Социальные последствия принятия Закона о предприятии

Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!

Поговорка брежневских времен

Вторым документом, отразившим активизацию политики советского государства по отношению к экономике, стал вступивший в силу с января 1988 г. Закон СССР «О государственном предприятии (объединении)» (принят 30 июня 1987 г.). Его основные положения исходили из того, что управление предприятием осуществлялось на основе принципа демократического централизма, сочетания централизованного руководства и социалистического самоуправления трудового коллектива. В Законе неоднократно подчеркивалась роль трудового коллектива как хозяина на предприятии. Экономическая ответственность за качество принимаемых решений в области производственного и социального развития была выражена в п. 3 ст. 2: «Достижения и потери в работе предприятия непосредственно сказываются на уровне хозрасчетного дохода коллектива, благополучии каждого работника». В соответствии с Законом предприятие могло самостоятельно разрабатывать и утверждать свои планы, заключать договоры, по собственной инициативе принимать все решения, если они не противоречили действующему законодательству, самостоятельно выходить на мировой рынок, устанавливать прямые связи с предприятиями и организациями стран -членов Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). У предприятий появилась возможность проявлять предприимчивость в сфере расширения своего профиля. Государственное предприятие получило право вести одновременно несколько видов деятельности: торгово-промышленную, промышленно-строительную, научно-производственную и др. При этом главной задачей предприятия являлось «всемерное удовлетворение общественных потребностей народного хозяйства и граждан в его продукции (работах, услугах) с высокими потребительскими свойствами и качеством при минимальных затратах»[1].

В принятии закона, касающегося государственных предприятий и объединений, важную роль сыграли наработки экономической реформы 1965 года в СССР. Известная в народе как «ко-сыгинская реформа»1, а на Западе - как реформа Либермана[2] , она значительно расширяла хозяйственную самостоятельность предприятий, объединений и организаций. В 1965 г. реформа вызвала огромный энтузиазм, породила большие ожидания, надежды. В конце 1980-х гг. при всей глубине и качественно новом подходе к управлению идеологи перестройки столкнулись с очень сложной проблемой - накопившейся социальной апатией. Люди устали от слов, обещаний и деклараций, боялись, что опять ничего не получится. Многие опасливо рассуждали: знаем, как будет, - обещают стабильные нормативы, начнешь работать, а через год-два опять вернутся к планированию от достигнутого. Поэтому лучше не «высовываться», не раскрывать резервы, надо подождать, посмотреть... Переломить это настроение, убедить людей было сложно. Было наивным полагать, что активизации заложенного в каждом человеке чувства хозяина можно добиться на уровне словесных убеждений и призывов. Формирование чувства хозяина, а по сути - формирование отношения к собственности, осуществляется конкретными условиями, в которые поставлен работник, реальными возможностями его влияния на управление и организацию производства, распределение и использование результатов труда. Поэтому, по мнению партийных лидеров, требовалось и дальше укреплять социалистическое самоуправление. Составными частями самоуправления советских предприятий стали самостоятельность, заинтересованность и ответственность. Исходными предпосылками расширения самостоятельности, т. е. свободы действия предприятия,

выступили отношения ответственности и отлаженный механизм увязки общественных, коллективных и личных интересов. Утверждение самоуправления уже не связывалось только с коммунизмом, а рассматривалось в качестве составного элемента социалистической системы. Об этом было четко сказано на XXVII Съезде КПСС.

Закон СССР «О государственном предприятии (объединении)» 1988 года юридически закрепил имевшиеся в тот период взгляды и представления о перестройке управления экономикой. Во-первых, он исходил из такой формы экономической реализации государственной собственности, при которой трудовой коллектив как хозяин распоряжался обособленной частью этой собственности и нес экономическую ответственность за ее эффективное использование. Во-вторых, закон закрепил новую концепцию централизма - государство планирует лишь важнейшие народнохозяйственные пропорции, регулирует экономические интересы и не лимитирует все материально-вещественные потоки между предприятиями. В-третьих, впервые было указано, что хозяйственная деятельность подчиняется прежде всего законам, устанавливающим лишь цели, принципы и ограничения экономического поведения предприятия, а не инструкциям -подзаконным актам, регламентирующим все экономическое поведение предприятия. В-четвертых, закон признал многообразие форм производства (межотраслевые государственные, производственные и научно-производственные объединения, малые и средние предприятия) и моделей хозрасчета1. В конечном счете формула «государство не отвечает по долгам предприятий, а предприятия не отвечают по долгам государства» представляет собой известную ленинскую мысль о том, что тресты и предприятия на хозрасчете были основаны именно для того, чтобы они сами отвечали и причем всецело отвечали за безубыточность своих предприятий.. .[3] Таким образом, идеологиче

ски самостоятельность предприятий и организаций восходит еще к ленинским временам.

Новые предлагаемые условия хозяйствования не должны были позволить отстающим коллективам оставаться на иждивении у передовых трудовых коллективов. Предстояло «заложить» новые, хозрасчетные, организационные и правовые основы, в соответствии с которыми в выигрышном положении будут находиться коллективы и работники, трудящиеся более ответственно и качественно, проявляющие инициативу, предприимчивость, осваивающие новейшие достижения науки и техники, передовой опыт других коллективов. Для того чтобы возродить практически утраченный престиж квалифицированного труда, новаторства, заинтересованность работников в высших конечных результатах, в хозяйском отношении к своему делу, нужны были три предпосылки: 1) предоставить коллективам и отдельным работникам самостоятельность и возможности распоряжаться общественным достоянием, повысить их ответственность за эффективность его использования; 2) обеспечить участие трудящихся в управлении экономикой на всех уровнях (от бригады до народного хозяйства); 3) доходы должны быть поставлены в зависимость не только от того, как человек трудится на рабочем месте, но и от деятельности предприятия в целом[4].

Хозяйственный расчет стал важнейшей экономической формой соединения самостоятельности, заинтересованности и материальной ответственности предприятий за конечные результаты своей деятельности. На всех совещаниях говорилось, что предприятие может и должно проявлять инициативу, заниматься маркетингом, разрабатывать стратегию, проявляя гибкость в тактике. На этапе перестройки хозяйственный расчет характеризовался следующими нововведениями: 1) переходом от самоокупаемости к самофинансированию расширенного воспроизводства на предприятии; 2) ориентацией на конечные результаты; 3) укреплением нормативной основы; 4) поиском и внедрением новых форм внутрихозяйственного расчета, увязанных с конечными

показателями работы предприятий. В соответствии с Законом о государственном предприятии предлагалось две модели хозяйственного расчета предприятия (рис. 1.1). Первая модель гарантировала определенный уровень зарплаты, но прирост ее относительно ограничен. Вторая модель не ограничивала максимальный уровень зарплаты, но и не гарантировала минимальный. Сначала почти все предприятия выбирали первую модель, однако позже, медленными темпами, начало увеличиваться количество сторонников второй.

То, что в литературе называли переходом к полному хозрасчету, на практике означало ужесточение экономических требований к соотношениям качества продукции и затрат на ее изготовление, роста производительности и средней заработной платы, выручки от реализованной продукции и издержек производства. Эти требования сконцентрировались в двух понятиях -«самоокупаемость» и «самофинансирование». Самоокупаемость означает, что денежная выручка от реализации продукции позволяет, во-первых, возместить все затраты на использованные материальные ресурсы, включая амортизацию основных фондов и оплату труда, а во-вторых, отчислять часть чистого дохода на общественные нужды. Иначе говоря, безубыточная работа и есть самоокупаемость, которая обеспечивает процесс простого воспроизводства на предприятии. Самофинансирование предполагает более высокий уровень рентабельности: превышение денежной выручки над издержками. Хозрасчетный доход (прибыль) должен быть достаточен для того, чтобы обеспечить уже не простое, а расширенное воспроизводство, в том числе техническое перевооружение и реконструкцию действующего производственного аппарата, социальное развитие коллектива[5].

Масштабность поставленных перед государственными предприятиями задач порождала в общественном сознании двойственное чувство. Хватит ли решимости и смелости у плановых органов, разрабатывающих все детали перестройки, все ее многочисленные акты, инструкции и положения, довести реформирование

1. Нормативное распределение прибыли

ВЫРУЧКА

ОТ РЕАЛИЗАЦИИ ПРОДУКЦИИ (УСЛУГ)

Себестоимость, в том числе фонд зарплаты, образованный по нормативу к чистой продукции, а в добывающей отрасли - к единице продукции в натуре (тонна, кубометр)

Плата за фонды

БАЛАНСОВАЯ ПРИБЫЛЬ

Плата за трудовые ресурсы

Другие отчисления в государственный бюджет

Отчисления в местный бюджет

Отчисления в фонды министерства

Процент банку за кредит

Фонд развития производства, науки и техники

ОСТАТОЧНАЯ ПРИБЫЛЬ

Фонд социального развития

Фонд материального поощрения

Финансовый резерв

Фонд валютных отчислений

2. Нормативное распределение хозрасчетного дохода (коллективный подряд)

ВЫРУЧКА

ОТ РЕАЛИЗАЦИИ ПРОДУКЦИИ (УСЛУГ)

Возмещение материальных затрат

Плата за фонды

ВАЛОВЫЙ ДОХОД

Плата за трудовые ресурсы

Другие отчисления в государственный бюджет

Отчисления в местный бюджет

Отчисления в фонды министерства

Процент банку за кредит

Фонд развития производства, науки и техники (по нормативу)

ОСТАТОЧНАЯ ПРИБЫЛЬ

Фонд социального развития (по нормативу)

Единый фонд оплаты труда (остаток)

Финансовый резерв

Фонд валютных отчислений

Рис. 1.1. Две модели хозяйственного расчета предприятия (объединения) (по [32]) до логического конца? И с другой стороны, хватит ли энергии у самих трудящихся для проведения экономической реформы? Отделом социальных проблем интенсификации общественного производства Института социологических исследований (ИСИ) АН СССР были проведены исследования на предприятиях, перешедших в 1987 г. на условия самофинансирования и самоуправления[6]. Ученые попытались выяснить, как стали работать трудовые коллективы, обретя, казалось бы, свободу для проявления самостоятельности, инициативы, ответственности за свою деятельность. Опрос проводился на фоне следующей ситуации. С января 1987 г. в порядке очередного эксперимента на условия самофинансирования и самоуправления были переведены предприятия сразу пяти важнейших отраслей народного хозяйства -нефтехимической, автомобильной, приборостроительной, химического машиностроения и легкой промышленности СССР. В том же году предприятия этих пяти министерств, переведенных на условия полного хозяйственного расчета, недопоставили своим потребителям продукции на 2,3 млрд руб. (в 1986 г. -на 1,7 млрд руб.), выплатив за невыполнение своих обязательств по поставкам свыше 1 млрд руб. штрафов и еще 520 млн руб. различных пеней и неустоек за другие нарушения. Предприятия затратили на производство созданной продукции гораздо больше средств, чем планировали, потеряв только на удорожании себестоимости свыше 700 млн руб. Несмотря на получение различных поощрительных надбавок за выпущенную продукцию почти на 440 млн руб. они все-таки не сумели свести концы с концами. Не получили запланированной прибыли все переведенные на условия этого эксперимента министерства. Если на предприятиях, не переведенных на полный хозяйственный расчет, темпы роста объема производства составили 4,1%, то в условиях полного хозрасчета - всего 2,5%. Если в обычных условиях производительность труда возросла на 4,3%, то в условиях эксперимента - на 3,6%. По сравнению с 1986 г. темп роста производительности труда ускорился всего на 0,1% (по остальным

отраслям промышленности - на 0,5%). Однако эти крупные потери и убытки практически не отразились на заработной плате работников данных предприятий. Она даже возросла, как и было запланировано, в среднем на три с лишним процента, достигнув 203 руб. А на предприятиях Министерства легкой промышленности СССР, принесшей наибольшие убытки и потери, зарплата работников поднялась даже выше плановых расчетов.

Полученные результаты социологических исследований не выявили качественных сдвигов ни в реальном поведении трудовых коллективов, ни в настроении людей. Тогда почему в условиях самофинансирования, которые должны неумолимо делать хозрасчет реальным и полным, вознаграждение трудовых коллективов оказалось слабо связанным или совсем не связанным с конечными результатами их производственной деятельности? Значит, при огромных финансовых и трудовых затратах радикальной перестройки и обновления производственных отношений не происходило. Что мешало преобразованиям? Одним из основных выводов вышеуказанного исследования и в чем-то ответом на последний вопрос было признание самими руководителями опрошенных предприятий наличия, по их мнению, самой острой проблемы, оказывающей дезорганизующее воздействие на производство, - существующей процедуры разработки и утверждения плана производства. Обычно руководители хозяйств все невзгоды «сваливали» на технологию планирования. Теперь большинство из них видели корень зла в ошибочной идеологии планирования, в неправильном понимании места и роли плана в механизме управления экономикой, в недооценке подлинных общественных нужд и потребностей в качестве главных двигателей материального производства (табл. 1.3).

В качестве основного оценочного показателя в крупномасштабном экономическом эксперименте выступало выполнение плановых заданий по объему реализации продукции, исходя из обязательств по поставкам по номенклатуре (ассортименту), качеству и в сроки, соответствующие заключенным договорам. В хозрасчете главным являлся размер полученной прибыли. Как видно из табл. 1.3, руководители предприятий отдавали

Таблица 1.3. Распределение ответов на вопрос: «Насколько сбалансирован план производства, утвержденный министерством и выданный предприятиям в качестве государственных заказов, с реальными материальными, трудовыми и финансовыми ресурсами предприятии?», %

Сбалансирован ли план...

В основном сбалансирован

Не сбалансирован по отдельным и второстепенным показателям

Не сбалансирован по основным позициям

Не ответили

С производственными мощностями Вашего предприятия

А

Б

  • 72,2
  • 47,2

8,5 25,0

  • 16,8
  • 19,4
  • 2,5
  • 8,4

С материальными ресурсами, полученными фондами на сырье, материалы, комплектующие изделия

А

Б

  • 33,7
  • 25,0
  • 35,6
  • 27,7
  • 26,6
  • 38,9
  • 4,1
  • 8,4

С финансовыми ресурсами

А

Б

  • 61,7
  • 55,6
  • 14,6
  • 16,7
  • 13,6
  • 19,4
  • 10,1
  • 8,3

С трудовыми ресурсами

А

Б

  • 61,9
  • 50,0
  • 12,1
  • 19,4
  • 16,1
  • 22,2
  • 9,9
  • 8,4

Примечание. A-в условиях крупномасштабного экономического эксперимента[7]; Б - в условиях самоокупаемости, самофинансирования и самоуправления.

предпочтение эксперименту, а не хозрасчету. На практике они столкнулись с ситуацией, когда на принципиально новые формы и методы управления производством распространились старые парадоксы администрирования. Так, экономические норма-

тивы на самом деле оказались заданиями утвержденного пятилетнего плана. Например, предприятию планировали из каждой сотни рублей прибыли перечислять в госбюджет 40 руб. Значит, норматив отчислений от прибыли в госбюджет равен 40% прибыли. Эти нормативы не предъявляли предприятиям никаких общественных требований (норм), а лишь одинаково фиксировали в новой форме результаты тяжелого труда передовых коллективов и закрепляли неоправданные льготы отстающих коллективов. Фактически это означало сохранение под новой формой старого содержания, т. е. под новыми понятиями - самофинансирование и самоокупаемость - на самом деле воспроизводился старый административно-директивный механизм управления. Условия создавались новые, а препятствия оставались старые.

В Советском Союзе экономическая ответственность была преимущественно направлена от нижестоящих к вышестоящим хозяйственным уровням. Предприятия и объединения, например, отвечали перед министерством, которое, в свою очередь, несло ответственность перед Госпланом СССР и правительством. При таком однонаправленном действии экономических связей, однонаправленной ответственности центральных органов управления перед подведомственными им организациями возникала возможность принятия недостаточно обоснованных, а порой и волюнтаристских решений, вызывающих рассогласование народнохозяйственных и коллективных интересов, не позволяющих в полной мере реализовать резервы роста эффективности производства. В условиях перестройки начал формироваться принципиально новый подход к организационным отношениям в народном хозяйстве - создавалась система с обратной связью, действующей не только «снизу вверх», но и «сверху вниз»: повышалась, хотя и несколько замедленно, ответственность центральных органов за качество своей работы, реальность планов, приказов, нормативов, инструкций, доводимых до предприятий. Менялась ответственность министерств по отношению к убыточным или малорентабельным предприятиям. Многочисленные причины их отставания чаще всего можно было объединить в две группы: низкий уровень организации и управления производством; объективные условия, в том числе тот факт, что в течение десятилетий предприятие не получало средств для обновления своего производственного аппарата и технологии. В результате предприятия отстали, а потом их поставили в жесткие условия хозрасчета и самофинансирования наравне с теми, которые недавно были построены или на которых проведена реконструкция за счет средств госбюджета. Для помощи отстающим предприятиям министерства имели специальный финансовый резерв, образуемый за счет отчислений от прибыли предприятий. Важным было не превратить такой резерв в «насос для перекачки средств» от тех, кто умел их заработать, к тем, кто не имел желания искать выхода из сложившейся ситуации. Если предприятие становилось отстающим по объективным причинам, то оно должно было получить помощь от министерства для изменения в определенный срок (три-пять лет) ассортимента, реконструкции производства, освоения прогрессивной технологии, строительства жилья и т. д. Если же оно не успевало осуществить намеченное в предельный срок, то предлагалось его объединение на определенных условиях с передовым предприятием или образование на его базе производственного кооператива. Закрытие или консервация предприятия считались крайней мерой.

Реформаторы эпохи перестройки стремились поднять в глазах общественности статус государственных предприятий, что должно было привести к росту значимости среди работников таких качеств, как восприимчивость к новому, инициатива, смелость и готовность брать ответственность на себя, умение поставить задачу и довести до конца ее решение, постоянное стремление не только к приобретению прочных знаний в ряде новых областей, но и к целенаправленному их обновлению и углублению. От руководителя дополнительно требовались умение учитывать политический смысл хозяйственной деятельности, чувство ответственности за порученное дело, способность принимать самостоятельные решения, стратегически мыслить, навыки создания благоприятного психологического климата в коллективе и т. д. С укреплением ответственности были связаны практически все направления перестройки и обновления: лишь в случае повышенной ответственности могут осуществляться планирование, хозрасчет, стимулирование, действовать система управления качеством продукции. Наоборот, где безответственность, там и бесхозяйственность, потери, низкая дисциплина, апатия людей. Однако в государственном секторе оставался насущным следующий вопрос: если в кооперации работник хорошо видел свой интерес, поэтому он бережно относился к технике, скоту, земле, т. е. для начинающего собственника действительно создавались условия, то тогда как можно было повысить производительность труда работника государственного предприятия, да так, чтобы он тоже заботился о рабочем месте, технике? Решение данного вопроса виделось в повышении ответственности рабочего класса до такого уровня, чтобы в итоге государственная собственность вызывала в нем такую же заботу, как и личная.

Общеизвестно, что положение «человек в нашем обществе -это хозяин страны» долгое время в стране Советов носило идеологический характер. В годы перестройки стали говорить о том, что оно должно иметь и экономический корень. Де-юре советские люди сами выбирали депутатов и правительство, при этом де-факто не были хозяевами ни у себя в цехе, ни на заводе, ни в колхозе, ни в самой стране. Что здесь предлагалось? В частности, возложить на рабочих всю полноту ответственности за результаты коллективного труда, поощрять за успешные конечные результаты и наказывать за срывы намеченного так, чтобы успехи и потери сказывались на уровне доходов каждого члена коллектива. Важно было придерживаться принципов: кто имеет право принимать решения, тот несет полную ответственность за них. Тем самым в усилении ответственности состояло одно из главных условий успешной реализации реформы управления экономикой и социально-экономическое развитие страны в целом. Она выступала одной из решающих предпосылок успешного осуществления функций планирования, стимулирования, хозрасчета, организации рациональных экономических связей между отраслями, объединениями и предприятиями. На уровне предприятия выделялись три главных аспекта ответственности.

Во-первых, ответственность перед обществом за удовлетворение народнохозяйственных потребностей и эффективность использования ресурсов, предоставленных государством в распоряжение данного коллектива. Она реализуется через систему государственных и других заказов, нормативов эффективности использования ресурсов и связанных с ними хозяйственного расчета и стимулирования. Во-вторых, ответственность производителей перед непосредственными потребителями их продукции и услуг, основывающаяся на заказах и хозяйственных договорах, т. е. на горизонтальных экономических связях. В-третьих, ответственность предприятия за техническое состояние производства, за уровень оплаты труда, жилищное строительство для коллектива и решение других социальных вопросов. Это уже новая постановка проблемы, возникшая в ходе экономической реформы.

Однако те, кто громко ратовал за самостоятельность, почувствовав неотъемлемо сопряженную с ней огромную ответственность, начинали идти на попятную. На практике оказалось, что активными сторонниками сохранения отживших порядков были не только работники центральных экономических ведомств, но часто сами руководители предприятий и объединений. В советской системе материального и морального стимулирования распространилась уравниловка, которая проявлялась в оплате и социальном поощрении труда как отдельных работников так и целых коллективов: убытки отстающих министерств, регионов, предприятий часто возмещались за счет доходов эффективно работающих. Это породило иждивенчество, снизило ценность труда, нивелировало стремление к новому и прогрессивному. Используя недостатки хозяйственной системы, определенная прослойка людей стремилась получать (и таки получала) «нетрудовые» доходы. Уже сложно было согласовывать интересы общества, коллективов и отдельных работников.

Что касается высших эшелонов власти, то в боязни дальнейшего продвижения реформ, возможно, играла историческая память руководителей СССР о событиях в Чехословакии в 1968 г. Тогда прогрессивные чехословацкие реформаторы во главе с Пер вым секретарем Коммунистической партии Чехословакии Александром Дубчеком предприняли попытку создать экономический механизм с центром тяжести именно на предприятиях и групповых интересах коллективов. Период экономической, культурной и политической либерализации в Чехословакии был назван «Пражской весной». По замыслу чехословацких реформаторов, самоуправляющиеся органы предприятий («советы трудящихся») должны были превратиться в «самостоятельные рыночные субъекты», руководствующиеся в своей деятельности не централизованным планом (выражающим общенародные, государственные интересы), а своими групповыми интересами и складывающейся конъюнктурой «свободного» рынка. В итоге должна создаться такая «экономическая система управления, которая освобождает предприятия от тесных пут государственного административного аппарата, возлагает на них конкретную материальную ответственность и предоставляет право действовать самостоятельно»1. На самом деле идейные вдохновители реформ не отказывались от планирования совсем. Стремясь к планированию, которое обеспечивало бы равномерный и постоянный рост хозяйства в направлении, отвечающем интересам большинства народа, реформаторы «хотели прийти к так называемому макроэкономическому планированию, которое, с одной стороны, не ставило бы предприятиям никаких связывающих целей, но с другой - должно было бы служить основой экономической политики власти»[8] .

Увеличение самостоятельности трудовых коллективов, расширение прав государственных предприятий, вплоть до создания ими новых малых предприятий, должны были создать поле для «широкой экономической инициативы». Намеченная реформаторами модель хозяйства не имела ничего общего с «бюрократическим коммунистическим хозяйством», в ней сохранялась

главная идея - коллективная собственность в крупном предпринимательстве. По мнению чехословацких лидеров-реформаторов, свободное коллективное хозяйство могло существовать только в подлинно демократических условиях. А к демократизации политической системы можно было прийти только посредством экономической реформы, в которой особая роль отводилась возрождению «чувства хозяина» у работников предприятий. «Мы хотели, чтобы образ мышления человека, заинтересованного только в заработке, сменился образом мышления человека-хозяина, по-настоящему заинтересованного в хозяйственном творчестве и имеющего реальную возможность через своих представителей принимать в этом творчестве участие. Таково было наше основное представление о создании - я (Ота Шик. - И. Л.) бы их так назвал - социалистических промышленных предприятий»[9]. В 1960-е гг. это никак не вписывалось в идеологические и политические интересы Советского Союза, особенно в области децентрализации административной власти. В итоге военного вмешательства «Пражская весна» была подавлена. Сторонники «идейного плюрализма», который должен был привести к построению «социализма с человеческим лицом» (чеш. socialismus s lidskou tvari), были либо отстранены от руководства страной, либо арестованы или высланы за пределы Чехословакии.

В СССР впервые застойные явления дали о себе знать в конце 1950-х - начале 1960-х гг., а с середины 1970-х гг. кривая темпов роста пошла вниз. Стали нарастать социальные трудности, социальная пассивность, проявилась вся совокупность связанных с этим злоупотреблений. Конечно, идейная связь реформы государственных предприятий 1988 года с замыслом реформы 1965 года существовала. Но формула о том, что предприятия сами отвечают за свои результаты, тогда не была доведена до идеи самоуправления трудового коллектива. Самостоятельность предприятий мыслилась только в рамках ответственности назначаемых руководителей за результаты работы. Имевшийся опыт Югославии критиковался в 1950-е гг. как образец ревизионизма.

Строительство югославской модели экономики и общества, в отличие от других социалистических стран, базировалось на «са-моуправленческом социализме» с упором на самостоятельность низовых звеньев хозяйственной, административной и региональной системы. В 1960-е гг. югославские предприятия и их трудовые коллективы получили еще большую самостоятельность: был, например, отменен государственный контроль над распределением их чистого дохода. Принцип самоуправления распространился и на сектор социальной инфраструктуры, который перестал финансироваться за счет бюджета. К концу 1960-х гг. менее 10% капитальных вложений в стране финансировалось государством, остальные 90% примерно поровну распределялись между прибылью самих предприятий и банковским кредитом. Свою автономию предприятия часто использовали прежде всего в целях ускоренного роста фонда оплаты труда, который со временем стал опережать рост производительности труда. Все это происходило на фоне ослабления роли государства и его институтов в экономике и обществе. К началу 1970-х гг. федеральная ответственность концентрировалась лишь на обороне страны, пенсионном обеспечении, обслуживании внешнего долга и на фонде развития отсталых районов страны. Регионы же получили обширные политические и экономические права, что в дальнейшем получило драматическое развитие[10].

Нужно было огромное политическое и научное мужество, которое проявил XXVII Съезд партии, когда назвал вещи своими именами. А конкретно, наши собственные социальные и производственные отношения, во многом устарев, стали тормозом на пути социально-экономического развития страны. Необходимо было принимать кардинальные меры. И в первую очередь перестраивать собственное сознание. Новый этап социального, экономического и политического развития страны вынуждал к росту уважения к другим взглядам и готовности воспринимать их не обязательно как негативные или агрессивные, а также

к признанию многовариативности развития и свободы выбора, отказу от силы и угрозы силой в пропаганде своего образа мышления. Людям постепенно приходило осознание того, что перестройка должна носить комплексный характер, охватив экономическую сферу, политическую систему, духовно-культурные традиции. Отсюда логически следует формирование в конечном итоге и новой системы ценностей, в которой тема собственности не носила бы негативного оттенка, не вызывала бы чувства неловкости, стеснительности.

Вопрос о собственности на средства производства всегда выступает коренным вопросом любой социальной революции. Смысл происходившей перестройки был связан с поворотом экономики к социальным процессам. Поднятая тема хозяина, собственника в итоге актуализировала вопрос о социальной природе формирующегося в стране Советов рынка, которая определялась господствующими в обществе отношениями собственности. По новому перестроечному представлению социалистическая собственность имела очень сложную структуру, включала в себя и государственную собственность, и различные формы кооперативной (как колхозной, так и ее современных, более гибких малых форм), совместные формы государственной и негосударственной собственности. К тому же кооперация в конце 1980-х - начале 1990-х гг. - это не та кооперация, которая была в начале Советской власти, когда собирались индивидуальные кустари (которых было достаточно много) и с помощью объединенных средств вели свое хозяйство. Таких кустарей практически не осталось. Возникли совершенно иные отношения в кооперации, в том числе кооперативные предприятия на базе аренды объектов государственной собственности.

Так в чем же заключалось расширенное понимание социалистической собственности в конце 1980-х гг. в отличие от того, что было записано в официальных документах 1965 г.? В печатных органах массовой информации перестроечных лет можно было прочитать, что в Законе о предприятии впервые появляется статья о том, что государство не отвечает за долги предприятия, а предприятие не отвечает за долги государства. 58

Но и в Положении о социалистическом государственном предприятии 1965 г. этот пункт уже присутствовал. Также в новый Закон о государственном предприятии были перенесены несколько пунктов из того же Положения. Где новизна в происходивших в 1988 г. событиях? Тем не менее новшества виделись в нескольких направлениях. Первое и основное связано с пониманием закономерного разнообразия и богатства форм социалистической собственности. На протяжении почти всей истории советского государства происходило планомерное сокращение различных форм собственности. Всего за 6-7 лет до «косыгин-ской реформы» была осуществлена ликвидация промысловой кооперации, которая проводилась в несколько этапов. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 14.04.56 г. № 474 «О реорганизации промкооперации», которым открывался первый этап ликвидации промкооперации, преследовало две цели: во-первых, укрепление материально-технической и трудоресурсной базы соответствующих отраслей за счет средств и кадров наиболее крупных и экономически развитых предприятий промкооперации. Во-вторых, проведение процесса сокращения управленческого аппарата и ликвидации многих союзных министерств и ведомств. В результате был упразднен Центральный союзный совет промысловой кооперации (Центропромсовет). В систему государственной промышленности были переданы наиболее крупные специализированные предприятия кооперативной промышленности, а в 1960 г. промкооперация была полностью упразднена. Народное хозяйство лишилось существенных объемов производства товаров народного потребления, продукции, требующейся сельскому хозяйству (саней, телег, повозок, сбруи для лошадей, сельхозинвентаря), специфических сельских товаров (домашней и валянной обуви, шуб, полушубков и т. п.). Были потеряны высочайший профессионализм кустарей и ремесленников, складывавшийся и воспитывавшийся поколениями мастеров и их школ; размыты кооперативные навыки ведения хозяйства и управления производством. Госпредприятия стали безраздельными монополистами рынка, что привело к росту цен, вымыванию дешевых товаров и полному их исчезновению. Процесс ликвидации промкооперации выдавался за свидетельство возросшей зрелости советского общества и его близости в продвижении к коммунизму. Незадолго до этого произошло массовое превращение колхозов в совхозы. В 1950-е гг. формой государственной поддержки аграрного сектора стал перевод маломощных колхозов (колхозно-кооперативная собственность) в совхозы (государственное финансирование). Материальное и финансовое положение совхозов было крепче, на их усадьбах за счет государственного финансирования проводилось благоустройство. В отличие от колхозов, совхозы давали рядовому труженику материальную выгоду - гарантированную заработную плату взамен колхозных «палочек» за трудодни или натуральную продукцию. Для бывших колхозников это означало переход в материально обеспеченную группу с общегражданскими правами (денежная оплата труда, получение паспортов). Огосударствление колхозов - перевод нерентабельных или малорентабельных колхозов на государственное финансирование и превращение колхозника в рабочих совхозов - было продолжением политики превращения крестьянина в рабочего сельского производства.

И все-таки представление о том, что кооперация, индивидуальная трудовая деятельность и личное подсобное хозяйство -это формы, не чужеродные социализму, а соответствующие достигнутому уровню его зрелости и входящие в общую систему социалистических отношений собственности, не являлось основным. Главной проблемой оставался вопрос функционирования государственной собственности. Замысел перевода предприятий на полный хозрасчет, самофинансирование, внедрение принципов самоуправления стал поиском ответа на вопрос: как и каким образом попытаться в рамках государственной собственности воспитать подлинно хозяйское отношение к народному добру? Ведь коллектив и работник оказались отчужденными от средств производства, они воспринимали их как ничейную собственность. Чувство хозяина у советских людей трансформировалось в новую форму, и в стране Советов единство социальных ролей труженика и собственника создало советского хозяина с элемен тами безответственности, который трудился на государственном предприятии. Из двух видов отношений к общественным средствам производства - хозяйское (или социалистическое) и нехозяйское (досоциалистическое) - наибольшее развитие получило последнее в двух своих разновидностях: пассивно-исполнительское и рвачески-воровское отношения. Нехозяйское отношение -это достаточно распространенная форма маскировки самоот-чуждения собственника, которое обосновывается различными социально-психологическими, экономическими и политическими причинами. То, что являлось исходным моментом и конечным продуктом капиталистического отчуждения, стало родным и близким в социалистическом производстве.

Справедливости ради отметим, что в любом случае на государственных предприятиях в новых условиях хозяйствования советским трудовым коллективам действительно были предоставлены большие права для совершенствования системы материального стимулирования. Они самостоятельно устанавливали порядок введения новых ставок и окладов, определяли, кому, когда и в какой степени повысить зарплату, как распорядиться премиальным фондом. Новые методы хозяйствования были рассчитаны на дальнейшее развитие бригадного и арендного подряда, а также совершенствование низового хозяйственного расчета. Одновременно с расширением прав предприятий по проведению гибкой и более действенной политики доходов возрастала их роль и ответственность в решении вопросов технического обновления производства и социального развития коллектива. Действовал лишь один «ограничитель»: рост производительности труда должен опережать темпы повышения средней зарплаты. И он давал сбой. Невозможность дать адекватную оценку индивидуально-личностного отношения к работе создавала серьезные затруднения в возможности установить прямую связь между результатами трудовой деятельности и мерой поощрения. Именно поэтому, на наш взгляд, главной причиной неудачных реформ в системе самоуправления государственных предприятий, как в восточноевропейских социалистических республиках, так и в Советском Союзе, стало отсутствие социально справедливой формы оплаты труда. Под этой мерой подразумевается не только номинальная заработная плата, но и социальные блага, авторитет честного труда, возможности деловой карьеры, положение человека в обществе и т. п.

В Советском Союзе взаимоотношения органов государственной власти и трудовых коллективов определялись действенностью, кроме политических и правовых, в том числе и административных механизмов соблюдения общественных интересов в стране. Различные исследования показывали[11], что подавляющее большинство рабочих, инженеров, хозяйственников хотели и могли работать лучше, интенсивнее, качественнее. Анализ реформ в системе самоуправления трудовых коллективов выявил тот факт, что благодаря именно личной заинтересованности намного быстрее обнаруживалась недостаточная обоснованность вводимых новшеств (в данном случае экономических нормативов), их несовершенства и недостатки, а также невыгодность для работников. Стремление ограничить инициативу, предприимчивость и ответственность государственных предприятий многочисленными нормативами, робость в принятии и проведении принципиально новых верных решений оказали пагубное воздействие на интенсификацию общественного производства. Идея самоуправления на предприятиях дискредитировалась несогласованностью интересов коллектива и общества. Но для того, чтобы земля действительно принадлежала крестьянам, а предприятия и организации - тем, кто на них реально трудится, самое широкое развитие должны были получить различные формы собственности непосредственно самих трудовых коллективов (и особенно в виде аренды), кооперативов, крестьянских хозяйств, акционерных товариществ. И они появлялись, и в большинстве своем хорошо себя зарекомендовали. Но социальный

стереотип о негативной роли частной собственности в развитии производственных отношений оставался нерушимым. С высоких трибун, в средствах массовой информации, на планерках говорилось, что частная собственность на средства производства порождает несбалансированность, перепроизводство продукции, кризисы. В социалистическом же обществе, где один хозяин, возникновение диспропорций (исключая экстремальные условия, скажем, войну) противоречит самой природе общественной собственности. Если же они и появляются, то за ними стоят «волевые», ненаучные действия, а также ни на чем не основанное стремление перепрыгнуть через закономерные этапы. По сути, боязнь предоставить трудовым коллективам настоящую самостоятельность привела к защите в первую очередь интересов государства в процессе совершенствования хозяйственного механизма, поскольку это являлось главным для утверждения авторитета плановой экономики, для укрепления и развития общественной собственности. Однако очевидным было противопоставление личных и коллективных интересов интересам всего государства и общества. Поэтому обеспечение защиты интересов государства ущемляло трудовые коллективы, которые в силу этого противодействия ослабили, а затем и резко снизили производительность своего труда, принеся в итоге не мнимый, а реальный ущерб государству и обществу.

  • [1] Белоусов Р. А. Коренная перестройка управления экономикой СССР / Акад, обществ, наук при ЦК КПСС. - М.: Мысль, 1989. - С. 81.
  • [2] А. Н. Косыгин - советский государственный и партийный деятель. Находясь на посту Председателя Совета Министров СССР (1964-1980), Косыгин добивался децентрализации народнохозяйственного планирования, повышения роли прибыли и рентабельности, а также увеличения самостоятельности предприятий. 2 Е. Г. Либерман - советский экономист. Разработал концепцию управления промышленностью, идеи которой явились основой хозяйственной реформы 1965 года в СССР.
  • [3] Бляхман Л. С. Перестройка экономического мышления. - М.: Политиздат, 1990.-С. 15. 2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. - 5-е изд. - М.: Госполитиздат, 1975. - Т. 54. -С. 150.
  • [4] Белоусов Р. А. Коренная перестройка управления экономикой СССР. - С. 44.
  • [5] Белоусов Р. А. Коренная перестройка управления экономикой СССР. -С. 48-51.
  • [6] Алексеев Н. И. Радикальная перестройка хозяйственного механизма -основа самоуправления трудовых коллективов // СоцИс. - 1988. - № 3. - С. 7-16.
  • [7] Условия крупномасштабного экономического эксперимента в промышленности были определены постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по расширению прав производственных объединений (предприятий) промышленности в планировании и хозяйственной деятельности по усилению их ответственности за результаты работы». Эксперимент нацелил отрасль на улучшение использования собственных резервов, самофинансирование капитального строительства. Проводился в промышленности 1984 1986 гг. и в целом был шагом вперед по сравнению с действовавшей системой хозяйствования. Однако в нем еще не предусматривались кардинальные изменения в системе хозяйствования предприятий, не обеспечивалась прямая и полная зависимость экономического положения предприятий от результатов их хозрасчетной деятельности.
  • [8] Писал П. Э., Ветчинов И. А. Куда ведут теории «рыночного социализма». -Киев: Укрполитиздат, 1978. - С. 28. 2 Ота Шик и Дмитрий Менделеев о синтезном социализме. Будущее в прошлом. Исторические публикации. Сокращенный текст доклада, озвученного в 1970 г. перед чешскими эмигрантами в Западной Германии. - С. 188.
  • [9] Ота Шик и Дмитрий Менделеев о синтезном социализме. - С. 191-192.
  • [10] Кудров В. М. Югославия: трудный путь, докл. № 81. - М.: Экслибрис-Пресс, 2001.-С. 33-38.
  • [11] Беляева И. Ф. Стимулирование труда инженеров: уроки белорусского эксперимента // СоцИс. - 1987. - № 3. - С. 56-59; Свиридов Н. А. Всегда ли справедлив коэффициент трудового участия? // СоцИс. - 1988. - № 4. - С. 71-73; Головин А. П., Мостовая Е. Б. Почему перестройка буксует? (Итоги одного опроса общественного мнения). - Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1990. -192 с. и др.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >