ЛИЧНОСТЬ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ

Личность предпринимателя на Западе: от экономической выгоды к социальной ответственности

Предприниматель является катализатором перемен.

Он никогда не живет прошлым, лишь иногда -настоящим и практически всегда - будущим.

Майкл Э. Гербер

Знания и профессиональные навыки предпринимателя определяют результативность деятельности, уровень благосостояния и степень социальной защищенности как его самого, так и других вовлеченных в данный процесс участников. Это обстоятельство актуализирует постоянную необходимость комплексного исследования роли и возможностей предпринимательства в качестве стратегического фактора развития производства. Данный подход обусловливает важность изучения феномена предпринимательства в контексте не только экономических и политических, но и социокультурных перемен в деятельности общества, а также соответствующих изменений в массовой и научной формах сознания. В XVII-XVIII вв., когда в Западной Европе начал складываться тип рыночных отношений, адекватный индустриальному производству, характеризующемуся рациональностью и высокой эффективностью хозяйства, возникла необходимость в определенном типе людей, выполняющих инновационную функцию, т. е. предпринимателей.

Со Средних веков в научном сознании западного общества усиливается исследовательский интерес к характеристикам личности предпринимателя. Но неопределенность многих понятий из сферы предпринимательской деятельности как новой формы хозяйствования не позволяла давать точный и исчерпывающий портрет предпринимательства как социально-экономического феномена. Так, к крупным средневековым предпринимателям относились лица, выполнявшие подряды на строительство государственных и культурных учреждений. Откуп налоговых сборов - другого рода крупный предпринимательский подряд. Фигуры средневекового предпринимательства форматом поменьше - это в основном ремесленники, торговцы, авантюристы и первые биржевые спекулянты. С нынешней точки зрения этих людей сложно отнести к «чистому» предпринимательскому типу. Если говорить о средневековой экономике, то предпринимательство не играло в ней той роли, которую оно выполняет в современном мире. Базовые потребности большей части населения удовлетворялись в условиях натурального хозяйства. Что касается высших слоев общества, то предметы роскоши им поставляли крупные купцы, которые, достигнув финансового благополучия, часто оставляли хозяйственное поприще. Процесс обогащения в то время еще не стал системной предпринимательской практикой.

По мере достижения институциональной стабильности и юридической защищенности западное предпринимательство все более специализировалось и одновременно обретало цивилизованный облик, что, в свою очередь, способствовало активному изучению теоретической и практической сторон предпринимательской деятельности многими классиками социально-экономической мысли. Одно из первых научных определений предпринимателя принадлежит ирландскому банкиру и купцу Ричарду Кантильо-ну (Richard Cantillon, 1680-1734), который в своей единственной книге «Очерк об общей природе торговли», опубликованной на французском языке в Лондоне в 1755 г. (до этого времени материалы существовали только в рукописном варианте), определял его как хозяйствующего субъекта, добровольно принимающего на себя обязанность несения различных рисков в процессе экономической деятельности. Р. Кантильон сформулировал тезис, согласно которому расхождения между спросом и предложением на рынке дают возможность отдельным субъектам рыночных отношений (фр. entrepreneur - посредник) покупать товары дешевле и продавать их дороже. Р. Кантильон считал землю основным источником богатства, признавал (как впоследствии и Ф. Кенэ) важную роль земельных собственников в обеспечении доходов населения, пытался решить проблему реализации общественного продукта. И Кантильон, и Кенэ отождествляли прибавочную стоимость с земельной рентой. По мнению Кан-тильона, предприниматель может быть торговцем или землевладельцем, но в равной степени он может быть и капиталистом, использующим чужой труд; во всех случаях, однако, предпринимательская роль остается непосредственно за тем, кто принимает решения в условиях неопределенности[1].

Можно ли здесь говорить о некоей ответственности постсредневекового или раннебуржуазного предпринимателя? На наш взгляд, да. Аристотель считал ответственность одним из проявлений свободы, а свободу - одним из условий ответственности: человек вправе принимать решения и совершать действия согласно своим мнениям и предпочтениям, но он должен отвечать за их последствия и не может перекладывать вину за негативные результаты своих решений и действий на других. У раннебуржуазного предпринимателя была ответственность перед партнерами, однако существовала проблема в долженствовании ответа за свои поступки. Торговцы, авантюристы и первые биржевые спекулянты тому пример.

Эту точку зрения разделял и другой известный экономист -шотландский политэконом Адам Смит (Adam Smith, 1723-1790). Он определял предпринимателя как собственника капитала, который ради реализации какой-то коммерческой идеи и получения прибыли идет на экономический риск. На наш взгляд, это ответственность уже и перед государством, поскольку экономические риски бывают и внутренние и внешние. В определении А. Смита содержатся три основные составляющие деятельности предпринимателя: прибыль - как цель деятельности, коммерческая идея - как способ ее достижения, риск - как неизбежное негативное условие всего процесса. В своей фундаментальной работе «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) Адам Смит определил человека как автономного индивида,

движимого двумя мотивами - своекорыстным интересом и склонностью к обмену. А. Смит ратовал за свободное перемещение экономических сил (фактор, без которого предпринимательство было бы серьезно ограничено), которое обеспечивает достижение благосостояния человека и общества.

Талантливый финансист и один из богатейших людей своего времени в Англии, последователь и одновременно оппонент Адама Смита, экономист Давид Рикардо (David Ricardo, 1772-1823) считал, что «экономический человек» - это лицо, наделенное эгоизмом и стремящееся ко все большему накоплению богатства. Ему чужды такие качества, как нравственность, культурные ценности. Можно сказать, что Д. Рикардо в чем-то следовал средневековой католической теологии, которая утверждала, что «делание денег» подлежит моральному осуждению, поэтому ему сложно было устанавливать стандарты нравственной мотивации поведения «экономического человека»[2]. Д. Рикардо утверждал, что ценность продуктов определяется количеством труда, необходимого для их производства, и разработал теорию распределения, объясняющую, как эта ценность разделяется между различными классами общества. Мы усматриваем в этом первое научное обоснование зависимости эффективности хозяйственной деятельности не от первоначальной величины капитала и не от предзаданных условий той или иной сферы деятельности, а в первую очередь от степени трудовой активности производящего субъекта, от его персонального вклада в сам процесс производства продуктов.

И поскольку во главу угла ставится категория труда, то тем самым актуализируется тема социальной справедливости в распределении благ для наиболее активной части населения, куда входят и предприниматели. Вообще история естественноправовых идей чрезвычайно богата и не поддается осмыслению в кратком экскурсе. Необходимо отметить динамику ключевых идей раннебуржуазных юридических и политических представлений о социальной ответственности. Так, если у античных авторов

принцип естественного права выводился из закона, который служит гарантией справедливости, то в Новое время естественное право, например, для Спинозы - то же самое, что естественная сила, и каждая вещь имеет столько права, сколько в ней заключается естественных сил. То же касается человека, который благодаря «праву», данному природой, может нарушить договор, если имеет для этого достаточно сил. Очевидно, что принцип естественного права оправдывает справедливость силы, но силы, ограниченной разумом и разумными законами. Долгое время носителем ответственности в человеческих сообществах была в основном элитная часть общества - жрецы, военачальники, монархи. По мере увеличения населения ответственность начинает выступать основным условием социального взаимодействия между индивидами. Итак, справедливость во времена становления раннекапиталистических отношений связывается с силой, распределением власти. Поэтому буржуазные мыслители были озабочены тем, как осуществить разделение власти, перенести ответственность с монархических структур на парламентские формы.

Основатель экономической школы физиократов французский экономист Франсуа Кенэ (Franois Quesnay, 1694-1774) рассматривал экономическую жизнь как естественный процесс, имеющий свои внутренние закономерности. Во главе государства Кенэ ставит незыблемую абсолютную власть, которая, по его мнению, одна может осуществить и сохранить порядок, основанный на свободном преследовании разумного интереса; только абсолютный монарх не заражен личным интересом, только он один может дать народу познание естественных законов, быть его верховным жрецом, по сути, ничего не делая. Ф. Кенэ был настолько тверд в своих убеждениях, что не скрывал их и всегда отстаивал. Известен анекдот о его беседе с наследником престола об обязанностях монарха. Дофин утверждал, что эти обязанности очень обременительны. Кенэ с ним не соглашался. Тогда дофин спросил: «А что бы вы делали, если бы вы были королем?» Мудрый Кенэ ответил: «Я не делал бы ничего»1.

В основу общественной организации Кенэ кладет разделение общества на три класса: производительный класс, состоящий из земледельцев и создающий чистый доход, за счет которого содержатся все классы; класс «бесплодный», не создающий ничего нового, а только перерабатывающий добытое первым классом в другую форму, более пригодную для удовлетворения потребностей; класс собственников, ничего не создающий и не перерабатывающий, а только пользующийся чистым доходом1. В рамках данной классификации Кенэ не различал предпринимателей и наемных рабочих. Это нашло свое выражение в том, что лидер физиократов счел возможным утверждать, что все представители «бесплодного» класса, в том числе предприниматели, получают заработную плату (по сути - получают вознаграждение за «адаптивный» труд).

Французский экономист и государственный деятель Анн Робер Жак Тюрго (Anne Robert Jacques Turgot, baron de lAulne, 1727-1781), как и Ф. Кенэ, полагал, что заработную плату получают предприниматели и в земледелии, и в промышленности как вознаграждение за свой труд. Но если Кенэ сводил весь доход предпринимателя-капиталиста к зарплате, то Тюрго увидел в этом доходе прибыль, заключающую в себе вознаграждение за заботы, труд, искусство и риск предпринимателя, а также процент на вложенный капитал[3] .

Мы это можем интерпретировать следующим образом. Кенэ предложил «линейную» модель объяснения вознаграждения предпринимателя, когда больший (повседневный, ординарный) труд приносит пропорционально большую заработную плату. Эта модель, по сути, не отличается от обычной системы наемного труда: есть фиксированная выработка - есть условленная зарплата. Если выдаешь две нормы выработки - получаешь удвоенное вознаграждение. Тюрго же сделал шаг вперед. И это был шаг в направлении качественного преобразования модели: от «линей

ной» к «экспоненциальной». Ее суть в том, что каждое приращение «в заботе, труде, искусстве и риске...» предпринимателя обусловливает «геометрически пропорциональное» увеличение вознаграждения за предпринятые усилия. И это представляется социально справедливым. Наемный рабочий у станка, сделавший две нормы, рискует лишь тем, что может недополучить от работодателя пропорционально соответствующее вознаграждение. Но он не вкладывает в производство свои денежные средства. Предприниматель, который рискнул и произвел в два раза больше продукта, чем смог потребить рынок, может не только ничего не заработать (с учетом уже понесенных издержек), но даже и «уйти в минус». В своей классически изначальной форме эта «плата за риск» была сформулирована еще А. Смитом (в «Исследовании о природе и причинах богатства народов»), который говорил, что «в профессии, в которой на одного удачника приходится 20 терпящих неудачу, этот один должен выиграть все то, что должны были бы получить все 20 неудачников». Это так, но в чем же отличия в трактовках Тюрго и Смита? Смит трактовал «рисковое качество» сферы деятельности как объективно сложившуюся «заданность». Есть правила игры. Они вот такие. Да, риск! Принимаешь правила - принимаешь как желаемые бонусы, так и возможные последствия. Это игра схожа с моментальной лотереей. Вытянул «счастливый билетик» -получи вознаграждение! Нет - не обижайся, знал, на что шел. А у Тюрго, в отличие от Смита, просматривается постепенное возвышение роли субъекта не только в выборе условий, но и в степени влияния на сами эти условия.

В XVII-XVIII вв. в Западной Европе и Северной Америке начал складываться тип рыночных отношений развитой формы, который был адекватен индустриальному производству, характеризующемуся рациональностью и высокой эффективностью хозяйства. По всем канонам его следует называть рациональным («цивилизованным») рынком. Установка на простое «ку-пи-продай» - это еще не рациональное рыночное хозяйство; рациональное рыночное хозяйство есть нечто гораздо более сложное и трудное. Кроме рыночных структур здесь необходим определенный тип людей, так называемая критическая масса предпринимателей, выполняющих инновационную функцию. Огромное значение в данном случае имеют традиции, ценности, привычки людей, их жизненный этос, т. е. исторически сформировавшиеся характеристики людей.

Первым документом «духа капитализма» или «капиталистической культуры» являются «Советы молодому торговцу» (1748) идеолога североамериканского капитализма Бенджамина Франклина (Benjamin Franklin, 1706-1790). В его известных тезисах «время - деньги», «кредит — деньги», «деньги по природе своей плодоносны и способны порождать новые деньги» обнаруживаются черты «американского образа жизни». Капитализм -это «философия скупости», «культ наживы и потребительства», «корысть и стяжательство». По мнению авторов этих эпитетов, они изобличают тлетворность капиталистического духа, которому соответствует античеловеческая формула «из человека делаются деньги».

Проповедь Б. Франклина действительно выражает не просто свод правил житейского поведения, которым можно не следовать и это не рассматривается как нарушение морального долга. В ней излагается определенная этическая система, запечатлевающая идеал Америки - «кредитоспособный добропорядочный человек, долг которого рассматривать приумножение своего капитала как самоцель»[4]. М. Вебер, сравнивая учение Б. Франклина с другими суждениями о предпринимательстве и капитале, показал, что речь идет не о персональном избытке предпринимательской энергии, а об этически окрашенной норме, которая регулирует уклад жизни. Не «я буду зарабатывать и умножать деньги, и все равно, что об этом думают другие», но «зарабатывание денег - мой долг, в этом - моя добродетель и источник моей гордости и уважения ко мне со стороны сограждан» - примерно так отличается этически индифферентное стремление к богатству, которое часто встречается в любой культурной среде, от свойственного капиталистическому этосу понимания накопления богатства как долга.

Классик французской экономической мысли Жан-Батист Сэй (Jean-Baptiste Say, 1767-1832) писал: «Современная Англия обязана своими несметными богатствами не столько своим ученым, хотя она насчитывает у себя многих весьма выдающихся деятелей этого рода, сколько замечательному таланту своих предпринимателей в практическом деле производства»1. Предприниматель, т. е. «лицо, которое берется на свой счет и риск и в свою пользу произвести какой-нибудь продукт»[5] , становится у Сэя центральной фигурой хозяйственного и промышленного прогресса. Предприниматель - это всегда активный, образованный и «смелый деловой человек», умеющий налаживать производство, использовать новые изобретения, расширять рынки и приобретать все новые богатства. Во втором издании «Трактата политической экономии, или Простого изложения способа, которым образуются, распределяются и потребляются богатства» Сэй делает акцент на важности фигуры предпринимателя. «Значительное влияние на распределение богатств оказывает способность индустриальных предпринимателей. В одной и той же отрасли промышленности предприниматель умный, деятельный, человек знаний и порядка, приобретает богатство, между тем как другой, не одаренный такими качествами или натолкнувшийся на слишком неблагоприятные обстоятельства, разоряется».

Кстати, спустя почти 100 лет после выхода в свет «Трактата политической экономии...» Сэя Иозеф Алоиз Шумпетер (Joseph Alois Schumpeter, 1883-1950), крупнейший австрийский и американский экономист XX в., социолог и историк экономической мысли, воссоздал культ предпринимателя. В его книге «Теория хозяйственного развития» предприниматель выводится как основной двигатель экономического развития и хозяйственного процесса. Причем Шумпетер нигде не оговаривается

и не указывает, что его предприниматель является реконструированным предпринимателем Ж.-Б. Сэя.

Выдающийся немецкий философ, экономист, политический журналист и общественный деятель Карл Генрих Маркс (Karl Heinrich Marx, 1818-1883) сконцентрировал свои усилия на разработке социально-экономических и политических проблем. Его теория эксплуатации, основанная на том, что весь доход естественным образом и по справедливости принадлежит рабочим, до сих пор считается одной из влиятельных экономических теорий. Правда, в исследованиях К. Маркса просматривается нарастание интереса именно к организационно-творческим компонентам предпринимательства и вообще к условиям массового и непрерывного социального творчества. Однако в политической и идейной борьбе XIX - начала XX в. и в дальнейшем первостепенное значение получили злободневные выводы о сугубо капиталистической, частнособственнической эксплуататорской природе предпринимательства. Впоследствии такая акцентировка была «канонизирована».

Лидер неоклассического направления в экономической науке, английский экономист Альфред Маршалл (Alfred Marshall, 1842-1924) определял политическую экономию как науку о деятельности людей, связанной с их повседневными хозяйственными делами, но говорил, что в сферу ее исследования входят лишь такие действия, которые имеют отношение к «материальным предпосылкам благосостояния». Таким путем он определял содержание предмета и ставил ему границы. Признавая, что на поведение людей влияют не только экономические, но и религиозные факторы, Маршалл считал, что первые играют решающую роль в формировании характера существующих институтов. Но поскольку общественные институты, с которыми связана экономическая наука, непрерывно претерпевают изменения, трудно делать какие-либо специфические обобщения относительно поведения человека в обществе.

По мнению Маршалла, предпочтения заслуживает понятие «свобода предпринимательства», так как оно скорее подразумевает независимость и свободу выбора, а не соперничество, скрывающееся в понятии «конкуренция». Примечательно, что Маршалл полностью сознавал неосуществимость экономической гармонии. Так, система свободного предпринимательства у него прочно опирается на конкуренцию, поскольку в основе ее лежит рынок, где действует много мелких предпринимательских субъектов, каждый из которых сам по себе не способен оказывать влияние на общий спрос или на рыночную цену. В этом смысле свободное предпринимательство отличается от монополии лишь по степени, а не в принципе. Иначе говоря, элемент монополии неизбежно имеется в любой конкурентной системе, тем самым у Маршалла закладывалась основа развитой позже теории монополистической конкуренции. Альфред Маршалл утверждал, что предпринимателем становится не каждый желающий, а в результате естественного отбора, открытого Ч. Дарвином[6].

В конце XIX в. на Западе произошла так называемая революция ценностей. Данные процессы в экономической жизни западного общества были обусловлены локальными кризисами, происходившими один за другим в странах Западной Европы. В 1825 г. в Англии разразился первый в истории капитализма циклический промышленный кризис. Конец 1830-х - начало и середина 1840-х гг. отмечены широким развитием массовых движений во Франции. Они носили различный характер: стачки, продовольственные волнения, выступления против налогов и т. п. В начале 1848 г. Европа вступила в бурный период революций и революционных волнений, охвативших огромную территорию от Парижа до Будапешта, от Берлина до Палермо. Это и январское восстание в Италии, и февральская революция во Франции, и мартовские революции в Германии, Австрии, Венгрии, Чехии. Именно так на рубеже XIX и XX вв. через революционные потрясения завершился сложный процесс перерастания старого, «свободного» капитализма в монополистический. Поворотным пунктом в развитии монополий был глубокий экономический кризис, охвативший в 1900-1903 гг. страны Европы и Соединенные

Штаты Америки. Было очевидно, что одной «невидимой руки рынка» совершенно недостаточно для организации экономической жизни. В капиталистическом обществе стало возрастать значение этических норм ведения бизнеса[7].

В начале XX в. известный немецкий историк и социолог Макс Вебер (Max Weber, 1864-1920) в работе «Протестантская этика и дух капитализма» (1904) обратил внимание на то, что на протяжении веков социальные и культурные качества субъектов рыночного хозяйствования, включающие в себя ценности, нормы поведения, интересы и запросы, сформировали экономическую культуру, максимально соответствующую капиталистическим отношениям. Рациональному капиталистическому предпринимателю, т. е. субъекту этого хозяйствования, чужды показная роскошь и расточительство, упоение властью, нарочитая демонстрация того уважения, которым он пользуется в обществе. Его образу жизни свойственна определенная аскетическая направленность, а в характере преобладают скромность и сдержанность. Все эти черты возникают не только как прямое следствие рыночных отношений, но также имеют религиознокультурные предпосылки.

Веберовский анализ возникновения духа капитализма показал влияние идей на общественное развитие. М. Вебер выдвинул гипотезу о наличии каузальной связи между воспитанными духовными качествами - религиозной атмосферой в семье и общине - и направлением развития, выбором профессии и дальнейшим профессиональным становлением индивида. Путем изучения конкретной эмпирической информации М. Вебер показал, что капитализм имеет определенные элементы культуры. Нормативная сторона характерного капиталистического поведения у М. Вебера связана с наследием аскетического протестантизма. Невозможность отдыха, лихорадочная интенсивность исполнения трудового долга за счет отказа от обыкновенных земных радостей - характерная черта протестантской морали, которую Вебер называл мирским аскетизмом. М. Вебер считает, что

культурная работа по распространению и внедрению в массовое сознание духа аскетического рационализма может быть успешной лишь при наличии в обществе замкнутых групп людей - религиозных, преимущественно протестантских сект. Все это должно подкрепляться традициями общества, одобряющими того, кто озабочен постоянным и бесконечным расширением дела, для которого само дело с неустанными заботами стало необходимым условием существования.

М. Вебер считал, что дух аскетического рационализма явился продуктом сложнейших процессов религиозно-культурного и шире - социокультурного характера. Сам протестантизм следует рассматривать не как единственную причину, а лишь как фактор. На определенном витке развития к капитализму он поспособствовал освобождению массовых мотиваций для мирской активности (перевод ее из «монашества» в иной мир) и мобилизовал предпринимателей и рабочих на интенсивное приложение трудовых и интеллектуальных усилий1. «...Культурные влияния реформации в значительной своей части, - а для нашего специального аспекта - в подавляющей, - были непредвиденными и даже нежелательными для самих реформаторов последствиями их деятельности, часто очень далекими от того, что проносилось перед их умственным взором, или даже прямо противоположными их подлинным намерениям»[8] . Просто протестантская этика как нельзя лучше соответствовала этосу буржуазного предпринимательства и рациональной организации труда. Протестанты вступали в добровольные религиозные объединения - секты. Именно последние стали прототипом светских объединений, которые сейчас распространены в странах Запада, особенно США. В сектах объединялись, разумеется, соратники по вере, а не по делу. В протестантских сектах к тому же складывался особый дух, обусловленный спецификой религиозного вероучения протестантизма. Можно сказать, что данные сообщества выступали тем фактором, который обеспечивал необходимую духовную атмосферу для бизнеса - атмосферу элементарного

доверия, без которой невозможны деловые отношения. Кроме того, сообщество осуществляет ненавязчивый, но жесткий контроль за морально-нравственным обликом и поведением своих членов. Такой контроль эффективен, так как объединение осуществляется по поводу внеделовых интересов. Неукоснительное соблюдение обязательств рождает репутацию надежности, открывает «кредит доверия». При этом идет становление предпринимательского духа как составляющей духа капиталистического.

В прямой полемике с М. Вебером другой аналитик исторических и социальных корней предпринимательства - немецкий социолог Вернер Зомбарт (Werner Sombart, 1863-1941) утверждал, что все основы предпринимательского духа были заложены уже практиками католицизма, а протестантизм чуть ли не препятствовал его зарождению. По мнению В. Зомбарта, новый капиталистический человек несет в себе дух предпринимательства и дух мещанства. Зомбартовский предприниматель должен обладать качествами, имеющимися у завоевателя (воля, энергия, духовная свобода, упорство и постоянство), организатора (способность правильно организовывать людей, координируя их действия) и торговца (способность вербовать людей без принуждения, вызывать в них интерес к своей продукции). Мещанин, согласно Зомбарту, обладает такими качествами, как хозяйственность и деловая мораль, являющаяся коммерческой солидарностью и благонадежностью. Хоть мещанский дух во многом противоположен предпринимательскому, вместе они как раз и образуют противоречивое единство развертывающегося капиталистического духа.

Но наиболее глубокие корни развития предпринимательской деятельности, по мнению Зомбарта, уходят в иудаизм. Религия Талмуда - единственная среди мировых религий, которая всегда проповедовала идеал торговой свободы и никогда не содержала идеала бедности. Развитию этих содержавшихся в иудаизме начал способствовали многовековые гонения на евреев в большинстве европейских стран, что приводило к выталкиванию их из наиболее престижных занятий, социальной и хозяйственной дискриминации. В результате евреи заполняли такие запретные хозяйственные зоны, как деятельность по взиманию процентов, из которой впоследствии развилось банковское дело.

М. Вебер, в отличие от В. Зомбарта, оспаривал ведущую роль евреев в становлении промышленного капитала. Эпоха «дикого капитализма», т. е. эпоха упрочения господства промышленного капитала в условиях относительно недостаточного развития многих рыночных форм наложила отпечаток на творчество немецкого социолога. «Капитализм париев», по мнению М. Вебера, распространялся преимущественно на торговлю деньгами. Фабричное же производство строилось первоначально в большинстве стран национальной буржуазией. Одним словом, для М. Вебера новый капиталистический дух формируется с развитием предпринимательства и бюрократической организации.

Не следует упрощать дело до уровня причинной связи, заявляя, что капиталистический дух рожден протестантизмом (такие упрощенные связи М. Вебер отвергал). Тем более что капитализм в некоторых его экономических и социально-организационных моментах старше Реформации. Дух этот возникает из сложной исторической совокупности вещественных условий и нравственных сил, в которой важную роль играют воздействие государства, массовые переселения, технические усовершенствования. И если даже допустить, что рациональное предпринимательство является универсальной техникой, нейтральной в историко-культурном и религиозно-нравственном отношении, то психологическая мотивировка к нему такой нейтральностью не обладает: она существенно определяется особенностями культуры и религиозно-нравственных традиций. Иначе говоря, если технике современного предпринимательства в принципе можно научить каждого, то формирование внутренней мотивировки -процесс гораздо более сложный и глубинный. Он требует особых предпосылок, лежащих в культуре данного общества, его религиозно-нравственных традициях.

Однако повсюду, где капитализм начинал работу по повышению производительности человеческой деятельности через повышение ее интенсивности (что автоматически сопровождается увеличением капиталов) он сталкивался со скрытым или явным сопротивлением традиционализма как культурного лейтмотива докапиталистической формы хозяйствования. Конфронтации способствовало и отсутствие соответствующей этики среди новых субъектов рыночных отношений. Так, согласно В. Зомбарту, средневековый предприниматель отличался не только по характеру своих предприятий, но и по типу хозяйственных действий. Это и воинствовавшие торговцы (например, варяжские купцы), и рыцари, кормившиеся «из стремени», и аристократы, промышлявшие морским разбоем, пираты-первооткрыватели (сэр Уолтер Рейли и Френсис Дрейк), миссионеры и искатели несметных богатств. К числу крупнейших мирных предприятий в эту пору относятся подряды на строительство государственных и культурных учреждений. И лишь государство как крупнейший распорядитель ресурсов проявляло устойчивую предпринимательскую наклонность.

Итак, анализируя эволюцию взглядов западных мыслителей на образ предпринимателя, стоит отметить, что в западноевропейском научном сознании, являющемся неотъемлемой частью духовной жизни общества, с появлением новых экономических отношений изначально шло первичное осмысление, потом обоснование, затем идейное оформление понятия «предприниматель». В своих основных работах западные философы и экономисты, государственные деятели и историки излагали собственные, носившие отпечаток того времени представления о предпринимательстве как об особой сфере хозяйственной деятельности. Можно сказать, что на протяжении двух столетий понятие «предприниматель», выкристаллизовываясь многими мыслителями в точности своего определения, обусловило фундамент для категориального аппарата теории предпринимательства. Начиная с субъектно-утилитарных характеристик, таких как «удовлетворение своих потребностей» (Р. Кантильон), и заканчивая социально-востребованными - «скромностью и сдержанностью» (М. Вебер), мыслители своего времени пришли к осознанию ведущей роли предпринимателя в экономическом развитии и признанию за ним редких профессиональных качеств. Веберовский анализ предпринимателя как некоего индивида с характерными ему чертами, являющего собой ключевую фигуру в реализации культурных закономерностей функционирования и развития общества, стал логическим завершением изучения предпринимателя как «ординарного» экономического человека и соответственно - начальной стадией изучения его как носителя профессиональной, а именно - особой предпринимательской этики хозяйствования. Рассмотрение предпринимателя через призму социокультурных условий и показателей его деятельности выступило основой изучения этики ведения бизнеса, которая явилась ведущим фактором успешной предпринимательской деятельности в XX веке.

В контексте социологического анализа предприниматель, как некий индивид с характерными ему чертами, являет собой воплощение культурных закономерностей функционирования и развития общества. И пусть жизнь общества - естественный и объективно закономерный процесс, все же, согласно О. Конту, человеческое общество - это прежде всего общность духа. «Идеи управляют и переворачивают мир <.. .> весь социальный механизм покоится в конце концов на мнениях»[9]. С развитием общества прогрессируют формы человеческого познания мира, которые, изменяясь, заставляют изменяться другие стороны общественной жизни. Каждому этапу развития человеческого разума соответствуют различные общественно-политические организации, которые включают определенные формы хозяйствования. Анализируя поведение и образ мыслей современных западных предпринимателей, следует учитывать, что в глубинах их экономического сознания лежит след, который оставила в них аскетическая этика протестантизма. Современное западное общество порождает необходимый дух, в том числе и без специального обращения к религии. Дух аскетического рационализма явился продуктом сложнейших процессов религиозно-культурного и шире - социокультурного характера. Протестантизм можно рассматривать как фактор, который закрепил появившуюся

в европейской культуре тенденцию. На определенном витке развития к капитализму он поспособствовал освобождению массовых мотиваций для мирской активности (перевод ее из «монашества» в иной мир) и мобилизовал предпринимателей и рабочих на интенсивное приложение усилий.

В изучении социальных и профессиональных характеристик предпринимателя еще одна идея Вебера заслуживает особого внимания для дальнейшего исследования социальной ответственности предпринимательских структур. Это идея избранничества. У Вебера она напрямую увязывается с исполнением профессионального долга, которое становится исполнением долга перед Богом. Анализу религиозного содержания понятия «призвание» посвящена целая глава «Протестантской этики». Путем историко-лингвистических сопоставлений М. Вебер показывает, что ни в античности, ни в католицизме труд как призвание не определялся термином, который бы означал одновременно и обязанность, и долг, для исполнения которого Бог призвал человека. Содержание протестантских доктрин способствовало планированию повседневной жизни человека во имя стремления к Богу. «Христианская аскеза... превратилась в систематически разработанный метод рационального жизненного поведения»[10]. Средством достижения этой цели был интенсивный труд, и степень его интенсивности определялась призванием, которое свидетельствовало о самопожертвовании человека во имя Бога.

Исполнение профессионального долга и одновременно получение удовлетворенности от своего профессионализма, критерием которого могут служить материальное благополучие и уважение общества, наполняют жизнь особым смыслом. «Мир существует для того, чтобы служить самопрославлению Бога; христианин-избранник существует для того, и только для того, чтобы осуществлять в своей мирской жизни заповеди во славу Всевышнего. Богу угодна социальная деятельность христианина, ибо он хочет, чтобы социальное устройство соответствовало его заповедям и поставленной им цели... Таков характер про-

фессионалъной деятельности, которая осуществляется в рамках посюсторонней жизни во имя общего блага»1. Для жизни главным становится систематическое и рациональное стремление к получению законной прибыли в рамках своей профессии. Морального осуждения достойны успокоенность и довольство достигнутым, - не говоря уже о наслаждении богатством и бездействием. Вебер пишет: «Богатство порицается... поскольку оно таит в себе искушение предаться лени, бездеятельности и грешным мирским наслаждениям, а стремление к богатству - лишь в том случае, если оно вызвано надеждой на беззаботную и веселую жизнь»[11] . Погоня за деньгами как самоцель прямо вытекает из требований успешного ведения капиталистического хозяйства, поскольку вполне очевидно, что для того чтобы вести дело, надо иметь волю к тому, чтобы не тратить весь доход на личное или семейное потребление, а непрестанно вкладывать деньги в будущее, в расширение производства, ориентироваться на перспективу. Так религиозная этика способствовала формированию особой хозяйственной этики, предлагая индивиду обоснование смысла жизни. Это обоснование выступает в качестве этической нормы, регулирующий весь уклад жизни, отклонение от которой рассматривается не только как оплошность, но и как нарушение долга.

Учение о предопределении (кальвинизм) было заимствовано у Августина Блаженного Аврелия (354-430), христианского теолога и церковного деятеля, но, кроме того, оно имело социальные корни. Становление капитализма сопровождалось разорением мелких производителей (крестьян и ремесленников), а в условиях капиталистической конкуренции - и предпринимателей. Их успех или неуспех зависел от сил, которые трудно было учесть, т. е. большую роль играла случайность. Такая зависимость свободного капиталистического предпринимательства от стихийных сил и отразилась в кальвинистском фатализме. Все потерпевшие неудачу должны были видеть в этом волю Бога, а те, кому сопутствовал успех, также могли ссылаться на волю

Бога. Тем самым в кальвинизме культивируется крайний индивидуализм. В прямом общении с Богом без помощи посредников, с расчетом прежде всего[12] на свои собственные силы, человек сам создает пути к своему спасению, причем совершает это в посюсторонней мирской жизни. Не рассчитывая на индульгенцию, он вынужден осуществлять строгий самоконтроль. В результате твердость веры становится могучим орудием систематизации, упорядочения хозяйственной жизни. И человек, и капитал в этом укладе не должны пребывать в праздности, им надлежит работать, приумножая богатство. Последнее же, помимо материального достатка, приносит чувство удовлетворения от достигнутого и, более того, является свидетельством избранности человека.

Начиная с середины XX в. и по настоящее время изучение личности предпринимателя осуществляется в русле набирающей популярность концепции человеческого развития, которая объединила философские, социальные, экономические, технократические, институциональные теории развития. Данный гуманистически ориентированный критерий развития воплощает как уровень развития экономики, так и достижения науки, как принципы управления, так и социально-политическое состояние общества, как состояние окружающей среды, так и образ жизни, вплоть до нравственного сознания и мировоззрения. И если говорить о развитии общества с точки зрения развития человека, а не только экономики, то это, наверное, самый сложный, порой противоречивый, часто непредсказуемый, трудно измеряемый процесс. И так как в современном обществе тема повышения всеобщего благосостояния продолжает оставаться одной из самых обсуждаемых, то предпринимательство, ассоциируемое в первую очередь только с положительными сторонами деятельности - прибылью и доходами, как социально-психологическое явление константно находится в зоне пристального внимания экономистов, психологов, философов, обществоведов и т. д. При этом предпринимательство рассматривается с нескольких пози

ций: как деятельность, как поведение, как психофизиологическое состояние. Наконец, дать описание личности предпринимателя считается профессиональным долгом всех исследователей.

Современный социально-психологический профиль предпринимателя, зафиксированный в эмпирических исследованиях -это основной предмет анализа инновационного предпринимательства. Еще в 1934 г. Й. Шумпетер писал, что предприниматель - это инноватор, который разрушает сложившееся экономическое равновесие, стимулируя развитие. Особенно это справедливо в случае высоких технологий. Такого же направления во взглядах на функции предпринимательской деятельности придерживаются экономисты Элвин Дж. Долан и Дэвид Е. Лидсей. По их мнению, основная функция предпринимательства состоит в преодолении старых стереотипов и границ в экономике. «Это происходит благодаря сдвигам кривых спроса (при улучшении и внедрении новых товаров и услуг) и кривых издержек (при внедрении новых методов организации производства и разработке новых технологий), когда предприниматели одновременно получают прибыль»1. Однако Й. Шумпетер риск относил к тому лицу, которое вкладывает свои капиталы. Сам предприниматель, взламывающий старые образцы мыслей и действий, во многом выражая творческую природу человека, в поле зрения экономистов не попадал. Отметим, что Й. Шумпетер связывал предпринимательство с мелким и средним бизнесом. Он отмечал, что «...капиталистическое предпринимательство в силу собственных достижений имеет тенденцию автоматизировать прогресс, мы делаем вывод, что оно имеет тенденцию делать самое себя излишним - рассыпаться под грузом собственного успеха. Совершенно обюрократившиеся индустриальные гиганты не только вытесняют мелкие и средние фирмы и «экспроприируют» их владельцев, но в конечном итоге вытесняют также и предпринимателя...»[13] .

Анализируя определения понятия «предприниматель» различных авторов, приходим к выводу, что главными характеристиками его содержания являются нововведение, свобода выбора деятельности предпринимателя, который представляется собственником и управленцем в одном лице. Поэтому предпринимательство может существовать в масштабах малого и реже среднего бизнеса. А в крупном бизнесе корпоративное мышление и деятельность, где функции собственника и управленцев разделены, и свобода индивида ограничены в пределах данной организации, не может существовать предпринимательство. Следовательно, сущность предпринимательства выражают экономические отношения индивидуального воспроизводства в масштабах малого и среднего бизнеса, реализующих инновационную деятельность, предопределенную свободным выбором субъекта хозяйствования, который является в одном лице собственником и управленцем, функционирующим в конкурентной среде, предоставляющим на рынок и новые товары, услуги для получения прибыли.

В современном западном предпринимательстве постоянно появляются новации, которые, как и прежде, продолжают вступать в противоречие с существующими системами управления и организации: они ломают устаревшие планы и формы работы, заставляют изменить ее прежние структуры, менять нормы планирования, поощрения и т. д. Западная система управления стремится к самосохранению, так же, как и почти триста лет назад, сопротивляется разрушительному действию предпринимательских новаций. Несмотря на это ценности и мотивы предпринимательской деятельности стали достоянием всего западноевропейского и североамериканского общества, а дух капитализма прочно обосновался в человеческом разуме западного общества, способствуя целерациональному развитию рыночных отношений. Государство, принявшее на себя труд развивать предпринимательскую культуру через средства массовой информации, искусство и другие каналы воздействия, по-прежнему наглядно рекламирует предпринимательство как благо для всего общества. Изучение эволюционного подхода к образу предпринимателя в западноевропейском научном сознании следует использовать для дальнейшего комплексного исследования роли и возможности социально ответственного предпринимательства как стратегического фактора развития производства.

  • [1] См.: Дроздов В. В. Франсуа Кенэ. - М.: Экономика, 1988. - 126 с.
  • [2] См.: People [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.peoples. ru/science/economy. - Дата доступа: 05.04.2010.
  • [3] См.: Кенэ Ф. Избранные экономические произведения: пер. с фр. - М.: Соцэкгиз, 1960. - 551 с. 2 См.: Захер Я. М. Тюрго. - М.: Госиздат, б. г. - 76 с.; Тюрго Анн Роббер Жак. Избранные экономические произведения. - М.: Соцэкгиз, 1961. - 198 с.
  • [4] Вебер М. Избранные произведения: пер. с нем. - М.: Прогресс, 1990. - С. 73.
  • [5] Марков И. Г. Ж.-Б. Сэй: его жизнь, деятельность и учение. - М.; Л.: Московский рабочий,1929. - С. 90. 2 Там же.-С. 88. 3 ’Там же. 4 Там же. - С. 87. 5 См.: Шумпетер Й. Теория экономического развития (исследование предпринимательской прибыли, капитала, кредита, процента и цикла конъюнктуры). - М.: Прогресс, 1982. -454 с.
  • [6] См.: Минская база данных электронных ресурсов по экономической проблематике [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://library.by/portalus/ modules/economics/referat show archives. - Дата доступа: 05.04.2010.
  • [7] См.: Всемирная история: в 10 т. / под ред. Н. А. Смирнова. - М.: Изд-во соц.-экон. лит., 1959. - Т. 6. - С. 330-378; Т. 7. С. 295-300.
  • [8] См.: Вебер М. Избранные произведения. - 803 с. 2 Там же.-С. 105.
  • [9] Конт О. Курс позитивной философии // Родоначальники позитивизма. -СПб.: Брокгауз и Евфрон, 1912. - Вып. 4. - С. 19.
  • [10] Вебер М. Избранные произведения. - С. 154-155.
  • [11] Вебер М. Избранные произведения. - С. 146. 2 Там же. - С. 191.
  • [12] Вебер М. Избранные произведения. - С. 136-163.
  • [13] Экономическая психология / под ред. И. В. Андреевой. - СПб.: Питер, 2000. - С. 126. 2 Шумпетер Й. Теория экономического развития. - С. 515.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >