ИСТОРИЧЕСКИЕ ФАКТЫ В ПОЭЗИИ ЖЫРАУ

В дореволюционный период развития казахского народа носителями культуры и выразителями общественного сознания были акыны и жырау. В казахском литературоведении творчеству жырау посвящена определенная литература. М. Ауэзов, впервые (в 1927 г.) рассматривая жырау как представителя творческой профессии, подчеркивает большое общественное значение его. Жырау по общему признанию - это в первую очередь не стихотворец, а олицетворение народной мудрости, прозорливости и ума. И в силу этого они являлись представителями интересов основной массы народа, заседающими в совете старейшин при ставке хана[1]. В работах К. Жумалиева, А. Маргулана, 3. Ахметова, Е. Исмаилова, Н.С. Смирновой, И. Дюсенбаева, А. Дербисалина, посвященных казахской поэзии дореволюционного периода, обозначены главные отличия творчества жырау от поэзии акынов. В них отмечается, что жырау не только создавали и исполняли эпосы, но своей огромной духовной силой не давали иссякнуть роднику народной мощи, поддерживали единство своей страны, народа.

Поэзия жырау исследовалась Б. Кенжебаевым, X. Суюншали-

евым, М. Магауиным, К. Сыдиковым, У. Кумисбаевым, Б. Акму-кановой, К. Мухамедхановым, Е. Турсыновым, С. Даутовым. Эти ученые выявили художественные особенности и приемы, поэтику как произведений отдельных жырау, так и творчества жырау в целом[2].

Жанру толгау (размышления), отличающимся искренностью живого чувства, глубиной передачи различных психологических состояний и философских раздумий, А. Дербисалиным и Б. Абылкасымовым были посвящены отдельные исследования. Проблема историзма, ряд ее аспектов хотя и затрагивались в этих работах и в «Истории казахской литературы», но в монографическом плане она не исследовалась. Поэтому настоящая работа является первой попыткой в этом плане, в которой автор стремился изучить один из ее аспектов - проблемы конкретного историзма в казахской поэзии XVIII-XIX веков.

Творчество живших в XVIII веке таких жырау, как Бухар и Умбетей, существенно отличается от такового жырау Мусабая и Нысанбая, живших и творивших в XIX веке. Это отличие обусловлено спецификой, которой обладает каждая историческая

эпоха, времени, общественных веяний. Кроме того, особенности условий жизни этих авторов, их мироощущение и мировоззрение, восприятия явлений окружающего мира; наконец, несхожесть по уровню талантливости и дарований определили как различия в идейной направленности их произведений, в отражении эпохи, так и различия в художественном плане, в частности, жанровые. Например, если большинство произведений Мусабая и Нысанбая относится к эпическим, то жырау XVIII века не создавали таких больших художественных полотен (насколько можно судить по дошедшим до нас источникам). Наиболее соответствовал передаче их мысли, душевного состояния жанр толгау. Но это отнюдь не значит, что жырау XIX века не пользовались последним. Жившие в XIX веке и подвизавшиеся при дворе хана Джангира жырау (подобные Байтоку и Жанузаку) излагали свои оды и хвалебные песни лишь в жанре толгау. Все произведения поэта-бунтаря этой же эпохи Махамбета также созданы в этом жанре. Уместно заметить в связи с этим, что толгау не только дошел до наших дней, но и широко применяется в творчестве современных поэтов.

Здесь можно задать вопрос, были ли большие объемные произведения жырау, живших в XVIII веке, и если были, то почему не дошли до нас? Видимо, ответ на этот вопрос следовало бы искать во внутренних возможностях литературы устного направления. По сравнению с народным эпосом, авторы которого давно потеряны и который поздние поэты и жырау воссоздают и передают сообразно своему таланту и дарованию, судьба авторского произведения складывается иначе, так как акыны и жырау не могут передавать его в измененном или переработанном виде. В этом мы видим одну из причин того, почему до нас не дошли, сохранив авторское имя, большие произведения жырау XVIII века и более раннего периода. Вполне возможно, что многочисленные поэмы об исторически реальных батырах Богембае, Кабанбае, Олжабае и других были первоначально сложены Бухаром или каким-либо другим автором или были созданы на основе их произведений жившими в более позднее время акынами.

Излишне говорить, что традиция эпосов в казахском фольклоре существует издревле. И, на наш взгляд, служа звеном между поколениями по передаче культурной информации, жырау XVIII века не могли не перенять прежний творческий опыт и не попробовать свои силы в создании эпических произведений и поэм о батырах, свидетелями подвигов которых были сами и с которы ми часто общались и в быту, и на полях сражений. Например, в поэме «Батыр Кабанбай» есть такой эпизод: приехав справиться о состоянии больного Кабанбая, лежащего на предсмертном одре, Бухар жырау, помня здорового Кабанбая, которого можно было сравнить с кипящим источником, где за раз можно вспоить тысячу лошадей, стремительным скакуном, не дающим спастись ни одному отступающему и убегающему врагу, страдает от бессилия помочь немощному, хотя и готов принести в жертву ради его жизни сто человек из племени Аргын, сто человек из племени Керей, сто человек из племени Алшын, сто человек из племени Уйсун[3]. Эти строки напоминают не только песню Бухара, которую он напел хану Аблаю перед смертью, где были слова о том, останется ли его жизнь, если будут принесены в жертву трое человек из трех жузов, но и приводят к предположению о том, не исходят ли некоторые части этой поэмы первоначально из уст самого Бухара.

Но предполагая так, мы не можем сказать, что старинные каноны эпоса были использованы Бухаром или другими его современниками в первозданном виде, так как батыры, с которыми авторы делили все невзгоды походов и радости удачи, не предстают в их произведениях сказочными, недоступными ни пуле, ни мечу героями. Авторы видели, что современные им батыры, готовые отдать жизнь ради своего народа, ради его счастья и процветания, являются такими же смертными, как и они сами, без сверхъестественных свойств.

Великому критику В.Г. Белинскому принадлежат слова огромной значимости: «Закон развития человечества таков, что все пережитое человечеством ... не исчезает без следов в пучине времени. Исчезнувшее в действительности - живет в сознании». И на самом деле, многие большие события XVIII-XIX веков, сыгравшие важную роль в судьбах казахского общества, ярко запечатлены в художественном сознании народа, о чем свидетельствуют поэтические произведения на исторические темы.

Специально исследуя вопрос о связи между эпосом и историей, академик А.Н.Веселовский обратил внимание на нецелесообразность однозначно рассматривать как равноценные истори

ческие факты в эпосе и в летописи[4]. «Ожидать от исторической песни точной передачи фактов, - пишет он в другой работе, -было бы оплошностью, они передают лишь впечатление случившегося на современников». Из этого следует вывод - излишне искать в эпических произведениях, появлению которых в мире мы обязаны определенным историческим событиям, совершенно не измененных фактов, потому что сплетенное песенными кружевами и вскипевшее в поэтическом котле историческое событие, пропущенное через художественное восприятие поэта уже есть явление искусства. Эпос есть эмоциональный отклик творца на определенные исторические события, общественные явления. В нем личность автора ясно проглядывается под тканью художественного произведения. Летописец же стремится прежде всего к объективной передаче фактов или сведений. И в связи с этим его сведения для историка представляют большой интерес, обладают достоверностью в большей степени. Исходя из сказанного проблему историзма эпоса в первую очередь следует решать в плане особенностей внедрения тех или иных исторических фактов в структуру произведения. Их следует рассматривать как художественные элементы последнего.

Разумеется, между эпосом и творениями отдельных авторов дореволюционной литературы нельзя ставить знак равенства. Если основное сходство творчества отдельного автора с устным народным творчеством состоит в том, что они не относятся к письменной литературе, то произведения отдельных авторов имеют большое отличие от произведений устного народного творчества. Образы исторических личностей, которые не воспеты в героическом эпосе или описаны во многих отношениях не соответствующими действительности и нечетко, в произведениях отдельных авторов отличаются самобытностью и выразительностью. В героическом эпосе, истоки которого уходят в древность, иногда невозможно точно определить место действия исторического героя; кроме того, сложно установить, кем же был главный герой как историческая личность, жившая в определенную эпоху.

Эти сложности возникают не только из-за того, что эпос появился на свет в древнейшие времена, но и потому, что эпос с развитием общества претерпевал изменения: поэты каждого определенного исторического периода вносили свои коррективы в образ богатыря древности, давали свои оценки его действиям. Следует отметить, что и творения отдельных авторов попадают под «сито» времени и претерпевают изменения. Но, думается, жырау или жырши, передающие последующему поколению творения, принадлежащие отдельным авторам, относились к таковым с большей осторожностью и ответственностью, чем к эпосу. Причиной этого, по-видимому, служило то обстоятельство, что произведение имело определенного автора, и этот факт заставлял уважать авторское право другого акына.

Как мы уже отмечали, одним из основных жанров дореволюционной поэзии жырау был толгау. А жанр толгау (размышления), в те времена являвшийся одним из широко распространенных среди народа этой литературной традиции, были самым грозным оружием тех времен, обладая оперативностью художественной публицистики и очерка, способностью быстро отреагировать на злободневную проблему дня. Начиная с назиданий, полных мудрости, ума, таланта и душевности, охватывающих тему широко и проникающих в глубину ее, жырау вмещал в содержание этого жанра родственные в какой-то степени с летописью оды, хвалебные песни, свои критические умозаключения и замечания, песни утешения или сообщения о тяжелой утрате, иногда даже слова песни-плача - и все вместе они воссоздавали картину жизни народа, определенного круга людей в конкретный исторический момент. Эти произведения представляли собой как бы срез непосредственной жизни казахского народа давних времен. И эти бесценные осколки древности занимают особое почетное место в истории казахской литературы.

Как известно, XVIII век в истории государственности казахского народа занимает особое место: этот период был ознаменован событиями, которые впоследствии в XX веке привели к социалистической революции. В XVIII веке наш народ пережил такую печальную веху своей истории, как навеки оставшийся в памяти «Актабан-шубырынды». Тогда наш народ присоединился к Российской империи.

Борясь в течение более чем четверти века с мощным в то время в Средней Азии государством джунгаров, принесшим каза хам неисчислимые бедствия и страдания, проявив неукротимую волю к свободе, казахский народ стал свидетелем того, как воинственный народ джунгар навечно покинул арену истории. Не раз сражался он с родственным джунгарам народом волжских калмыков, когда последние возвращались на землю своих предков.

Все эти события были тесно связаны между собой. В ходе освободительной войны казахских улусов против джунгар - продолжение горестных годин «Актабан-шубырынды» - казахский народ искал себе надежную опору в лице сильного и грозного государства. Такой опорой ему стала Российская империя. Эти два события внутренне прочно соединены с огромной важности другим событием - добровольным присоединением к России: А какое отражение нашли в литературе трудные годы «Актабан-шубырынды - Алкаколь-сулама»? Каким было социально-историческое положение казахских улусов и соседствующих с ними народов накануне и во время этих событий?

К началу джунгарского нашествия казахи уже не обладали той мощью, которая была характерна для них пять лет назад во время правления хана Тауке (1680-1718) с его восьмидесятитысячным войском[5]. Джунгарское ханство, управляемое Цэван-Рабтаном, принесшим в 1723 году бедствия казахскому народу, уже успело показать себя самым агрессивным и самым сильным феодальным государством среди кочевых народов того времени. Если в продолжении длившейся более чем сто лет джунгаро-казахской войны (1635, 1643, 1651, 1652, 1698, 1711-1712, 1713-1714) верх попеременно одерживали то казахи, то джунгары, то сокрушительное поражение казахских дружин от джунгарских войск в 1717 году у реки Аягуз, в 1718 году возле Туркестана должно было заставить задуматься казахских предводителей: эти сражения показали все усиливающуюся мощь джунгар.

В первой четверти XVIII века государство Цэван-Рабтана достигло вершины своего могущества. Джунгарское ханство особенно усилилось после того, как обидевшийся на своего отца Аюке принц Санжиб привел с собой сюда пятнадцать тысяч

семей[6]. В этот же период Цэван-Рабтан отказывается признать вассальную зависимость от Цинской империи и даже идет на нее войной. В 1717 году он завоевывает главный город Тибета. 9 февраля 1716 года разрушает русскую крепость на озере Жа-миш. По ходу сражения погибает много россиян. Оставшиеся в живых русские воины идут вниз по течению Иртыша и в том же году строят крепость Омск. Прослышав о разрушении этой русской крепости, китайские министры предлагают губернатору Сибири - в то время М.П. Гагарину - пойти совместными силами походом на джунгаров. Об этом разговоре Гагарин сообщает в Петербург 21 февраля 1716 года. На следующий год 7 марта Петр I посылает Г. Вильяминова к Цэван-Рабтану, чтобы посланник разузнал о тайных намерениях джунгарского правителя. Джунгарский хунтайджи прибывшего 27 июля того же года посла берет и держит у себя в плену до конца февраля 1718 года. Таким образом можно считать, что отношения между Россией и Джунгарией в 1716-1720 годах были чрезвычайно натянутыми, если не враждебными.

Казахские правители не могли не заметить и этой натянутости в отношениях между двумя названными государствами и сложной обстановки внутри самого джунгарского ханства. Они старались воспользоваться этими обстоятельствами. 11 сентября 1716 года от имени всего казахского народа два посла сообщили Гагарину, что ими спасен от джунгаров посол Трубников, отправленный И.Бухгольцем к Цэван-Рабтану в конце 1715 года, что казахская орда готова выступить против джунгар вместе с российским народом. В это время Россия посчитала нужным не усугублять дальше сложные отношения с Джунгарией и предпочла придерживаться спокойной политики, потому что в ином

случае цинские правители смогли бы решить это обстоятельство в свою пользу[7]. К тому же война с Цинской империей, каждый год начинающаяся весной и заканчивающаяся к зиме, существенно отразилась на экономике джунгар. В такой ситуации правитель Джунгарии не мог в течение длительного времени проводить по отношению к России недружественные акции. Россия в то время (1700-1721) была занята Северной войной для выхода в Балтийское море (как известно только через пять лет король Швеции согласился подписать Ништадтский мирный договор). Поэтому Россия вынуждена была относиться к действиям своих восточных соседей с большим самообладанием. Россия и Джунгария в эту пору обменивалась послами. Но в это время умер китайский император Канси, правивший страной 60 лет, и новый император Инь Чжэн отправляет к Цэван-Рабтану посла, который передал тому, что новый император желает жить в мире и дружбе с джунгарами. Таким образом Джунгария, хотя бы на время, избавилась от опасности со стороны Китая. Ио это обстоятельство не было выгодным для казахов: ведь теперь джунгары могли сконцентрировать свои силы в одном направлении. Весной 1723 года, когда казахские аулы собирались перекочевать на летние пастбища и не ожидали вражеского вторжения, на мирную землю нагрянуло хорошо вооруженное и обученное, приготовленное к войне стотысячное войско джунгар. Этот поход джунгарских войск возглавил сын Цэван-Рабтана от его второй жены Седер-чап, дочери Аюке, - Шуна-Даба.

Внезапность нападения не дала возможности казахам организованно сопротивляться. Враг беспощадно уничтожал, преследовал население казахских аулов. Казахи спасались бегством, бросив все имущество и весь скот. Особенно много людей было потеряно при переходе казахов через реки Талас, Боралдай, Арыс, Шыршык, Сыр-Дарья. Старики, женщины, дети гибли от голода. Часть аулов Старшего и Среднего жузов перешли реку

Шыршык чуть выше места ее слияния с рекой Сыр-Дарьей и направилась в Ходжент, а некоторая часть потекла с окрестностей Алкаколя в Бухару и Самарканд. Младший Жуз, огибая Сауран, направился в Шиели, и через территорию Кзыл-Орды - в Хиву и Бухару. Но эти ханства вознамерились обратить казахов поголовно в рабство. Зимние холода, джут и голод усугубили и без того тяжелое положение народа. Находящиеся под властью казахских ханов города Ташкент, Туркестан, Сайрам оказались под пятой джунгар. С другой стороны казахи немало претерпевали от калмыков, башкир и сибирских казаков. Затем казахи Младшего и Среднего жузов стали продвигаться к границам русского государства и просить Петра I принять их в свое подданство. Но российский царь отложил на время решение этого вопроса[8]. В 1725 году казахи воюют с каракалпаками - кочевниками окрестностей Аральского моря. Положение их обострилось до крайности. Об этой поре жизни казахского народа рассказал очевидец всех этих событий народный батыр, старшина Среднего жуза Богембай в 1748 году в беседе с А. Тевкелевым. «В те годы мы убегали от калмыков и башкирцев, сибирских и яицких казаков подобно зайцу, заметившему гончего пса», - с горечью вспоминал батыр.

В устных преданиях этот период сохранился под названием «Актабан шубырынды, Алка-кол сулама» («Время бедствий и скитаний»). Об этом тяжком испытании, выпавшем на долю народных масс, сложены песни «Ел1м-ай» («О, родина моя»), «Кап кагылган» («Изнурение от голода»), «Шанды жорык» («Пыльный поход») и другие.

Каратаудыц басынан кеш келед!,

Кешкен сайын 6ip тайлак бос келедь Ел журтынан айрылган жаман екен Ею кезден мелд!реп жас келедг.. С хребта Каратау идут караваны, Возле каждого из них верблюжонок сиротливо бредет. Как горька и тяжела потеря родины и родных, Ручьем из глаз льются слезы! Что за времена настали?

Счастье нас покинуло, удача изменила, улетела.

Народ в долгом скитании,

Бредет по трудным тропам.

(перевод подстрочный)

Последствия войн, постоянные военные столкновения, трагические условия существования не могли не отразиться в устном народном творчестве казахов. Ведь всегда сильные потрясения в народной жизни находили отклик в фольклоре любого народа (например, у калмыков, которые в 1771 году испытывали немало тягот и страданий)[9].

Наряду с фольклорными произведениями о борьбе казахского народа с джунгарскими захватчиками сохранились стихотворения-размышления (толгау) представителей индивидуальной поэзии. В отличие от фольклорных образцов в этих произведениях сохранились следы конкретных событий, созданы образы казахских батыров, а также отрицательных персонажей, в основе которых лежат реальные прототипы. Это можно видеть, например, в творениях Бухара-жырау Калкаманова, Татикара и Ум-бетея. Большинство персонажей их произведений - конкретные исторические личности, которые сумели проявить себя в основном в период борьбы за единство народа, в борьбе с джунгарскими захватчиками. Имена этих личностей связаны со множеством событий, оставивших неизгладимый след в истории. В поэтических произведениях ярко запечатлены образы таких вышедших из народной среды батыров, как Саурык, Богембай, Малайсары, Джанибек, Тайлак и многие другие.

У считавшегося долгое время фольклорным произведением «Елим-ай» имеется несколько вариантов. Они различаются как по объему, так и по содержанию. В литературоведении существуют разные мнения об их авторстве. Но мы здесь этот разговор хотим ограничить лишь отсылкой на труды члена-корреспондента Академии наук Казахской ССР И.Т. Дюсенбаева и других, где высказаны определенные взгляды на эту проблему.

На наш взгляд, горестные события эпохи «Актабан-шубы-

рынды» не получили широкого отражения в творчестве отдельных личностей, так как они вызывали воспоминания слишком высокого трагического накала, были связаны с ощущением безысходности. Жизнеутверждающее художественное сознание народных певцов стремилось к отражению многообразных сторон жизни. И в противовес трагической ноте ими было создано немало произведений, где воспевались подвиги казахов, когда они мстили за свою попранную свободу. Некоторые батыры того времени становились героями исторических дастанов-поэм. Наиболее выдающимся из них посвящена не одна поэма.

Идеологическая направленность, поэтика основных дастанов находились и находятся в поле зрения современных исследователей. Среди работ на эту тему особенно следует отметить труды М. Ауэзова, А. Маргулана, М. Габдуллина, Н.С. Смирновой, Б. Уахатова[10], где рассматривались аспекты проблемы природы эпоса и его связи с казахскими героическими поэмами.

Заслуживает внимания по творческой разработке многих сторон указанной проблемы коллективный монографический труд ученых-фольклористов Института литературы и искусства им. М.О. Ауэзова АН Казахстана, в котором рассматриваются исторические поэмы, повествующие о подвигах батыров в определенную эпоху, и их связь с политическими и социальными событиями XVIII века, исследуется их жанровое своеобразие, происхождение и т.д.

Героями богатырского эпоса становились незаурядные личности, деяния которых заслужили признательность своего народа. Но, на наш взгляд, лишь человек с исключительными качествами становился героем произведения определенного автора. Влияние подобных людей на народные умы было столь велико в свое время, что память о них пробилась через толщу веков и дошла до последующих поколений в устном виде. Так, не говоря

уже о древнейших героях - Алпамысе, Ер-Таргыне, даже такие выдающиеся личности XVIII века, как Утеген и Аркалык, известные в роли героев исторических поэм, не упоминаются в толгау известных жырау соответствующих времен. Некоторые из них воспеваются жившими в более позднее время и потому не знавшими их акынами (Утеген в поэме Суюнбая) или теми,которые не сопровождали их в военных походах и которых можно было считать представителями следующего поколения (Кулеке, воспетый Шал акыном в XVIII веке). Но,естественно, отсутствие имен отдельных знаменитых людей в толгау певцов-жырау отнюдь не повод для сомнений в значительности их дел в пользу своего народа и своей родины. Так, в сохранившихся с той эпохи исторических документах содержатся факты, свидетельствующие о том, что Утеген и Кулеке были известными батырами султана Аблая[11].

Но, подчеркнем еще раз, герой, имя которого упоминается в том или ином произведении жырау рядом с именами крупных военных и политических деятелей, заслуживает пристального внимания. С этой точки зрения подвиги батыров-военачальников, воспетые в толгау самого видного представителя этого жанра Бухара, певцов-воинов Татикара и Умбетея можно признать как сохранившийся отрывок из высокохудожественного толгау, сложенных в ту эпоху красочными узорами стиха.

Известно, литературные герои этих авторов конкретными историческими личностями, они сумели проявить себя в экстремальных ситуациях, в основном в период борьбы с джунгарскими воителями, их имена связаны с множеством событий, происшедших в казахском обществе в последующие исторические периоды. А путь борьбы с джунгарскими захватчиками, если даже начать отсчет с «Актабан шубырынды», захватывает долгий, длиной в 35 лет отрезок времени (1723-1758). На этом пути многие батыры прославились навеки. Среди них были представители не только правящего класса, но и из народа - Саурык, Богембай, Тайлак и многие другие.

Наиболее яркой личностью в те годы был Богембай - кан-жигалинец из племени Аргын, который прожил долгую жизнь,

полную напряженной политической деятельностью. И большая литература того периода была посвящена ему. Среди произведений о нем наибольшей известностью пользуются толгау Бухара и Умбетея, напетые ими Аблаю при сообщении ему о смерти Бо-гембая - одного из самых приближенных людей хана. Об этом событии и плач жырау Умбетея «На смерть Богембая». В нем в традиционной форме плача по умершим описываются подвиги батыра Богембая, его героическая борьба плечом к плечу со своими сподвижниками (Шакшакулы Жанибек, Гусиноголосый Казыбек, Лебединоголосый Куттыбай, Каракереец Кабанбай) за освобождение казахской земли. Умбетей перечисляет героев тех лет, упоминает освобожденные казахскими полководцами земли и тех, кому они были отданы на обитание:

Баянаула, Кзылтау, Абралы, Чингизтау, Козыманрак, Койманрак, - Везде тесно от калмыков. Калмыков заставил убегать, Погнав через Черный Иртыш, Отогнал за гору Алтай, Ставку поставил ты на Акшаули, Войско несметное призвал к себе, Нагнав черный день на калмыков. Кабанбай и ты, Богембай, Аргынцам и найманам

Отдали те земли на поселение.

В дальнейшем приводимые отрывки из песен Умбетея и Бухара взяты из этой книги. (Перевод подстрочный).

А Бухар эту же картину описывает так:

Кромсая камни, перевалы брал На труднодоступном Тарбагатае. Лагерем войско поставил Возле озера Борлы.

С высоты Акшаули

Сразил калмыков, заставив стонать, Оставил те земли найманцам, Изгнав врага с их земель.

1

XV-XVIII гасырлардагы казак поэзиясы. - Алматы: Гылым, 1983. - 107 б.

Авторами этих песен являются разные люди и поэтому в этих толгау, созданных как песня-вестник Аблаю о смерти Богембая и являвшихся в тоже время и песней-утешением, одно содержание не аналогично другому. Но в сути Умбетей и Бухар сходятся: оба они делают смысловой упор на особой роли покойного в борьбе за освобождение родины от захватчиков, оба они называют места крупных сражений, где батыр достиг наиболее значительных побед.

Бухар Калкаманулы посвящает покойному Богембаю такие строки:

Изнуренного народа ради,

Ради нс отмщенной врагу чести,

За гордость казаха и достоинство его

Потратил все силы свои.

Прежде всего для автора этих строк образ Богембая притягателен тем, что батыр всю жизнь честно служил своему народу. Здесь на себя обращает внимание тот факт, что все эти сведения являются действительными. Все названные местности (Тар-багатай, Акшаули, Баянаул, Кызылтау, Чингизтау и т.д.), кроме Козыманрак и Койманрак, и в наше время носят те же названия и находятся на современной территории Павлодарской, Карагандинской и Восточно-Казахстанской областей.

Умбетей подчеркивает, что Богембай не исключительная фигура в казахском народе, ему по мужественности не уступают вышеназванные батыры:

Не убегая от сражений страшных

В твое время Аблай,

Жили же героев таких пять.

Теперь попытаемся соотнести подвиги, совершенные Богем-баем на сражениях после «Актабан-шубырынды», завершившегося в 1723 году, с реальной историей тех времен.

Начиная с 1726 года народные ополчения всех трех жузов приступили к совместным военным действиям. Ими руководили такие батыры из среды простого народа, как Саурык, Богембай, Тайлак и другие. Уже в самом 1726 году на юго-востоке Тургай-ских степей, на побережьях рек Буланты и Белеуты, на местности Карасиыр состоялось большое сражение, где казахские войска впервые после событий «Актабан-шубырынды» достигли крупной победы. Впоследствии народ дал этой местности название «Калмак-кырылган» - побоище. Эта победа вызвала волну народного воодушевления, новых надежд. На народном курылтае, состоявшемся через два года на горе Ордабасы, на западе города Чимкента, был рассмотрен план борьбы против джунгар, где во главе всех казахских войск был поставлен сумевший показать себя в то время умелым военачальником и находившийся в дружественных отношениях с многими батырами (такими, как Бо-гембай и Жанибек) хан Младшего жуза Абульхаир. По достигнутой там же договоренности предельно вооруженные воины Старшего жуза переходят через реку Шыршык возле места ее впадения в Сыр-Дарью и нападают на врага у горы Казыгурт. Во главе этого войска стоял Саурык. Войска Среднего жуза под предводительством Богембая нагрянули на врага с северного фланга, а Младшего жуза - с запада во главе с Тайлаком. В ходе этого похода весной 1730 года было дано знаменитое сражение Анракай (что означает «запричитали враги») недалеко от озера Итишпес на юго-востоке озера Балхаш, которое закончилось полным разгромом врага.

Таким образом, уже к этому времену Богембай был одним из главных казахских полководцев. И в дальнейших сражениях Богембай постоянно проявлял себя как наиболее талантливый воин. Следует отметить, что ни один из жырау не сообщает о том, сколько лет было батыру в ту пору, в какие годы состоялись те или иные сражения хотя бы приблизительно по казахскому циклу лет. И в тоже время нельзя сказать, что не слагались песни о событиях 40-50 годов XVIII века или 1726-30 годов. Ибо именно об этих годах идет речь в следующих строках, в которых Умбетей, сообщая Аблаю о смерти Богембая, вспоминает о молодых годах хана:

Жиырма жасьщ толганда,

Калмакпен сотые болганда,

Алгашкы бакты тапканда,

Шарыштьщ басын какканда, Канжытана бас байлап, Жау кашты деп айтайлап, Абылайлап шапканда...

1

История Казахской ССР. В 5-ти томах. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т. 3. -С. 20-22.

В твои двадцать лет,

Когда сразились мы с калмыком,

Когда впервые нашли удачу,

Когда Шарыша голову ты отсек

И приторочил ее к седлу,

Когда ты с кличем «Аблай!»

За врагами погнался ...

Казахская Энциклопедия годом рождения Аблая называет 1711[12]. Значит, во время упомянутого сражения Аблаю было около двадцати лет. Казахское цикловое исчисление годов идет от григорианского календаря, различие - плюс-минус около полгода; и это сражение приходится как раз на 1730 год и сходится с датой Анракайского сражения. Таким образом, требовать от жы-рау XVIII века более скрупулезной точности было бы излишне.

Строки, намекающие на подвиг Аблая, совершенный в двадцать лет, встречаются не только у Умбетея, но и дважды в текстах Бухара. В своем песенном обращении к хану Аблаю, в котором Бухар призывал хана не враждовать С Россией, жырау более подробно повествует о юной поре жизни Аблая, часто задевая его, и говорит, что, достигнув двадцати лет, Аблай стал белым соколом и разрубал камень саблей и далее в одном месте говорит более конкретно:

Тебя в твои двадцать лет

Видел я каковым ты был.

На руках жанысовца Карабая

Среди ночи рожден ты был.

Связанный с первым знаменитым подвигом Аблая, этот исторический случай лег в основу народных сказаний и легенд. Так, в них рассказывается о том, как Аблай еще мальчиком прибыл в Старший жуз под именем Сабалак (замызганный), как он в одном из сражений с джунгарами бросился на врага с кличем «Аблай!» (имя его предка), заставив того бежать с поля брани и как с тех пор птица счастья навсегда отметила голову Аблая. На наш взгляд, фрагменты устной литературы и толгау связаны с упомянутым сражением под Анракаем. В этом случае авторы, сообщая о событии определенного периода, намекают и на время проис

хождения этого события, по крайней мере по описанию его можно установить. Если событие не воспевается, то, как указывает академик Д.С. Лихачев, «где нет событий - там нет и времени»[13]. В связи с этим можно сказать, что раз в произведениях жырау и наследиях акынов описываются различные события или сохранился отблеск от них, то в них есть и дыхание, пульс народной истории. Потому что, как сказал Д.С. Лихачев, историю можно почувствовать или предположить лишь чувствуя время.

А можно ли распознать исторических людей в литературных героях поэзии жырау? Мы отвечаем на этот вопрос утвердительно. Но в этом случае нельзя проводить аналогии с опытом создания литературных героев представителей письменной литературы. По этому поводу Анна Зегерс заметила, что осмысленный образ продукций искусства не состоит из одного прототипа, потому что, как сказал Лихачев, жизненные факты, создаваемые писателем, бывают иными, чем они были на самом деле. Как писал Н.А.Добролюбов, в них получают развитие выдуманные автором обстоятельства, основанные на истории. В произведениях письменной литературы художественный вымысел может быть не ограничен при создании образа исторического героя. В отличие от сказанного жырау XVIII века вынуждены были сдерживать художественную фантазию в целях сохранения наибольшей исторической точности. И в созданных ими образах героев определяющими являются те черты характера, которые выступают на первый план при осуществлении историческим человеком общественных функций в период крупных событий, воспеваемых жырау. Например, героический облик Богембая, о котором сейчас ведется речь, создается тем, что автор подчеркивает бойцовские качества во время освободительных сражений казахских земель от захватчиков: «при виде несметного войска не дрогнул перед врагами, самые смелые его враги плавились как свинец, несокрушимая крепость казахов» (Бухар), «словно опорный дворец кочующей степи,железом сокрушал, стрелял свинцово ... под мышками могуч, словно неустрашимый олень..., цепкостью

подобен хватке беркута, ... превзошел могуществом Алатау, от матери неприметной стальным родился» (Умбетей). Различными поэтическими приемами автор лепит образ бесстрашного, напористого, мудрого, сметливого и дальновидного полководца.

Для создания героического образа любимого героя авторы широко используют художественные традиции эпоса. В частности, это касается имен его родителей. Следует отметить, что в народных легендах и других устных материалах в основном имена родителей древних батыров не встречаются, чего нельзя сказать о Богембае. Потому что народ до сих пор не забывает, что отца его звали Акша (белесый), деда - Альдекунь, мать - Баяу (здесь Болмашы - переводится как «неприметная»). Неясно, почему жырау называет его мать Болмашы- неказистая. Может быть она отличалась тихим и кротким нравом и казалась незаметной. Или автор мог умышленно назвать ее таким именем, чтобы подчеркнуть простое происхождение батыра.

Разумеется, образы исторических личностей XVIII века, ставших героями литературных произведений могли создаваться и другими художественными способами, чем образ Богембая. Так, образ хана Аблая, которому в XVIII веке было посвящено большое количество песен, рисуется путем описаний (если не считать изредка встречающейся авторской оценки, созвучной с оценкой Богембая) его действий, его поведения во время того или иного исторического события. То есть, литературный образ Аблая того времени в основном познается через исторические события. Например, жырау Умбетей так передает пережитое Аблаем после убийства им на поединке Шарыша:

Воины Калдан хана

Рыскали в поисках тебя.

Когда внезапно тебя схватили,

Когда в Ташкент повезли

И бросили в кромешный зындан,

Когда народ твой растерялся,

Когда из всех трех жузов

Девяносто мудрых и батыров

Явились просить за тебя,

Ораторского искусства ты держась, Избавился всего тремя словами.

1

Казак совет энциклопедиясы. - Алматы, 1973. — 2т. — 435 б.

Вот какие обстоятельства послужили исторической основой этих строк: после убийства Аблаем на поединке Шарыша - сына Галдан-Церена, джунгарский повелитель в гневе приказывает найти убийцу, где бы он ни находился, взять его в плен и привести к себе. Воины хана схватили султана во время охоты вместе с несколькими биями и знаменитым батыром из рода аты-гай-кудайбсрды Жанаком и привели его к Галдан-Цсрену - вся эта история является действительной[14]. Далее в народной легенде рассказывается, что на вопрос Галдана, «почему ты убил моего сына?», Аблай ответил, «твоего сына убил народ, я всего лишь исполнитель народного приговора», и, довольный ответом султана, Галдан не дал волю своей кровожадности и перевел Аблая из подземелья в деревянную постройку. Этот факт рассматривается в народной легенде тоже как достоверный. Не стерпев проклятий, посыпавшихся на его голову со стороны матери Шарыша, Аблай бросает ей: «где не оставалась голова такого бродячего раба, как твой сын». Все эти факты и такой ученый как Ч.Ч. Валиханов, считает реальными. Видимо, намек жырау в его произведении об ораторском искусстве Аблая указывает именно на названные эпизоды.

Избавление Аблая в описываемом эпизоде от плена «всего тремя словами», созвучно с народной легендой, в которой превозносится султан. Согласно ей, когда Галдан-Церен собирался принести Аблая в жертву за своего погибшего сына, пленник говорит ему:

- Ваше величество, у меня были свои мечты. Во-первых, я убил Шарыша на поле сражения казахов и калмыков. А вы словили меня во время глубокого сна и собираетесь убить. У меня не было иной мечты, чем умереть в бою. Во-вторых, с четвертого колена моих предков я остался единственным, если я умру, то, не имея ни сына, ни брата, я уйду из этого мира словно меня и не было.

После этих слов хан Галдан долго сидел в задумчивости и затем обратился к своему советнику на калмыцком языке: «Все, что сказал этот, правда. Особенно обрати внимание на его последние слова. Ведь я тоже остался единственным с четвертого колена. Если умрет мой единственный сын Амирсана, то ведь я

тоже останусь без потомков». Здесь Абл ай поднимается с места с восклицанием «Алдияр» (благодетель). Хан Галдан обращается к Аблаю с вопросом: «Почему ты мне сказал «алдияр», Разве я освободил тебя от смерти?» На это Аблай отвечает: «Таксыр, если вы сравнили меня со своим единственным сыном, разве это не значит, что вы освободили меня?» Довольный словами Аблая, хан освобождает его[15].

Этот эпизод был использован и Жанатайулы Кокбаем, который сложил дастан о жизни Аблая. В поэме после слов Аблая Галдан невольно восклицает: «От четвертого колена предков Амурсана тоже одинок». Судя по этим словам, и жырау того времени, и другие превозносящие Аблая люди пытались иногда показать Аблая как обладателя особых способностей. А это не всегда было оправдано. И вследствие этого, в рассказы, передающие исторические факты, вкрадывались ошибочные сведения. Ведь так, по мнению автора, самым веским аргументом, сохранившим жизнь Аблаю, были слова, где он сравнивает себя с единственным сыном хана, и тем самым спасает свою голову. А в действительности, нельзя сказать, что это соответствовало, логике тех событий: после смерти хана Галдана за ним остаются три сына - Лама дарчжа, Цэван дорцзи ажа намгал (его еще называли коротко Ачжа), Мокэши и замужняя дочь Улан-баяр - всего четыре потомка. А Амурсана является отпрыском дочери дочки отца Галдана Церена Цэван-Раб-дана, выданной замуж за сына тибетского хана, то есть внучатым племянником Галдан Церена. Такого рода ошибочные суждения встречаются в народных легендах и через них переходят в творения авторских произведений (в данном случае в поэму Кокбая), потому что автор не знал истинное положение дел. Может быть поэтому жырау Умбетей в названном толгау говорит, что освобождать Аблая поехали «девяносто мудрых и батыров из трех жузов» и ничего не говорит о заслугах в освобождении Аблая русского правительства, особенно его представителя К. Миллера. По сравнению с Умбетеем в произведениях Жанатайулы Кокбая, которые написаны в конце XIX - начале XX веков, ясно прослеживается отношение русского государства к этому делу. Это обстоятельство,

наверно, можно объяснить тем, что некоторые труды, показывающие вмешательство русского правительства в эту историю, появились в свет до написания поэм Кокбая, и данные факты стали известны образованным казахам[16].

В произведении Умбетея не искажены два факта, связанные с этой историей. Первый из них - пленение Аблая калмыками, и второй - заточение Аблая в Ташкентской тюрьме. Исходя из этого можно сделать вывод о том, что калмыки все еще властвовали над территорией обитания казахов Старшего жуза и держали Ташкент в своих руках. В действительности, неоднократная просьба хана Абульхаира (1726 г. и 1730 г.) присоединить казахские улусы к России была удовлетворена 19 февраля 1731 года Петербургом, и казахские земли, кроме территории Старшего и Среднего жузов, в юго-восточных районах были присоединены к России к осени 1740 года. Джунгарское ханство не могло рассматривать шаги, предпринятые казахами, позитивно. В 1741 году джунгары напали на земли Младшего и Старшего жузов, разгромили их джайляу и гнали их население до крепости Орск. В следующем году они вновь напали на казахские земли. На этот раз они преследовали цель - окончательно подчинить казахов и поставить их в зависимое положение. По сообщениям начальника Оренбургской экспедиции в те годы генерал-лейтенанта В.А. Урусова, в указанное время джунгары четыре раза напали с тридцатитысячным войском на казахов и в одном из них набегов был взят в плен султан Среднего жуза Аблай. Известно, что освободил его из этого плена русский посол в Джунгарии Карл Миллер весной 1743 года. Это нужно было для России ради укрепления своих позиций на казахской земле.

Таким способом русскому правительству удалось добиться расположения казахов. После этого Абл ай не только до падения джунгарского государства, но и после принятия вассальной зависимости от китайской империи старался по мере возможностей быть верным России[17]. Этот визит российских представителей -основной ключ к освобождению Аблая от плена джунгаров впрямую с этим посольством.

Одно из событий, послуживших поводом для прославления Аблая, имеет отношение к переселению волжских калмыков в 1771 году в район Алтайских гор. Это обстоятельство Бухар жы-рау упоминает во всех своих трех произведениях, обращенных к Аблаю:

Заставивший полчища калмыков

Слушаться приказа своего...

И народа Лабашы

Заставил ты подавиться клятвой.

Роды Ераншы и Серен

Пустил по миру ты...

Заставив явиться на совет в Жасылколь.

Как видно из отрывка, здесь жырау имел в виду именно волжских калмыков. Теперь хорошо было бы попробовать вникнуть во внутренний смысл этих словосочетаний.

В первой половине XVIII века Российское государство стало проводить колониальную политику на территории, протянувшейся вдоль Волги. Этот шаг царского правительства, преследующий не только выгоду русского дворянства, но и купечества, шел вразрез с интересами калмыков. В 1731-1732 годах более тысячи семей донских казаков поселяется между Волгой и рекой Иловлей. Немного спустя на побережье Яика появляются казачьи станицы, а на севере калмыцкого края закрепляются немцы. Таким образом были урезаны владения калмыцких феодалов. После этого хан торгаутов Убаши дважды приезжал к Астраханскому губернатору Н.А.Бекетову (в 1765, 1766 годах) с жалобой на это обстоятельство. После этого царское правительство приняло решение нанести на карту спорные районы и определить места обитания калмыков. Но эти мероприятия не были начаты в скором

времени. Таким образом 5 января 1771 года волжские калмыки были вынуждены направиться в сторону Алтайских гор[18]. А после этого русское правительство выделяет часть войска из укрепления Орск под командованием генерал-майора Траурснберга и посылает его с заданием возвратить калмыков назад. В некоторых местностях, соединяясь с воинами казахских правителей Нурали, Каипа, Есима, Пирали и других, иногда действуя самостоятельно, солдаты, хотя и приложили много сил для возврата беженцев, но это им не удавалось. Хотя беглый народ и не возвратился назад, но по пути встречал много сопротивлений своих кровных врагов и терпел неисчислимые человеческие потери.

Особенно тяжелый момент наступил для калмыков, когда они достигли реки Моинты, где народ Убаши был окружен воинами Аблая, Нурали, Уруса, Адиля. Так был отрезан путь, ведущий в Джунгарию. От безвыходности хан торгаутов отправляет послов к Аблаю и просит принять его вассалом и выделить пастбище для собственного кочевья, обещая возвратить более тысячи пленников. В результате обе стороны приходят к соглашению, и калмыкам дается три дня для возвращения пленников. Однако ночью на третий день калмыки внезапно напали на казахов и, изрядно потрепав противника, двинулись вдоль западного побережья Балхаша. Но и в этот раз они теряют очень большое количество людей и скота.

Значит, за словами Бухара «слушаться приказа своего... заставил ты путем клятвы» стоит исторический факт. Хотя на первый взгляд кажется, что он немного преувеличил, утверждая, что Аблай подчинил торгаутов, властвовал над ними, но в конечном счете это имеет историческую основу. Что касается сообщений о численности народа хана Убаши, то поэтому поводу существовали у исследователей разные мнения. Хотя Бухар и

был приближенным к Аблаю человеком, но он мог и не знать точно указанных данных. Упоминающуюся в его произведении цифру жырау мог назвать по словам пленного о положении дел у калмыков. Он мог использовать часто употребляемое в устной речи в смысле полчища словосочетание «сорок сан», т.е. 400 000 и сознательно пойти на увеличение их численности с целью подчеркнуть слабомощность врага. Такое преувеличение оправдано в художественном произведении, здесь оно способствует передаче эмоционального отношения автора к вражеской стороне и отнюдь не вызывает сомнений в честности и благородстве почитаемого всей степью жырау. Таким образом, мы уточнили для себя, что же скрывается за выражением «народ Лабаши» - то есть Убаши. Теперь попытаемся ответить на вопрос, кем же являлись Еранжи и Серен? Это калмыцкие князья[19]. Среди них двоих Серен был широко известен. Когда в 1755 году войска Цян-Луна разгромили Илийский край, прогнали оттуда джунгаров, и те рассеялись по свету, Серен был тайчи племени олот и добрался до Волги вместе со своим племенем и племенами хоит, хошоут. Затем, когда волжские торгауты заколебались в решении вернуться назад с берегов Волги, он же распространил среди народа слух, что белый царь просит у калмыков воинов для себя.

Неизвестно до сих пор, сколько народа было под началом Шерена (Серен) в 1771 году, который в свое время являлся одним из самых ближайших соратников Амурсаны, ив 1755 году привел под владычество России алтайских калмыков в десять тысяч семей.

Но при этом можно предположить, что довольно большое число народа, двинувшегося с Волги, признавало над собой его власть. По сравнению с торгаутами, которые обосновались на Волге почти полтора столетий тому назад, трудно вообразить, что основная часть джунгар сразу обжились на новом месте и не желала возвратиться на землю предков, что большинство из тех, кто в тот год разом поднялся с новых мест и двинулся на старые земли, не пошло за Сереном. Если так, то в этом процессе, види

мо, Шерен и его окружение сыграли заметную роль. Поэтому, когда в конце 1770 года джунгары начали заранее готовиться к переселению с Волги, он был в числе немногих аристократов из окружения Убаши, подобно Цебек-Дорджи и Бамбару, знавшим эту тайну[20]. Русские чиновники знали его как хитрого, поднаторевшего в политике человека. И в сохранившихся с тех времен народных былях он характеризуется подобным же образом. В одном из них речь идет о том, как от Усы и Серена с большими подарками пришли к Аблаю посланцы с предложениями мира и дружбы. Из рассказа можно понять не только то, что казахи принимали Серена за проходимца, обманывающегося всех и вся, но и то, что обманутые Сереном казахи прождали людей Серена до обещанного им третьего дня.

Здесь, наверное, надо особо подчеркнуть то обстоятельство, что в основе этой легенды, и песни Бухара, и того отрывка, приведенного в истории Калмыцкой АССР, где рассказывается как хан Убаши просит у Аблая позволить ему стать его вассалом у реки Моинты, лежит один и тот же факт. Это подтверждается тем, что устья рек Моинты и Или находятся не так уж далеко друг от друга. К тому же Убаши двинулся к Алтайским горам по западному берегу озера Балхаш, то есть проехал вперед в направлении впадения реки Или в Балхаш.

Бухар жырау подчеркивает, что «народ Лабаши» заставил ты (т.е. Аблай - Ж.Т.) дать клятву» и тем самым дает понять, что сами люди Убаши признали вассальную зависимость от казахов и дали в этом клятву. И не случайно певец говорит о том, что Аблай чрезмерно унизил достоинство Еранши и Серена, между тем как Серен являлся одним из самых могучих приближенных Убаши.

В другом толгау Бухар жырау видит моральную победу над волжскими калмыками в том, что Аблай «самых достойных среди героев заставил явиться на совет в Жасыколь» и показывает Аблая как благодетеля, раздавшего всю добычу своим батырам и придворным. И сообщает, что от плененной калмыцкой девуш-

ки, которая досталась самому Аблаю, потом родился сын Касым. Придя с поздравлениями в честь рождения этого сына и выступая от имени всех пришедших, Бухар перечисляет имена тех, кто был вместе с Абласм в том кровавом походе: Кабанбай, Богембай, Жанибек, Тлеуке, Клышбек, Сатай, Наурызбай, Каумен, Далет, Жапек, Сенкибай, Шойбек, Тансык-кожа, Мамбет, Есенкул; описывает, как они нагнали страх на врага, и заключает, что «взял себе Аблай мать хана Касыма» - самую главную и почетную часть той добычи. И певец благословляет хана и его сына:

Солнце засиявшее над головой твоей -

Да будет благословенен ваш сын.

Называешься ты Ханом Аблаем

На троне золотом,

Соединив головы трех жузов, -

Желает Аблаю, чтобы удача сопутствовала ему. Бухар еще и еще раз вспоминает, как в тот раз «семь дней без устали сражаясь», Аблай вогнал душу своего врага в щель, и обращаясь к нему, вспоминает, что тот достиг всех своих желаний. Исполнилась ли мечта Аблая или нет после того как он стал ханом - неизвестно, но ясно одно, что после этого джунгары и торгауты не могли оправиться и не обрели уже прежней мощи.

Теперь попытаемся определить момент создания Бухаром этого толгау, появления на свет Касыма, сына Аблая. Если «исходить из события, о которых было сказано выше, то можно прийти к выводу, что песня напета в 1772 году. И в обеих песнях, где упоминается и о том, как мать Касыма стала законной женой Аблая после пленения, говорится, что воины Аблая ходили походом семь дней.

В записках барона Услара отмечается, что хан Касым родился в 1772 году. Известно, что эти записки увидели свет лет через десять после смерти хана Касыма. Невозможно, чтобы родственники и народ могли забыть дату рождения такого видного сына влиятельнейшего хана в то время, когда со дня смерти его прошло каких-то неполных десять лет. К тому же, рассказывая, что Аблаю было шестьдесят лет, когда он увидел новорожденного, автор не скрывает своего удивления перед жизнелюбием этого

1

Барон Услар. Четыре месяца в киргизской степи. // Отечественные записки.-СПб., 1848.-№10.-С. 147.

пожилого человека. Значит на этом основании, нельзя сомневаться в том, что Касым, о котором в казахском эпосе говорится, как о ребенке младшей жены[21], родился в 1772 году и жырау напел свои толгау в честь этого события приблизительно в это время. Далее, в названном толгау Бухар говорит, что на троне золотом Аблай объединил головы сынов трех жузов. Известно, что Аблай начал считать себя Ханом всех трех жузов после смерти Абиль-мамбета, т.е. с 1771 года. Было бы нелепым предполагать, что он не был ханом трех жузов тогда, когда Бухар говорил ему подобные слова. Но в этом широко распространенном тексте есть словосочетание «сражаясь с Калданом». Как здесь объяснить упоминание имени Галдана, ушедшего из этого мира еще в 1745 году? Может быть, мать Касыма была пленена в сражении с племенами, которые в свое время находились под властью Галдана? Если так, что делать с приведенными выше историческими фактами?

Есть основание думать, что здесь вкралось одно недоразумение. В истории джунгарского народа XVIII века был единственный хан под именем Галдан-Церен, но было и немало людей - его тезок - родственников под этим же именем. Мы знаем одного из таких его тезок с именем Галдан Черен, это сын хана Чингиза, женившегося на родной сестре хана Галдана.

Раз разговор пошел вокруг людей с одним и тем же именем, то стоит напомнить: и отец, и мать знаменитого Галдана Церена носили одно и то же имя - Арабтан или Рабтан. Один из сыновей кровавого этого самого Рабтана назывался Шуно Кашка, а одна из дочерей известна под именем Ноен Хашга. То есть, в одном только семействе Цевана Рабтана имелось две Кашки, два Рабтана, два Галдана. В то же время жил и князь под именем Галдан-Цэрен-Чжич-жэтэн, правивший в 1741-1761 годах волжскими калмыками и известный в русских документах как Дондук-даши.

Таким образом, в те годы существовало немало тезок. Являлись таковыми умерший в 1745 году правитель Джунгарии и

дурбитовец Шерен, и олотовец Шерен. Олотовца Шерена в дошедших до нас исторических трудах называют просто Шереном. Но ведь в действительности его полное имя могло быть и Галдан Шерен. Строка Бухара, возможно, могла первоначально звучать и как «сражаясь с Шереном». И если это в действительности было так, то вполне вероятно, что сохранившаяся в народной памяти строка могла быть отредактирована и заменена наиболее известным казахам, наиболее запомнившимся своей жестокостью именем Галдана. Олотовец Церен или дурбитовец Шерен промелькнули на исторической арене на мгновение, а джунгарский хан Галдан Церен так долго не давал возможности казахскому народу вздохнуть полной грудью, что его никак нельзя было забыть в скором времени. Последующим поколениям надо было показать как провинился перед их предками Галдан Церен, чем какие-то давно забытые олотовец или дурбитовец. Но «редактор» Бухара забывает, что в таком случае надо было изменить и следующие строки жырау «соединил голову трех жузов», потому что он не знаком глубоко с историей прежнего времени. Он не замечает, что пока был жив хан Галдан, Аблай не смог добиться такого почета. Таким образом внутри произведений, посвященных одному событию, появляются сведения совершенно не соотносящиеся друг другом. А такой мудрый и прозорливый жырау, как Бухар, не мог соединить заведомо противоречивые факты. Кроме того, он хорошо знал дату смерти Галдана и то, что Аблай начал считать себя ханом всех трех жузов лишь после смерти Абиль-мамбета с 1771 года, и то, когда люди признали его ханом трех жузов. Поэтому бесспорно, что тут речь идет о правителе волжских калмыков.

Тут возникает вопрос, а могли ли произведения Бухара «редактироваться» и изменяться последующими сказителями? На наш взгляд, на этот вопрос можно ответить утвердительно. Доказательство этому можно найти и в рассматриваемом произведении в строках «взял себе хан Аблай мать хана Касыма». Вряд ли на самом деле Бухар мог пойти на кощунство и назвать запеленутого ребенка ханом, даже при допущении, что он пытался угодить самому Аблаю. Сможет ли стать в будущем ханом ребенок, лежащий в колыбели, или его ждет иная судьба - этого ведь заранее никто не мог предвидеть. Если даже допустить, что по

1

История Казахской ССР: В 5 Т. - Алма-Ата: Наука, 1979 - Т.З. - С.81.

обычаям того времени сын хана должен стать ханом по традиции наследования престола, то все равно Бухар не мог сказать таких необдуманных слов. Здесь вполне возможно предположить, что эти слова могли быть введены в произведение людьми, старающимися заслужить милости Касыма, когда через много лет спустя последний и на самом деле стал правителем окрестностей Чимкента - земель Старшего жуза - и местное население принимали его за хана[22]. Еще одно доказательство этому: в этом толгау есть слова «крепко запустил свои когти в калмыка по имени Жабы». Судя по содержанию их, Аблай не мог так тесно биться с этим калмыком, если бы он был простым человеком. Но мы не смогли ни и в окружении хана Галдана, ни среди приближенных хана Убаши отыскать никого, кто был бы известен в истории того периода под именем Жабы. И среди калмыков Джунгарии, Поволжья ни человек, ни племя под таким названием не встречается.

И все же мы считаем, что здесь нет ошибки Бухара. Подобно тому, как называли Галдана Цэрена просто Калдан или Серен, Цэван Рабтана просто Рабтаном, казахи могли называть первенца Аюке - Чакдур Чжабы и его потомков согласно законам сингармонизма казахского языка Жабы. А от Чакдур Чжабы родился Дондук Даши хан, от последнего хан Убаши. В этом случае все поколения, связанные с Убаши двоюродным родством, будут объединены под этим этнонимом. Они будут называться калмыками, принадлежащими Жабы. Бухар не хотел сказать, что Аблай «крепко запустил свои когти в калмыка по имени Убаши», так как стремился показать, что победа хана более широка - эта победа над всем окружением Убаши-Жабы. Если считать это точку зрения верной, то значит мы не ошиблись в своих мыслях в отношении матери Касыма, сына Аблая. И это является конкретным доказательством нашего предположения, потому что этот факт не соответствует временам хана Галдан Цэрена, то есть время распространения власти хана Аблая и на потомков Чакдура Чжабы является событием более позднего времени.

В подходе к деяниям Аблая и окружавших его батыров у жырау того поколения встречаются и принципиальные отличия. Рассмотрим в этом плане произведения Бухара и Умбетея, которые наиболее широко охватили и передали потомкам исторический облик той эпохи. Не было жырау, который знал бы эпоху Аблая и все подробности жизни его ближайшего окружения так досконально, как Бухар, потому что он ближе к Аблаю по сравнению со всеми остальными жырау. Он был своего рода главным и влиятельным бием и представителем народа, постоянно присутствующим при дворе хана. Но Бухар не отразил в своем творчестве одного деяния Аблая, ради осуществления которого хан отдал много сил - это его сражения с киргизами. Сейчас невозможно сказать, говорил ли он об этом прямо, но отсутствие в его поэзии этой темы показывает, что много переживший старец не одобрял действий, связанных с притеснениями ханом Аблаем народа единой с казахами судьбы - киргизов. В противном случае до нашего времени дошли бы хотя бы отрывки его произведений, в которых он изложил бы свои взгляды на эти события.

А принципы жырау Умбетея в этом отношении несколько иные, чем у Бухара. В результате этого он воспевает кровопролития между казахами и киргизами, случавшиеся из-за происков феодалов. Для него все деяния Аблая безупречны. Он к ним относится некритически.

Творческое наследие жырау XVIII века отличается друг от друга не только по объемам, но и по методам изложения исторических событий. Например, жырау Татикара в своем произведении, дошедшем до нас, называет имена таких исторических личностей, как Жанибек - сын Шакшака, Бокей, Сагыр, Мандай, Сары, Баян, Жабай, Олжабай, Аблай, и ограничивается лишь упоминанием их подвигов в двух событиях. А жырау Актамберды, творчество которого дошло до нас намного полнее, чем творчество Татикара, во всех своих произведениях называет имена лишь Жаная, Богсмбая и свое. В этом отношении творчество Бухара и Умбетея отличается от них. Эти жырау были нацелены на последовательный показ деяний исторических личностей - Богембая и Аблая, они стремились создать образы незаурядных людей XVIII века. В связи с этим уместно вспомнить мнение А.Дербисалина о том, что в образах Богембая и Аблая мы видим первый опыт

1

История Киргизской ССР. - Фрунзе, 1968. - Т. 1. - С. 250-251.

создания человеческого образа в жанре толгау[23]. Особенно примечательны облики исторических героев, созданных Бухаром, что они не выделяются своей исключительной положительностью или отрицательностью, потому что жырау создавали образы Аблая, Кабанбая не только в связи с их смертью или во время их тяжелой болезни. На предсмертном одре Аблая Бухар говорит ему:

Принесший нам беспечальный сон, о мой хан,

Заставивший пасти коней без опасений, о мой хан,

Давший обнять жену (женивший всех) без калыма, о мой хан,

Если бы принес в жертву трех человек из трех жузов, Остался бы жить тогда, о мой хан.

И еще:

Довел справедливость свою до Навушарвана справедливого,

Щедростью опередил Хатымтая щедрого.

Он превозносит Аблая, показывая его и справедливым, и щедрым, защитником народа, гением мудрости.

Но у этого жырау есть стихотворение, где хан предстает в совсем ином свете. Он показывает хана в ситуациях, в которых раскрываются неприглядные стороны его характера. Толгау подобного содержания свидетельствует о том, что Бухар был честным творцом, стремящийся передать народу как можно объективнее события, свидетелем коих он был, и правдиво охарактеризовать действия хана во время тяжелых для народа дней. Например, в поэме о батыре Кабанбае есть эпизод, когда спрашивая о состоянии лежащего перед смертью батыра, Бухар сравнивает его с кипящим источником, неутомимым скакуном, хочет принести в жертву ради жизни героя по сто человек из племен Аргын, Уй-сун, Керей, Алшын во главе с самим собой. Может быть эти слова являются, как было сказано в начале этой работы, отрывком толгау-тирады, вышедшей из уст Бухара, может быть какой-то другой автор переложил в песню прощальные слова старца Кабанбаю, но в любом случае можно предположить, что за этой

картиной скрывается определенный момент действительности. Но почему жырау так высоко ценил Кабанбая, что считал этого полководца, вышедшего из народной среды, выше хана?

Жырау понимал, какого человека теряет его народ, какое опустошение принесет его смерть среди людей. И он нашел самые выразительные слова, чтобы передать всю свою скорбь по утрате и на самой высокой трагической ноте поведал о ней людям.

Много раз восхваляя институт ханства и лично Аблая, Бухар показывает его крутой характер и дает ему мудрые советы, когда судьба народа ставится на весы:

Не кипятись ты, Аблай,

И легкими не задыхайся,

И желчью не разливайся,

Ты с русскими не воюй, Аблай,

Вражды к степям родным не вызывай.

В этом толгау, где дается своеобразный обзор жизненного пути хана Аблая, прозорливый мудрый старец предостерегает от опрометчивых поступков не только хана, но и Богембая, поддерживающего замыслы последнего и готового пойти войной на русского царя. Он пренебрежительно отзывался о Богембае: «Был ты вором, у кого не высыхал потник, и когда только ты успел раньше Кабанбая ткнуть пикой врага и где?». Унижая его тем, что ставит ему в пример Кабанбая, жырау вряд ли это делал для сравнения их достоинств. Скорее всего он имел в виду другое обстоятельство - Кабанбай был не на стороне хана и Богембая, а поддерживал точку зрения таких влиятельных людей, как Куль-сары, Алимбет, бий Казыбек, в 1761-1763 годах он прислушивался к советам Бухара.

Значит, в этом отношении Кабанбай дорог Бухару не только тем, что тот поддержал его в критические для народа минуты, но и тем, что батыр также глубоко видел проблему, как и сам поэт. Данное толгау Бухара, призывающее к добрососедству с русским народом, ценно не только новизной этой мысли, но еще и тем, что это первое художественное произведение на эту тему.

1

Аполлона Н.Г. Экономические и политические связи Казахстана с Россией во второй половине XVIII-начале XIX века. М., 1960. С.418-424; Басин В.Я. Россия и казахские ханства в XV1-XV111 вв. - Алма-Ата: Наука, 1971. - С. 219-231; Вяткин М.П. Батыр Сырым. - М. - Л.: Изд-во АН СССР, 1947. - С. 167-169.

Было немало произведений хвалебного направления об Аблае и его современниках и последующих акынов и жырау. Но здесь надо отметить, что образ самого хана был написан не только светлыми красками. В зависимости от поступков Аблая в определенные моменты жизни от принимаемых им решений меняется и отношение к нему авторов. Мы уже говорили, что первым среди этих авторов является сам Бухар. Намерение жырау жить в мире и дружбе с русскими идет в противовес желанию хана. Жырау и акыны всегда находили мужество выступить против мнения хана, когда решались такие вопросы, как сохранение единства внутри народа, они сталкивались с фактами притеснения ханом подвластных ему людей и т.п. Аблай обладал неограниченной властью, которой не было ни у одного современного ему хана. Он отличался жестоким нравом, был готов в любой момент послать своих туленгутов - телохранителей, отомстить биям и вождям родов, султанам, не пожелавшим подчиниться его приказам, а иногда идущим на него даже с войной. Аблай сам приговаривал к смертной казни людей, хотя таким правом обладал только народный курылтай[24]. Безусловно, такие нарушения установившихся норм жизни вызывали гнев и возмущение народа и создавали условия для выступления народа против него. В свете сказанного понятна угроза известного поэта Котеша:

Аблай, это ты убил Ботакана,

... и навета какого ты наговорил на Мейрама?

Если сегодня же не освободишь Жаная,

Останутся завтра же сиротами дети твои, вдовами - жены.

Подобные факты доказывают, что акыны и жырау в своем творчестве служили интересам народа.

Историческое событие, когда Аблай захватил в плен каракесе-ковцев Ботакана и Жаная, рассказ об убийстве им Ботакана, восстании против Аблая всех потомков Мейрама - родов Куандык, Суйндик, Бегендик, Шегендик, Каракесек (ветви Аргына) стали содержанием главы поэмы о батыре-полководце аргынце ветви Суйндик - Олжабае, видном деятеле борьбы против джунгарских завоевателей. Это событие, нашедшее свое отражение в поэме, и отношение к нему акына Котеша привлекли к себе вни-

мание известного литературоведа Н.С.Смирновой. На примере материала этого стихотворения видно, что в литературе XYIII века Аблай был показан не только с положительной стороны, что создавали его неприглядный образ не только очень влиятельные среди народа жырау, но на это хватало смелости и у рядовых представителей устного народного творчества - простых акынов. Среди произведений, дающих знать о различных ошибках хана Аблая, можно назвать стихи акына Шала («Не остановить стихами поэта Шала»).

Здесь на себя обращает внимание тот факт, что все вышеуказанные сведения, воспеваемые Бухаром и Умбетеем, имели место в действительности (все названные местности - Тарбагатай, Ак-шаули, Баянаул, Кзылтау, Чингизтау и т.д. - кроме Козыманрак и Койманрак, и в наше время носят те же названия и находятся на территории Павлодарской, Карагандинской, Джезказганской, Семипалатинской и Восточно-Казахстанской областей), как и все события, которые мы рассматривали выше.

Разумеется, дело заключается не просто в достоверности содержащихся в этих произведениях исторических событий, названий местности, хронологии. Здесь прежде всего важно верное понимание жырау характера и значения исторических событий.

Бухар не только в образе хана, но и при создании характеров других людей пытался избежать схематизма. Показательно, как мы говорили выше, что если фигура батыра Богембая в изображении Умбетея предстает исключительно в положительном плане, то Бухар наделяет его образ противоречивыми чертами, показывая наряду с его достоинствами и его слабости.

В произведениях Бухара и Умбетея, разумеется, не всегда обнаруживается глубокое понимание роли простых людей в описываемых событиях, в них больше внимания уделяется мужеству и отваге, мудрости отдельных личностей.

Произведения жырау XVIII века, повествующие о действиях исторических личностей, существенно различаются по степени точности следования историческим фактам и самому характеру изложения.

Сличение исторических событий и фактов, художественно воплощенных в творчестве казахских жырау и акынов XVIII века, с сохранившимися в документальных источниках сведени

1

История казахской литературы. - Алма-Ата, 1960. - Т. 1. - Кн. 1. - С. 598 (на каз.яз.) ями дает основание считать, что поэтические произведения на исторические темы донесли нам дыхание той далекой и в то же время близкой нам эпохи. Анализируемые нами произведения наглядно показывают, что в те трудные времена шла борьба за защиту родной земли от иноземных захватчиков, независимость и сохранение единства народа, сложилось национальное самосознание, укрепилось чувство национального достоинства, утвердились в художественном творчестве гуманистические и патриотические идеи, упрочилась связь казахской поэзии XVIII века с исторической действительностью.

Как известно, творчество жырау развивалось и в XIX веке, но оно значительно отличается от образцов произведений жырау прошлого века как в плане художественном, так и в идейном. Если в XVIII веке к мнению жырау Бухара, Умбетея из окружения Аблая прислушивался даже сам правитель и другие влиятельные люди, играющие заметную роль в обществе, то представители XIX века Нысанбай, Жанузак, Байток не обладали такой духовной мощью и, следовательно, таким авторитетом. Поэтому содержание их произведений соответствует в полном смысле их званию «придворного певца». Они сочиняли хвалебные оды и песни в адрес хана и его окружения. Так, жырау Байток всегда превозносил ханское правление. Многие годы, подобно своему коллеге Жанузаку, он жил при дворе хана Букеевской орды Жан-гира, угождал ему тем, что восхвалял любой его поступок. Жырау слагал оды в честь Жангира и при его жизни и после смерти. По словам Байтока, Жангир выделялся передовыми по тем временам взглядами среди степной аристократии, был человеком милосердным. Вот какими эпитетами наделяет его жырау:

Созданный, затмив славу предков, хан Жангир ...

Предвидевший все далеко вперед.

Заполучивший земли, не доставшиеся предкам

И поставивший там дворец....

Равно смотрящий на баев и бедных ...

Дарящий пищу сиротам,

Выделивший землю вдовам.

Согласно этому произведению Байтока, Жангир поселил свой народ между реками Волгой и Яиком, где в то время обитала часть казахов Младшего жуза, относился к богатым и бедным справед

1

Шайр яки казак акындарынын басты жырлары. - Оренбург. С.5-7.

ливо, его доброта в отношении вдов и сирот не знала предела. Но это не соответствовало действительности. Во-первых, казахи Младшего жуза поселились здесь в 1801 году во время правления Букея[25], во-вторых, Жангир никогда не был справедливым к представителям угнетенного класса. Наоборот, во время его правления благосостояние народа Букесвской орды крайне понизилось; недовольство им охватило всю внутреннюю орду, и в результате этого вспыхнуло народное восстание под руководством Исатая и Махамбета 1836-1838 годов. Отсюда, это сочинение жырау является типичным образчиком верноподданического славословия.

Байток в своей лести не знал чувства меры, поэтому гиперболы очень характерны для его произведений. Например, размеры построенного Жангиром дворца фантастичны:

Объехать построенный им дворец

Возможно лишь за месяц,

В поперечнике проедешь лишь за день,

Увидевший не в силах расстаться с ним.

Если обратиться к конкретным фактам, то в ханской орде-ставке, строительство которого началось летом 1826 года в Жа-скусе, в 1846-1847 годах было всего 59 зданий. В трех из них жила ханская семья, но, естественно, они не были столь грандиозны, как то описывает певец.

Далее, во время оплакивания умершего Жангира жырау говорит о «белой мечети», построенной ханом, перечисляет служителей ислама и продолжает, «что в мечети за день собралось сорок тысяч учеников-слушателей и все они внимали одному имаму». Видимо, жырау хотелось о помощью этих цифр показать многочисленность тянущихся к религиозным знаниям. Но и эти данные не соответствует истине. Потому что в русско-мусульманскую школу, открывшуюся в Жаскусе в 1841 году, намечалось принять сорок учеников. Но в первый год сюда приехало всего 12 мальчиков. Люди в то время еще не считали необходимым отдавать своих детей на учебу. Лишь спустя два года численность учеников достигла сорока человек. Зачем нужно было Байтоку

передавать факты в столь искаженном виде? Дело в том, что он сознательно идет на чрезмерные восхваления хана Жангира. Рисуя покойного хана благодетелем всего народа, сравнивая его с «белым соколом», «светильником в темном доме», жырау причитает о том, что лишившись такого святого хана, народ потерял надежду на счастье, что теперь одна неизвестность ждет самого Байтока, неясно, кто станет его защитой. Он надеется, что такую защиту он обретет в лице наследника Жангира - Сакыпкерея.

А Жанузак вспоминает всю прошлую жизнь Сакыпкерея, намеревавшегося стать ханом вместо отца:

Достигнув одного года,

Начал говорить словами религии.

Достигнув двух лет,

Взялся за перо и бумагу...

Когда стало ему семь лет,

Царь его похвалил и поцеловал.

Жырау важно здесь показать наместника человеком, с самого рождения проявившим неординарные способности. Он особенно превозносит его мать Фатиму как дочь муфтия. И, стараясь перещеголять Байтока в восхвалении вышеназванного дворца, Жанузак поет:

Волею построил синий дом, Потолок покрасив желчной водой, Трубу печную позолотой украсил.

Гостиная отлична блеском желтым,

Ради прохлады поставлен ханский дом.

Затем он с раболепной старательностью описывает грозный облик хана на золотом троне, старшин и биев, стоящих вдоль стен дворца с покорным видом и сложенными на груди руками.

В подобных плачах придворных певцов и других их произведениях встречаются немало «сведений», связанных с личностью хана Жангира и его семейством. Например, в них рассказывается, что Жангир построил в Жаскусе дворец и мечеть и женился на дочери муфтия Мухамеджана Хусаинова - Фатиме[26]. Байток показал Жангира, как человека, который «если встретит давление

с чьей-либо стороны, мог царю пожаловаться на обидчика...» И эти слова в какой-то степени соответствуют истине. В исторических документах отражено, что Жангир в 1825-1826 годах, 1827, 1837 годах удостаивался аудиенции императора, и царь и его окружение относились к Жангиру благосклонно. Благодаря этому, в 1831 году ему было присвоено звание генерал-майора, и он был награжден самыми высокими в то время орденами. В 1826 году Жангир получил подарок в размере десяти тысяч рублей[27].

Вопреки желаниям Байтока и Жанузака нередко восхваляемые ими поступки хана вызывали обратную реакцию у народа, и укрепляли его ненависть к хану. Ведь заслужить благосклонность царя мог правитель, способный на низкие поступки. Эти певцы не могли понять, кем был на самом деле их герой, так восхваляемый ими. Их преданность хану подкреплялась и заботами о личной выгоде и благополучии. А если жырау больше всего волнует мысль о собственном благополучии, то он уже не способен выполнить своего высокого назначения народного певца, защитника интересов народа. Такой жырау народом воспринимается всего лишь как проситель благ, льстец, унижающий свое человеческое достоинство. Вполне закономерно, что они определяются как поэты, стоящие на противоположном полюсе от творчества Махамбета. Было бы наивно искать у таких певцов сочувствия к тяжелому положению народа, сострадания к нему.

К числу придворных певцов XIX века относится и жырау Ны-санбай. Он, подобно Байтоку и Жанузаку, абсолютно верил в незыблемость ханской власти, выступал сторонником действий ее представителей. Он «отличился», тем, что безудержно восхвалял окружение Кенесары Касымова. Отличительной особенностью этого жырау по сравнению с предыдущими является то, что он превозносит своих героев не в форме толгау, а в форме большого дастана. Автор оправдывает все поступки хана Аблая, его младшего сына Касыма, его детей - Саржана, Есенгельды, Кене, Наурыз-бая. Их участие в кровавых сражениях с киргизским народом восхваляются с безграничным восторгом и слепой преданностью.

Одним из жырау XIX века, которого следует здесь упомянуть, был жырау Мусабай. У него не было звания «придвор-

ный певец». Он воспевал жизнь и чаяния казахов, обитавших в 1840-1860 годах на нижнем течении Сыр-Дарьи и занимавшихся земледелием, восстание этих казахов во главе с Жанкожа Нур-мухамедовым против Хивинского ханства и российских колонизаторов. Известно, что произведение жырау «Толгау батыра Жанкожи» в сорок три строфы было опубликовано на русском и казахском языках в 1894 году в первый раз И.В. Аничковым в «Известиях Казанского университета» и в том же году в Петербурге в сборнике Н. Веселовского[28]. После казахский вариант этого текста был опубликован в №5 журнала «Жана мектеп» в 1926 году. Кроме этого толгау Мусабая о Жанкоже хранится в Центральной научной библиотеке АН Казахской ССР с некоторыми сокращениями. Один из первых людей, высказавших свои соображения по поводу этого произведения, был академик АН КазССР С.Муканов, который писал о поэтической слабости варианта И.В. Аничкова. Но, на наш взгляд, данное произведение не лишено ценности. Оно интересно как поэтический документ, в котором через восприятие казахов тех времен показана картина страданий и борьбы в тот момент, когда земледельцев Сыр-Дарьи стали притеснять российские колонизаторы и хивинцы (между 1840-1860 годами). Все названные герои этой поэмы были реальными лицами, как реальны были и пережитые ими невзгоды.

Произведение было создано после смерти Жанкожи с целью сохранить в памяти народа облик мужественного героя, отдавшего свою жизнь ради людей. Доказательством этому служат заключительные строки поэмы, которую Мусабай завершает словами: «не смогли мы уберечь героя, теперь батыра, подобного Жанкоже, вряд ли найдешь у казаха». Как видно, автор очень высоко ценил покойного героя.

В произведении вспоминаются три события: борьба земледельцев Сыр-Дарьи против Хивинского ханства и против российских колонизаторов и смерть батыра. Авторские размышления о

дружбе людей, происхождении героев на основе устных летописей попутно передаются с этими событиями.

Если сравнить с историческими сведениями тех времен дальнейшие строки произведения, то можно уточнить некоторые обстоятельства. Проанализируем следующий отрывок из него: «Поставив свой город на середине, Бабажан обложил налогом казахов. Вороной с серым конь под Жанкожой... За гибель невинного Акмурзы немало уложил он сартов с изогнутыми ресницами... Хлебороб сеет хлеб из чекмена, но урожаем пользоваться не дадут. Наступили времена Жанкожа, и хлебороб разрушил кетменем город. Даже сарт кичился перед казахом, но при жизни Жанкожи не видели мы притеснений. Разрушив город Бабаджа-на, дал почувствовать казаху свободу»[29]. Эта информация соответствовала действительному положению дел.

В это время над населением Сыр-Дарьи властвовали Коканд-ское и Хивинское ханства. Несколько раз в году они собирали налог скотом и зерном и довели народ до крайнего состояния. Одно из таких трагических обстоятельств очень эмоционально описано в толгау Жанкиси «Ассалаумагаляйкум, хан наш высокий», адресованный Кокандскому хану. Это произведение по приведенным фактам созвучно соответствующим историческим сведениям. В своем произведении Жанкиси выразительно показал жестокие поступки сборщиков налогов среднеазиатских ханств. По сравнению с Жанкиси жырау Мусабай несколько сгладил это обстоятельство.

Сартовец Бабажан из произведения Мусабая - наиболее часто встречающийся герой в народных исторических песнях. Его разбойничий облик, его жестокие поступки, оставшиеся в памяти людей, затронули воображение акынов, воспевающих подвиги Жанкожи в более близкое к нам время. В своем произведении, посвященном деяниям батыра Жанкожи, начиная с его детства и кончая зрелом возрастом, казалинец Улыкпан Кенжеев так расписывает злодейства Бабажана: «Когти Бабажана слишком глубоко впились в народ Сыра. Смелея день ото дня, при-

теснял проклятый богом». Среди подвигов Жанкожи выделяются его бои с каракалпаковцем батыром Тыкы, палачом Бабажана -туркменом, батыром Аимбетом и другие. Как и в поэме Мусабая, опубликованной И.В.Аничковым, в произведении данного автора ведется рассказ о том, как Жанкожа пленил Бабажана вместе с его сыном Майкарой и наказал их[30].

Борьба батыра Жанкожи против хивинских правителей по-бережьи Сыр-Дарьи охватывает несколько лет. Земледельцы, страдавшиеся от гнета хивинцев, в 1843 году во главе с Жанко-жой Нурмухамедовым разрушили хивинскую крепость на реке Куандарья. В 1845 году казахи, ведомые Жанкожой, сражаются двухтысячным войском хивинского хана, посланного на восстановление данной крепости, убивают некоторое количество людей и остальных отгоняют обратно. Незадолго до сражения, не зная выхода из такого положения, и понимая, что в скором времени ему не расправиться с Жанкожой, хивинский хан в 1844 году решает избавиться от него с помощью Есета Котибарова. В своем письме последнему хан обещает ему, что если тот приведет к нему Жанкожу живого или мертвого, то благосклонность хана к Котибару и его людям будет беспредельной. Но Есет Ко-тибаров не поверил этим словам. Исходя из сказанного, можно заключить следующее: решительные действия земледельцев во главе с Жанкожой начались до того, как в 1847 году в указанную местность не прибыли русские люди. Слова жырау Мусабая о том, что «в то время, как они решили, что избавились от черных сартов, явились русские», говорят об ощутимом упадке к этому времени сил у хивинцев.

30 июня 1847 года Оренбургский военный губернатор Обручев построил возле реки Сыр-Дарья укрепленный пункт Раим. Довольный таким шагом царского правительства, Жанкожа лично поздравляет Обручева. Спустя некоторое время последний возвращается в Оренбург, и в августе того же года хивинский хан посылает шеститысячное войско во главе с султанами Жан-газы Шергазиевым, Елекей Касымовым, кушбеги Ходжаниязом для нападения с целью ограбления казахов, населявших право

бережье Сыр-Дарьи. Казахи доносят об этом коменданту крепости Раим Ерофееву. 21 августа он приказывает открыть огонь по хивинцам,готовящимся к наступлению, находящимся в крепости Жанкала на левом берегу реки напротив укреппункта Раим. В это время казахское ополчение, собранное для подкрепления гарнизона крепости Раим, под предводительством Жанкожи переплывают реку и штурмом берет вражеский лагерь. Там они сжигают деревянные дома, выгоняют врага из укреплений. Возвращают населению 3000 верблюда, 500 лошадей, 2000 коров, 52 000 овец, угнанных противником у народа. Жанкожа в то же время побуждает людей выделить солдатам крепости Раим для пищи 500 голов овец. В том же году в конце ноября и начале декабря большие силы хивинцев снова нападают на них. Но и на этот раз они терпят поражение и вынуждены вернуться назад. В знак благодарности и признания определенного вклада в победу над хивинцами царское правительство присуждает Жанкоже Нурмухамедову звание есаула, награждает его соратников медалями, дарит всем чапаны. Таким образом, земледельцы Сыр-Дарьи во главе с Жанкожой сражались с местными правителями хивинского ханства не единожды, а несколько раз в течение нескольких лет, начиная с осени 1847 года, в этом им оказывало существенную помощь русское войско из крепости Раим. Кроме того, мы убеждаемся, Жанкожа встретил русских, прибывших к реке Сыр-Дарье не только благожелательно, но и возлагал большие надежды на то, что российские переленцы, прибывшие правобережье Сыр-Дарьи, станут защитниками местного населения. Но эти надежды не оправдались. Местное царское начальство отняло и раздало переселившимся недавно сюда казакам плодородные орошаемые издревле принадлежавшие местным жителям земли вокруг Сыр-Дарьи и Аральского моря, а последним выделило пустынные и безводные местности. В результате к 1857 году число пострадавших по этой причине казахских семей достигло в этих местах трех тысяч. Более того, с казахов три-четыре раза в году собирался налог с каждой семьи. Часть местного населения, занятая доставкой в крепость строительных материалов и продовольствия, не освобождалась от этого занятия и в период весенне - полевых, и в дни осенних уборочных работ.

1

Аничков И.В. Киргизский герой Джанкожа Нурмухамедов: Очерк из первых шагов русских на Сыр-Дарье. - Казань, 1894. - С. 4-6.

Во время строительства Раима и форта №1 сюда насильно были стянуты туда тысячи казахских бедняков. Кроме этого большое количество людей было снаряжено на очистку главных арыков и плотин. Труд их не оплачивается. К тому же для перевозки из Оренбурга нужных материалов потребовалось множество верблюдов. Их изымали у народа в виде особого налога. Бедняки, влачившие жалкое существование, были вынуждены отдать свой скот людям с достатком в обмен на верблюдов, чтобы уплатить «верблюжий налог». Такое двойное угнетение со стороны царского правительства и местных феодалов подготовило почву для восстания земледельцев[31]. По этому поводу жырау рассказывает о том, как из Оренбурга прибыло много россиян и использовало местное население для рытья траншей:

Заставили траншеи рыть не узкими, а широкими,

Не давая лето целое посеять урожай ...

Отобрали у казахов коз и овец,

Понуждая парней таскать им дрова и воду.

Здесь приведены конкретные исторические факты, они действительно имели место.

Восстание под предводительством Жанкожи Нурмухамедова началось в декабре 1856 года. Основную массу восставших составляли доведенные до отчаяния кедеи. Большинство восставших, число которых в декабре 1856 года достигло трех тысяч, были пешими, не были вооружены, так как относились к неимущему классу.

По приказу генерала Перовского против восставших выступило войско в составе трехсот казаков, 320 пехотинцев, с 54 штуцерами, вооруженными пушкой и двумя ракетными станками. Командовал войском генерал-майор Фитингоф. К ним присоединилось несколько сот казахов под начальством султана Елекея Касымова. Последние особенно были полезны при определении мест нахождения восставших и их числа, оказав тем самым значительную услугу карателям. Ими и солдатами попутно было разграблено немало аулов земледельцев. Примерно в десять ча

сов утра 9 января 1857 года карательный отряд начал сражение с восставшими[32].

Вот как показывает жырау Мусабай поведение Жанкожи сражении: «При сражении у Казалы упал конь синий под Жанкожой и остался он пешим среди солдат. Многие казахи от испуга покинули бой, каракесековец Арынгазы и Мамбетгали вынесли его из окружения пешим». И действительно, в тот момент, когда Жанкожа вел восставших в бой, в его коня попадает пуля. Оба они падают. Предводитель оказывается раненым в руку. Тут же батыр Кульбарак, ставший впоследствии правителем рода шекти, предлагает ему своего коня. Усевшись на коня, Жанкожа берет в руку знамя и снова ведет сарбазов в бой. Но град пуль и пушка не дают им продвинуться вперед. Восставшие терпят поражение и отступают. Переходят Сыр-Дарью и направляются в местность Даукары в Хивинском ханстве. Погнавшийся за ними карательный отряд теряет их из виду. Таким образом ему не удается взять в плен ни Жанкожу, ни его соратников.

Если не считать того, то жырау место сражения, происшедшего на самом деле возле Арыкбалыка, называет Казалинском, а спасителем Жанкожи вместо батыра Кульбарака - Арынгазы и Мамбетгалия, то во всем остальном, можно сказать, что он не отклонился от истины. Но почему же жырау изменил эти имена и название? Видимо, ответ следует искать в авторской позиции Мусабая. Он знал подлинные обстоятельства дел, но специально пошел на некоторое искажение фактов. Позднее спасший Жанкожу на поле брани батыр Кульбарак перешел на службу царю. Думается, что жырау не смог ему простить этого. И из-за этого певец нарочно акт великодушия приписал Арынгазы и Мамбет-галию. Но почему же изменено название места сражения? Во-первых, эти населенные пункты были не так уж далеки друг от друга. Во-вторых, жырау для того, чтобы еще больший вес придать победе, поворачивает дело так, будто восставшие окружили карателей не на чистом поле, а осадили крепость, и те были защищены крепкими стенами.

Одно из важных событий, на которое автор обращает особое внимание, - это гибель Жанкожи в 1860 году в Кзыл-Куме. Рассказывая о нем, жырау стремится выделить три момента. Во-первых, он наделяет батыра мужеством и волей, и эти черты характера особенно видны в эпизоде, когда он не бросил свою молитву, даже заметив подступающего к нему врага.

Во-вторых, большое внимание автор уделяет описанию гибели Жанкожи: когда враг нагрянул в аул, судя по его громким кличам, батыр решает, что они являются родственными ему шомеке-евцами, а так как ими верховодит хан Елекей, то они не причинят вреда. Так герой погибает из-за своей доверчивости. В этом эпизоде автор раскрывает предательство Елекея. В-третьих, обвинив в гибели батыра Елекея и подвластных ему шомекеевцев, жырау сообщает, что в те феодальные времена добрососедство и дружба между племенами основывались на родоплеменных отношениях. Автор с болью говорит о том, что после этого события появилась вражда между соседними и родственными племенами Шомен и Алим:

Отправился хан Елсксй, собрав народ свой,

Не вмещается на дороге войско тяжелое...

На рассвете Жанкожа внимал молитве,

Думая, если с ними Елекей, то это не враги...

Бросился Кульмамбет ловить коней боевых ...

Если есть хан Елекей, то не даст он напасть,

И стреляться не стал, надеясь на мир ...

Сражения не приняв, Жанкожа обманулся...

Дав убить Жанкожу роду Жетиру,

Алимцы и шоменцы единство потеряли .,.

Известно, что здесь Мусабай называет ханом Еликеем - Елекея Касымова. Как мы уже говорили, он сыграл определенную роль в подавлении восстания сыр-дарьинских земледельцев 1856-1857 годов. Трудно сказать, почему он фигурирует в русских документах под фамилией Касымов, а в действительности же он был сыном султана Каипкали Есимова. Получив в 1846 году от хивинского ханства ханское звание, он после этого участвовал, соблазнившись предложениями хивинцев, в разграблении аулов

1

Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 124.

казахского племени шекти[33]. Когда Елекей Касымов в 1851 году присягнул на верность русскому правительству, он был назначен правителем рода Шомекей, обитавшего вдоль Сыр-Дарьи, и дослужился до звания полковника царской армии. В начале 1860 года он получает разрешение у начальника Сыр-дарьинской линии генерал-лейтенанта Дебу на наказание конокрадов султана Бори и с этой целью совершает набег с 600 людьми на аул Жан-кожи, зимующий на Даукаре. Там он убивает уважаемого всеми казахского батыра. По мнению И.В.Аничкова, батыр Жанкожа находит свою гибель от руки некоего Сейла (из рода Табын - ветви Жетыру), который находился среди массы воинов шомекеев-цев (шомен), идущих за ханом Елекеем. Поймавший для батыра коня при виде множества врагов сват Жанкожи Кульмамбет получает тяжелое ранение. Его спутник Аманкожа Альмениев погибает от рук шомекеевцев.

Несомненно, население того края считало, что люди из родов Шомекея и Жетиру имели отношение к этим событиям. Например, в одном из сохранившихся исторических источников сообщается, что сопровождавший батыра Жанкожу в некоторых походах карасакаловец батыр Дабыл спустя определенное время убивает батыра Байкадама из рода табын по каким-то причинам, а сам умирает естественной смертью. Оставшиеся дети Байка-дама спрашивают у шомекеевцев, которые смешались с родом Алим близко: «Нашего отца убил Алим, так есть ли кто достойный, чтобы он стоил крови нашего отца?» И слышат в ответ: «Жанкожа». Все это кончается убийством шестнадцатилетним Аксакал Байкадамовым Жанкожи.

В указанном источнике содержатся данные о нападении на аул Жанкожи скачущих табынцев с кличем «Тостаган», шомекеевцев с кличем «Доит», рассказано и о доверчивой реакции на эти кличи Жанкожи. Эти факты не отличаются существенно от соответствующего материала, содержащегося в трудах дореволюционных русских исследователей. Если последние предполагают,

что убийство Жанкожи было местью за гибель Байкадама от руки сына Жанкожи Итжемеса и младшего его брата Жаукашара[34], то в материале рукописи об этом ничего не говорится.

Далее, какое же отношение имеет род Карасакал к Жанкоже? Здесь можно сказать, что из шести ветвей племени Алим-Шекти является родом Жанкожи, а из другой ветви происходит Карасакал. Если исходить из того (как говорится в народных рассказах), что батыр Байкадам из рода Табын - одной из ветвей Жетыру - нашел свою гибель от руки карасакаловца - батыра Дабыла, то естественно предположить, что могущественный род Табын для удовлетворения своей мести выберет в качестве жертвы такого незаурядного человека, как Жанкожа, смерть которого была бы для его рода невосполнимой потерей. После потери своего героя все без исключения алимовцы загорелись мстительным огнем. Отсюда за словами Мусабая «заставив убить Жанкожу жетыруовцев, лишились алимовцы и шоменцы единства своего», скрывается указанное выше обстоятельство.

В произведении Мусабая батыр Жанкожа - это вождь, который в трудные для народа время с оружием в руках ведет за собой всех угнетенных, каждая минута его жизни отдана людям. Вместе с тем этот герой - глубоко верующий человек, он искренне предан мусульманской религии. Все это в основном не противоречит историческим сведениям. В свое время, начиная с губернатора Перовского, ряд людей обратили свое внимание на крепкую приверженность Жанкожи исламу. Вместе с тем его гибель во время свершения намаза говорит не только о мужественности его, но и о его глубокой религиозности. Но приверженность одной религии согласно логике народного поэта, должна быть спаяна с враждебным отношением к представителям другой религии, с восприятием не только отдельных представителей, но и всего народа, исповедующего чуждую религию, чужим и враждебным. Здесь автор не в силах раскрыть сложный душевный мир исторического Жанкожи. Мы уже говорили, что Жанкожа приветство-

вал первых русских, построивших укрепленный пункт на берегу Сыр-Дарьи, и главного представителя русской власти военного губернатора Обручева, значительную помощь оказал русским солдатам в сражении за крепость Жанкала. Разумеется, он знал русских как не придерживающихся мусульманской религии. И в то же время он учил местное население относиться к русским как в своим спасителям от хивинского угнетения[35]. Видно, что жырау Мусабай не смог глубоко разобраться в этих обстоятельствах. Выступление батыра против гнета царских чиновников Сыр-Дарьинского побережья во главе вооруженного народа он воспринимает как войну между мусульманскими и христианскими народами. А Жанкоже отводит роль вождя борцов за ислам. Это, безусловно, определило идеологическую тенденциозность произведения и вследствие этого в определенном плане несколько сказалось на реалистическом подходе к описанию событий. Что дает нам повод отнести данные обстоятельства в счет авторской ограниченности.

Есть еще одно обстоятельство, на котором стоит остановиться. В этом литературном наследии впервые описан герой, выходец из русского народа Иоан Иоанович. Автор рассказывает, как Жанкожа усыновил его: «Поймав русского по имени Иоан Иоанович, Жанкожа, полюбив его, усыновил». Этот первый и последний в дореволюционной поэзии жырау герой русской национальности имел исторический прототип. И.В.Аничков свидетельствует, что этим героем был казалинский купец И.И. Иванов, попавший в 1857 году в руки казахов, но оставшийся в живых. Трудно выявить подробности этого усыновления по существующим историческим документам. Но слова жырау о судьбе данного героя, сам факт, что Иоан вышел живым из казахского плена, доказывают терпимость батыра по отношению к людям другой веры, на широту его мировосприятия. Этим фактом в своем произведении автор противоречит самому себе. Следуя своему мировоззрению, жырау показывает, что он не сумел точно познать душевный мир батыра.

Таким образом, мы рассмотрели некоторые аспекты проблемы историзма в наследии жырау. Несмотря на разный художественный уровень и на различную идейную направленность произведений, эти авторы передают нам дыхание той эпохи, в которой жили они сами.

Ниже попытаемся выявить особенности творческого почерка отдельных авторов, произведения которых составляют так называемую «поэзию жырау», в интересующем нас аспекте:

  • 1. На основании описываемых в произведениях жырау деяний исторических героев, мы можем восстановить краткую хронику основных событий их эпохи.
  • 2. В некоторых случаях жырау стараются в объеме воспеваемого исторического события перенести на язык поэзии биографические факты жизни своих героев, создать их поэтическую биографию. Обычно при этом описываются активные действия героя во время знаменательных событий. Конкретные исторические факты бывают тесно связаны с биографией определенного героя.
  • 3. Поэзия жырау, родственная народному творчеству, воспевающему историческую эпоху и дела исторических людей, в некоторых отношениях (например, подробный показ деяний героев, сведения о его происхождении и т.д.), сходна с героическим эпосом. Но на этом основании не следует рассматривать эти произведения как наследие, тождественное героическому эпосу. И вот почему:
    • а) так как героический эпос является коллективным трудом, в нем содержится вклад различных авторов, а произведения, рассматриваемые нами, - личные творения отдельных авторов, сохранившиеся под их именем, поэтому в них не привнесено ничего от личности пересказчика, сохранившего их до наших времен;
    • б) героический эпос, исторические песни в некоторых случаях встречаются в разных вариантах. А многовариантность не является основной особенностью поэзии жырау;
    • в) если главная цель героического эпоса - только превознесение подвигов батыров, то в поэзии жырау поступки хана и султана могут быть проанализированы неоднозначно;
    • г) если основные дела героев в наследии жырау XVIII-XIX вв. можно соотнести с историческими сведениями как конкретный факт, и есть возможность показать степень точности следования исторической правде, то в эпосах не только невозможно зачастую проследить и различить внутреннюю границу взаимоотношений исторической действительности и художественной правды, но и нелегко установить реальный прототип главного героя;
  • 4. Если жырау XVIII века, восхваляя в основном подвиги батыров, боровшихся против иноземных завоевателей, отстаивал в то же время незыблемость института ханства, считая Аблая в большинстве случаев опорой страны, то в творчестве жырау XIX в. эти моменты предстают иначе. Так, «придворные певцы» Жа-нузак, Байток, Нысанбай воспевали лишь Жангира и Кене и их окружение, оставляя вне поля своего внимания подвиги представителей народа - батыра или искажая деяния последних. А такой жырау, как Мусабай, придерживался иного направления. Критикуя представителей феодалов (хан Елекей, Бабажан-бек), он воспевал подвиги батыра Жанкожи - выходца из народной массы и защитника ее интересов. В творчестве жырау Мусабая ощущаются первые, хотя и смутные, признаки понимания классовых противоречий: он пытался показать недовольство народа эксплуататорами.

  • [1] Эуезов М. Жиырма томдык шыгармалар жинагы, 16-т. — Алматы, 1985. -178-190 бб. 2 Жумалиев К- Казак эпосы мен эдебиет тарихынын мэселелерЕ 1-т. - Алматы, 1958; Сонш. XVIII-XIX гасырлардагы казак эдебиетЕ - Алматы, 1967; Маргулан А. О носителях древней поэтической культуры казахского народа // М.О. Ауэзов. Сборник статей к его шестидесятилетию. - Алма-Ата, 1959. -С. 70-89; Ахметов 3. Казахское стихосложение. - Алма-Ата, 1964. - С. 187-194. 3 Исмаилов Е. Акыны. - Алма-Ата, 1957. - С. 43-48; Смирнова Н.С. Казахская поэзия XV-XVIII вв. // История казахской литературы. В 3-т. - Алма-Ата, 1979. - Т. 2. - С. 14-51; Дуйсеибаев Ы. Букар жырау Калкаманулы. // Казак эдебиет! тарихыныц мэселелерЕ - Алматы, 1976. - 20-57 бб.; Дербюэлин Э. XV-XVIII гасырлардагы казак поэзиясы. - Алматы, 1982. - 3-63 бб.
  • [2] Кенжебаев Б. Казак эдебиепн дэу!рлеу мэселелерй - Алматы, 1941; Суйшшэлиев X. Казак эдсбиспнщ калыптасу кезендерй - Алматы, 1967: Сошке Казак эдебиеп. XV-XVIII ff. - Алматы, 1981; Магауин М. Кобыз сарыни. - Алматы, 1968; Сыдиков К- Акын, жыраулар. - Алматы, 1974; Сошке Шэлгез (Шалкшз) Пленнпулы. Акын, жыраулар мурасыныц коркемдж ерекшел!ктер1 // Ерте дэу!рдеп казак эдебиеп. - Алматы, 1983. - 131-176, 197-246 бб.; Жармухамедов М. Жыраулык поэзияныц даму ерекшелжтерг Букар Калкаманулы // Ерте дэу!рдеп казак эдебиет!. - Алматы, 1983. - 56-91, 276-310 бб.; Кум1сбаев 0. Актамберд! Сарыулы. Умбетей Тыеуулы // Ерте дэу!рдеп казак эдебиеп. - Алматы, 1983. - 246-258, 262-275 бб.; Акмуканова Б. Поэзиядагы OMip KopinicTepi. 1-бел1м // Ерте дэу!рдеп казак эдебиеп. - Алматы, 1983. - 91-121 бб.; Мухамедханов К- Букар жырау // Казак эдебиеп. 1982, 30 июль, 6 август; Турсынов Е. Казак ауыз эдебиепн жасаушылардыц байыргы окшдерг - Алматы, 1976; Дэуйов С. Маргаска жырау. Тэпкара жырау. // Ерте дэу1рдег1 казак эдебиеп. - Алматы, 1983. - 246-249, 258-262 бб. 2 Дербюэлин Э. Толгау жанры туралы. // Ерте дэу!рдеп казак эдебиеп. -Алматы, 1983. - 10-56 б. 3 Абылкасымов Б. Ш. Жанр толгау в казахской устной поэзии. - Алма-Ата: Наука, 1984. 4 Тглепов Ж. Поэзиядагы ем1р коршютер!, 2-бел1м // Ерте дэу!рдеп казак эдебиеп. - Алматы, 1983. - 121-130 б.; Сошке Жыраулык поэзиядагы тарихи окигалар Kopinici // Казак ССР FA хабарлары, филология сериясы, 1982. - № 3. - 31-36 бб.; Сон1к1, Каламсыз жырланган тарих И Бийм жэне ецбек, 1983. - № 1; Сошке Тарих жэне эдебиет. - Алматы, 2001.
  • [3] Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР, папка 53, с.74-75 (на каз.яз.). 2 Белинский В.Г. Собр.соч. в 13-ти т., т.5. - М., 1954. - С. 236.
  • [4] Веселовский А.Н. Историческая поэтика. - Л., 1940. - С. 470. 2 Веселовский А.Н. Две варшавские диссертации. Вестник Европы. 1872, №10. - С. 908-909. Цитируется по кн.: Азбелов С.Н. Историзм былин и специфика фольклора. - Л.: Наука, 1982. - С. 74.
  • [5] История Казахской ССР. - Алма-Ата: Наука, 1979. В 5т. - Т. 3. - С. 14-15. 2 Очерки истории Калмыцкой АССР. Дооктябрьский период - М., 1967. -С. 109; Златкин И.Я. История джунгарского ханства. - М.: Наука, 1964. - С. 196-198. 3 Златкин И.Я. История джунгарского ханства. - М.: Наука, 1964. - С. 325-326; История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 16-17.
  • [6] Унковский И.Посольство к Зюнгарскому хун-тайчжи Цэван-Рабтану капитана от артиллерии Ивана Унковского и путевой журнал его за 1722-1724 годы. - СПб., 1887. - С. 21-22; Левшин А. Описание киргиз-кайсацких или кир-гиз-казачьих орд и степей. - СПб., 1832.-Ч. 2.-С. 189-190. 2 Златкин И.Я. История джунгарского ханства. - М.: Наука, 1964. - С. 340. 3 Русско-китайские отношения в XVIII веке (1700-1725). Материалы и документы. - М., 1978. - Т. I. - С. 603; Златкин И.Я. История джунгарского ханства. - М.: Наука, 1964. - С. 342-34. 4 Русско-китайские отношения в XVIII веке (1700-1725). Материалы и документы. - М., 1978. - Т. I. - С. 169-170. 5 Златкин И.Я. История джунгарского ханства. - М.: Наука, 1964. - С. 341-346. 6 Там же.-С. 344-345.
  • [7] Аполлона Н.Г. Экономические и политические связи Казахстана с Россией во второй половине XVIII - начале XIX века. - М., 1960. - С. 91. 2 Новая история. - М.,1972. Изд. 2-е. - Ч. I. - С. 99. 3 Унковский И.Посольство к Зюнгарскому хун-тайчжи Цэван-Рабтану. -СПб., 1887.-С. IX, 2, 53. 4 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979 - Т. 3. - С. 17-18. 5 Унковский И. Посольство к Зюнгарскому хун-тайчжи Цэван-Рабтану. -СПб., 1887.-С. 102, 196-197.
  • [8] История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. -Т. 3. -С. 18; Басин В.Я. Россия и казахские ханства в XVI-XVIII веках. - Алма-Ата: Наука, 1971. - С. 128-129. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 20. 3 Левшин А. Описание киргиз-кайсацких или киргиз-казачьих орд и степей. -СПб., 1832.-Ч. 2.-С. 69.
  • [9] Бадмаев А. Калмыцкая дореволюционная литература. - Элиста, 1975. - С. 21. 2 Дюсенбаев И. Тянется со стороны Каратау коч. И Вопросы истории казахской литературы. - Алма-Ата, 1976. - С. 6-19 (на каз.яз); Турсунова Г. Об одной народной песне // Ерте дау1рдеп казак адебиеп - Алма-Ата, 1983. - С. 351-359 (на каз.яз.).
  • [10] Ауэзов М. Собр.соч.: В 20 т. Эпос и фольклор казахского народа. - Алма-Ата, 1985 - Т.17. - С. 156-205 (на каз.яз.); Габдуллин М. Устное творчество казахского народа. Алма-Ата, 1974 (на каз.яз.); Маргулан М. О характере и исторической обусловленности казахского эпоса // Изв. казахского филиала АН СССР. Серия историческая. 1946. №2; Он же. Исторические мотивы рождения эпических песен // Халык мугал!м1. 1940. №1 (на каз.яз.); Смирнова Н.С. Казахская народная поэзия. Алма-Ата, 1967; Уахатов Б. Казахские народные песни. -Алма-Ата: Наука, 1974 (на каз.яз.). 2 Казахская историческая песня. - Алма-Ата: Наука, 1979 (на каз.яз.).
  • [11] Омский исторический архив. 1753. Дело-71, бум. 688. См.: Смирнова Н.С. Утеген батыр. // Казахская историческая песня. - Алма-Ата: Наука, 1979. -С. 152 (на каз.яз.). 2 Маргулан А. О носителях древней поэтической культуры казахского народа. // Ауэзов М. Сборник статей к его 60-летию. - Алма-Ата, 1959. - С. 76.
  • [12] Казак совет энциклопедиясы. - Алматы, 1972. - 1-т. - 35 б. 2 Казак эдебиетшщ тарихы. - Алматы, 1948. -1т,- 304 б.
  • [13] Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы.-М.: Наука, 1979.-С. 213. 2 Там же. С.218. 3 Ауэзова Л.М. Вопросы истории Казахстана в творчестве М.О. Ауэзова. -Алма-Ата: Наука, 1978. - С. 69. 4 Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. -М.: Наука, 1979. - С. 309. 5 Добролюбов Н.А. Полн.собр.соч. - М. - Л. 1934.-Т. 1.-С. 530.
  • [14] Валиханов Ч.Ч. Сочинения. - СПб, 1904. - С. 314. 2 Там же. С.314. 3 Там же. С.314.
  • [15] Рукописный фонд ИЛИ. Папка 890. - С. 40-41.(на каз.яз). 2 Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР. Папка 657. Тет.2. - С. 32-33 (на каз.яз). 3 Иакинф. Описание Чжунгарии и Восточного Туркестана в древнем и нынешнем состоянии. - СПб., 1829. - С. 160-162. 4 Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР. Папка 657. Тет.2. - С. 32.(на каз.яз).
  • [16] Левшин А.Описание киргиз-кайсацких или киргиз-казачьих орд и степей. - СПб., 1832. - Ч. 2. - С. 140-150, 157. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 36-40; Сабырханов А. ?лы бетбурыс. - Алматы, 1981. - 67-68, 84-85 б.; Казахско-русские отношения в XVI-XVIII вв. - Алма-Ата, 1961. - С. 48-86; Аполлова Н.П Экономические и политические связи Казахстана с Россией во второй половине XVIII-начале XIX века. - М., 1960. - С. 117-120; Басин В.Я Россия и казахские ханства в XVI-XVIII вв. - Алма-Ата: Наука, 1971. - С. 153-154. 3 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 64; Басин В.Я Россия и казахские ханства в XVI-XVIII вв. - Алма-Ата: Наука, 1971. - С. 162-163. 4 Басин В.Я. Россия и казахские ханства в XVI-XVIII вв. - Алма-Ата: Наука, 1971.-С. 175-177.
  • [17] - СПб., 1832. - Ч. 2. - С. 223-226.
  • [18] Очерки истории Калмыцкой АССР: Дооктябрьский период. - М., 1967. -С. 196-202,215. 2 Рычков Н. Дневные записи путешествия капитана Н.Рычкова в киргиз-кайсацкой степи в 1771 году. - СПб., 1772. - С. 3, 19. 3 Очерки истории Калмыцкой АССР: Дооктябрьский период. - М., 1967. -С. 217-218. 4 Рычков Н. Дневные записи путешествия капитана Н.Рычкова в киргиз-кайсацкой степи в 1771 году. - СПб., 1772. - С. 55; Макшеев А. Исторический обзор Туркестана и наступательного движения в него русских. - СПб., 1890. - С. 107; Иакинф. Описание Чжунгарии и восточного Туркестана в древнем и в нынешнем состоянии. - СПб., 1829.-С. 186-189, 192-193.
  • [19] Валиханов Ч.Ч. Собр. Соч.: В 5 т. - Алма-Ата: Изд-во АН КазССР, 1961. -Т. I.-C. 171. 2 Иакинф. Описание Чжунгарии и восточного Туркестана в древности и нынешнем состоянии. - СПб., 1829.-С. 186-187. 3 Левшин А. Описание киргиз-кайсацких или киргиз-казачьих орд и степей. - СПб., 1832. - Ч. 2. - С. 250-252.
  • [20] Очерки истории Калмыцкой АССР: Дооктябрьский период. - М., 1967. С.215. 2 Валиханов Ч.Ч. Сочинения. Записки ИРГО по отделению этнографии. -СПб. 1904. Т. XXIX. - С. 319-320. 3 Очерки истории Калмыцкой АССР: Дооктябрьский период. - М., 1967. -С.217-218.
  • [21] Рукописный фонд. ЦНБ КазССР. Папка 53. С. 17 (на каз.яз.). 2 История Казахской ССР: В 5 Т. - Алма-Ата: Наука, 1979. - Т. 3. - С. 81. 3 Унковский И. Посольство к Зюнгарскому хун-тай чжи Цэван Рабтану. -СПб., 1887.-С. 186-191. 4 Там же. С. 191-197. 5 Позднеев А. Сказание о хождении в Тибетскую страну малодорботского База-Бакши. - СПб., 1897. - С. VI, XI, 121 -122.
  • [22] Пантусов Н.Н. Материалы к изучению казах-киргизского наречия. Вып.2. -Казань, 1901,-С. 38. 2 Позднеев А. Сказание о хождении в Тибетскую страну малодорботского База-Бакши. - СПб., 1897. С. 121. 3 Очерки истории Калмыцкой АССР: Дооктябрьский период. - М., 1967. - С. 195; Бадмаев А. Калмыцкая дореволюционная литература. - Элиста, 1975. -С. 105.
  • [23] Дербюэлин Э. Толгау жанры туралы. // Ерте дэу!рдеп казак эдебиеп. -Алматы: Еылым, 1983. -48-49 б. 2 Рукописный фонд ЦНБ. АН КазССР. П.53. С.74-75 (на каз.яз.)
  • [24] Валиханов Ч.Ч. Собр.соч.: В 5 т. - Алма-Ата, 1961. - Т. 1. - С. 430. 2 Казак тарихи жырларынын, мэселелерц - Алматы: Fылым, 1979. — 146 б.
  • [25] История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 132; Харузин А. Киргизы Букесвской орды. - М., 1889. Вып. 1. - С. 17-18. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 142-155. 3 Харузин А. Киргизы Букесвской орды. - М., 1889. - Вып.1. - С. 78-79. 4 Зиманов С. Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата: Наука, 1981. - С. 142.
  • [26] Харузин А. Киргизы Букеевской орды. - М., 1889. - Вып. 1. - С. 78-79.
  • [27] Зиманов С. Россия и Букеевское ханство. - Алма-Ата: Наука, 1981. - С. 102-ЮЗ; Харузин А. Киргизы Букеевской орды. - М., 1889. - Вып. 1. - С. 78-79. 2 Рукопись ЦНБ АН КазССР. П.1330. - С. 25-33,48-110 (на каз.яз)
  • [28] Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1884. - С. 71-82, 117-124. 2 Рукопись фонд ЦНБ АН КазССР. П.1320 (на каз.яз) 3 Муканов С. К^зактын XVIII-XIX гасырдагы эдебиепнен очеркгер. -Алматы, 1942. - 109 б. 4 Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. Текст, перевод, приложения. - СПб., 1894. - С. 124.
  • [29] Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 118. 2 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. -Т. 3. - С.175-176. 3 Казахская историческая песня. - Алма-Ата, 1979. - С. 72-73. 4 Торекулов Н. Жанкожа батыр // Казак тарихи жырларыньщ мэселелерг -Алматы: Fылым, 1979. - 231 -251 б.
  • [30] Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР. П.1320. - Т. 1. - С. 9-15 (на каз.яз.). 2 История Казахской ССР - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 175-176. 3 Аничков И.В. Киргизский герой Джанкожа Нурмухамедов: Очерк из первых шагов русских на Сыр-Дарье. - Казань, 1894. - С. 7
  • [31] История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 176-178 2 Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 119-120. 3 История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. - Т. 3. - С. 178.
  • [32] История Казахской ССР. - Алма-Ата, 1979. -Т. 3. - С. 178.; Аничков И.В. Киргизский герой Джанкожа Иурмухамедов: (Очерк из первых шагов русских на Сыр-Дарье). - Казань, 1894. - С. 24-26. 2 Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 121-122. 3 Там же. С.77.
  • [33] Казак совет энциклопедиясы. - Алматы, 1975. -6 т. 540 б. 2 Макшеев А.И. Исторический обзор Туркестана и наступательное движение в него русских. - СПб., 1890. - С. 131. 3 Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 80-81. 4 Рукописный фонд ЦНБ АН КазССР. П.1320. - Т. 1. - С. 9. 5 Там же. Т. 2.-С. 9-13.
  • [34] Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 80-81.; Аничков И.В. Киргизский герой Джанкожа Нурмухамедов: (Очерк из первых шагов русских на Сыр-Дарье). - Казань, 1894. -С. 25. 2 Казак совет энциклопедиясы. - Алматы, 1975. -6т,- 497 б. 3 Аничков И.В. Киргизский герой Джанкожа Нурмухамедов. - Казань, 1894.-С. 12-14.
  • [35] Макшеев А.И. Исторический обзор Туркестана и наступательное движение в него русских. - СПб, 1890. - С. 130. 2 Веселовский Н. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. - СПб., 1894. - С. 120. 3 Там же. С.76.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >