Трансформация медиасреды в эпоху глобализма

Вызовы глобализации

Для начала определимся с самим понятием — «информационное общество». Речь идет, по сути, о новой, «информационной» цивилизации, связанной с колоссальным, не виданным ранее влиянием «современной» индустрии информации буквально на все стороны общественной жизни и сознания.

Отметим, однако, что информационная эпоха, по мнению М. Кастельса, началась не с «компьютеризации», а с «массовой» культуры, основу которой в послевоенный период образовали аудиовизуальные СМК: кино, ТВ, реклама, видео.

Идея «новой цивилизации» сохраняет свою ценность в контексте тех интеграционных процессов, что происходят в медиакультуре за последнюю четверть века. «Третья волна», по Тоффлеру, — это и есть развитие информационного общества, когда складываются новый стиль жизни и человеческой деятельности, новые формы политики, экономики и сознания. В какой мере оправдались прогнозы Тоффлера? Что изменилось на рубеже XX — XXI веков в сознании человечества? Каковы перспективы информационной цивилизации?

Анализируя книгу Э. Тоффлера «Метаморфозы власти», П. Гуревич пытается определить драматизм современных конфигураций и приходит к следующим выводам, во многом солидаризируясь с самим автором. Тоффлер подчеркивает, что знание перекрывает достоинства других властных импульсов и источников и может служить для приумножения богатства и силы. Оно действует предельно эффективно, поскольку направлено на достижение цели. Тоффлер считает информацию, знание самым «демократичным» источником власти. Вот почему сегодня в мире развернулась гигантская битва за власть. Новая система создания материальных ценностей целиком и полностью зависит от системы связи и распространения данных, идей, символов. Нынешнюю экономику также можно назвать «экономикой суперсимволов».

Управление бизнесом в наши дни включает в себя и изучение общественного сознания. Человечество тем самым продвигается к новому типу мышления. Феномен интраразумности подобен разумности, которая заложена в наших собственных автономных нервных системах. Ученые и инженеры бьются над поддержанием чистоты сообщений. Чудеса труда, интеллекта и научного воображения затмевают строительство египетских пирамид, средневековых соборов. Рождается электронная инфраструктура завтрашнего суперсимволического общества1.

Однако переход к новому мышлению драматичен. Тоффлер предсказал информационные войны, глобальные конфликты, парадоксы стандартов. Как самая искусная система может точно предвидеть, какая и кому понадобится информация? На какое время? С какой периодичностью? Поэтому информационные войны ведутся теперь во всем мире, охватывая все — от сканеров в супермаркетах до телевизионных сетей и технонационализма.

Размышляя о многоканальной системе получения информации, Тоффлер прибегает к образному языку: «Информационная бомба взрывается в самой гуще людей, осыпая нас шрапнелью образов и в корне меняя и восприятие нашего внутреннего мира, и наше поведение.

Каждый из нас создает ментальную модель действительности, у нас в голове существует как бы склад образов. Одни из них визуальные, другие слуховые, есть даже тактильные. Некоторые — только «перцепты» — следы информации об окружающей нас среде, т. е. они запоминаются, как образ, например, мельком увиденного голубого неба. Есть и определяющие отношения «ассоциации», предположим, два слова — «мать» и «дитя». Одни образы простые, другие сложные и концептуальные, подобно идее о том, что «причина инфляции лежит в повышении зарплаты». Связанные воедино, эти образы дополняют нашу картину мира, помещая нас в пространство, время, определяя наше место в структуре личностных взаимоотношений.

Эти образы не появились сами по себе. Они формируются непонятным для нас образом из сигналов или информации, получаемой нами из окружающей нас среды. Поскольку эта среда насыщена переменами, то на нашу работу, наши семьи, церковь, школы, политические институты влияет Третья волна информации, но и море самой информации тоже меняется»[1].

Говоря о взаимоотношениях СМК и социума, нельзя не коснуться тех примеров, которые свидетельствуют о том, что некоторые из визуальных образов XX века, распространенные среди масс, превратились в символы и даже иконы. Как, к примеру, Ленин на броневике под красным знаменем, который для миллионов людей в мире на протяжении нескольких десятилетий был чем-то вроде Христа (аналогом символа демократии в России 1991 года стал Ельцин на танке); медиасимволами XX века были Чаплин в котелке и с тросточкой и Гитлер, неистово призывающий нацию к войне, страшная гора трупов в Бухенвальде, сложенных как дрова, и Мэрилин Монро как «секс-символ» Америки; символами стали тысячи звезд массмедиа во всем мире и реклама товаров ширпотреба — от «Кока-колы» до современной марки автомобиля.

Эти централизованно разработанные образы, «впрыснутые» в массовое сознание средствами массовой информации, кино и ТВ, способствовали стандартизации нужного для индустриальной эпохи поведения.

В информационную (постиндустриальную, постмодернистскую) эпоху все меняется, процесс формирования образов убыстряется и приобретает временный характер. «Одноразовое» искусство, быстро снятые комедии положений, ксероксы, образцы изобразительного искусства, которые пришпиливают, а затем выбрасывают. Идеи, верования и отношения, как ракеты, врываются в наше сознание и внезапно исчезают в никуда. Повседневно опровергаются и ниспровергаются научные и психологические теории. Идеологии трещат по швам. Знаменитости порхают, делают пируэты, атакуя наше сознание противоречивыми политическими и моральными лозунгами. Трудно отыскать смысл в этой бурлящей фантасмагории, понять, как происходит процесс производства образов, поскольку Третья волна не просто ускоряет информационные потоки, она трансформирует глубинную структуру информации, от которой зависят наши ежедневные действия»1.

«Информационный взрыв» рассматривается Тоффле-ром как порождение отживших структур. Однако почему прежние социальные структуры стали разрушаться? Откуда взялись новые запросы и потребности? Что, вообще говоря, порождает грандиозные технологические сдвиги?

Американский исследователь стремится обрисовать будущее общество как возврат к доиндустриальной цивилизации на новой технологической базе. Рассматривая историю как непрерывное волновое движение, Тоффлер анализирует особенности грядущего мира, экономическим костяком которого станут, по его мнению, электроника и ЭВМ, космическое производство, использование глубин океана и биоиндустрия, исследует общественные изменения как прямой рефлекс технического прогресса. Он анализирует различные стороны общественной жизни, но при этом берет за доминанту преобразования в техносфере, включая и СМК.

Нет сомнений в том, что компьютеры углубляют связи нашей культуры, информация создает осмысленные ценности. Но компьютер, как и другие СМК, оказывает воздействие на социум в том случае, если это продуманная система, соотнесенная с характером общественных связей. Информация как «стерилизованное знание» зависит от культуры массмедиа. Эта тема привлекает внимание многих исследователей.

Так, Н. Ауман в книге «Реальность массмедиа» говорит о гипертрофии нового и интересного в массмедийной реальности, но привлечение внимания постоянно требует все новых «новостей», т. е., развиваясь по логике сенсаций, они дают то, что отсутствует в реальности1. Ж. Делёз перед лицом тех возможностей, которые предоставляет компьютер в отслеживании каждого шага человека, говорит об «электронном ошейнике», которым незаметно связываются диффузные западные сообщества[2] . Компьютерные технологии и их чип-архитектура по-новому инструментируют правовую реальность. Раздаются голоса о наступлении новой идеологии «технофундаментализма» (П. Вирильо); выделяется новая форма насилия — «виртуальное насилие». «Если бы этот «высокий вид бытия» реализовался, тогда наступило бы новое летосчисление: все стало бы мифическим, прозрачным и сиюминутным, все происходило бы симуль-танно в настоящем времени (real time), таким образом, насилие «технофашизма» нельзя было бы ни критиковать, ни преодолевать».

Характеризуя специфику информационной эпохи, В. Савчук подчеркивает, что информация нуждается в последовательной цепи, гарантирующей точную передачу и сохранение, то есть в посреднике.

Информационный код аккумулирует в себе однородное линейное течение времени: информация накапливается, сохраняется и передается СМИ. Именно захват власти средствами информации — характерная черта информационной эпохи. Постоянно говоря и показывая «с места события», средства массовой информации девальвируют сам факт события и личный план участия в нем; человек дистанцируется, точнее, его заставляют дистанцироваться тем, что ему сообщают об уже происшедшем или происходящем в отдаленном месте. «Событие конструируется СМИ, лишаясь глубины экзистенциальной вовлеченности человека, отчуждаясь от него».

Последствия информатизации общества, как и последствия предшествовавших великих социотехнологических

революции, являются различными для разных регионов, стран и народов. Свободное движение и производство информации и информационных услуг, неограниченный доступ к информации и использование ее для стремительного научно-технологического и социального прогресса, для научных инноваций, развития знаний, решения экологических и демографических проблем возможны лишь в демократических обществах, в обществах, где признают свободу и права человека, где открыты возможности для социальной и экономической инициативы.

Наша страна в области информационных технологий, средств и систем связи, в области исследований искусственного интеллекта пока еще отстает от западных и ряда восточных стран. Это отмечают сегодня многие ученые, с тревогой относясь и к глобализации, и к ее информационным вызовам. Однако нельзя не видеть закономерности происходящих процессов, которые необходимо изучать, осмысливать, чтобы научиться ими управлять.

  • [1] Тоффлер Э. Третья волна. — М., 1999. — С. 263.
  • [2] Ауман Н. Реальность массмедиа. — М.: Праксис, 2005. 2 Делез Ж. Логика смысла. — М.: Академия, 1995. 3 См.: Савчук В. Конверсия искусства. — СПб, 2001. — С. 11. 4 Тамже. — С. 12.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >