«Феноменология духа» как первый вариант гегелевской системы абсолютного идеализма, «истинный исток и тайна гегелевской философии»

«Феноменология духа» - первое крупное произведение и первая часть раннего варианта гегелевской системы философии. История создания работы и предыстория понятия «феноменология духа»

Написанная Гегелем в Иене «Феноменология духа» посвящена анализу форм развития или явлений (феноменов) сознания. Данная работа стала не только первым выражением ге-левской философской системы абсолютного идеализма, но и впервые представила его концепцию абсолютного духа как идеализированный образ саморазвивающейся системы. Для выработки представлений саморазвивающихся систем Гегель, по словам В.С. Степина, использовал в качестве объекта историческое развитие духовной культуры, представив последнюю как саморазвитие абсолютного духа. Сопоставляя различные формы человеческого сознания, немецкий философ анализирует их как исторически возникающие и развивающиеся особые формообразования духа, «имеющие общие основания, которые тоже развиваются по мере перехода от одного формообразования к другому» [72, с. 606].

К печати работа была подготовлена в 1805-1806 гг. и опубликована в 1807 г. под названием «Система науки. Часть первая. Феноменология духа» («Наука об опыте сознания»). Перевод текста на русский язык был осуществлен Г. Шпетом и опубликован в 1959 г. Интерес Шпета к книге Гегеля был неслучайным: она привлекла его программой превращения философии в строгую науку и пониманием философии как чистого знания, свободного от любого рода психологизма. В противовес широко распространенным в те годы философским течениям он отстаивал феноменологический подход к анализу сознания и его смысловых образований в их исторической конкретности. «Феноменология духа» общепризнанно считается одним из знаковых произведений мировой философской литературы, своего рода символом философского трактата, который обязан прочитать каждый, кто имеет хоть какие-то притязания на философское мышление. В то же время эту книгу принято считать одним из самых загадочных произведений, продолжающих и сегодня притягивать к себе внимание многочисленных читателей. Неслучайно Маркс назвал ее не только «истинным истоком», но и «тайной» гегелевской философии, так как она действительно обросла «легендами» и «загадками».

  • 1. Одной из главных загадок данного произведения является несомненно то, как оно появилось на свет и как возникло само его название. Виднейший российский исследователь А.Н. Круглов утверждал: «И по прошествии двух столетий со дня появления сочинения так и нет окончательной ясности ни в вопросе о том, как же оно появилось, ни в том, что же оно означает» [72, с. 47].
  • 2. До сих пор в философии идут дискуссии и по вопросу о том, каким образом гегелевская феноменология духа связана с феноменологией Гуссерля', не является ли последняя ее закономерным развитием и продолжением, а если нет, то в каком отношении они находятся друг к другу?
  • 3. Еще одна - пожалуй, главная - загадка связана с тем, какое место занимает данная работа в системе философии Гегеля. Дело в том, что, несмотря на уведомление в авторской аннотации о будущих публикациях «прочих частей» его философии, он так и не написал и не опубликовал ни одной другой части своей «Системы науки». «Феноменология духа» навсегда осталась не только первой, но и единственной частью его системы в данной редакции. В 1812 г. Гегель радикально изменит структуру своего учения, в котором феноменология уже не будет фигурировать в качестве самостоятельного раздела.

Изложенная кратко по новой схеме в «Энциклопедии философских наук» его философская система уже предстанет как состоящая из логики, философии природы и философии духа. В связи с этим в истории философии постоянно возникают вопросы, касающиеся соотношения «Феноменологии духа» как с новой системой Гегеля, так и с первой ее частью - логикой.

  • 4. Очень часто возникает вопрос о том, почему в свои зрелые годы Гегель не внес каких-либо изменений или поправок в данный текст, хотя он всегда тщательно редактировал и вносил довольно существенные замечания в корпус своих работ. Это касается и его «Науки логики», и «Энциклопедии философских наук», выходивших в свет несколько раз в разных изданиях. Более того, есть свидетельства, что он был явно не удовлетворен этим произведением и наверняка понимал, что полученные здесь результаты не вписываются в общую логику идей его зрелого периода.
  • 5. До сегодняшнего дня дискуссионным остается и вопрос о соотношении так называемых Большой и Малой феноменологий, а также о том, как следует относиться к энциклопедической версии феноменологии духа (второй части гегелевского учения о субъективном духе) - как к ухудшенной версии Блыпой «Феноменологии духа» 1807 г. или как к интегральной части новой концепции «Философии духа» [72, с. 102].
  • 6. И наконец, множество споров до сих пор вызывают интерпретации этого произведения, а также попытки еще при жизни Гегеля и позднее - в XX в., сравнивать его то с «Фаустом» Гете, то с «Божественной комедией» Данте. Здесь же следует упомянуть и дискуссии, связанные с аутентичностью одной из самых известных интерпретаций «Феноменологии духа», представленной в лекциях А. Кожева, фактически перевернувшего в середине XX в. традиционные представления о Гегеле как прежде всего логике и рационалисте.

Исследование эпистолярного наследия философа дает нам возможность проследить (хотя бы в общих чертах), как создавалась эта работа. Так, еще в мае 1805 г. в письме к И. Фоссу Гегель упоминал о своем новом труде, который обещал «изложить в виде системы этой осенью» и издать в Бамберге [11, т. 2, с. 248]. Однако 13 октября наполеоновские войска взяли Иену, и Гегель не сумел сдержать обещания. Только 20 октября он смог послать в Бамберг оставшуюся часть рукописи. В январе 1807 г. им было написано знаменитое «Предисловие», в котором он изменит первоначальное название работы - «Наука об опыте сознания», которое, кстати говоря, гораздо больше соответствовало содержанию текста и его введению. Посылая уже готовое сочинение Шеллингу в Мюнхен 1 мая 1807 г., Гегель напишет, что «отдельные части этого сочинения еще нуждаются в многократной переработке» и «таких мест» «достаточно много» (особенно это касается «нарушения формы в последних частях»). Но он будет просить Шеллинга о «снисхождении» по той причине, что «редактировал их вообще в ночь перед сражением при Иене» [11, т. 2, с. 271]. Так что фраза, с которой чаще всего начинают изложение данной работы, а именно, что «Гегель закончил свою «Феноменологию духа» во время грохота битвы под Иеной», несмотря на всю ее, по словам Фишера, «напыщенность», не так уж и далека от истины.

Что касается предыстории самого названия работы, то здесь ситуация куда более запутанная, и сегодня двести лет спустя после выхода в свет книги Гегеля мы можем строить лишь более или менее вразумительные догадки и предположения относительно ее появления. Прежде всего здесь можно сослаться на одного из первых биографов Гегеля, немецкого философа К. Розенкранца, который полагал, что данное понятие широко использовалось в Германии уже в конце XVIII в. И то, что Гегель воспользовался именно им, было определено задачами первой части его системы наук, а именно: прояснить сознанию его собственную природу и изобразить его дальнейшее образование до такой ступени, на которой дух понимает себя в качестве «абсолютно понимающего». К. Фишер вообще не увидел здесь трудностей. Он, в частности, полагал, что данное сочинение было посвящено «вопросу о явлениях (не движения, а знания), о необходимых ступенях развития сознания от низшей чувственной достоверности вплоть до высшего абсолютного знания», поэтому «учение свое о формах развития или явлениях (феноменах) знания он назвал феноменологией духа» [76, с. 53-54].

Однако такого рода объяснения сами вызывают целый ряд вопросов: например, если Гегель пишет о явлениях сознания (заметим, не о феноменах), то почему ему не назвать и саму работу учением о явлениях? Ведь феномен и явление - это все же не одно и то же, тем более что понятие «феномен» ни разу не употребляется им в тексте работы. Понятие же «феноменология» встречается в тексте всего четыре раза: на последнем вариан те титульного листа, дважды в предисловии и один раз на последних страницах раздела, посвященного абсолютному знанию. Однако, строго говоря, у Гегеля вообще нет понятия «феноменология»: он пишет лишь о «феноменологии духа», а ведь именно это столь редко упоминаемое им словосочетание стало чуть ли олицетворением всей гегелевской системы философии.

Опираясь на многочисленные немецкие источники, специально исследовавший эту проблему Круглов упоминает в качестве первооткрывателей самого термина «феноменология» двух малоизвестных мыслителей XVIII в. - теософа Ф. Ётин-гера, а также философа и математика, которому Кант хотел первоначально посвятить свою первую «Критику», И. Ламберта [72, с. 49]. Так, Ётингер впервые употребил это понятие, рассуждая о некоем феноменологическом способе мышления на основе естественных созерцаний, который он противопоставил геометрическому или механическому способу мышления, основанному на дедукциях из всеобщих положений. Что же касается Ламберта, то для него феноменология стала синонимом так называемой трансцендентальной оптики, или учения о видимости. В своих работах он не раз употреблял это малоизвестное тогда понятие, считая его чем-то срединным между истинным и ложным. Понятие видимости показалось ему чрезвычайно важным для того, чтобы «заключать от видимости к истинному» и отличать в метафизике видимость от истины. С этой целью Ламберт и предлагает особую науку - трансцендентальную оптику или феноменологию, полагая, что нашим высшим познавательным способностям - рассудку и разуму - эта видимость не присуща: она может быть вызвана только нашей памятью и способностью воображения, которые наряду с аффектами и вызывают ошибки в познании [72, с. 52].

Учение Ламберта оказало влияние на ряд других немецких философов того времени. Среди них Круглов упоминает имена И. Гердера, рассуждавшего об эстетической видимости или феноменологии прекрасного, и И. Тетенса, который в отличие от Ламберта признавал существование «сбивающих с толку видимостей рассудка», которые имеют естественный характер, а не обусловлены исключительно логическими ошибками или же чрезмерным воображением.

Рассматривая дальше историю понятия «феноменология», мы не можем обойти фигуру Канта, хорошо знавшего тексты

Ламберта и много размышлявшего над смыслом и значением данного понятия. Так, посылая Ламберту текст своей диссертации, он отмечал, что «по-видимому, метафизике должна предшествовать особая, впрочем чисто негативная, наука, в которой будут определены значимость и границы принципов чувственности, дабы предотвратить их воздействие на суждения о предметах чистого разума...» [4, с. 522]. Кант использует понятие «феноменология» и в своем письме к М. Герцу, в котором он знакомит своего адресата с планом своего будущего главного сочинения, которое в тексте этого письма фигурирует пока под названием «Границы чувственности и разума» (имеется в виду «Критика чистого разума»). Согласно плану, теоретическая часть данного сочинения была замыслена как состоящая из двух разделов - феноменологии вообще и метафизики (как учения о природе и методе) [4, с. 526]. Трактовка Кантом понятия «феноменология вообще» вряд ли сильно отличалось от того, что вкладывал в это понятие Ламберт, так как для Канта чрезвычайно важно было тогда разоблачить чувственную видимость и ограничить ее неправомерно большое влияние на сферу рассудка и разума, как, впрочем, и на метафизику в целом. Однако, несмотря на использование феноменологии и в письмах и в черновых набросках этих лет, данное понятие у Канта все же не устоялось [72, с. 58]. Более того, используя его в работе 1786 г. «Метафизические начала естествознания», Кант даже меняет его смысл, называя четвертую часть своего учения о движении и покое материальных тел «Феноменология». В данном случае он понимает под ней изложение основных положений о формах, в каких нам является движение, т.е. учение о феноменах движения. Однако в «Критике чистого разума» он отказывается от ламбертовского понятия и свое учение о видимости связывает уже с диалектикой как «логикой видимости» в отличие от аналитики - так называемой логики истины. В своей «логике видимости» он заговорит уже об особом роде видимости - трансцендентальной, которой не было у Ламберта. Более того, связывая ее именно с высшими познавательными способностями, Кант считает трансцендентальную видимость в принципе неустранимой.

Истоки гегелевского понимания феноменологии иногда связывают и с именем Фихте, который нередко (особенно в последнее десятилетие своей жизни) использовал это понятие в своих сочинениях, фактически отождествляя «явление» и «феномен». Он назовет «феноменологией» («учением о явлении, или учением о видимости») вторую часть «Наукоуче-ния» (1804). Отсюда и его влияние на Гегеля, особенно если учитывать знакомство последнего с текстами Фихте и акцентирование им (Гегелем) момента являющегося знания [72, с. 64].

Известно, что новое название книги - «Система науки. Часть первая. Феноменология духа» - Гегель дал после написания «Предисловия». Уже упоминаемый нами профессор Круглов полагает, что решение о перемене названия во многом было обусловлено влиянием на Гегеля Шеллинга [72, с. 68]. В одной из работ 1806 г. Шеллинг критиковал Фихте за игнорирование факта развития сознания и потому не раз употребил здесь понятие «феномен» для того, чтобы акцентировать момент развития и становления сознания.

Следует заметить, что сам Гегель не очень утруждал себя объяснениями по поводу того, почему и в каком значении он использует термин «феноменология». Так, в аннотации к данному сочинению им было написано, что «этот том изображает становящееся знание». Он так и напишет в «Предисловии», что в этой «Феноменологии духа» излагается «становление науки вообще или знания». Здесь опять же возможно влияние Фихте. И все же сам Гегель почему-то предпочел использовать в «Предисловии» понятие «явление», а не «феномен», а тот факт, что в названии у него фигурирует слово «феноменология», и до сегодняшнего дня остается все же не до конца проясненным.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >