Онтологическое осмысление феномена в искусстве Древней Греции.

Впервые именно в Древней Греции о звучании начинают говорить как о музыке, то есть гармоничном, «уравновешенном» сочетании звуков, в отличие от Древней Индии, где музыка не имела самостоятельного статуса. Она, с одной стороны, была проявлением высших божественных сил, с другой - средством медитации, и использовалась в ритуалах для достижения состояния транса. Исследование характера звучания в Древней Греции тесно связано с разветвленной системой законов и правил, так как звучание охватывало все сферы бытия античного полиса. Всякий звук был проявлением всеобщей красоты и гармоничной соразмерности микро- и макрокосмоса, объединявший имманентное и трансцендентное, природу и космос, «мир предметов» и «мир идей».

А.Ф. Лосев во вступительном очерке к книге «Античная музыкальная эстетика» приводит следующие области применения музыки:

  • • Космологическое значение музыки - весь космос мыслился в виде определенным образом настроенного инструмента, и тем самым создавалась так называемая гармония сфер, учение, продержавшееся в истории эстетики не одно тысячелетие.
  • • Магическое или медицинское понимание музыки - трактовка ее как средства воздействия на психику или физиологическое состояние человека.
  • • Общественно-воспитательное значение музыки.
  • • Музыкальная теория - исследование музыки как таковой (т. е. учение о тонах, гаммах, интервалах и т. д.) - получила формалистическую разработку ввиду того, что древние понимали тон как ту или иную степень натянутости струны.
  • • Узкоспециальная музыкальная эстетика, разрабатывающая эстетическое значение отдельных музыкальных категорий [1].

Единая теория звучащего космоса - гармония сфер - обладала той необыкновенной степенью универсальности, которая до сих пор продолжает оставаться притягательной. В ней соединились механистическое и сверхчувственное, физическое и метафизическое начала. В единую «созвучную» систему оказались замкнутыми микро- и макромир. «Колыбель рационализма» понимала космос, вселенную не только как отлаженный механизм, но и как прекрасный музыкальный инструмент, движущийся по неведомым миру законам, которые проявлялись посредством громкостной динамики.

Считалось, что если планеты движутся на огромной скорости, вследствие трения их об эфир возникают звуки, «так как орбиты отдельных планет соответствуют длине струн, образующих созвучие, то и вращение небесных тел осуществляет гармонию сфер. В центре космоса... находится Земля, а вокруг нее движется Луна. Если Луну считать за 1, а Солнце за 2, то ясно, что расстояние от Луны до Солнца равняется октаве. За Солнцем движется Венера, следовательно, отношение между Венерой и Солнцем равняется квинте. И дальше соответственно мы получаем: отношение между Меркурием и Венерой есть кварта, между Марсом и Венерой - опять одна октава, между Юпитером и

Марсом - один тон, между Сатурном и Юпитером - октава и большая секста. Следовательно, весь небесный гептахорд, начиная от Луны и кончая Сатурном, охватывает отношение тонов -1:2:3:4:8:9: 27, то есть четыре октавы и одну большую сексту» [1].

Но что представляет собой это звучание? Каждый звук, утверждали греки, есть следствие напряжения или разрежения пространства. «Античные философы очень часто представляли себе пространство именно в виде различным образом натянутой струны, т. е. с разной степенью напряженности, с разной степенью сгущенности и разреженности. В греческой философии существовал термин tonos (что значит «натянутость»), которым философы, например Гераклит или стоики, характеризовали все бытие в целом. Оно все, с начала до конца и сверху донизу, было в разной степени натянуто и напряжено, в разной степени сгущено и разрежено. Не вещи в пространстве были в разной степени напряжены, а само пространство было в разной степени напряжено и натянуто» [85]. Под напряженностью или разреженностью, вероятно, может пониматься и интенсивность вибраций космоса.

Однако эта «музыка» недоступна для человеческого слуха. «Когда же несутся Солнце, Луна, и еще столь великое множество таких огромных светил со столь великой быстротою, невозможно, чтобы не возникал некоторый необыкновенный по силе звук. Предположив это и приняв, что скорости движения их, зависящие от расстояний, имеют отношения созвучий, они говорят, что от кругового движения светил возникает гармонический звук. А так как казалось странным, что мы не слышим этого звука, то в объяснение этого они говорят, что причиной этого является то, что тотчас по рождении имеется этот звук, то, что он вовсе не различается от противоположной ему тишины. Ибо различие звука и тишины относительно и зависит от отношения их друг к другу. Таким образом, подобно тому, как медникам, вследствие привычки, кажется, что нет никакого различия между тишиной и стуком при работе их, так и со всеми людьми бывает то же самое при восприятии гармонии сфер» [1]. Таким образом, гармония сфер изначально несет в себе единовременный контраст слышимого и неслышного, явленного и скрытого.

Отсутствие различий между звуком и тишиной позволяет предположить то, что оба феномена имеют общую энергийную основу, свидетельствующую о сокрытом онтологическом смысле. Он угадывается лишь при особом качестве вслушивания. Прислушиваясь к гармонии сфер, человек не только получал возможность «ощутить» энергии мироздания, но также обратиться внутрь себя, к сфере архетипического. Пропуская через себя музыку мира и вселенной, человек ощущал свою сопричастность таинственному и сокровенному. Имманентное и трансцендентное начала сливались в одну бесконечно прекрасную песнь бытия.

Понимание звука включало в себя два аспекта: физический и трансцендентный, акустический и космологический. Громкое и тихое звучания в учении о музыке свидетельствовали о качестве энергии и смысле. Античная традиция объясняла невозможность услышать звуки небесных тел с их божественным происхождением. «Так как интервал октавы невозможно разложить на равные части... это значит, что звуковая система не в состоянии вобрать и воплотить в совершенной форме идеальные числовые отношения; божественная чистота числа в земной, слышимой музыке не получает, следовательно, полного телесного воплощения» [1J.

Подобное разделение корреспондирует с «проявленностью и непроявлен-ностью» в древнеиндийской культуре. Но в отличие от древнеиндийского понимания звука, который, несмотря на непроявленность, имел тесную органическую связь с психикой и телом человека, древнегреческая музыкальная эстетика более сдержано относилась к непосредственной связи космоса и человека через звук.

Платон следующим образом предполагал возникновение и пребывание звука в теле человека: «Звук - это толчок, производимый воздухом через уши на мозг и кровь и доходящий до самой души, между тем как вызванное этим толчком движение, которое начинается с головы и оканчивается в области печени, есть слышание. Если движение быстро, звук высок; чем оно медленнее, тем ниже звук» [1]. При этом громкостная динамика играла немалую роль: тихие звуки ощущались не столь ярко, но именно они давали возможность почувствовать сопричастность бытийственному. «Равномерное движение дает ровный и нежный звук, неравномерное - грубый, сильное - громкий, слабое - тихий. Все дело в том, что, когда более медленные звуки настигают движения более быстрых, ранее дошедших до нашего слуха, те оказываются уже обессилевшими, а их движения - подобными движениям, которые вносят при своем запоздалом прибытии более медленные звуки; таким образом, последние не становятся причиной разлада, но вместо этого начало медленного и конец быстрого движения уподобляются друг другу, и так возникает единое состояние, в котором высокое и низкое звучания смешаны. При этом неразумные получают удовольствие, а разумные светлую радость оттого, что и смертные движения через подражание причастны божественной гармонии» [1]. Из приведенного высказывания можно сделать два вывода: сила звука как таковая не имела большого значения, и громкое не всегда признавалось истинным. Вероятно, с этого времени начинается традиция, связывающая медленный темп и тихое звучание, на что указывает Н.П. Корыхалова в книгах «Музыкальноисполнительские термины: возникновение, развитие значений и их оттенки, использование разных стилях» [73] и «Увидеть в нотном тексте...» [74].

Вслушивание в качество звучания имело этическую направленность. Платон писал: «Должно различать два вида причин — необходимые и божественные - и отыскивать во всем причины второго рода, дабы стяжать через это для себя блаженную жизнь, насколько природа наша это допускает, а ужо ради них нам следует заниматься и причинами первого рода, поняв, что при забвении необходимости немыслимо ни уразуметь, ни схватить, ни вообще как-либо приблизить к себе то единственное, о чем мы печемся» [1].

Итак, культура древнего мира прислушивалась к качеству звучания, полагая, что в нем сокрыты метафизические основы мира. Человек был неотъемлемой частицей мироздания, а громкостная динамика выступала как явление беспредельного, трансцендентального, ретранслятор смысла, как философскоонтологическая категория, способная воплотить всю полноту Бытия. Сущность мира находила свое отражение в оппозиции «тихо - громко». Для канонического искусства Древнего мира piano и forte были способом познания реальности и ощущения метафизической цельности.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >