Риски в процессе формирования государственной политики

Как и любой социальный процесс, развертывающийся в настоящем и предполагающий некие будущие формы своего осуществления, принятие государственных решений изначально содержит возможность возникновения непредвиденных обстоятельств, чреватых понесением потерь, а нередко и отрицательными последствиями намеченных действий. Иначе говоря, принятие государственных решений органично связано с рисками или — что то же самое — целеполагание обладает венчурным содержанием.

Риск — это показатель неминуемых издержек целенаправленной активности человека, форма расплаты за непросчитываемость им своих действий, за его неадекватные поступки в постоянно изменяющейся социальной среде. Как показывает практика, современность постоянно активизирует венчурные составляющие человеческой активности, сталкивая управленческую деятельность государства с различными гуманитарными катастрофами, неконтролируемыми формами распространения вирусов, актами международного терроризма и даже с опасностями виртуального дискурса в публичном пространстве, где привычно действуют власти. Причем чем более высокие цели ставит перед собой государство, тем выше и сопутствующие им риски. Так что управленческая деятельность государства как масштабного института социального регулирования постоянно связана с различного рода опасностями, и потому риск можно считать постоянным компонентом деятельности властей, но обладающим по преимуществу не созидательной, а разрушительной силой.

Поскольку риски присутствуют на всех этапах принятия государственных решений — от диагностики проблемы до подведения итогов реализации целей, для государства играет принципиальную роль понимание природы риска, его реального места и роли в процессе целепола- гания. Однако в научном мире, как это обычно и бывает, различаются даже исходные парадигмы и схемы анализа риска: от прагматических и культурологических до феноменологических и универсалистских. Несмотря на общее признание высокого значения риска для государственного управления, его научное, а также практическое понимание существенно разнятся.

В научный дискурс специфицированное понятие риска ввел американец Ф. Найт, впервые предложивший различать понятия «неопределенность» и «риск», при этом трактуя последний как измеряемую неопределенность (в то время как сама неопределенность не может быть измеренной). В свою очередь Р. Мертон рассматривал риск в связи с понятием «непредвиденных последствий социальных действий»; К. Ясперс интерпретировал его в контексте планирования, у которого, как он полагал, всегда есть невидимая граница, не дающая возможности предсказать будущее и действия субъекта; К. Поппер видел в риске показатель непредсказуемости будущего; Дж. Аткинсон трактует риск как предпочтение, оказываемое субъектом наиболее труднодостижимым целям; а Н. Луман, как уже было отмечено, связывает наличие риска с производством решения.

Имеют место и достаточно радикальные подходы к пониманию этого явления. Одни ученые считают, что риск существует не столько реально, сколько в сознании человека, другие, например М. Елимов и А. Мозговая, полагают, что «нет систем, которым был бы имманентно присущ риск»’, и, следовательно, риск либо существует в форме искаженного «восприятия» (например, в трактовке человеком своих неудач в форме рисков), либо в лучшем случае он фрагментарен и ограничен в своем распространении. Так что у рисков, по их мнению, существует не более чем иллюзорная, виртуальная сущность. Однако большинство теоретиков склоняются к прямо противоположному пониманию риска. И хотя в науке в настоящее время либо констатируется отсутствие разработанной общей теории риска, либо отрицается сама возможность решения данной задачи (X. Лэкс), абсолютно доминируют предметные интерпретации риска.

Несколько упрощая сложившиеся подходы и идеи, выделим три наиболее авторитетных подхода: 1) классический; 2) неклассический;

3) модернистский.

Так, классический подход (Дж. Милль) трактует риск как вероятность понесения субъектом потерь в зависимости от выбранной им стратегии действий и влияния внешних и внутренних факторов. Как можно заметить, в таком подходе наряду с негативным восприятием риска присутствует и оттенок, позволяющий рассматривать его как определенный катализатор успеха. При этом характер риска может быть оценен не сразу, а в зависимости от времени проявления последствий.

Неклассический подход (А. Маршалл, А. Пичу) рассматривает риск как показатель отклонения актора от поставленных им целей. Иными словами, при таком подходе риск выступает своеобразным маркером несовпадения количественных и качественных параметров планируемой и реально осуществленной деятельности. При этом характер риска определяется в зависимости от величины отклонения ожидаемых результатов.

Иное понимание риска предлагает модернистский подход (У. Бек, Э. Гидденс), который трактует его не как частичный случай или результат неудачных действий человека, а как органический элемент повседневности, следствие воспроизводства современных связей и отношений, подверженных неким характерным для сегодняшнего времени трансформациям. Здесь речь идет уже не о калькуляции потерь от отдельных рисков, объясняемых теми или иными отклонениями от [1]

нормы, или оценке отдельных неудач и непредвиденных случайностей, а о признании того факта, что в нынешних условиях риск превратился в составную часть повседневной деятельности человека. Причем по этой причине в обществе нарастают предпосылки новой организации и системы управления, а также человеческой жизни в целом.

В отличие от Р. Парка, полагавшего, что социальная и, в частности, городская жизнь порождает «яды», разрушающие традиции и социальный порядок, сторонники модернистского подхода настаивают на том, что массовизация рисков происходит по мере нарастающего потенциала экологических катастроф, угрозы массового терроризма, непреднамеренного изобретения человеком смертельных вирусов, опасностей, грозящих из космоса и связанных с изобретением искусственного разума. Такие новации начинают угрожать самой жизнедеятельности человека, разрушать скрепляющие общество традиции и другие основы современной цивилизации.

У. Бек не без оснований полагает, что в результате такого развития событий изменится базовая структура потребностей человека, прежде всего заинтересованного в сохранении своей безопасности (и в силу этого изменяющего свое отношение к проблемам соблюдения справедливости, наличия/ отсутствия политических прав и т.д.). По его мнению, в обществе возникнет даже группа людей, наиболее подверженных рискам, которая станет транслировать свои взгляды и настроения на всю социальную сферу. В результате в современном социуме могут сложиться всеобщая атмосфера страха, паника и прочие негативные явления. В свою очередь государство, реагируя на эти запросы, а равно и оберегая собственный статус, будет постепенно эволюционировать к другим формам организации социальной жизни и управления обществом. В частности, в целях обеспечения порядка власть неизбежно станет использовать жесткие, авторитарные методы управления, контроль будет повсеместным, а чрезвычайное положение станет нормой жизни государства и общества. Вместо избираемых обществом руководителей эти функции возьмут на себя неизбираемые специалисты по кризисному управлению (риск-тейкеры).

По мнению Э. Гидденса, такие повсеместно воспроизводимые риски структурируют все современное общество и человеческую деятельность. Риск является атрибутивной чертой «высокой современности», его наличие обусловлено принципиальной неуправляемостью определенными ситуациями, которые способны поставить под вопрос существование человека. Подтверждает такого рода подход и позиция академика Н. Моисеева, полагающего, что риск и опасность в развитии цивилизации будут непременными составляющими нашей жизни, поэтому человечеству придется приучить себя к мысли о необходимости жить под этим бременем и научиться предельно снижать его риск и опасность.

Таким образом, постсовременный подход не только рассматривает риски как постоянно воспроизводимые атрибуты современной жизнедеятельности человека, но и интерпретирует последствия таких изменений на основе категорического отказа от парадигмы позитивного развития общества. В рамках такого восприятия жизни риск из потенциально возможной величины потерь (частичных, связанных с отдельными планами и интересами человека) превращается во всеобъемлющий и постоянно присутствующий в повседневности компонент угрозы человеческой жизнедеятельности в целом. Становясь составной частью жизни человека как родового существа, риск меняет характер своего земного существования. Он становится естественным продуктом и условием воспроизводства человеческого существования. Таким образом, статус гипотетического явления в структуре человеческой деятельности приобретает не опасность потерь (как традиционный показатель риска), а благополучный исход управления.

По мысли У. Бека, наша эпоха кладет конец противопоставлению общества и природы, предполагая их новый синтез в рамках целого. Свою роль здесь играет не только повышение удельного веса крупных стратегических проектов, осуществляемых государствами в русле глобализации и интернационализации международных связей, но и их инновационный характер, предполагающий использование новых человеко-машинных технологий и др., а также более широкое подключение общественности к решению крупных социальных вопросов. Еще одной причиной становится трансформация публичной сферы общества, неизбежно сказывающаяся на взаимоотношениях политического и административного уровней управления, самом механизме принятия решений. Все это говорит о том, что сегодня, когда общество переходит к новому уровню взаимоотношений с природой, освоению новых технологий, внедрению постоянных инновационных проектов, риск стал едва ли не важнейшим показателем принятия государственных решений.

Примечательно, что такого рода подходы побуждают и других ученых пересматривать свои оценки относительно управленческих возможностей социальных регуляторов. Например, О. Яницкий считает, что в обществе риска политика все более превращается в механизм манипулирования обществом. Конечно, такая оценка не вполне соответствует трансформации политических методов, обусловленных рыночным характером властных отношений и существованием гиперреальности. Однако такие оценки весьма показательны, поскольку свидетельствуют о том, что венчурный характер социальных процессов способен перепозиционировать все устоявшиеся параметры явлений.

Для адекватной интерпретации риска важно понимание его основных источников и причин. Так, принимая во внимание, что человек действует в природно-антропогенной среде, можно утверждать, что риски возникают как в результате воздействия на человека различных внешних, средовых факторов, так и вследствие различного рода субъективных причин, наиболее активно проявляющих себя в процессе принятия решений. Впрочем, ряд ученых связывает риски исключительно с сугубо субъективными источниками, полагая, что природные факторы провоцируют другой вид угроз, а именно — опасности (Н. Луман). Однако более правомерным представляется иное, одновременно широкое и сбалансированное понимание источников риска. В этом смысле наиболее типичной можно признать позицию В. Лапицкого, который выделяет пять групп факторов:

  • 1) многовариантный и вероятностный характер мира;
  • 2) противоречивость политических явлений;
  • 3) стихийность и случайность;
  • 4) неполнота информации об исследуемых объектах и процессах;
  • 5) сложность окружающего мира и его отдельных подсистем.

При более развернутой характеристике источников риска к таким постоянно присутствующим в процессе принятия государственных решений причинам можно отнести еще и другие:

  • — неопределенность (многовариативность развития будущего) социальных и природно-антропогенных процессов как имманентное свойство биогеосоциальной среды, объектов государственного управления[2];
  • — динамику социальных и природно-социальных процессов, развертывание которых содержит множество поворотных точек и точек ветвления, скрывающих разнообразные альтернативы развития;
  • — сочетание социальных и технологических видов движения, стихийных факторов и сознательных методов воздействия на ситуацию, усложняющее оценку объектов управления;
  • — возможность неадекватного выбора управляющими стратегии и плана действий, преувеличение или преуменьшение фактора угроз;
  • — недостаточную профессиональную компетентность управляющих, экспертов, реализующих тот или иной план действий, произвол ЛПР, человеческие ошибки, недобросовестную конкуренцию, преувеличенное восприятие угроз, блокирование нужных для разрешения ситуации решений;
  • — наличие у управляющих различного рода не размываемых временем стандартов и антропологических качеств ЛПР (психологическая неустойчивость управленческих кадров к кризисным ситуациям), стереотипов и иных малорационализированных механизмов отображения и форматирования проблемной ситуации;
  • — дефицит ресурсов для полномасштабного выполнения задуманных действий;
  • — неопределенность измерения причин, процесса и результатов реализации решений (отражающуюся в дефиците информации о параметрах ситуации, критериях оценки итогов своей работы, сведений о партнерах в системе управления, а порой даже о собственных функциях при решении той или иной задачи).

Иные источники складываются при возникновении особой формы риска (одновременно отражающей специфическое состояние управленческой системы), которую можно обозначить как кризис. Кризис представляет собой частный случай особого, хаотического формата эволюции социума. Он характеризует высшую область неопределенности знаний об управленческой ситуации в сочетании с резким дефицитом времени, отведенного на принятие решений для выхода из этой ситуации. С точки зрения управленческих последствий это состояние означает нарушение коммуникации и обеспечение ЛПР информацией, необходимой для принятия решений. В данном случае управляющая система способна вступить в стадию полураспада и распада, демонстрирующую расстройство ее взаимоотношений с внешней средой, достижение высочайшего уровня дезорганизации системы управления.

В своей совокупности все вышеуказанные причины могут предопределять самые различные формы существования рисков, ущерб от которых может быть связан как с частичной дестабилизацией общественных порядков, так и с нарастанием конфликтности, вплоть до возникновения экстремистских форм активности и катастроф. Эти венчурные источники и причины показывают, что государство не только постоянно сталкивается с рисками, провоцируемыми средовыми факторами, но и само усугубляет свое положение в силу несовершенства механизма принятия решений, недостаточного уровня подготовки управленческих кадров. При этом самыми рискогенными этапами принятия государственных решений выступают любые попытки опережающего отражения, планирования будущей деятельности, реализации намерений в условиях нарастающей неопределенности.

Гл а в а 7

Полагаем, в этой связи можно с уверенностью говорить о том, что в настоящее время возрастание роли рисков связано как с новым уровнем сочетания природных и общественных процессов, так и с реформацией систем государственного управления. Причем в условиях усложнения общественного развития в государстве неизбежно увеличивается и цена ошибок, которую оно платит за неправильно или несвоевременно принятые ЛПР решения.

Итак, обобщая вышеобозначенные идеи, можно определить риск как совокупность возможных неблагоприятных последствий (незапланированных потерь) государственных решений, обусловленных неопределенностью природно-антропогенной среды, дефицитом ресурсов (временных, информационных и прочих) и характерными для государства механизмами принятия решений (включающими известную несогласованность действий различных структур и институтов, недостаточную компетентность работников аппарата управления, нарушения партнерами своих обязательств, а также другие показатели).

В более лапидарном варианте риск можно понимать как вероятность возникновения нежелательных для государства ситуаций, чреватых издержками и потерями при осуществлении управленческой деятельности.

Но при всех вариантах интерпретации риска важно, что он выступает в качестве устойчивого элемента управленческих действий, вызванных неопределенностью будущего, развертыванием стохастических и неоднозначно детерминированных процессов, в рамках которых государство призвано решать сложные, комплексные задачи. При этом государство, вырабатывая решения, как бы дополняет исходную неопределенность событий неопределенностью присущего ей процесса це- леполагания. Сошлемся еще раз на У. Бека, полагавшего, что риски — это продукты той машины, которая называется принятием решений. В этом смысле возможны потери как от развертывания стихийных процессов, так и от собственно управленческих действий. Другими словами, риски государства включают как риски его существования в неравновесной природно-антропогенной среде, так и риски осуществления целеполагания.

Сказанное показывает, что управленческое значение риска для государственных органов требует постоянной идентификации предпосылок и факторов, способных привести к кризисным для управленческой системы последствиям. Наличие риска — это фактор, сигнализирующий о необходимости постоянного внимания к планирующей и исполнительской деятельности, поиску границ управленческой активности госорганов.

В этом смысле риск является как транслятором стихийности и дестабилизации общества, так и показателем уровня управленческой рефлексии, отражающимся в экспертных и профессиональных оценках, диагнозах, целях планирования. В целом для государства риски являются дополнительным фактором, предполагающим усиление бдительности (особенно в части предупреждения скрыто накапливающихся рисков, влекущих за собой крупные разрушения, ущерб и др.) и неизбежный расчет дополнительных ресурсов на компенсацию последствий кризисов и катастроф.

Учитывая системный характер рисков для принятия государственных решений, управленческие структуры вынуждены действовать в весьма определенном диапазоне: с одной стороны, государство должно проявлять внимание даже к слабым сигналам о возможных неблагоприятных последствиях его деятельности, а с другой — понимать неприемлемость чрезмерной драматизации рисков, искусственного включения в разработку целей малосущественных гипотетических угроз. Государство обязано принимать во внимание и тот факт, что риски распределены неравномерно и предопределяют различные по своему характеру угрозы для государства, а потому реализация государством одних и тех же решений может в одной сфере привести к положительным, а в другой — к отрицательным результатам.

В то же время важно видеть, что риск в государстве не только неизбежен, но и правомерен. Ведь без риска государство может лишиться не только возможности реализации крупных проектов, но и самой способности конструирования новых взаимоотношений, институтов и структур, а значит, и реализации перспективных интересов широких социальных аудиторий. Так что риск представляет собой не только угрозу, но и шанс на достижение успеха. Можно даже сказать, что больше рискует тот, кто не рискует. Причем власти должны учитывать и то, что в ряде случаев риски могут обернуться положительными последствиями.

Более того, отдельные риски весьма выгодны государству, к примеру, в случае принятия тех решений, в которых заинтересованы отдельные органы управления, предполагающие расширение своего финансирования в условиях углубления кризиса. Так что независимо от того, что государство как общественный институт заинтересовано в минимизации рисков и повышении уровня управляемости социальными процессами, оно как административная структура может быть заинтересовано в прямо противоположных целях. И к такому государству наверняка потянутся те, кто любит и умеет действовать в стрессовых ситуациях, в том числе авантюристы, мошенники и другие искатели приключений. И такая политика возможна даже в том случае, если издержки у государства будут не снижаться, а расти.

Все сказанное говорит о том, что государственные риски неизбежно носят комбинированный и взаимосвязанный характер, они неразрывно связаны с дополнительными издержками при принятии решений и всегда сохраняют возможность разнонаправленных последствий для органов управления. По этой причине органы государственного управления обязаны учитывать расхождения логического и практического обликов рисков.

Несмотря на свой универсализм, государственные институты в большей степени ориентированы на предупреждение и управление определенными состояниями и типами рисков. Так, прежде всего для государства управленчески значимой величиной является внутренняя градация рисков. К ним относятся:

  • вероятностные потери, отражающие теоретически возможные, но не всегда ощущаемые угрозы государству. По сути, это состояние риска является маркером изначальной уязвимости планирования, свидетельствующим о том, что в реализацию государственных целей могут вмешаться принципиально известные, но фактически непросчитываемые факторы (например, нельзя исключать, что в любой момент могут возникнуть атмосферные катаклизмы, космические угрозы, на той или иной территории распространиться неизвестные вирусы и эпидемии и т.д.);
  • угрозы как потенциальное, но высоковероятное состояние потерь от известных и неразрывно связанных с данной сферой деятельности факторов. Это венчурное состояние отражает не абстрактный, а предметный характер риска. То есть оно связано уже не с теоретически предполагаемыми негативными последствиями принимаемых решений, а с наличием факторов, негативно влиявших на реализацию ранее принимавшихся однотипных целей. Речь в данном случае идет не о гипотетически возможной высадке инопланетян во время уборки урожая, а, к примеру, о часто возникающей в этих местах засухе или склонности жителей этих районов к длительным застольям, срывающим темпы уборки;
  • опасность как актуализированная, проявленная угроза, создающая практические негативные эффекты в сфере государственного управления. Это состояние риска проявляется и тогда, когда решение только вырабатывается, и тогда, когда принятые цели начинают реализовываться;

ущерб как показатель конкретных последствий незапланированного ущерба. В этом смысле количественная и качественная оценка этих последствий является основой для корректировки (отмены ранее принятых) решений, а также компенсации потерь.

Впрочем, выделенные состояния риска могут интерпретироваться и несколько иначе. К примеру, Н. Луман связывал опасность только с влиянием внешней среды, а сам риск рассматривал как потенциальный урон от принятого «решения». В свою очередь М. Меркхофер понимал опасность как источник риска, Р. Шефер — как потенциальные потери, а ряд отечественных исследователей (Г. В. Чернова, А. А. Кудрявцев) — как структурный элемент риска (тем самым фиксируя ее принадлежность к любым его формам и разновидностям).

Данные формы венчурных явлений, как правило, детализируются и специфицируются в рамках различных типов рисков, которые встречаются в деятельности государственных органов. К наиболее заметным, влияющим на принятие государственных решений рискам стоит отнести следующие.

Процессуальные риски, которые в основном возникают в процессе диагностики проблем, реализации целей, при наборе людских ресурсов, определении методов работы с информацией и при других управленческих действиях. В свою очередь они могут быть подразделены на риски оценки, сбора материалов о проблеме, имплементации целей и др. К ним также можно отнести риски, возникающие при взаимодействии госорганов с партнерами, контрагентами, посредниками и др.

Мягкие риски, характеризующие собой либо вялотекущие конфликты, не создающие существенных и острых угроз, либо продуцирующие угрозы и опасности низкой интенсивности. Например, к ним можно отнести нерегулируемую миграцию, которая может длиться годами, не приводя к негативным результатам для государства, но создавая для этого предпосылки, которые могут стать критическими в дальнейшем.

Жесткие риски, возникающие в базовых для государства сферах (например, информационной или военной безопасности, экономике) и чреватые самыми серьезными негативными и даже системными последствиями. К ним можно отнести угрозу дефолта, приближение войск противника к границам государства и др.

С технократической точки зрения в процессе принятия государственных решений выделяют другие типы рисков: чистые (возникающие в условиях форс-мажорных обстоятельств); деловые (являющиеся результатом непросчитываемости действий); средние (наносящие государству ущерб в допустимых пределах); критические (потери от которых являются для властей чрезмерными, недопустимыми); непреодолимые., не зависящие от воли акторов (войны, стихийные бедствия и др.); мегариски (являющиеся высшей формой критических рисков, тяжесть потерь от которых обладает глобальными, международными последствиями).

С точки зрения отражения характера управленческой деятельности государства принято выделять риски; передовые, связанные с преобразованиями в ведущем секторе (метасекторе) развития государства; стандартные (по уровню прибыльности); архаические, связанные с выживанием системы управления; социально ориентированные; нестандартных действий; профессиональные; неэффективные, являющиеся показателем неэффективных действий управляющих; стратегические; тактические.

Существует немало типологий, основанных на комбинированных показателях. Так, Ч. Кеннеди выделяет экстралегальные риски, источники которых находятся вне легитимных структур и органически связаны с войнами, терроризмом и др.; Дж. Симон дополняет эту классификацию указанием на легальные, правительственно ориентированные, гражданские риски, а также глобальные и страновые.

Очень часто риски классифицируют по сферам и направлениям действий, в частности, различая политические, экономические, экологические, финансовые, военные, внешне- и внутриполитические и ряд других, а также риски, типологизируемые с точки зрения ведущих акторов,индивидуальные, коллективные, общегосударственные.

Возможно выделение и более сложных, в частности, отраженных рисков. К примеру, свидетельствующих о проблемах какой-нибудь крупной ТНК, которые могут сказаться на развитии соответствующей отрасли или отношениях ее профильных предприятий с государством.

Все эти формы и типы рисков предполагают различные способы включения в процесс принятия решений. К примеру, практика показала, что большинство рисков как управленческих величин активизируется лишь в связи с нарастанием катастроф и кризисов. В то же время госменеджеры, стремясь к снижению гипотетического ущерба, при отборе альтернатив менее предметно оценивают вероятностные потери, нежели реально существующие угрозы. В то же время опасности становятся важнейшим показателем трансформации целей и корректировки действий управляющих органов. Так что выделенные состояния риска не столько характеризуют логику его развертывания, сколько показывают их управленческую стоимость на разных стадиях принятия решений.

Практический опыт принятия государственных решений показал, что не только любые управленческие действия содержат риски, которые становятся основанием для других, столь же венчурных действий госорганов. По справедливому замечанию О. Яницкого, «принимаемые решения всегда связаны с рискогенными последствиями, по поводу которых принимаются последующие решения, также порождающие риски»1. Иначе говоря, принятие решений в государстве выстраивается как процесс неуклонного нарастания рисков.

В содержательном плане это означает, что каждое последующее решение (стадия действий) усугубляет риски первоначально разрабатываемых целей и утяжеляет последствия реализации и тех и других. И чем сложнее цели, тем выше риски и больше издержки. При этом нарастание рисков неизбежно подходит к некоему пределу, за которым угрозы и опасности управления перестают иметь значение, поскольку результаты решений становятся ему полностью неподконтрольны. В данном случае процесс целеполагания становится заложником неподконтрольных человеку стихийных сил. В этом случае управляющая система попадает в сферу обвальных рисков, создающих катастрофическую ситуацию, при которой государство утрачивает способность управлять течением социальных процессов, переключая свою энергию на самосохранение. Это состояние Н. Луман называл «порогом бедствия», за которым лежит гипотетически возможная стадия полного разрушения структур власти и управления, а также их связей с обществом.

Сказанное показывает, что в процессе разработки и продвижения государственных решений наряду с «деревом целей», развертывающим те или иные управленческие альтернативы, непременно складывается и «дерево рисков», характер которого свидетельствует о последовательном усложнении всего процесса целеполагания. Кроме того, это «дерево» демонстрирует нарастание опасностей и угроз, способных при своем развитии (скачкообразном, линейном, циклическом и др.) побудить необратимые сдвиги и деформировать или подорвать процесс решения поставленных государством задач на любой его стадии. Причем такое нарастание рисков может происходить и при возрастающей надежде управляющих на успешное решение поставленных задач.

Последовательное нарастание рисков при принятии решений можно представить в виде следующей схемы:

R - R' - R1 - R3 - ... - L,

где R — начальный риск разрабатываемого решения; R R-, R1 — риски последующих решений, наследующие венчурный характер первоначальных це-

' Яницкии О. Социология риска. М., 2003. С. 12-13.

лей и результатов их реализации и вносящие при этом свой, дополнительный вклад в повышение угроз и опасностей для всего процесса целеполагания; L — уровень катастрофического состояния управляющей системы.

Данная схема, свидетельствующая о постепенном нарастании рисков (повышении их значения и стоимости) и их последовательном мультиплицировании, демонстрирует так называемый венчурный цикл принятия решений, предполагающий нарастание рисков по мере принятия и реализации целей. Данные венчурные зависимости показывают, что постоянное нарастание рисков задает специфическое направление действиям государственного аппарата, оказывая существенное влияние на понимание и отношение ЛПР к решаемым задачам. Причем на разных уровнях принятия решений, отдельных социальных площадках могут складываться различные темпы венчурного «сдвига». К примеру, на политическом уровне принятия решений этот «сдвиг» может подталкивать правящие круги к популизму (направленному на усиление уровня легитимации власти). В то же время на макроэкономическом уровне более рациональные оценки риска, напротив, могут сокращать темп их разрастания, тормозя сползание государства к черте опасности.

Коротко говоря, процесс возникновения и развертывания рисков (risks-generation process) выступает как неотъемлемая сторона целеполагания. Благодаря встроенному в принятие государственных решений венчурному циклу процесс разработки и реализации целей обретает дополнительную неравновесность, асимметричность внешних и внутренних взаимодействий ЛПР. В критических условиях этот механизм мультипликации угроз сообщает государству дополнительное ускорение, ведущее к дискомфорту и дисфункциональное™ его управленческих структур, а в ряде случаев и к их полному распаду. В самом общем виде это означает, что при всех вариантах отношение к рискам должно быть максимально рационализировано. А вот авантюризм, инициация госслужащими неоправданных надежд на лучшее будущее и расчет на счастливое течение событий из деятельности госорганов необходимо повсеместно исключать.

В своем содержательном обличье риски для государства могут быть выражены в виде кризисных условий деятельности органов власти, деформации системы управления (включая кадровые структуры), невыполнении плановых задач (влекущем рост ответственности, неполучение дохода, различные негативные побочные последствия), увеличении частоты негативных последствий и т.д. В этом плане одним из наиболее надежных условий рационального снижения гипотетических потерь является институционализация венчурной деятельности госор- ганов. Осуществляемое на институциональной основе отслеживание гипотетических угроз и рисков (терроризма, экологических проблем, распространения негативных общественных настроений идр.) предполагает создание условий для их идентификации (определении управленческих «мишеней риска»), предотвращения эскалации, сохранения бдительности даже по отношению к малейшим опасностям. Иначе говоря, институты, конструируя специфическую среду функционирования рисков, способны обеспечивать страхование рисков, дублирование управленческих действий государственных органов в условиях кризиса, осуществление контроля и управления рисками, снижение их пагубных воздействий на общество и т.д. Однако следует учитывать и то, что нарастание и появление новых видов рисков нередко обесценивает, а временами и делает просто неэффективными ранее созданные институты и структуры безопасности общества (обладающие повышенной уязвимостью для венчурного влияния). Это требует от государства постоянной трансформации своих институтов в целях усиления защитных мер и сохранения пластичности всего процесса принятия решений.

В соответствии с представлениями о конкретных типах и состояниях рисков различные государственные институты вырабатывают свои (ведомственные, отраслевые, региональные) модели расчета угроз и опасностей, предопределяющие соответствующие коррективы в своей практической деятельности. В основании таких прикладных моделей, как правило, лежат принципы либо технократического (основанного на оценках частоты возникновения чрезвычайных ситуаций), либо экономического (базирующегося на методологии расчета решений по методу «затраты — прибыли»), либо психологического (кладущего в основу оценки ситуации эмоционально-чувственные групповые и персональные реакции и предпочтения ЛПР), либо социокультурного (ориентирующегося на приоритетное значение ценностей, норм и традиций участников целеполагания) подходов, которые задают основные расчеты параметров рисков и тактику структур управления.

В то же время независимо от любых подходов принято учитывать зависимость принимаемых решений от степени вероятности наступления рисков. Так, при констатации возможности появления несущественных рисков или же возникновения ситуации, при которой либо сохраняется неопределенность относительно наступления рисков, либо существует уверенность, что они скорее всего не наступят, решения принимаются в соответствии с намеченными целями. Тогда же, когда вероятность возникновения рисков становится очевидной, а ущерб вполне осязаемым, в органах управления предпринимаются превентивные меры по корректировке и уточнению решений, использованию дополнительных ресурсов и применению соответствующих схем целе- полагания.

В конечном виде так, к примеру, может выглядеть одна из формул технократического подхода к расчету рисков:

Ущерб _ События w Ущерб Время Время События.

Иначе говоря, и государство в целом, и его отдельные институты, борясь с рисками, обязаны соответствующим образом перестраивать структуры принятия решений, определять зоны вероятных катастроф и кризисов, отслеживать стратегические и тактические угрозы, обладать методикой анализа рисков и компенсации понесенного ущерба. При этом их главной задачей является не игнорирование или драматизация угроз, а осознание меры опасности, которую несут определенные решения (с учетом всех косвенных последствий рисков), а также установление границ своей активности.

В целом можно констатировать, что у государства существуют следующие возможности снижения уровня управленческих рисков и связанного с ними ущерба:

  • — подготовка кадров, способных использовать управленческие технологии, минимизирующие риски;
  • — страхование рисков;
  • — предварительное увеличение достоверной информации о возможных рисках и гипотетическое предвосхищение их возможных последствий;
  • — уклонение от рисков;
  • — контроль за рисками;
  • — применение моделей и механизмов управления гипотетическими угрозами;
  • — осуществление антикризисных стратегий.

При этом общими ориентирами деятельности государства в этом направлении выступают антиподы риска, а именно: защищенность и безопасность населения и аппарата управления, а также обеспечение надежности функционирования структур и институтов государственной власти. Действуя в направлении решения этого типа задач, государство способно не только устанавливать тройственную (личную, коллективную и общенациональную) систему безопасности, но и подкреплять эти мероприятия повышением устойчивости структур управления.

Понятно, однако, что в силу сложности объекта управления государство не может предугадать все возможные угрозы, а тем более создать абсолютно надежную институционализированную защиту от рисков. По сути, оно способно лишь выстраивать частичные защитные механизмы и на некоторых направлениях своей деятельности предотвращать отдельные угрозы и опасности (например, в области зашиты военных структур, важнейшей экономической информации и т.д.).

Впрочем, государству и не нужно создавать всеобъемлющую систему предупреждения рисков. Важно обеспечивать соответствующий контроль не за всеми, а за основными, системообразующими зонами функционирования общества и его отношений с природой, от которых зависит его развитие и самосохранение. В социальной сфере к таким системообразующим параметрам можно отнести снижение средней продолжительности жизни населения и черты бедности; в экономической сфере — предупреждение падения производства и отставания от передовых держав, недопущение техногенных кризисов, обеспечение устойчивого развития общества на базе модели устойчивой экономики (steady-state economy); в экологической — сохранение пригодной для человеческой жизнедеятельности природной среды; в политической — обеспечение стабильности правления легитимного режима, действующего в интересах общества; в военной — обеспечение безопасности страны и поддержание боеспособной армии и т.д. Контролируя эти параметры управленческой деятельности, государство может обеспечивать устойчивость своих структур и институтов, повышать доверительность к своей политике со стороны общества и тем самым снижать уровень страновых рисков.

Специалисты по чрезвычайным ситуациям определяют эти реперные точки на основе представлений о характере общеколлективных интересов в той или иной сфере общества, которые градуируются и определяют степень оправданности риска при принятии тех или иных решений.

Например, в России широко распространены коррупция и некомпетентность властных структур, криминализация экономики и дефицит подготовленных кадров. Страна испытывает нарастающую техническую и финансовую зависимость от зарубежных стран, наличествуют провалы в государственной политике в области образования; слабо растет, а по сути не поднимается уровень жизни населения; в социальной сфере широко распространены массовые антагонизмы; снижаются инвестиции в промышленное производство, образовательную и научную инфраструктуру. Все это предполагает выбор в качестве приоритетных объектов стратегических рисков коррупцию и криминализацию властных структур; снижение доверия граждан к государственным структурам; усиление социальной дифференциации общества; неравномерность развития регионов и изъяны асимметричного российского федерализма; рост преступности, алкоголизма и наркомании; обострение этнонациональных конфликтов и демографической ситуации в стране; проявление гегемонистских тенденций в политике отдельных мировых держав и некоторые другие.

Ориентируясь на такого типа базовые параметры в своей управленческой деятельности, государство может взять на вооружение концепцию оправданного (приемлемого) риска. Такая программа превентивной политики по устранению рисков помимо специфических задач позволяет сохранять уровень обшей эффективности его управленческих действий. Выверенная государственная политика в области управления рисками служит основой и для сопутствующей деятельности партнеров и контрагентов государства.

  • [1] Риск в социальном пространстве / Под ред. А. В. Мозговой. 2001. С. 81.
  • [2] В то же время ряд ученых трактует «неопределенности» как неуверенность ЛПР относительно оценки предполагаемого ущерба. В таком случае риск обретает статус субъективной характеристики, отношения ЛПР к неблагоприятным исходам управленческойдеятельности, превращаясь в показатель снятия неопределенности.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >