангира. Победу одерживают исатаевцы. Враг бежит.

Настоящий эпизод обратил на себя внимание всех ученых, занимавшихся творчеством И. Шурекова[33]. Историк А.Ф. Рязанов пишет, как Жангир отправляет Караулкожу во главе отряда в 522 человека на Исатая с приказом захватить в плен его и некоторых его соратников (Махамбета, Тинали, Усу, Каби). Караулкожа вызывает Исатая во избежание пролития крови женщин и детей к местности Киялымола. Исатая прибывает туда вместе с 200 воинами 4 апреля 1836 года и вызывает Караулкожу на поединок, а тот выдвинув причину, что якобы он не хочет проливать кровь, возвращается назад, не осмелившись дать бой. Фактически это событие равносильно поражению Караулкожи; после него авторитет повстанцев возрос и борьба широко распростерла свои крылья. Здесь автор сознательно пошел на увеличение численности войска с обеих сторон, заставил их сразиться с тем, чтобы создать атмосферу напряженного динамичного развертывания событий; в основном же он не отошел от истинного положения дел, так как в реальности и без сражения моральная победа осталось за исатаевцами. Почему автор решил ввести в поэму сцену этого сражения, почему при этом вывел на первый план Махамбета? На наш взгляд, он здесь не стремился показать Махамбета отважнее вождя восстания. Ведь в народе никто не сомневался в исключительной мужественности обоих. Начиная с самого Геке, все офицеры и солдаты карателей не могли не оценить героические качества их, особенно Исатая. Думается, существует другая причина того, что в истории Киялымола автор отдает инициативу Махамбету. Чтобы понять замыслы автора, надо обратить свое внимание на эпизод, случившийся через некоторое время после этой истории, когда повстанцы вплотную подьехали к ставке хана Жангира. При виде многочисленного войска, идущего на орду, Жангир сразу же впал в малодушие. Желая спасти свою жизнь, он хочет бросить орду и убежать и советуется об этом со своим окружением. Тут султан Шыман призывает Жангира к спокойствию, а сам берет с собой от каждого рода по одно

му бийю и едет навстречу грозной силе. Ставит многочисленные юрты в честь батыра по пути его следования, приглашает в гости, подносит подарки и стремится начать мирные переговоры. И вот тут проявляется не примиримость Махамбета не только к хану, но и ко всем представителям эксплуататорского класса. Обратимся к Шурекову:

Как прибыли ханские послы,

Говорит Махамбет батыру:

«Уничтожив всех этих,

Отошлем от мира сего,

Обманывают нас они,

Посылая вести царю,

Пресечь надо дальнейшие речи.

Бекмагамбет - родичь мне,

Но родству его не верю.

Поддерживает он дело ханское.

Хотите убить? - согласен я,

Не смущайтесь вы меня.

С Балхы и ханом,

Надо расправиться, не жалея их,

Иначе стоит им соединиться с царем, -

Кончено все -это их цель.Знай, (подстрочники)

Согласно этим строкам, Махамбет в это время классовые проблемы понимал глубже, чем Исатай, поэтому он мог и точнее определить планы противника. Уже с начала восстания Махамбет проявляет себя человеком, который убежден в том, что противники никогда не пожалеют их, и сам в свою очередь был беспощаден к своему врагу. У него хватило твердости лишить жизни даже своего старшего родного брата Бекмагамбета, потому что его брат - марионетка в руках врага. Он ради своего благо-лучия готов отречься и от интересов народа и от младшего брата. А для Махамбета человек, предавший интересы народа и не пекушийся о благе «черни казахов», - враг. Приведенные выше его слова - это результат не сиюминутного настроения во время переговоров, когда до сражения в Тастюбе остались считанные дни. Это выстраданное убеждение, которому Махамбет никогда не изменял, в частности и в случае на Киялымола. Вот почему И. Шуреков и в обеих рассказанных выше случаях показывает

1

Шорсков Ы. Исатай-Махамбет. - Алматы, 1976. - 48-53 б.

Махамбета более прозорливым и глубже понимающим суть классового врага, чем Исатай.

На создание образа Махамбета немало повлияли и строки из стихотворений Махамбета «Эй, Махамбет, товарищ мой», где речь ведется от имени Исатая, «Стоящий вот рядом Иса-еке мой», где Исатай изображается доверчивым, простодушным, наивным. А это свидетельство тому, что Шуреков хорошо понимал истоки данной проблемы. Данный автор верно определил политический уровень руководителей восстания: в этом произведении, созданном до революции дается совершенно справедливая оценка поступков вождей восстания. Автор дал адекватное решение задачи, с которой мог справиться не каждый поэт в то время.

В описании сражения повстанцев с войсками Жангира И. Шурековым можно вычленить два этапа. Первый - сражение в Киялымола, второй - кровавое побоище в Тастюбе. О том, как в первом сражении побеждает войско Исатая, мы уже говорили. Теперь речь пойдет о втором: накануне боя в Тастюбе повстанцы были крепки духом, поэтому враг испугался их и послал к ним во главе с султаном Шыманом на переговоры двенадцать бийев. Дальнейшее положение Исатая, он передает таким образом: «как пришли к согласию, вернулся назад и распустил войско, рядом не оставив никого. Прошло еще три дня, и настигла его весть, что из орды Уральска вышло войско». И только тут повстанцы и сам Исатай понимают, что их обманули с чувством запоздалого сожаления. В ответ они начинают собирать войско, обьявляют местом сбора Бекетай - пески, организовав днем дымовую завесу, а ночью зажигая костры, которые служили своебразным маяком для повстанцев. Но они не успели собрать войско. В один из дней, когда они «жили тихо, когда, серея, встал рассвет» на них вплотную «нагрянуло бесчисленное войско, готовое к сражению». «Врагов полчище, а их мало». Чтобы не показать свою малочисленность, Исатай сажает на коней женщин, надев на них головные уборы. Вражеская сторона полила их ливнем пуль и снарядов. В это самое время, когда «пушки грохотали, как гром, пули сыпались дождем, и в ушах стоял звон», «Ерсары и Калды-бай, оба сразу сражены пулей, и сила повстанцев истощилась», «словно овцы, на которых напал волк, казахи стали убегать» потому что «сколько ни стреляй, стрелы не стали пригодны как оружие»; наконец, «на середину упал снаряд, большинство воинов полегло» и повстанцы растерялись. Враг одолевает повстанцев.

Это место поэмы-дастана напоминает знаменитый толгау Махамбета «Сражение». Описание многих ситуаций в том числе гибель Ерсары и Калдыбая, не отличается кардинально от этого произведения. Разумеется, поэт ввели новые детали, например, женщин на которых надели мужские шапки, образы женщин и детей, плачущих и рыдающих от грохота и шума сражения. Но влияние тирады «Сражение» на интересующее нас произведение видно четко:так, об одном и том же говорится в строке Махамбета «войско хана нажилось», показывающая, как солдаты и люди Жангира начали грабить население и наживаться, и в изображении И. Шурековым этого момента - «очутившись среди богатой добычи, казахи и русские ликовали»; схожесть позиций автора и лирического героя произведений Махамбета.

Сюжетным сходством и духовной общностью толгау Махамбета и поэмы Шурскова отмечены не только те моменты, когда дело касается события на Тастюбе или положения дел накануне сражения, когда, по словам Махамбета, повстанцы «имея возможность, не напали на врага» и были обмануты после переговоров, но и другие. При этом необходимо отметить, что Игылман Шу-реков далеко не во всем повторяет Махамбета. Так, в описании кровавого сражения, о котором мы только что говорили можно выделить особенности творческого стиля данного автора. Если у Махамбета во время боя в Тастюбе повстанцы показывают свое нетерпение сами во главе с Исатаем кидаются в атаку (эти обстоятельства в точности совпадают с исторической действительностью), то Игылмана они ведут себя иначе. И автор не осуждает их за это: хотя он ничуть не сомневается в героизме и отваге своих предков, которым сам поклоняется, при этом не может не отметить военное превосходство вооруженного пушками и ружьями войска. В соответствии с исторической действительностью он ставит в выигрышное положение не тех, кому сочувствует, а врагов. Нельзя утверждать, что в этом эпизоде Игылман приводит большое число деталей реальных сведении, чем Махамбет. Но в эпизодах описывающих страх Жангира перед повстанцами, его намерение в трудных обстоятельствах спасти любым способам свою жизнь, его малодушное состояние во время совещания со старшей женой Батимой и Шыманом, поэт придерживался во многом исторической правды.

Например, если Махамбет передает страх хана перед грозной силой повстанцев словами «и зарыдал ханский сын, умоляя по дарить жизнь», то Игылман дает намек на один факт. Мы можем только предпологать что, когда повстанцы приблизились к ханской орде, Жангир собирался бежать. Но существует в связи с этим следующий исторический факт, когда в 1829 году народ Букеев-ской орды пришел в волнение по наущению султана К.Есимова и собрался перейти на левый берег Урала, то Жангир бежал в город Камышин, спасая себя[34]. Наверно об этом знал и Шуреков. Значит это предположение имеет реальное основание поэта. Показавший себя трусом в 1829 году хан Жангир вряд ли превратился в богатыря в 1837 году. И еще: обратим внимание на слова старшей жены хана Батимы в разговоре с мужем, когда она говорит хану: «Не смог ты прийтись по душе льву, способному защитить от всех бед. Исатай - лев среди отважных», и продолжает. - «Все они поголовно шавки, прячущиеся при виде волка», - сравнивает окружение хана с псами. Хан отвечает ей покорно: «когдо враг схватил за горло, к чему царице (ханым) злорадствовать». Судя по этим диалогам, положение Жангира плачевное. Мы видим, что его не поддерживает даже собственная жена. Какое достойнство, какая грозность может быть у него в таком положении?

А теперь постараемся объяснить, почему хан изображен в таком плане? На наш взгляд, для этого необходимо проанализировать обстановку в семье хана.

У Жангира было три жены. Героиня дастана И.Шурекова - одна из них. Фатима (Батима) была дочерью известной исторической личности Мухамеджана Хусаинова. В своем письме от 13 декабря 1837 года губернатору Перовскому, о Махамбете, Жангир пишет, что поэт в одно время жил в Оренбурге в качестве воспитанника его сына Зулкарнаина, которым был сыном той самой Фатимы. Что касается Караулкожи, чаще других называемого в исторических документах тестем хана, то он был отцом другой жены Жангира - Злихи. Вот против них и выступила дочь муфтия Мухамеджана.

Семейная неприязнь между Батимой и Злихой, принявший крайний характер, заставляет образованную дочь муфтия так

смело пойти против мужа. И это соответствует жизненной правде. Как видно, автор глубоко изучил историческую обстановку того времени в Букеевской орде, в частности в Младшем жузе.

Образ Исатая изображен И.Шурековым в динамике: в поэме показаны пути становления, развития его мировозрения. Например, если у Исатай, в 1837 году, как мы отмечали выше, то есть в отношении классовое чутье было менее развито, чем у Махам-бета, то после сражения в Тастюбе классовое сознание его усилилось. Особенно в эпизодах, где он примиряет роды племени Алшын. Беседа Исатая с Каипкалием, встретившимся с ним во время этих событий, показывает что он намного глубже стал понимать психологию и тайные помыслы потомка торе, чингизида. Каипкали говорит, что он, «защищая чаяния черни, не смог ужиться с ордой и уехал на чужбину», на что Исатай отвечает: «Проклятый богом хан Каип, кто поверит словам твоим, коли споришь с ханом Жангиром единственно за удачу и за трон», - и бросает ему в лицо обвинения в преступлениях против народа. Этим автор доказывает к этому периоду батыр начал подходить к проблеме с классовой точки зрения, что он возмужал политически.

После этого батыр побывал в Хивинском ханстве. Возвратившись оттуда, он собирает почти трехтысячное войско из трех родов племени Алшын и дает свое последнее сражение 12 июля против угнетателей. Как и в исторических документах, в поэме Игылмана он погибает от руки врага.

Таким образом Игылман Шуреков считается одним из немногих авторов, который в дореволюционной казахской поэзии создал произведение исторического жанра.

В отношении проблемы конкретного историзма в его произведении можно вычленить ряд особенностей. Автор не только использовал исторические факты как основу поэмы; в ней во многих случаях он выступает и как поэт летописец, в ряде случаев точно передающий хронологию описываемых событий. С исследовательской точностью он указывает дату стычки повстанцев и Караулкожи в 1836 году на Киялымола, время перехода Исатая во главе маленькой группы 13 декабря 1837 года на левый берег реки Урала, последнее сражение войсками Геке и султана Байма-гамбета 12 июля 1838 года. Шуреков впервые в казахской поэзии стал определять с календарьной точностью время и место происхождения события. Еще раз почеркнем, что в этом плане в под ходе в проблеме исторической конкретности этот автор является новатором. Это лишний раз подтверждает, что он знал подробности восстания не только из уст живых старых участников восстания, из их рассказов, но в известной степени и из письменных документов на русском языке, потому что врядь ли можно было с такой точностью указывать год, месяц и число происходивших событии, ориентируясь лишь на народные рассказы.

Когда поэт ведет разговор о земле предков Исатая (джяйляу, зимовка, осенние пастбища), об обстоятельствах их переезда на правый берег Яика в 1800 году, то и здесь выявляется его самобытность. Многие из этих данных не расходятся с материалами на русском языке, не противоречат им. Но не все исторические сведения, воспетые Игылманом, имеют аналоги в русских документах. Такие моменты в основном наблюдаются в тех местах, когда автор знакомит читателя с предками героев, их делами и свершениями. Но при этом нельзя сказать, что автор дает ложные сведения. Например, знакомя Исатая, начиная с его предков, поэт говорит: «Предки твои - Бериш, Байсеит, Жаик, Наурыз, Тлеуке - так передает народная молва. Будоража век свой, разрушал крепости ханов, носясь с кличом: «Агатай». Родившийся с ним Есиркеп - несокрушимый предок его». (Шуреков И... с.21). А реальная основа этих строк проявляется, когда их сравниваем с народной летописью о происхождении племен и народа. Значит автор дастана «Исатай - Махамбет» и в этом отношении дает точные сведения.

Разумеется, автор имел информацию о предках не только главного героя, но и его боевого соратника Махамбета, и остальных активных участников восстания. Но он на предках других героев останавливается не так подробно, так как думается, автор хотел сфокусировать внимание слушателей на облике своего главного героя.

Как мы уже говорили, в поэме И. Шурекова изложены языком поэзии многие исторические факты. Многие воспетые поэтом события точно соответствуют историческим документам, письменным материалом. Но нельзя сказать, что все обстоятельства, описанные Игылманом, буквально совпадали с реально происходившими. Во-первых, главный герой автора Исатай, которого он старался передать предельно безупречным, после примирения им

1

Рукописный фонд ЦНБ АН Каз ССР. П. 1747. - С. 77. (на каз.яз.) трех ветвей Алшына уезжает в Хиву и остается там на зиму. Хивинский хан Андакул обещал дать ему на следующий год тридцатитысячное войско[35]. Конечно, исторические документы не отрицают его поездки в Хиву, но не на столь длительный срок. Но, на наш взгляд, это зимовка не должна была иметь места: примирение трех ветвей племени Алшын под руководством Исатая случилось в мае 1838 года в местности Сам примерно пятистах верстах от укреппункта Ново-Александровск. А решающее сражение произошло в том же году 12 июля. Если допустить, что Исатай провел зиму указонного года в Хиве, то получается, что сражение произошло в следующем году. Значит, здесь автор допустил неточность.

Далее, автор допускает ошибку в написании имени хивинского хана: настоящее имя последнего Аллакул, а не Андакул, как у Игылмана. Кроме того, автор сообщает, что в одной из межродовых распрей ветвей племени Алшын - Алим и Адай - находит свою гибель бий аула рода Щурен - Шонты. Это ошибочное сведения, потому что, когда повстанцы во главе с Исатаем перешли на левую сторону реки, этот долгое время находился в их среде, якобы из сочувствия к ним, на самом же деле занимаясь шпионской деятельностью. Махамбет показывает истинное его лицо в стихотворении «Эй, бий Шонты, бий Шонты!». Ранее мы уже говорили, какое определение дают историческими документами личности Шонты и специально рассмотрели произведение Махамбета о нем, поэтому не станем останавливаться на нем. Игылман допускает ошибку и в описании деятельности Исатая по примирению трех ветвей алшынцов, утверждая, что тот встречался с батырами Котибаром и Арыстаном. Потому что во время переговоров 1838 года активно участвовавшего в национально -освободительном движении С. Датова батыра Котибара уже не был в списке живых - он погиб в 1833 году (в иных источниках в 1834 г.) в одной из стычек между родами. Значит, Котибар не мог участвовать в переговорах вместе с другими батырами щек-тинцев.

Но все выше перечисленные обстоятельства не снижают исторических достоинств поэмы «Исатай - Махамбет». Так образно и в целом точно отразивший многие исторические сведения, поэт мог дать волю и своей авторской фантазии, для художественного выражения основной идеи. Например, Игылман мог знать, жив был Котибар или нет во время событии 1838 года. Но он показал батыра живым ради наиболее полного осуществления авторского замысла. Дело в том, что Котибар был авторитетнее и своего брата Арыстана и сына своего Есета Котибарова.

Авторитет Есета Котибарова поднялся на большую высоту около 1855-1856 годов[36]. А к мнению Котибара прислушивались не только подрод Тлеукабаковцы и род Шекти, но и весь Алим с почтением относился к его словам. Значит, если бы Исатай смог убедить его в необходимости примирения родов, то в дальнейшем все алимовцы беспрекословно поддержали бы его мнение. Итак, Котибар играл в жизни одну из центральных ролей, и поэтому для большей убедительности Игылман вводит в поэму эпизод разговора Исатая именно с названным нами батыром.

Вместе с тем и в том, что в поэме назван мертвым известный бий шуреновцев Шонты скрывается определенный смысл: здесь поэт хотел показать всю погубность межродовой розни. Ведь Игылман не мог не знать толгау Махамбета, посвященного Шонты, того факта, что бий не прожил до 1838 года.

Но наличие подобных фактов художественного вымысла не отразилось на содержании и художественной ценности поэмы. Таким образом, поэма-дастан «Исатай-Махамбет», как подчеркивает академик К.Жумалиев, дает ценные сведения о забытых людьми именах, которые упоминаются лишь в архивах и старых книгах, (например, таких, как Байнак, Тасыр, Кудайберген, Самембет, Абирям, Аумен, Шора, Алдабай, Беристем, Коныр, Бабат, Чиганак и др.)3начение указанного восстания в жизни народа оценено поэтом очень высоко. Он, ярко используя выразительные художественные средства, описал подвиги Исатая и Махамбета и людей из их окружения. И в то же время сумел воссоздать конкретные образы таких представителей эксплуата-

торского класса, как Баймагамбет, Шыман, Жангир, Каипкали, особенно полнокровными предстают в его произведениях образы двух последних из них. Вместе с этим поэт впервые в казахской литературе создал исторический облик предводителей родов племени Алшын, с которыми встречался Исатай.

Автор стремился не перечислять голые факты, а воспроизвести картину непосредственной жизни казахского народа в определенный момент его истории, в этих целях он широко использовал различные художественные приемы. Так, образы своих героев поэт рисует с помощью авторской характеристики, авторской оценки поведения того или иного героя, метода обзора предков героев, его пастбищ и зимовок, с помощью диалогов персонажей (например, Исатая и Жангира, Жангира и Батимы, Исатая и Махамбета, Исатая и вождей родов племени Алшын, Каипкали и Исатая), в некоторых случаях он давал описания подвига героя во время сражения, прибегал к самохарактеристике героев через его длинные или короткие монологи. Во всех таких случаях как можно глубже воссоздавая образы действующих лиц, поэт старался как можно шире изобразить описываемое событие с целью наиболее яркого раскрытия человеческого облика героев. В этом отношении особенно выделяется образ батыра Исатая. Это защитник народа, охранитель народных надежд и чаяний, он обладает чувством достоинства и умом, который помогает ему решить любое дело мудро, справедливо[37].

К историческим произведениям поэтов XIX века следует отнести поэму Суюнбая Аронулы, посвященную полководцу батыру Сураншы, самоотверженно боровшемуся в XVIII-XIX веках с притеснениями Джунгарского и Кокандского ханств, его знаменитому ученику титану казахской поэзии Джамбулу Джабаеву, который уделял большое внимание исторической тематике. Однако в данное время уже существует специальное исследование М.Б. Умбетаева на тему «Поэтическое наследие Суюнбая Аронулы и его исторические основы». В этом труде наследие Суюнбая и исторические герои и события, связанные с ними, нашли свое отражение и рассмотрены с точки зрения проблемы истори-

зма. Поэтому мы не считаем необходимым специально останавливаться на этой проблеме в настоящей работе.

Следует подчеркнуть, что воспетые Суюнбаем герои были главными персонажами и поэм Джамбула, творческое наследие которогов последние полвека стало объектом исследования многих научных трудов. Кроме того, поэтическая мощь Джамбула в полной мере проявила себя в советскую эпоху. За этот период он воспевал не только достижения нашей жизни и ее творцов (как отразили в своих трудах наши видные нынешние исследователи), но и переработал свои дастаны, созданные еще до революции, о батырах Сураншы и Утегене[38]. Таким образом, названные дастаны Джамбула являются измененными и переработанными вариантами старого оригинала.

В связи с проблемами историзма в поэзии акынов выше мы рассмотрели творчество некоторых поэтов, живших в XIX и начале ХХвеков. В этом отношении поэзия акынов имеет сходство с поэзией жырау, заключающееся в том, что и акыны могли описывать исторические события, свидетелями которых они были. Это сходство особенно проявляется произведениях, сложенных в жанре толгау. Но в творчестве акынов имеются и некоторые особенности:

  • 1. Творчество жырау в целом было посвящено времени, в котором жил творец, событиям, где участвовали конкретные исторические личности. А в поэзии акынов, кроме Махамбета и Шернияза, эта традиция не сохранилась в своем первозданном виде. Доказательством этого являются исторические поэмы М. Сера-лина и И. Шурекова, в которых исторические события (антиколониальное движение под руководством К.Касымова, крестьянское восстание под руководством И. Тайманова), пережитые казахским народом, излагаются авторами через призму художественного понимания и мировоззрения последующей эпохи.
  • 2. Тематика родившейся в XIX веке и придерживаюшейся просветительских традиций письменной литературы выходила за рамки воссоздания картины исторических событий, происшедших на казахской земле. Особо одаренные личности - Абай Кунанбаев, Ибрай Алтынсарин - в своих произведениях отразили и дела известных исторических деятелей, живших в древнейшие

времена. В этом отношении на себя обращает особое внимание литературный образ полководца древнего мира Александра Македонского, созданный Абаем Кунанбаевым. Это произведение в силу своих новаторских особенностей оказало влияние на развитие казахской поэзии; кроме того, благодаря ему последняя приобщилась к развитым и передовым литературам мира: она пришла к большому сюжету, странствующему по всему миру. Абай через особенности национального сознания воспринял этот сюжет и внес во всемирную тему Александриады новые краски. Появление произведения такого уровня невозможно было в рамках поэзии жырау.

  • 3. Если в своей поэзии жырау, подобные Бухару, отваживались самое большее на то, чтобы выступать против межродовых распрей и против придерживаемого Аблаем принципа взаимоотношений с Россией, а жырау Мусабай воспевал батыра Жанко-жу как защитника угнетенных от иноземных эксплуататоров, то начиная с поэзии Махамбета акынская поэзия отличается четкой классовой позицией: она вскрывает классовые противоречия. Начатая Махамбетом эта традиция нашла свое продолжение в произведениях Шернияза, И.Шурекова и других.
  • 4. В эту эпоху и традиция отражения прошлого страны поднялась на новую ступень. В поэме И.Шурекова значительные исторические события и факты, имевшие большое общественное содержание, были впервые в казахской литературе переложены на язык художественной литературы с соблюдением хронологического порядка, а время и место этих событий были указаны с летописной точностью.

Таким образом, поэзия акынов в дореволюционную казахскую литературу способствовала возникновению следующих явлений: выход на общий для мировой литературы сюжет, отражение классовых противоречий, летописный характер изложения события.

  • [1] 1978; Бес гасыр жырлайды. - Алматы, Жазушы, 1984; XIX гасырдагы казак по-эзиясы. - Алматы: Былым, 1985. 2 Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений. Б.м., 1845. Т. УП.-С. 227.
  • [2] Поэты Казахстана. - Л.: Советский писатель, 1978. С. 175. 2 Жумалиев К. Проблемы казахского эпоса и истории литературы. В 2т. - Алма-Ата, 1958. - Т.1, (на каз.яз.); Его же. Махамбет Утемисов // История казахской литературы. - Алма-Ата: Наука, 1979; Т.2; Его же. Казахская литература XVIII- XIX веков. - Алма-Ата: Мектеп, 1967 (на каз.яз); Его же. Ereyni найза. -Алматы: Жазушы, 1979 (на каз.яз.). 3 Эуезов М. Жиырма томдык шыгармалар жинагы. - Алматы: Жазушы. 1984. 15-т.; Сошке Эр жылдар ойлары. Алматы, 1959. 4 Муканов С. Халык мурасы. - Алматы: Кдзакстан, 1974. - 203-215 б. 5 Дюсенбаев И.Т Проблемы изучения истории казахской литературы дореволюционного периода (XVIII, XIX и начало XX вв.) - Автореф.дис. доктора филол.наук. - Алма-Ата, 1966. 6 Дербюэлин Э. Дауылпаз акын. // Социалиста Кдзакстан, 17 октябрь, 1979. 7 Сушншэлиев X. Казак адебиетшщ калыптасу кезецдерг - Алматы, Казакстан, 1967. 8 Аманшин Б. Дауылпаз акын // Махамбет. Жыр-семсер. - Алматы: Жазушы, 1979, 5-14 6. 9 Адамбаев Б. Шешендж онер. -Алматы: Жазушы, 1969. 10 Сыдиыков К- Дауылды жырлардыц жалынды жыршысы. Алгы сез // Махамбет. Ереуы атка ер салмай. - Алматы, 1989. 11 Кекшбайулы Э. Шандоз. - Алматы, 2004.
  • [3] Жумалиев К- Ereyni найза. - Алматы: Жазушы, 1979.С.91. 2 История Казахской ССР. - Алма-ата: Наука, 1979. - Т. 3. - С. 134-135; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1837 гг.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 8-9. 3 Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946.С.65-66; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1837 гг.). -Кзыл-Орда, 1927.-С. 10-11.
  • [4] Рязанов А.Ф. Восстание...С.60-63; ШахматовВ.Ф. Внутренняя орда...С. 172-173; Кенжалиев И. Тайма! гулы Исатай. - Алматы: Казахстан, 1977. - 776. 2 Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 гг.) - Кзыл-Орда, 1927. - С.59, 62-65, 70-71; Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 172-173, 186-187, 198.
  • [5] Шахматов В.Ф.Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. -Алма-Ата, 1946.-С. 172-173, 186, 187, 198; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 гг.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 59, 70-71. 2 Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 гг.). - Кзыл-Орда, 1927.-С. 71-72.
  • [6] Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова... С. 72-76. 2 Там же. С. 72-76.
  • [7] Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946.-С. 194, 195,203. 2 Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 гг.). - Кзыл-Орда, 1927.-С. 75.
  • [8] Кенжеалиев И.Тайманулы Исатай. - Алматы: Казахстан, 1977. - С. 62-64,76. 2 XIX гасырдагы казак поэзиясы - Алматы: Былым, 1985, 63-6. 3 Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 189; Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927. - С. 76; Сербаринов Г. Исатай Тайманов: (очерк народного движения в Букеевской орде в 1837-1838 гг.). Издание общества изучения кир-края. - Оренбург, 1925.-С. 16.
  • [9] Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927.-С. 76. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т. 3. - С. 153.
  • [10] Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. -Алма-Ата, 1946.С.198. 2 Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927. -С. 76-77; Шахматов В.Ф.Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. -Алма-Ата, 1946.-С. 198-199. 3 Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927.-С. 78, 80.
  • [11] Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946.-С. 200. 2 Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 200; Кенжеалиев И. Тайманулы Исатай. - Алматы: Казахстан, 1977.-91 б.
  • [12] Зиманов С.З. Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата: Наука, 1982. -С. 119.
  • [13] Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание И.Тайманова. - Алма-Ата, 1946.-С. 229,242-243.
  • [14] Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова... 1927. С. 66. 2 Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 112; Зиманов С.3.Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата: Наука, 1982.-С. 118-119. 3 Жумалиев К- Ereyni найза. -Алматы: Жазушы, 1979. - 51 б.
  • [15] Ауэзов М. Собр. соч.: В 20 т. - Алма-Ата: Жазушы, 1984. - Т. 15. - С. 268 (на каз.яз). 2 Жумалиев X. Казахская литература XVIII-XIX вв. - Алма-Ата, 1967. -С. 99 (на каз.яз.). 3 О судьбе семьи Махамбета и потомков его сына Махмуда см.: Аманшин Б. Предисловие// Жыр-семсер. - Алма-Ата, 1979. - С. 9-10. (на каз.яз).
  • [16] Терме № I. - Ташкент, 1925; Шернияз.Tepymi Сештбаттал Мустафаулы. Кенес одагындагы елдердщ к!нд!к баспасы. - М., 1925; Антология казахской поэзии. М.,1958; Акын жырлары. - Алматы, 1958; XV1II-X1X гасырлардагы казак акындары шыгармаларынын, жинагы. - Алматы. 1962; Уш гасыр жырлайды. -Алматы, 1965. 2 Жумалиев К- Казак эпосы мен эдебиет тарихыньщ маселелерг - Алматы, 1958; Его же. Ш.Жарылгасов// История казахской литературы. - Алма-Ата, 1979. - Т.2. - С.62-90; Соныкг XVIII-XIX гасырлардагы казак эдебиет!. - Алматы, 1967. - 86-143 б.; Исмаилов Е. Акындар. - Алматы, 1956. - 112 б. 3 Сыдиков К. Шернияз акыннын ескертк!ип // Казак ССР FA хабаршысы. 1980. - №10. 4 Шернияз Жарылгасов// История казахской литературы. Алма-Ата, 1979. -Т.2.-С. 83-89.
  • [17] История казахской литературы. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т.2. - С. 84.
  • [18] Арриан.Поход Александра. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1962. 2 Бертельс Е.Э. «Роман об Александре» и его главные версии на Востоке. -М.; Л.; Изд-во АН СССР, 1948.
  • [19] Костюхин Е.А. Александр Македонский в литературной и фольклорной традиции. -М.: Наука, 1972. 2 Ауэзов М.Мысли разных лет. - Алма-Ата, 1959. - С. 149; Дюсенбаев И.Т. Проблемы изучения истории казахской литературы дореволюционного периода (XVIII, XIX и начало XX вв.): Автореф. Дис...доктора филол.наук. - Алма-Ата, 1966.-С. 57-58. 3 Сильченко М.С. Творческая биография Абая. - Алма-Ата, 1957. - С. 133. 4 Костюхин Е.А. Александр Македонский в литературной и фольклорной традиции. - М.: Наука, 1972. - С. 90-91. 5 Каскабасов С. Казахские сказки об Искандере и поэма «Искандер» Абая// Казакстан мектебг 1968. - №2. - С. 66-70.
  • [20] Ахметов З.А. Современное развитие и традиции казахской литературы. -Алма-Ата: Наука, 1978.-С. 75-78. 2 Кдскабасов С. Казактыц халык прозасы. - Алматы: Гылым, 1984. - 163-165 б. 3 Оршанский И. Талмудические сказания об Александре Македонском // Сб.статей по еврейской истории и литературе. - СПб., 1866. - Кн. 1. - С. 11. 4 Костюхин З.А. Александр Македонский в литературной и фольклорной традиции. - М.: Наука, 1972. - С. 90-91. 5 Ахметов З.А. Современное развитие и традиции казахской литературы. -Алма-Ата: Наука, 1978. - С. 75-78.
  • [21] Белинский В.Г. Полное собр.соч. - М. - Л., 1955. - Т. 7. - С. 221. 2 Краткая литературная энциклопедия. - М., 1964. - Т. 2. - С. 956. 3 Знаменитые греки. Жизнеописание Плутарха. - Л.: Учпедгиз, 1961. - С. 202. 4 Сатпаева Ш.К. Казахская литература и Восток. - Алма-Ата: Наука, 1982. -С. 114.
  • [22] Плутарх. Александр// Арриан. Поход Александра. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1962.С.238; Знаменитые греки. Жизнеописание Плутарха. - М.; Л.: Учпедгиз, 1961. - С. 200-201. 2 Знаменитые греки. Жизнеописание Плутарха. - М.; Л.: Учпедгиз, 1961. -С. 205-208.
  • [23] Бертельс Е.Э. «Роман об Александре» и его главные версии на Востоке. -М. - Л.: Изд-во АН СССР, 1948. - С. 4. 2 Сатпаева Ш.К. Казахская литература и Восток.- Алма-Ата: Наука, 1982. -С. 114.
  • [24] Бес гасыр жырлайды. - Алматы: Жазушы, 1984. - Т. 2. - 249-250 б. 2 Бертельс Е.Э. «Роман об Александре» и его главные версии на Востоке. -М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. - С.31-34, 63, 180. 3 Коран. XVIII, 59-81. 4 Бертельс Е.Э. «Роман об Александре» и его главные версии на Востоке. - М. - Л.: Изд-во АН СССР, 1948. - С. 15-16.
  • [25] «Топжарган». Издание Мухамеджана Сераликожаулы. 1898г., апрель. 13 число. -Троицк: типография Ф.Селянкина и Х.Сосновского, 1900 (на каз.яз). 2 История СССР: В 12 т. - М., 1967. - Т.4. - С.441-445; История Казахской ССР: В 5 т. - Алма-Ата, 1979. - Т.З. - С. 169-175; Стеблин-Каменская М.И. К истории восстания султана Кенесары Касымова// Исторические записки. 1942. №13. 3 Муканов С. Казактьщ XVIII-XIX гасырдагы эдебиетшщ тарихынан очер-ктер. - Алматы, 1942. - 95-99 б.; Дерб1салин Э.М.Серэлин// К^азак адебиетшщ тарихы. - Алматы, 1965. - Т. 2. - К.2. - 186-224 б.; Дюсенбаев И.Т. Проблемы изучения истории казахской литературы дореволюционного периода (XVIII, XIX и начало XX вв.): Автореф. Дис... доктора филол.наук. - Алма-Ата, 1966. - С. 34. Кенжебаев Б. XX гасыр басындагы казак эдебиетг - Алматы, 1976. - 74-78 б.; Нуртазин Т. Кенесарыныц зулымдыгын эшкерелейтш поэма // Эдебиет жэне искусство. 1951.- №6. - 74-77 б.
  • [26] Дерб1сэлин Э.М. Серэлин// Казак эдебиетшщ тарихы. - Алматы, 1965. -Т.2.-К.2.-210-215 6. 2 Муканов С.Очерки из истории казахской литературы XVIII-XIX веков. -Алма-Ата, 1942. 4.1. -Алма-Ата, 1942.4.1.С.95 (на каз.яз). 3 Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР.Папка 1330. - С. 28-30. 4 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 174.
  • [27] Кенесарин А. Султаны Кенесары и Садык. - Ташкент, 1889. - С. 90. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 171. 3 Бекмаханов Е. Присоединение Казахстана к России. - М.: Изд-во АН СССР, 1957. - С. ПО; История Казахской ССР. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т. 3. -С. 171.
  • [28] Рукописный фонд ЦНБ АН Казахской ССР. Папка 478.T.I. С.5-10,33-34. Стихи пяти веков. - Алма-Ата: Жазушы, 1984. - Т. 2. - С. 19-20 (на каз.яз). 2 Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР. П.1329. - С. 244-251 (на каз.яз.).
  • [29] Дербисалин А.М.Сералин// История казахской литературы. - Т. 2. -С.217 (на каз.яз). 2 Ауэзов М.О. Собр.соч.: В 20 т. - Т. 16. - С. 134-146 (на каз.яз.). 3 Казак эдебиетшщ тарихы. 2 т., 2-ютап. - Алматы, 1965. - 228-229 б.; Сейдеханов К. Исатай-Махамбет // Казак тарихи жырларыныц мэселелерь - Алматы: Былым, 1979. - 186-206 б.; Аманшин Б. Предсловие // Шуреков И. Исатай-Махамбет. - Алма-Ата: Жазушы, 1976. — С. 7-11 (на каз.яз).
  • [30] Рязанов А.Ф. Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-Орда, 1927.-С. 89. 2 Шореков Ы. Исатай-Махамбет. - Алма-Ата, 1976. - С. 21-26 (на каз.яз).. 3 Там же. - С. 27-28 (на каз.яз.). 4 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1982. - Т.З. - С. 137-138; Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 20.
  • [31] Рязанов А.Ф. Сорок лет борьбы казахского народа за национальную независимость (1797-1838): Очерки по истории национального движения Казахстана. - Кзыл-Орда, 1926. - С. 196. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1982. - Т. 3. - С. 141-142; Зима-нов С. 3. Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата, 1982. - С. 118-119. 3 Зиманов С.З. Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата, 1982. - С. 45. 4 Шореков Ы. Исатай-Махамбет... - С. 28 (на каз.яз.). 5 Там же. С. 30. 6 Зиманов С.З. Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата, 1982. - С. 119.
  • [32] История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979.-Т. 3.-С. 134-135, 143; Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. -С. 22-28, 132. 2 Шорсков Ы. Исатай-Махамбет. - Алматы, 1976. - 35-45 б.
  • [33] Ауэзов М.О. Собр. соч.: в 20 т. -Т. 16. - С. 139-140 (на каз.яз.); Жумалиев X. Казахская литература начала XX века. - Алма-Ата, 1965. - С. 230-231 (на каз.яз); Сейдеханов К. Исатай-Махамбет // Вопросы казахских исторических песень. - Алма-Ата, 1979. - С. 189-190 (на каз.яз). 2 Рязанов А.Ф.Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-орда, 1927.-С. 22-24. 3 Там же. - С. 71.
  • [34] Шахматов В.Ф. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946.-С. 119-120. 2 Харузин А.Киргизы Букеевский орды. - М., 1889. - Вып. 1. - С. 77-78. 3 Рязанов А.Ф.Восстание Исатая Тайманова (1836-1838 г.). - Кзыл-орда, 1927.-С. 18-20. 4 Там же. С. 20.
  • [35] Шореков Ы. Исатай-Махамбет. - С. 120-121. 2 Рязанов А.Ф. Восстание И.Тайманова (1836-1838 г.) - Кзыл-орда, 1927. -С. 89. 3 Шахматов. Внутренняя орда и восстание Исатая Тайманова. - Алма-Ата, 1946. - С. 211; Казахская советская энциклопедия. - Алма-Ата, 1975. - Т. 6. -С. 53.
  • [36] Веселовский Н.И. В.В.Григорьев по его письмам и трудам (1816-1881). -СПб., 1887.-С. 139. 2 Жумалиев X. Казахская литература начала XX в. - Алма-Ата, 1965. -С. 23О.(на каз.яз.).
  • [37] Жумалиев X. Казахская литература начала XX века. - Алма-Ата, 1965. -С. 235-237 (на каз.яз.). 2 Умбетаев М.Б. Поэтическое наследие Суюнбая Аронулы и его исторические основы. Автореф. дисс...канд.филол.наук. - Алма-Ата, 1981.
  • [38] Дуйсенов М., Сейдеханов К., Негимов С. Халык акындары творчество-сыныц керкемдж сипаты. - Алматы: Гылым, 1982. - 140 б.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >