Особенности становления предпринимательской активности в России

На Бога надейся, а сам не плошай.

Русская народная пословица

В России одним из наиболее очевидных результатов экономических преобразований стало изменение социальной структуры общества и появление нового слоя предпринимателей, «новых русских». Со временем стало более очевидно, что в тех структурах, которые по своему формальному статусу являются новыми, сохраняются в целом старые отношения и прежний дух. Необычайная живучесть старого духа говорила о том, что сами по себе структурные изменения, а также изменения экономических отношений недостаточны для перехода к новому обществу. Соответствующий капиталистическому рынку дух аскетического рационализма старается утвердиться посредством борьбы с противниками, которые в целом представляют собой докапиталистический дух, в частности псевдокапиталистиче-ский. Последний связан с почти полным отсутствием способности и желания отказаться от привычных методов работы, заменить их более целесообразными и эффективными, приспособиться к прогрессивным формам организации труда и даже всерьез задуматься относительно какого-либо предмета. А всякие попытки разъяснить, как сделать работу более выгодной, более легкой, наталкиваются на непонимание. Для того чтобы ответить на вопрос, есть ли в настоящее время в России условия, которые продолжают способствовать развитию рыночных отношений, следует учесть, что в русской культуре традиция частного предпринимательства формировалась и развивалась в течение многих веков и была прервана лишь социалистической революцией, а вернее, посленэповской политикой советской власти. Таким образом, можно говорить о разных поколениях российского частного предпринимательства. В этой связи следует хорошо изучить истоки и традиции предпринимательства, а именно - становление деловой этики российских предпринимателей до революции 1917 года. Анализ исторических предпосылок становления социально ответственного предпринимательства поможет в дальнейшем более глубоко и всесторонне оценить современное состояние деловой этики в России.

Надо сказать, что условия зарождения и развития предпринимательства в России отличны от западноевропейских. Это объясняется рядом природно-географических и исторических факторов*. Находясь на крайнем Северо-Востоке Европы, Россия в меньшей степени, чем многие другие страны, испытала воздействие античных цивилизаций, где еще в древности институты частной собственности достигли высокого уровня развития. Низкий уровень жизни большинства населения обусловил дешевизну рабочей силы, что способствовало привлечению капиталов в производство. Сильное государство защищало интересы предпринимателей, особенно перед угрозой иностранной конкуренции. По мере развития мировой торговли территория

1 Предпринимательство и предприниматели России. От истоков до начала XX века. - М.: РОССПЭН, 1997. - С. 9-26.

России становилась все более геополитически значимой. Однако доступ к огромным природным богатствам страны стал возможен только при накоплении значительных капиталов. Эти позитивные факторы могли в полной мере оказать благотворное влияние на развитие предпринимательства только в условиях расширения его свободы, ликвидации различных форм личной зависимости, глубоких изменений в социальной и экономической политике государства, сокращения его чрезмерного влияния в различных сферах жизни. В той или иной степени эти проблемы решались уже после отмены крепостного права, в условиях ускорившегося экономического развития страны, ее индустриализации в конце XIX в., нового промышленного подъема начала XX в.

В допетровской Руси наиболее значимый в предпринимательстве стал купеческий и ростовщический капитал. В условиях господства натурального хозяйства крупное торговое предпринимательство ориентировалось главным образом на внешний рынок. Предпринимательской деятельностью занимались бояре и дворяне, но при этом они использовали связи с казной и часто опирались на даровой труд крепостных крестьян. Заметные сдвиги в развитии российского предпринимательства произошли в XVI и особенно в XVII в. Активизируется местный товарооборот, начинают подтачиваться устои натурального хозяйства, в связи с чем усиливается деятельность крупного торгового капитала на внутреннем рынке. Возрастает роль государства в экономической жизни, следовательно, расширяются контакты предпринимателей с казной. Наконец, имеет место и применение крупных капиталов в сфере производства. Преобразования Петра I в начале XVIII в. простимулировали условия для инвестиций капитала в промышленность, что в результате оказало серьезное воздействие на развитие отечественного предпринимательства. В России не хватало знаний и технологий: правительство Петра I, не жалея средств и льгот, привлекает иностранных специалистов на отечественные заводы и мануфактуры. Начинает расти число крупных предприятий, вместе с тем расширяется применение подневольного труда. Наибольших успехов промышленное предпринимательство, основанное на вольнонаемном труде и ориентированное на широкий рынок, достигает в производстве хлопчатобумажных материй. Эволюция предпринимательства в сфере торговли протекала медленно. Как и прежде, большое значение здесь имела сословная структура. И в самой торговой деятельности российских купцов XVIII - начала XIX в. сохранялись черты, характерные еще для допетровской эпохи: отсутствие специализации, многообразие товаров в обороте, сочетание разных видов коммерческой деятельности, стихийность и сезонность, использование ярмарок даже для крупных оптовых сделок. Российское предпринимательство продолжает медленно, но необратимо развиваться, особенно в сфере промышленности (основанной на наемном труде и ориентированной на широкий рынок), в условиях сохранения в стране крепостнической системы. Многие мелкие предприниматели оставались крепостными и не могли в полной мере использовать свою прибыль на развитие производства, так как платили огромные оброки своему помещику. Тому же помещику по закону принадлежали и все права собственности на предприятия своих крестьян. Весьма неустойчив был и рынок вольнонаемного труда. В основном он состоял из крепостных крестьян, которых помещики отпускали на заработки, так называемых отходников. Как правило, это были сезонные рабочие, состав их практически ежегодно существенно менялся. Однако дальнейшее совершенствование технологий и применение машин требовало постоянных кадров обученных профессионалов. В итоге крепостное право значительно сдерживало развитие российского предпринимательства.

Серьезным стимулом развития предпринимательства в России явились реформационные преобразования 1861 года. Императорский «Манифест от 19 февраля 1861 г.» провозгласил: «Крепостное право на крестьян, водворенных в помещичьих имениях, и на дворовых людей отменяется навсегда». Данная реформа в целом устранила основные препятствия для развития предпринимательского потенциала. С началом формирования в России капиталистических отношений роль государства в развитии промышленного производства еще более возросла. Хотя наибольшее значение в предпринимательском деле получает уже естественная эволюция, нежели государственная поддержка, тем не менее особой чертой предпринимательства в России стала неразрывная связь (в первую очередь в отраслях тяжелой промышленности) с государственным аппаратом и государственной казной. Крупнейшие заводы в стране (предприятия горнодобывающей, машиностроительной и военной отраслей) принадлежали горному департаменту, морскому министерству и военному ведомству. Помимо создания новых производств в рамках государственного сектора правительство стимулировало развитие крупного частного предпринимательства путем предоставления займов, кредитов и выгодных государственных заказов как частным лицам, так и акционерным обществам. К началу XX в. в российской экономике 2/з всей промышленной продукции производилось в акционерных, паевых и других коллективных формах предпринимательской деятельности и лишь 1/3 приходилось на единоличные формы. Начался процесс монополизации фирм. Среди крупных фирм наиболее известны «Продамет», «Продвагон», «Продуголь», товарищества Российско-американской мануфактуры, братьев Нобель и др.

А как на происходящие перемены отреагировала православная церковь, имевшая вторую по влиянию власть в государстве и игравшая основную роль в морально-нравственном климате общества? Остались ли незыблемыми морально-этические каноны в православии, или церковь, проявив гибкость в вопросах этики предпринимательства, способствовала появлению соответствовавшего капитализму рыночного типа поведения? В целом жизнь церковная в XIX в. развивалась традиционно и во многих областях достигла расцвета. Кроме широкого развития церковной науки и просвещения, миссионерская работа охватила новые области и страны, а монашество пережило период обновления. Как бы то ни было, в этот период отношения между церковью и государственной властью в России продолжали основываться на одностороннем акте, изданном государством, который, ставил часто непреодолимые препятствия к развитию нормальной церковной жизни, несмотря на подчас очень внимательное отношение императоров к нуждам духовенства. Например, тяжелым испытанием для церкви стало введение обязательности церковных обрядов для всех государственных служащих. Таинства Покаяния и Причащения были определены в качестве такой же ежегодной государственной повинности, как и другие служебные обязанности, а духовенство должно было наблюдать за их исполнением. В российском государстве постоянно проводились попытки подчинить церковные интересы государственным, но никаких существенных перемен во взаимоотношениях между церковью и государством ни на заре развития капитализма, ни позже не произошло.

Ряд исследователей стремятся обосновать «русский путь» развития предпринимательства как исключительный, ориентированный только на гармонию интересов индивида и общества, что несет разумный достаток. Если это и было так, то не на начальном этапе зарождения предпринимательской активности, впрочем, как и на Западе. По всей вероятности, в дореволюционной российской культуре индивидуализм и практицизм действительно играли весьма заметную роль. Мотивы, характерные для православного персонализма, можно обнаружить в русской культуре, особенно в литературе и философии. Стремление к обогащению, наживе выступало существенным мотивом предпринимательской и хозяйственной деятельности для любого российского (как и английского, немецкого, французского, американского, японского и т. д.) хозяйствующего субъекта. Хоть православие и католицизм являются ветвями христианства, но за многие годы раздельного существования этих конфессий слишком разными стали их внутренние и внешние особенности. На Западе развитию капиталистических отношений содействовала новая религия - протестантизм, который сумел переместить самые высшие религиозные чаяния верующего (особенно уверенность в спасении) в сферу мирской повседневной жизни. Хозяйственная деятельность для протестанта стала основной формой служения Богу - преобразования греховного мира во славу Его. Успех, накопленное богатство в протестантской этической традиции рассматриваются как подтверждение богоизбранности, спасения верующего. Ни ритуала, ни специфических путей духовного совершенствования протестантизм не предполагает (нет монашества, исповеди, покаяния и отпущения грехов и т. д.). Поэтому, как показал М. Вебер, именно протестантизм дал хозяйственной, прежде всего предпринимательской, деятельности высшие нравственные санкции.

На формировавшийся в российской хозяйственной культуре «дух капитализма» православие реагировало и давало оценку по-своему. Большинство исследователей придерживаются мнения, что в православии, в отличие от протестантизма, высшие религиозные устремления реализуются в сферах духа и ритуала, отделенных от повседневной мирской жизни. Соответственно мирская деятельность человека не обретает сакрального смысла, оставаясь вне сферы высшей духовной регуляции. Трудолюбие как добродетель православного верующего, в том числе и монаха, есть лишь один из аскетических средств внешнего самосовершенствования, в то время как суть религиозного спасения составляет все же служение духовное. Евангелие в православном понимании предлагает ясный принцип отношения человека к вещному миру: «мирские ценности», подчиненные духовным, в первую очередь законам совести и любви, являются благом для человека. Став высшей целью, они превращаются во врага души. Такой порядок естественного подчинения материального духовному (а не подавления одного другим) устанавливается христианством в качестве непреложного закона человеческого существования. Бердяев эту мысль выразил в таких словах: «Тяжесть материи произошла от ложной направленности духа. Основное противоположение не духа и материи, а свободы и рабства»[1]. Отсюда он делает и практический вывод: «Нужно не отрицать научные открытия техники, а духовно овладеть ими. Роковым последствием техники, подчиненной лишь собственному закону, порождающему технические мировые войны, является непомерное возрастание этатизма. Государство

делается всемогущим, все более тоталитарным и не только в тоталитарных режимах, оно не хочет признавать никаких границ своей власти и рассматривает человека лишь как свое средство и орудие»1.

Принимая во внимание данные постулаты православной этики, следует учитывать, что религиозная догматика не может в силу своей природы выступать в пропагандистской роли. Главное, что обеспечивается вероучением, это определенная психологическая мотивировка жизненного поведения. «...Только религия дает на все простой ответ и, не пытаясь ничего доказывать, предлагает лишь верить»1. Для православного сознания сама по себе трудовая, творческая деятельность не является ни грехом, ни самоцелью, ни добродетелью. Таковыми она становится в зависимости от степени ее соответствия вечным нравственным принципам, наиболее полно выраженным в Евангелии. То есть хозяйственная деятельность является лишь одной из возможностей осуществления человеком духовных ценностей в жизни и как таковая нравственно может быть ориентирована в любом направлении. Сама же ориентация обусловлена, естественно, свободой человека, которая, в конечном счете, и свидетельствует о духовном содержании самого действующего субъекта. Этим выбором определяется самое главное в человеке -духовная основа всей его творческой направленности. Основой является Бог, понимаемый в данном случае как ориентир совести, любви, справедливости и самоограничения. В этом случае человек не может быть хищником, а хозяйствование - унижением и разорением другого человека, «ближнего», и безжалостным опустошением.

Утвердилась точка зрения, что помимо установок на честность, добросовестность и трудолюбие как универсальные ценности, православие не сформировало специфические хозяйственные и предпринимательские этики. Православный персонализм не содержит противопоставления собственной личности [2]

другим, более мягок по отношению к людям. Он ориентирует на заботу не только о личном достоинстве, но и о жизни и достоинстве другого, даже в случае если последний не проявляет ее самостоятельно. Однако, по свидетельству русского религиозного философа и богослова С. Н. Булгакова (1871-1944), экономиста по образованию, в православии не отвергается социальная и профессиональная деятельность, а «устанавливается особый образ аскетического приятия этого мира и его жизни, аскетического труда и творчества в нем»1. Верности своему земному призванию, т. е. профессии, уделяется особое внимание: «Единственный способ обрести радость, мудрость и мир - это быть верным собственной личности, как неповторимому творению Божьему, зная, что каждый человек обладает своей особой и единственной жизнью, своей особой жизненной задачей, которую никто кроме него не может исполнить»[3] . Существуют и прямые указания на сходство православной и протестантской этики. Тот же С. Н. Булгаков отмечает, что «протестантская идея о спасении действенной верой стоит ближе к Православию, нежели католическое meritum, находящееся, в известной степени, в эквивалентном и даже сверхэквивалентном отношении к спасению, поскольку в ней радикально отрицается именно всякая эквивалентность».

Говоря о предпринимательстве в России, следует выделить купечество как слой, которому были наиболее присущи «мещанские» (буржуазные) добродетели. Патриархальный русский купец не видел в своей деятельности чего-то особенного, исключительного. Он рассуждал как герой романа А. Ф. Вельтма-на «Саломея» Василий Игнатьевич Захолустьев: «...на Руси

коммерция не наука, а свободное искусство; успех и обогащение зависит не собственно от расчету, но и от таланту». Для русского купца его деятельность виделась как особый дар, где важное место занимал не профессионализм как таковой, а личностные качества, причем личные отношения играли важнейшую роль в торгово-промышленном деле. Уверенное в том, что торговля -это талант, русское купечество, вероятно, и в силу этого слабо стремилось к совершенствованию своих профессиональных навыков. Но несмотря на негативное отношение к любому образованию, в том числе и коммерческому, русский купец обладал практическими знаниями и природной смекалкой, позволявшими ему балансировать на грани разумного в сложных экономических условиях, которые существовали в России. И наиболее осмотрительными в России были купцы патриархального склада. В своей торгово-промышленной деятельности они пропагандировали осторожность (и следовали ей), предпочитая небольшую, но конкретную прибыль. Эта осторожная середина, умеренность значительно снижала возможность обогащения, тормозила развитие дела, но в то же время и придавала определенную устойчивость делу, уберегая от разорения. Можно говорить о том, что в патриархальной купеческой среде проявлялся инстинктивно характерный для русского крестьянина принцип разумной достаточности. Риск, если и имел место, то всегда неоднократно просчитывался. Следовательно, православные традиции ведения хозяйства, проникая в предпринимательскую деятельность купечества, оказывались сильнее стремления к наживе, которое было присуще протестантской этике. Главной особенностью развития русского купечества в условиях неблагоприятной социально-психологической атмосферы стало умение обуздать жажду наживы и выждать удобный случай, чтобы наверняка вложить свои деньги.

Бурное развитие предпринимательства в пореформенной России быстро меняло социальную структуру и культуру общества: купечество, а вместе с ним и его ценностные ориентации начали восхождение на высокие уровни общественной значимости и престижа. Что это были за ценности? Важным фактором формирования предпринимательского типа в России являлась система воспитания, опиравшаяся на патриархальные нормы, которые не способствовали формированию свободной личности. При подготовке приемника купец постоянно опекал молодого наследника, прививая традиционные навыки в хозяйственной деятельности. Но и в такой обстановке, вопреки патриархальной системе воспитания и морали, формировались типы людей совершенно самостоятельных и предприимчивых. Этому в значительной мере способствовало раннее включение купеческих детей в предпринимательскую деятельность. И многое зависело от личных качеств наследника. Одаренные предпринимательским духом добивались успеха в торгово-промышленном деле. Со временем, под влиянием активно развивавшегося рынка, купечество хоть и медленно, с большими нравственными мучениями, отказывалось от традиционных форм предпринимательства. Русские купцы раздваивались между разумным консерватизмом и стремлением к новациям, между жаждой наживы и нравственными препонами. Влияние православной религии на предпринимательскую деятельность купечества привело к тому, что стремление к наживе не заслоняло нравственной стороны. Другое дело, что в повседневной деятельности часто нравственные нормы уступали место практической необходимости, т. е. формировавшийся «дух капитализма» смягчался традиционными нормами морали.

Стремившееся к социальному престижу и влиянию в России купечество вызывало неприязнь у традиционной элиты. «Слова «буржуа», «буржуазный» в России носили порицательный характер, в то время как на Западе эти слова означали почтенное общественное положение»[4]. Антибуржуазной направленности культуры соответствовало почти полное отсутствие среднего сословия, которое формировалось как чужеродный элемент под враждебными взглядами разоряющегося дворянства и экономически неустроенного мужика. В таком неблагоприятном социально-культурном климате среднесословный буржуа должен

был создавать свой собственный мир. Для того чтобы завоевать столь желаемое и необходимое признание в российском обществе, буржуазии оказалось недостаточно одного богатства и влияния. Купцы в России оставались своего рода «мещанами во дворянстве». Здесь можно согласиться с идеологами «русского пути»: утилитарные установки занимали подчиненное место в общей системе русской культуры (как и любой другой), и облик «образцового хозяина» нуждался в подкреплении и оправдании с помощью других ценностей, имеющих более высокий статус, которые несла религия.

Запоздалые и краткие во временном отрезке истории политические, экономические и социальные условия развития предпринимательства в России (особые по своей ментальности) не успели сформировать высшие нравственные стимулы экономической деятельности. Однако идея служения своим богатством делу милосердия и просвещения является существенной чертой менталитета многих представителей российского «третьего сословия». «Самое отношение предпринимателя к своему делу, - писал знаток Москвы купеческой П. А. Бурышкин (1887— 1955), - было несколько иным, чем на Западе. На свою деятельность смотрели не только или не столько как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию, возложенную Богом или судьбою. Про богатство говорили, что Бог его дал в пользование и потребует по нему отчета, что выражалось отчасти и в том, что именно в купеческой среде необычайно были развиты и благотворительность, и коллекционерство, на которые смотрели как на выполнение какого-то свыше назначенного дела»[5]. Таким образом, тягу русских купцов к благотворительности, в которой они видели проявление христианской жертвенности и любви к ближнему, а значит, и средство «спасения души», «замаливания грехов» - эксплуатации и стяжательства, лишь отчасти можно объяснить нейтральностью хозяйственных достижений по отношению к религиозной самореализации. Ведь несмотря на широкую помощь неимущим

купеческие благотворители не были популярны ни в социальных низах, ни в интеллигентной среде, в которой традиционно господствовало убеждение, что предпринимательство - разновидность мошенничества.

Получило распространение суждение, что некая холодность православной церкви к ведению хозяйственной деятельности не разделялось старообрядчеством, якобы даже породившим рациональные установки, аналогичные протестантским. Эти гипотезы часто подкрепляются тем, что старообрядческие общины действительно были весьма сильными и рациональными хозяйственными организациями, и выходцы из них составляли элиту российского дореволюционного предпринимательства -достаточно вспомнить купеческие династии Гучковых, Кокоревых, Морозовых, Рябушинских, Солдатенковых и др. Причины большого трудолюбия и высокой предпринимательской активности старообрядцев можно отчасти усмотреть в том, что религиозный раскол, изоляция и самоизоляция староверов от общества произошли в такой момент, когда в народе были сильны ожидания близкого пришествия «Антихриста и конца Света». У гонимых раскольников напряженность этих ожиданий была особенно высокой и порождала стремление выделиться из общей массы благочестием, твердостью нравственных принципов, безупречным следованием заповедям и традициям. В этом стремлении к нравственному превосходству над большинством также кроется одна из причин трудолюбия и предприимчивости старообрядцев. Тем самым социальными и политическими причинами высокой хозяйственной активности старообрядцев стали дискриминация и гонения со стороны государства. Староверы в дореволюционной России были лишены возможности сделать политическую или военную карьеру, из всех сфер вертикальной мобильности им оставалась только предпринимательская деятельность. Однако труд и вообще мирская жизнь для старообрядцев сами по себе также не выступают средством служения Богу, как и у всех православных, а остаются лишь проявлением аскезы, подчиненной высшему религиозному служению. Косвенным подтверждением этого вывода является тот факт, что преуспевающие предприниматели-старообрядцы часто переходили из радикальных в более толерантные сферы согласия и в единоверие.

Когда в наши дни говорят об этических традициях российского предпринимательства, часто имеют в виду свойственную ему традицию благотворительности и меценатства. Классическая рыночная теория, «работающая» в категориях А. Смита и Д. Рикардо, оказывается в тупике перед объяснением феномена меценатства. Многие купцы, промышленники, рядовые торговцы, ремесленники посада, движимые религиозным чувством, вкладывали средства в строительство и украшение храмов, поощряя и поддерживая тем самым творчество замечательных мастеров. Так возникало меценатство в российской предпринимательской среде. Российские меценаты были образованными людьми. Они старались развивать приоритетные отрасли отечественной науки, открывать галереи и музеи для просвещения населения страны, помогать в строительстве театров. В конце XVI и в начале XVII в. Строгановы покровительствовали творчеству наиболее искусных иконописцев, стремящихся к особому изяществу живописи, заказывая и приобретая их произведения для своих «горниц». Сложилась целая художественная школа, именуемая «строгановской». Широко известна церковь Рождества Богородицы в Нижнем Новгороде, построенная на средства Г. Д. Строганова. В 1802 г. в Москве была открыта Го-лицынская больница. Строилась она на средства, которые завещал князь Д. М. Голицын «на устройство в столичном городе Москве учреждения Богу угодного и людям полезного». Третьяковы являются основателями Третьяковской галереи, которая началась с их личных коллекций картин. Известный коллекционер А. А. Бахрушин основал Московский литературно-театральный музей. Собрание картин московского купца С. И. Щукина положило начало коллекциям французской модернистской живописи в Эрмитаже и Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Если объяснять побудительные причины меценатства, то в большинстве случаев действовали как эгоистические (стремление получить социальные и налоговые льготы, чтобы тем самым улучшить свое материальное положение), так и альтруистические (религиозные, национальнопатриотические и культурно-эстетические) мотивы одновременно. Для разных групп меценатов тот или иной стимул являлся преобладающим: он определял социальный облик данной группы меценатов и благотворителей. Однако искреннее служение народу в форме благотворительности не снимало остроту социальных противоречий, вызванных бурным развитием капитализма.

Итак, в отличие от западного мира, в России предпринимательство не заняло важного места в системе ценностей основной массы населения. Практически всегда новые направления промышленного производства возникали «по высочайшему повелению», посредством своеобразной «революции сверху». Предпринимавшиеся до сих пор попытки модернизации - при Петре I, Александре II, П. Столыпине - осуществлялись во имя «великой России», во имя того, чтобы она заняла достойное место в мире. Европейские же страны последовательным, эволюционным путем «взрастили» свои мануфактуры и фабрики на цеховых традициях. Добавим, что собственные интересы торгово-промышленных сословий зачастую оказывались на втором плане, хотя они могли заявить о своих нуждах, участвуя в земских соборах, различных комиссиях, подавая челобитные и прошения. Однако в дореформенной России предприниматели не составили единой политической силы, поэтому они не могли в полной мере выражать свои общие потребности. К тому же в сословном отношении предприниматели были раздроблены на различные группы, гильдии, наделенные разными правами и обязанностями, интересы которых часто не совпадали. В устремлениях крупных купцов-заводовладельцев, дворян-предпринимателей, купцов-предпринимателей и торговых крестьян причудливо сочетались интересы более свободного развития торговли и промышленности (протест против монополий, откупов, привилегий для узкой группы дельцов, протекционизма) и узкосословные притязания. Стремясь к приумножению своего достояния, предприниматели разных сословий использовали имеющиеся у них средства в какой-либо деятельности для получения прибыли, т. е. затрачивали их как капитал.

Лишь в конце XIX в. и особенно после начала Первой мировой войны российское предпринимательство, промышленники, понимая свою роль в укреплении обороноспособности России, заговорили о своих правах решать ее политическую судьбу. Бизнесмены и политики нового поколения российского предпринимательства не желали больше выполнять только роль верноподданных экономических экспертов при правительстве. «Несомненно, - писал П. П. Рябушинский в издававшейся на его деньги газете «Утро России», - что купечеству пора уже выступить на политическую арену. Пора потому, что оно представляет в такой мере развитую экономическую силу, которая не только может, но и должна обладать соответствующим политическим влиянием»[6]. Крупные предприниматели осознавали цель своего служения России именно как расширение хозяйственной деятельности, как наращивание своего собственного и общественного богатства. Обустройство экономической, материальной жизни превращалось в общественно значимое дело. Поэтому в российской культуре наиболее значимой ценностью, обосновывающей предпринимательскую активность и обеспечивающей модернизацию в конце XIX - начале XX в., становилось служение высшему общественному и общественно-государственному идеалу.

Исследователи истории российского предпринимательства пришли к выводу, что лишь в начале XX в. отдельные предприниматели, главным образом представители молодого поколения, начали отказываться от меценатства и благотворительности в пользу непосредственной социальной защиты своих рабочих. Причем делалось это не из чистой филантропии, а прежде всего из осознания потребности рачительного хозяина в дисциплинированной, квалифицированной и социально благополучной рабочей силе. Подлинная социальная ответственность предпринимателей состоит в такой организации дела, которая

обеспечивала бы трудящимся устойчивое имущественное положение, социальную защиту, возможности для образования и духовного роста. Революционные события 1905-1907 гг. показали, что система социально-трудовых отношений с рабочими требует серьезного пересмотра. Либеральные предприниматели пытались высвободить рабочих из-под влияния леворадикальных партий, признавая право пролетариата на экономические и политические стачки, но одновременно выступая против насильственных методов разрешения социальных конфликтов. Одним из достаточно сильных противовесов в реальных тенденциях, постепенно набиравших силу в рамках капитализма, «могла стать уже выработанная капиталистической промышленной системой форма, как трудовой копартнешип, означающий широкое участие рабочих в управлении фабрикой»[7]. Собственно эту же идею подсказывали и модели синдикального социализма, который предлагает передачу общественного производства в руки отдельных организованных профессиональных рабочих групп, синдикатов рабочих. Так начинался новый этап формирования в России зрелого и социально ответственного класса предпринимателей. Однако этот процесс был прерван революционными событиями 1917 г., которые повлекли за собой социально-политическую изоляцию буржуазии и обусловили историческое поражение частнопредпринимательского слоя в России.

В 1930-е гг. в России в результате слома рыночных институтов НЭПа, проведения индустриализации и коллективизации сформировалась административно-командная экономика с ее силовыми решениями хозяйственных проблем, высокой ценностью исполнительства и беспрекословного подчинения распоряжениям «сверху», низкой ценностью несанкционированных инициатив, боязнью самостоятельности «низов». Задуманный как эквивалент капиталистической конкуренции институт социалистического соревнования носил формальный характер и выполнял в большей мере идеологическую, а не экономическую

функцию. Идеологизированность, директивность, запреты, превратившиеся в культурную норму, декларативность экономики привели к малым масштабам внедрения экономических, социальных и технологических новшеств. Слабая инновационность экономики отражала также и неразвитость ценностей, регулирующих преобразовательную деятельность в сфере экономики: ценностей творчества, успеха, риска, нетривиальных достижений, преодоления трудностей. Стимулы, способные их поддерживать, в стране почти отсутствовали. Из перечисленного следует, что на базе «нормативной модели социализма» в СССР складывались противоположные частнособственнической психологии экономические формы.

При большой лояльности к официальной идеологии менталитет советского человека содержал и критический потенциал, притупленный страхом и зависимостью от существующей командно-административной системы. Столь негативная деформация общественного сознания вела к отсутствию нормальной трудовой мотивации, что явилось тормозом развития советской экономики. Высший слой страны (партийно-советская номенклатура) охране своего права на распоряжение общественной собственностью подчинил даже нравственность. При этом бес-субъектность социалистических экономических отношений обязывала этот класс иметь теневой экономический статус. С этим связана одна из социальных особенностей возникновения рыночной экономики в России: его главной социальной базой стали бывшие работники партийного и государственного аппаратов. Следовательно, в российской экономике на современном этапе ключевые модели предпринимательского поведения организованы по принципу доминирования «номенклатурного» статусно-ролевого образца с вертикальной иерархией власти. За обладание властью и получение предпринимательской прибыли между различными субъектами рынка идет борьба часто на коррумпированном и криминальном фоне. На нынешнем этапе реформ такие неформальные социальные группы руководителей различного ранга, которые возникли вокруг бывших министерств, ведомств, местных органов власти и крупных государственных предприятий, воздействуют на рынок, выполняя блокирующую роль.

Можно ли сказать, что советская культура, созданная на базе классической русской духовной культуры, формировала советскую этику норм поведения, которой соответствовал персонализм? Что, продолжая испытывать гонение, русская православная традиция не исчезла, а ушла вглубь, отчасти существуя вне религиозных форм, но сохраняя присущую ей мотивировку жизненного поведения? На эти вопросы можно ответить двояко. С одной стороны, цитируя П. А. Бурышкина, «в протестантизме труд и предпринимательство также воспринимались как долг, но здесь это был строго индивидуальный долг перед Богом, а в русской культуре - долг перед другими людьми, причем даже не перед семьей или общиной, а перед обществом в целом»[8], таким образом, можно сказать, что несмотря на, казалось бы, обрыв нитей культурного развития после 1917 г., антирелигиозный коммунизм не смог оторваться от русской дореволюционной культуры, вращавшейся вокруг православия как своего основного стержня, ибо труд в нашей стране носил ярко выраженный коллективистский характер. С другой стороны, труд -повседневность, труд - неотъемлемая часть человеческого бытия, непрерывная самореализация, обязательной обратной стороной которой являлось вознаграждение в виде достойного образа жизни, удовлетворения материальных и духовных потребностей и уважения окружающих, так и не занял достойного места в общественном сознании российских людей. И объяснить неудачу в рационализации внутреннего рынка можно тем, что культ труда в стране насаждался. И это был труд как подвиг, что, по определению, предполагает его временный краткосрочный характер. Большевики заменили общину колхозом и трудовым коллективом предприятия - бесправными, но создававшими у работника ощущение коллективной защищенности, образованиями. Ячейкой социалистического общества была провозглашена семья. Из нее должны были выходить будущие строители

коммунизма. Семья представляла собой некое подобие минисекты, которая перерастала идеологически в другие объединения политико-идеологического характера - пионерские, комсомольские и коммунистические. В последние вступали лучшие из лучших, получившие кредит доверия правящей партии. Идея избранности реализовывалась в виде правительственных наград и денежных поощрений. Реакция большинства на это выражалась в антипатии и неуважении к передовикам, перевыполняющим производственные нормы.

Переходный «перестроечный» период породил в сознании российского общества ценностный вакуум. Сфокусировав внимание на моральном факторе как условии оздоровления экономики, государство не учло отсутствия в постсоветском обществе знаний об этике работы в рыночных отношениях. В сложные для страны 1990-е гг. специалистами различных сфер деятельности активно обсуждались вопросы о моральности и этической стороне российского бизнеса, на который возлагалась основная надежда по выходу из социально-экономического кризиса. Опубликованная в 1990 г. русская версия книги М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» стала одной из самых обсуждаемых в дискуссиях о духовно-культурных предпосылках рыночных отношений в России. В нынешних рассуждениях о роли православной религии в формировании хозяйственной этики, соответствующей предпринимательскому духу, не следует ломать голову над тем, надо ли создавать нечто особенное, тем более, если оно (особенное) уже прописано как основа. То есть признана особая роль самой протестантской идеи в стимулировании протестантской этики труда: в различных протестантских течениях (например, лютеране, кальвинисты, мен-нониты, квакеры, старообрядцы и др.) «ковались» высококвалифицированные предпринимательские кадры. Но достижения в экономике, продемонстрированные странами с преимущественно конфуцианским, буддистским или мусульманским мировоззрением и не представляемые без сильнейшей поддержки предпринимательской инициативы в специфических национальных формах, доказали, что христианская аскеза - не единственных духовный источник предпринимательской культуры. Эволюция экономических идей в контексте развития мировых религий объективно расширила содержание понятия «рациональность». В этом процессе спектр целей хозяйствующего субъекта постепенно обогащался. Но для того, чтобы усвоить новые целевые установки, порой требовался опыт целых поколений. Например, православие видит понимание смысла жизни в достижении вечной жизни в Боге, что предполагает в качестве условия со стороны человека деятельность как активное стремление к богоподо-бию, к делам любви (потому что «Бог есть любовь») во всех сторонах жизни. При этом под вечной жизнью подразумевается не просто жизнь после смерти, а состояние духовного с Богом единения, начинающегося уже здесь и пребывающего вечно. Отсюда и земная жизнь приобретает огромную значимость, ибо в зависимости от «ключа», в котором осуществляется земная деятельность человека (по Евангелию или вопреки ему), он может или приобрести истинное богатство - вечность (Лук. 16), или потерять его. Православному сознанию поэтому, как и всякому христианскому, глубоко противоестественно кредо: «Знаю, что эта жизнь есть, а что «там» будет - не важно, - являющееся фактическим исповеданием веры бизнесмена (буржуа) первой волны предпринимательства в России. В мировом предпринимательстве «дух капитализма» поощряется, а не насаждается. Скорее всего, его нужно иметь в виду как некий идеал, хорошо описанный Вебером. Многим преуспевающим предпринимателям и невдомек, что в своей деятельности им необходимо отталкиваться именно от протестантской этики ведения бизнеса. Ведь основу деловой этики заложил еще Аристотель, который советовал своему сыну Никомаху заниматься только производством благ. А современные деловые отношения основаны на доверии между партнерами, потому что «Прибыль превыше всего, но превыше прибыли - честь».

На Западе на протяжении веков социальные и культурные качества субъектов рыночного хозяйствования, включающие в себя ценности, нормы поведения, интересы и запросы, сформировали экономическую культуру, максимально соответствующую капиталистическим отношениям. Сегодня ее основными составляющими являются:

  • 1. Экономический рационализм - способность осуществлять экономические действия с целью получения экономической выгоды.
  • 2. Инновационность - способность осваивать новые технологии и применять их на производстве и в управлении экономикой.
  • 3. Наличие разных моделей экономического поведения субъектов экономики в связи с разнотипностью экономических отношений.
  • 4. Высокая субъектность, т. е. огромная роль «человеческого фактора» в развитии экономики.
  • 5. Ориентация экономических субъектов на институциональные ценности.
  • 6. Высокая культура партнерских трудовых отношений, включающих деловое доверие, и высокая трудовая мораль.
  • 7. Высокая трудовая мораль - дисциплинированность, ответственность, исполнительность.
  • 8. Подчинение правовым нормам, т. е. законопослушность.
  • 9. Политическая нейтральность[9].

К осознанию ценности социально-ориентированной экономики западные страны пришли только в 1970-80-е гг. Россия благодаря своим православным традициям сразу начала форсировать некоторые моменты развития капитализма, стремясь к «идеальному» типу хозяйствования. Скорее всего, сетование в свое время на неполноценность российской истории развития предпринимательства говорило о неспособности предложить альтернативу не только социально-экономическим системам (буржуазной и социалистической), но и морально-нравственным характеристикам. В рамках этих систем в создавшихся условиях формирование слоя предпринимателей-производителей в российской экономике зависит от того, какое место в духовной системе нового поколения займет тот блок ориентаций, который

определяет мотивации хозяйствующих субъектов. Конечно, память о предыдущих своих ошибках помогает не совершать новых, но ведь и не каждое прошлое дает себя повторить. Цель работы над ошибками в том и заключается, чтобы не попасть в тупик, в который зашла современная цивилизация со всей культурой и рынком, философией и экономикой, экологией и техникой. Жизнь человеческая имеет ту отличительную особенность от природной, что она включает в себя вечные нравственные категории, и потеряв их, разрушается изнутри. Это хорошо иллюстрируют очевидные и невероятные достижения современной научно-технической мысли, которые одновременно и служат человеку, и все более подчиняют его своему развитию.

Отличительной особенностью современной российской деловой культуры являются большая роль межличностных отношений между деловыми партнерами и ориентация бизнесменов на интуитивные стратегии[10]. По мнению западных коллег по бизнесу, эти качества рассматриваются как «незрелые», иррациональные. Однако такая нерациональная предпринимательская деятельность выполняется на достаточно высоком, иногда даже мировом уровне. Высказывания современных российских предпринимателей указывают на существование определенного фактора внешнего принуждения - выгодности следования этическим принципам в бизнесе. Лидеры российского бизнеса все чаще склоняются к идее о том, что соблюдение моральных норм -это скорее правило (а не исключение) в процессе выстраивания успешных отношений в бизнесе, а также в обеспечении личного самосохранения. Эта идея особо актуальна в наши дни, когда правительство Российской Федерации при построении новой экономики делает значительный упор на социальные гарантии. Концепция социально ответственного бизнеса в России опирается на категории моральной экономики, нормы корпоративной культуры и содержит комплекс мер, направленных на развитие корпоративной благотворительности. В основе данной концепции заложены экономические, социальные и культурные факторы

развития российского предпринимательства. А глубинными социально-историческими основаниями успешного воплощения этой концепции выступают принципы национальной этики хозяйствования, которые были выработаны крупными частными производственниками, купцами и меценатами России еще в начале XX в. Стали легендой деловые отношения русского купечества, когда миллионные сделки заключались лишь кивком головы, когда слово было дороже золота, и гарантом этого слова была жизнь. Еще в начале XX в. российские предприниматели (купечество и промышленники) выработали несколько принципов ведения дел в России: уважение к власти как необходимое условие для ведения дела; честность и правдивость как предпосылка здоровой прибыли и гармоничных отношений в делах; уважение права частной собственности; любовь и уважение к человеку труда; верность своему слову ибо «Единожды солгавши, кто тебе поверит»; жизнь по средствам; целеустремленность, не переходящая грань дозволенного. Эти принципы остаются актуальными и сегодня.

  • [1] Бердяев Н. О рабстве и свободе человека. - Париж, 1939. - С. 206.
  • [2] Бердяев Н. Царство Духа и Царство Кесаря. - М., 1995. - С. 303. 2 Кулаев И. В. Под счастливой звездой. Записки русского предпринимателя. 1875-1930. - М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. - С. 220.
  • [3] Булгаков С. Н. Православие. Очерки учения православной церкви. - Париж, 1965.-С. 327. 2 Прот. Фома Хопко. Основы православия. - Минск, 1991. - С. 259. 3 ’Булгаков С. Н. Православие. - С. 238. 4 Справочно. В России вплоть до XVII в. ни понятийный аппарат, ни юридическая практика еще пока не выделяют в торговой сфере особый социальный слой по признаку профессиональной деятельности. Понятие «купечество» обозначало не категорию населения, а род занятий либо даже объем торгового оборота, так как торговля не возбранялась любому желающему.
  • [4] Бердяев Н. Sub Specie aetemitatis: опыты философские, социальные и литературные (1900-1906 гг.) - СПб., 1907. - С. 115.
  • [5] Предпринимательство и предприниматели России. - С. 120.
  • [6] Предпринимательство и предприниматели России. - С. 122.
  • [7] Кришталь В. В., Туган-Барановский М. И. «Центральная власть должна брать на себя лишь то, что не под силу муниципалитету» // Экономическое возрождение России. - 2005. - № 2. - С. 94.
  • [8] Булгаков С. Православие. - М.: Терра, 1991. - С. 95.
  • [9] Рывкина Р. В. Драма перемен. - М.: Дело, 2001. - С. 233-240.
  • [10] Чирикова А. Е. Лидеры российского предпринимательства: менталитет, смыслы, ценности. - М., 1997. - С. 109.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >