Великая Яса. Право Золотой Орды XIII—XIV вв.

Великая Яса как историко-правовой источник. По-монгольски «яса» (ясак) означает закон. В дословном переводе получается «Великий» или «Основной закон». Источник представляет собой кодификацию норм обычного права, основной памятник законодательства Монгольского государства. Оригинального текста Ясы (равно как и других монгольских законов) не сохранилось. Поэтому Великая Яса реконструируется из различных списков XIII—XV вв. Однако, источниковедческая работа, проведенная И.Н. Березиным, В.В. Бартольдом, В.Ф. Ми-норским, Г.В. Вернадским, Б.Я. Владимирцевым, Э. Хара-Даван и другими востоковедами позволяют структурировать источник и реконструировать его содержание. Источниковедческая работа над текстом Ясы доказывает ещё и возможность воспроизведения содержания закона.

Анализ нарративных источников дает основание выделить в законе четыре редакции. Впервые Яса была продиктована Чингисханом в 1206 г. и принята на курултае. Монгольские съезды принимали дополнения к закону в 1210, 1218 и 1226 гг. Редакциям Ясы предшествовала кодификационная работа китайских юристов, записывавших и редактировавших законодательные изречения Чингисхана. Объем работы, проделанный учеными китайцами, говорит о практической необходимости письменного законодательства для молодого государства.

Э. Хара-Даван реконструировал в законе институты и нормы права, поэтому он (условно) разбил текст источника на статьи. Следовательно, (по Э. Хара-Даван) Великая Яса состоит из двух разделов и 87 статей:

  • 1. Билик (мудрость) — сборник изречений и воззрений Чингисхана, составляющих теоретическую часть свода. Билик включает в себя 30 статей.
  • 2. Яса (ясак) — свод неупорядоченных прецедентов об административном, уголовном, гражданском и семейном праве с установлением соответствующего наказания за их неисполнение. Яса состоит из 57 статей в различных списках. Содержание первых 25 статей в общем сходится, ст.ст. 26, 29-31 даются в косвенной интерпретации средневековых авторов, в ст.ст. 32-57 встречаются разночтения. Данный факт говорит о том, что значительная часть свода не сохранилась или дошла до нас в искаженном виде. К такому выводу приходили (независимо друг от друга) вышеназванные историки, занимавшиеся исследованием текстов.

Историк права Г.В. Вернадский также различал Билик и Ясу, но он ещё выделил в Великой Ясе 7 «областей и отделов права»: Международное право; Административное право; уголовное право; частное право; торговое право; судебное право; укрепление законов. Сам тест источника Г.В. Вернадский предложил в переводе В.Ф. Минорского с собственной редакцией (Введение и разделы I—X) и в переводе с латинского по казуистическим эпизодам (XVIII в.). При этом разделы или эпизоды построены в виде перевода, приближающегося к дословному изложению текста. По смысловому содержанию тексты соотносятся друг с другом, поскольку основаны на одних и тех же манускриптах (Абуль-Фарадж, Джувейни, Маркизи, Рашид ад-Дин; Магакий и т.д.).

Как видно, ни одна из названных рубрикации не отвечает современным требованиям историко-правовой науки. В литературе по истории отечественного государства и права А.Н. Таукелев и Л.В. Дюков характеризуют Ясу «не как единый писанный акт», а отдельные выдержки из не правовых источников (33 фрагмента и 13 изречений). Тем не менее, представляется возможным предложить анализ материального и процессуального права по названным ранее текстам Великой Ясы, переведенным на русский язык и взаимно подтверждающим друг друга.

Материальное право. По своему содержанию Великая Яса затрагивает отрасли административного, уголовного, семейного, гражданского права. Некоторые статьи говорят о военных преступлениях и составляют, так называемый «Армейский статут» или «Воинский устав». Следует отметить, что законодатель не различал отрасли права, а нормы всех отраслей права соотносятся в Великой Ясе с уголовным правом и даются в прецедентах.

Административное право по Великой Ясе реконструируется из целого ряда статей. Ст.ст. 17, 25, 40 Ясы в качестве субъектов права называют представителей высшей администрации. Хан обладал неограниченной властью, но и он был обязан соблюдать Великую Ясу, подтверждая ее незыблемость при вхождении на престол и на курултаях. Ст. 17 запрещала наделять знать возвеличивающими титулами. К имени собственному представителям правящей династии можно было добавить только титул «хан» (например, Чингисхан, Удегей-хан и т.д.). Монголо-татарская знать могла добавить только титул «бек» или «бо-гатур» (Есугей-богатур, Бала-бек и т.д.). Ст.ст. 20, 24, 25 Ясы вводят ограничения административной власти беков в отношении покоенных народов и строгую иерархию власти (хан, беки, эмиры и т.д.). Ст. 39 определяет легитимность избрания хана, а ст.ст. 40-41 Ясы ставили титулы остальных народов ниже монгольских. В государственном управлении и боевых действиях высоко ценились выучка, подготовка и оперативность. Поэтому охоте или подготовке общества к войне придавалось большое значение (напр., ст.ст. 3, 15, 27 Ясы). Для оперативного решения государственных дел вводилась инфраструктура — почтовые (ямные) станции с соответствующей прислугой и сменными лошадьми для гонцов (ст. 25 Ясы).

Каждый монгол обязан был служить в войске (ст. 51 Ясы), а в случае невозможности служить предусматривалась отработка в пользу государства (ст. 17 доп. к Ясе). Ст.ст. 8 и 18 Ясы регламентируют взаимоотношения монгола с государством и обязывают первого самостоятельно снаряжать себя в поход и отчислять в пользу государства часть военной добычи.

Гражданское право. Нормы гражданского права в Великой Ясе упоминаются очень редко и связаны, в основном, с семейными отношениями. Названная особенность позволяет предположить наличие монгольского обычного или большой части Ясы, которая не сохранилась. Во многих случаях нормы гражданского права передавались из поколения в поколение в обычном праве монголов, татар, калмыков и других народов. В самой Великой Ясе выявлены только несколько фрагментов, по которым можно реконструировать только зарождение частной собственности и достаточно низкий уровень развития имущественных отношений.

В торговом праве Чингисхан уделял внимание организации ямской службы, что должно было положительно сказаться на развитии торговых отношений.

В обязательственном праве взаимоотношения между должником и кредитором при первых двух случаях банкротства не оговаривались, но Билик предлагал брать пример с богатевших монгольских купцов (см. ст.ст. 5, 18 доп. к Ясе). Ст. 51 при этом не допускает обязательственных отношений и запрещает обращать монгола в рабство. В остальных случаях в гражданском и семейном праве законодатель рекомендовал ис ходить из взаимного согласия (ст. 31 Ясы) и безусловного лидерства мужчины в семье (Билик).

Как видно по исследуемому документу, личность не отделялась от общества, земля была общей собственностью орды. Следовательно, объектом гражданско-правовых отношений могли быть только скот и военная добыча. При разделе трофеев имели место правопривелегии. Первыми выбирали себе трофеи представители знати, только потом простые общинники (Яса. VII).

Оружие и лошадь могли находиться в частной собственности монголов, поэтому право и ответственность монгола часто ограничивались объектом гражданско-правовых отношений. Ст. 18 Билика требовала, чтобы «вооружение и обмундирование воин делал за свой счет».

Исторические примеры подтверждают приведенные положения: в XIII в. основной деятельностью захватчиков были грабительские завоевания, только после их завершения монголы постепенно эмансипировались к имущественным отношениям на покоренных территориях.

Семейное и наследственное право. Среди единиц монгольского сообщества были юрты и кибитки, которые объединяли круг лиц, связанных родственными узами и занимавшихся единым хозяйством. Дееспособность по Великой Ясе не определялась, подразумевалось только, что хороший воин способен поддерживать порядок в семье. Практиковалось многоженство, на положении жен находились наложницы. Запрещались брачные связи с близкими родственниками. Как видно, монголы придерживались больших патриархальных семей. Великая Яса часто регулировала личные неимущественные отношения. Билик (ст. 8) рекомендовал сплоченность семьи, устанавливал безусловную власть отца, оговаривал правила внутрисемейного поведения и субординацию. Ст.ст. 6, 14 Билика определяют обязанности и солидарную ответственность супругов по отношению к обществу: предметом ответственности были воспитание детей и содержание семьи. Во внутрисемейные дела имел право вмешиваться местный бек, который, в свою очередь, нес ответственность за состояние всего рода: «Всякого бека, который не может устроить свой десяток, того мы делаем виновным с женой и детьми и выбираем в беки кого-нибудь из его же десятка. Так же поступаем с сотником, тысячником и темником беком» или «Мужчина не есть солнце, чтобы являться во всех местах людям; жена должна, когда муж займется охотой или войной, держать дом в благолепии и порядке, так что если заедет в дом гонец или гость, увидит все в порядке, и она приготовит хорошее кушанье, и гость не будет нуждаться ни в чем, непременно она доставит мужу хорошую репутацию и возвысит имя его в собраниях, подобно горе, воздымающей вершину. Хорошие мужья узнаются по хорошим женам. Если же жена будет дурна и бестолкова, без рассудка и порядка, будут от нее видны дурные качества мужа. Полустишие к этому: в доме все походит на хозяина».

Ответственность перед обществом за состояние семьи стимулировала развитие половозрастного разделение труда. Поэтому в монгольском обществе взрослые мужчины занимались только охотой или войной и ни под каким предлогом не вмешивались в домашнее хозяйство.

Несколько прецедентов Ясы регулируют отношения наследственного права. Круг наследников был ограничен. При наследовании исходили из первой и второй степени родства. Например, в право наследства вступали только близкие родственники и опекун. Ст.ст. 34-36 Ясы конкретизируют эти положения. При наследовании старшему сыну доставалась большая часть имущества. Доля младшего сына в наследуемом имуществе не выделялась: младший сын наследовал хозяйство отца и становился попечителем престарелых родственников. Если в семье не было совершеннолетних мужчин, управление имуществом и попечительство переходило старшей жене — «хатуни». В наследственном праве также исходили из правила «монгол не может быть рабом». Поэтому дети мужского пола от наложницы, отцом которых являлся монгол, становились по смерти отца свободными и вступали в право наследства. Текст в обработке Г.В. Вернадского более четко дополняет положения наследственного права: «Кой не было у покойного наследника, дают имущество его ученику или холопу и ни под каким видом не берут добро умершего в казну, и считают это неподобным» (Яса. X). Женщины правом наследства не обладали и передавались под попечительство наследника (см. ст. 53 Ясы).

Уголовное право в Великой Ясе отличается жестокостью и предусматривает смертную казнь почти за все преступления. Строгость наказаний теоретически сформулирована во введении Билика и его ст. 1, где поставлена цель правового регулирования — поддержать порядок в стране и обществе. По содержанию закона видно, что смертная казнь являлась основным наказанием в монгольском обществе, и законодательство говорит о нескольких видах смертной казни. В условиях кочевого государства не было возможности иметь тюрьмы и содержать их, поэтому казнь имела цель физически устранить преступника в назидание другим возможным правонарушителям.

Контекст источника позволяет выявить наиболее опасные преступления. Среди типов преступления можно назвать преступления против религии, государства, хана, а также преступления против нравственности, морали и личности. Суть норм уголовного права может показаться нелогичной и наивной, но при их анализе необходимо исходить из религиозных воззрений монголов и особенностей архаичного права.

Преступления против религии и обычаев взаимосвязаны с миропониманием и социальными нормами кочевников. Религии и святые покоренных народов также почитались монголами. Прогневить богов считалось великим грехом, следовательно, нарушение норм религиозной этики, морали и обрядов (то есть всего комплекса норм, входящих в понятие обычай) рассматривались законодателем как тягчайшее преступление (Яса, ст.ст. 4-8, 10-11, 14-16, 31-32); (Яса. II). В наказаниях за религиозные преступления законодательство не знало ни правоприви-легий, ни смягчающих обстоятельств («снисхождения»). С преступлениями против религии взаимосвязаны лжесвидетельство (понималось как надменное оскорбление бога или предка), оскорбление ритуала или иной социальной нормы, а также преступления любой из существующих религий или служителей культа. Подтверждение этих норм часто встречается в мусульманских источниках, а в ярлыках русской церкви прямо сказано: «Кто дерзнет порицать веру русскую,... да умрет». Прелюбодеяние и половые извращения как нарушение норм морали логически связывались с оскорблением богов и относились к этому же типу преступлений.

Преступления против государства и хана также считались тягчайшими и, безусловно, наказывались смертной казнью. При этом ответственность была равнозначной для представителей знати, простых общинников и покоренных народов. В частности, за нарушение субординации, неповиновение ханам и бекам наказание смертью предусматривалось в соответствии со ст.ст. 17, 23 Ясы, (см. также: Яса. IV-VI). Ст. 39 Ясы определяла порядок избрания императора (хана) и устанавливала смертную казнь за нарушение этого порядка (см. также ст.ст. 22, 23 Ясы). Особенно ревностно закон оберегал субординацию «черной кости» по отношению к государству. По этому положению предотвращался переход свободных монголов в личную собственность феодала из «белой кости». Знать покоренных народов отвечала за нарушение вассалитета в соответствии со ст.ст. 40-41; (IX) Ясы. По названным положениям Ясы строились отношения вассалитета-сюзеренитета, а также «крепостной устав».

В основу своей политики и экономики монгольское государство положило международные завоевания, поэтому нарушение «военного устава» отождествлялось с государственной изменой, за которую определялась смертная казнь. «Воинский устав» по Ясе строился на четкой десятичной иерархии и жестокой дисциплине. Поэтому за уход с поста или за самовольную отлучку из подразделения наказание было жестоким (ст. 24 (IV, VI) Ясы). Равнозначными по опасности преступлениями считались отказ от помощи во время боя, бегство с поля боя. Более того, за бегство одного воина казнился весь десяток, за бегство десятка воинов — сотня. За трусость сотни отвечала тысяча воинов. Даже за присвоение трофеев без разрешения начальства и неправомерное овладение чужим оружием на поле боя полагалась смерть (ст. 9 Ясы). Одинаковую с рядовым составом ответственность несли и военачальники (ст.ст. 22, 24 Ясы). Солидарную ответственность нес и укрывавший дезертира: он подлежал наказанию «в оковах» (Яса. VI).

Преступления против личности в Ясе можно условно подразделить на убийства и деяния, наносящие вред личности. В тексте закона как самостоятельные составы преступления упоминаются:

  • • убийство монгола;
  • • убийство мусульманина или китайца (возможно в оригинале шла речь о лице немонгольского происхождения, не находившегося в состоянии войны с монголами). Яса IV, ст. 28.

Убийство монгола как преступление в Ясе ни разу не упоминается, нет также и упоминаний о кровной мести. Однако любое незаконное деяние против монгола (следовательно, и убийство) по Великой Ясе логически связано с преступлением против общества, значит, наказывалось смертной казнью. Кровная месть тоже была незаконным деянием, об этом косвенно говорит ст. 21 Билика, где говорилось о наказании Чингисханом убийцы безвинно убитого соотечественника. Изречения Чингисхана по смысловому содержанию подтверждают предыдущее положение (Билик, ст.ст. 1, 4-5).

За убийство мусульманина или китайца можно было откупиться: в первом случае полагалось уплатить штраф (барыш) в размере 40 золотых монет, а во втором случае — осла.

Что касается закабаления, оскорбления, насилия или иного деяния над субъектом права (монголом), Яса рассматривала перечисленное как злонамеренное преступление против религии и общества. Оное, как показано выше, каралось смертной казнью. Правопривилегий здесь также не отмечено (см., напр., ст.ст. 1-2, 6, 31, 54 Ясы).

Из сказанного можно сделать вывод, что личность у монгол была неотделима от всего общества. По отношению к знати не допускался культ личности, и к имени собственному можно было лишь приставить слово «хан», например, Чингис-хан (Яса, ст. 38-39; III). Личность же простого монгола была неотделима от того подразделения, к которому он был прикреплен. Таким же образом подразделение являлось органической частью орды.

Кроме тяжких преступлений в Великой Ясе выделяются имущественные преступления и проступки (последние относились к уголовному, а не к административному праву). Можно утверждать, что монголы различали неквалифицированные и квалифицированные преступления.

Имущественные преступления понимались в Ясе как менее тяжкие. Здесь возможны были наказания поркой (от 7 до 700 ударов), штрафы, «заточение в оковы и телесное наказание» (Яса. VI). Реже применялась смертная казнь (см., напр., ст.ст. 28, 50 Ясы). Рассмотрим статьи за имущественные преступления подробнее. В частности, ст. 29 Ясы предусматривает за кражу штраф, а при невозможности уплатить — рабство детей. Скорее всего, речь шла о рабстве женщин, так как монгол не мог быть рабом. Только при невозможности заплатить штраф (в каком-либо эквиваленте или рабами) предусматривалась смертная казнь. Смертная казнь для монголов, в основном, вводилась за кражу раба или за проявленную жалость к чужим рабам. Однако, если раб был возвращен добровольно, а у потерпевшей стороны не было претензий — смертная казнь не практиковалась (ст.ст. 6-7). То же самое могло предусматриваться и по другим кражам.

Великая Яса знает квалифицированные и неквалифицированные преступления. Об этом косвенно говорят ст. 23 Билика и ст. 5 Ясы. В частности, ст. 5 Ясы предусматривала казнь за троекратное (злостное) банкротство. Об ответственности за первые два банкротства не сообщается.

В общем, наказания за имущественные преступления были либеральнее, тем не менее, иностранные современники с удивлением для себя констатировали, что в монгольском обществе не было случаев краж или грабежей, а общество отличалось сплоченностью и взаимовыручкой.

Видимо за менее значимые проступки наказания были не столь жестокими (например за пьянство, описанное в одной из предыдущей, 20 ст. Билика). Так ст. 23 Билика гласит: «Если из нашего рода кто-либо попустит вопреки утвержденному закону один раз, пусть его усовещивают словом; если сделает вопреки два раза, пусть действуют на него красноречием; в третий раз же пусть пошлют его в отдаленное место (ссылка) Балджиюн-Хульджур. Когда он сходит туда и возвратится — он будет внимателен. Если же он не образумится, пусть посадят его в оковы и тюрьму. Если выйдет оттуда добронравным и образумившимся — очень хорошо; в противном же случае пусть соберутся все родственники, составят общее совещание и положат, что с ним делать».

Система наказаний. Уголовное право по Великой Ясе позволяет определить систему наказаний. По тексту закона четко видно, что целью наказания является физическое устранение преступников. Из прецедентов, выявленных в монгольском законе (примерно, 23), смертная казнь прямо предписывалась более чем в 18 случаях, а по оставшимся пяти прецедентам смертная казнь могла быть предусмотрена как следствие иных деяний.

Теоретическое обоснование жестокости наказаний в Билике дает основание полагать, что устрашение по монгольскому праву не являлось основной целью наказания. Во-первых, архаичное право систематизировало социальные нормы, в которых смертная казнь уже имела место, и для монголов названный вид наказания не являлся нововведением. Во-вторых, в Великой Ясе отсутствовала квалифицированная смертная казнь, направленная именно на устрашение (упоминается только неквалифицированная).

Среди других видов наказания за мелкие проступки фигурируют тюремное заключение и ссылка (для знати), телесные наказания (за нарушение правил охоты), штрафы за убийство мусульман или китайцев, а также десятикратное возмещение ущерба за конокрадство. Следует обратить внимание на то, что в Ясе появилась альтернатива в определении наказаний. При этом замена смертной казни на другой вид наказания касалась, в основном, членов рода Чингисхана или имущественных преступлений. Статьи, в которых говорится о наказаниях, заменяющих смертную казнь, расположены в заключительных статьях или разделах документа. Правопривелегии, нормы, относящиеся к имущественным отношениям, а также нахождение прецедентов в итоговых положениях закона дают основание считать ст. 23 Билика и ст.ст. 28-29 Ясы следствием поздних редакций закона.

Процессуальное право монголо-татар до принятия ислама весьма туманно и запутано. Можно выделить лишь несколько положений закона, как-либо характеризующих судебно-следственный процесс. Так, по ст. 23 Билика можно говорить о родовом суде для гражданских и семейных правонарушений. Родовой суд при этом имел право «на увещевание, ссылку и тюрьму». Скорее всего, судебными полномочиями обладали представители правящей династии или назначенные ими судьи. По крайней мере, текст источника содержит такое изречение: «Если начальник тьмы совершит промах, хан шлет конного, чтобы наказать его (виновного), как будет приказано» (Яса. V). Судебной властью в покоренных странах обладали тарханы, при администрации которых заседал суд. Тарханам не было предоставлено право вынесения смертного приговора без предварительного суда. По отношению к правителям покоренных народов мог действовать третейский суд великого хана (по крайней мере, русские князья неоднократно обращались к такому суду во время усобиц).

При расследовании преступлений монголы полагались на свидетельские показания, которым уделяли большое значение. Другое дело, что такие свидетельства были субъективны, поскольку закон рекомендовал: «Всякое слово, с которым согласились трое сведущих (мудрых) можно сказать всюду, в противном же случае нельзя полагаться на него. Сравнивай свое слово и слово других со словами сведущих: если оно будет в согласии, то можно сказать, в противном случае никак не должно говорить» (Билик, ст. 7).

По различным нарративным источникам известно, что монгольские судьи (тарханы, яргучины) обладали иммунитетом и назначались ханской администрацией. Когда сформировался государственный строй Золотой Орды, появился и специальный судебный орган — Яргу.

В общем монгольское законодательство говорит о раннефеодальном периоде этого кочевого государства.

Великая Яса не являлась единственным источником права монгольского общества. В обществе действовали юридические сборники, например, в книге «Сокровенное сказание» — летопись монгольского народа. Приказы, распоряжения и административные решения сохранились в ярлыках ханов. Другое название ярлыка — «пайзца» (табличка). Родовые и племенные правонарушения рассматривались в обычном праве. В XIV в. в монгольском обществе стал распространяться ислам и мусульманское право (шариат).1

Исламское право в Золотой Орде. Исламское право не входит в предмет настоящего исследования. Необходимо лишь отметить, что на территории Золотой Орды ислам распространился в XIV в. Первоначально исламский суд ограничивался семейными и религиозными де лами мусульман. Позднее была сформирована судебная система во главе с верховным судьей — кади, которому подчинялись судьи — кадии. Мусульманские судебные органы сосуществовали с монгольским судебным диваном — яргу и судьями — яргучинами, основывавшимися на обычном праве и Великой Ясе. Со временем мусульманское право вытеснило монгольское, и основным источником права стал Коран.

В главах (сурах) Корана и в сборниках (Хадисах-Суннах) раннесредневековых теологов сформулировано мусульманское право — Шариат. Эти нормы, не изменявшиеся в течение времени, кодифицированы в особом порядке — не по отраслям права, а в построении жизненного пути мусульманина — от рождения до смерти. Поэтому Шариат означает «надлежащий путь жизни», включающий в себя нормы права, морали, религии и т.д. В общем, шариатский суд строится на частном праве. Шариат основывается на тщательно разработанных в IX—XII вв. своде правил — «фитх» и характерных суждениях по аналогии с Кораном и прецедентами — «кийас». Фитх и кийас мусульманские судьи называют принципами шариата. Лейтмотив исламского правосудия здесь сформулирован в словах: «Оплатой за зло пусть будет соразмерное ему зло. Но кто простит и примирится, тому награда от Бога» (Коран, сура 42:38).

Суд по нормам шариата должен быть объективным, взвешенным и различать все стороны преступления, в том числе субъективные. Особое значение придается судьям, их квалификации, беспристрастию и личным качествам. В рассмотрении конкретных дел и принятии решений суд основывается на сформулированных в шариате правах и обязанностях правоверного (т.е. исповедовающего ислам). В соответствии с изречениями в сурах Корана деяния подразделяются на разрешенные («халал») и запрещенные («харам»).

В соответствии с тяжестью преступления или проступка законодательство определяет наказание: смертную казнь, отсечение руки, тюрьму, порицание. Вместе с определением наказания шариат полагает, что общество также несет моральную ответственность за то, что не смогло предотвратить или предупредить преступление. Исходя из этого, в исламе используется социальная профилактика правонарушений (жертвы в пользу малоимущих, взаимопомощь, общинность). Вместе с тем, в уголовном праве шариат отличается строгостью мер наказания, особенно идущих в противоречие с устоями общества.

В гражданском праве шариат исходит из неприкосновенности частной собственности. Обязательственные отношения строятся на взаимном согласии сторон, запрещают закабаление и ростовщичество (Коран, сура 2:276). Шариат обязывает мусульманина исходить из милосердия и поощряет помощь нуждающимся (Коран, сура 33:32, 33).

В семейном праве шариат исходит из мужского превосходства (Коран, сура 2:228), полигамии (многоженства) (Коран, сура 4:3), ограничении прав на развод (Коран, сура 2:231). В нормах семейного права мусульманские правоведы рассматривают опекунство (Коран, сура 2:233) и наследственные, в том числе обязательственные отношения, рассматриваемые в других системах среди гражданского права.

Кроме того, в шариате рассматривается исламская этика и мораль в единстве с исламской верой. Поэтому преступления против религии считаются в мусульманстве наиболее опасными преступлениями. Несоблюдение обрядов жизненного цикла, ритуалов, правил поведения в обществе влекут за собой тяжкое наказание, в том числе смертную казнь.

Ислам — религия добра, но нормы шариата, рассмотренные здесь абстрактно, необходимо привязывать к условиям конкретного исторического периода и общества. А в своей исторической конкретике монгольское общество знало, глубокое социальное расслоение и эксплуатацию, произвол властей. Кроме того, многие положения шариата и Великой Ясы прямо противоречили друг другу.

Способы решения таких противоречий были следующие:

  • • редактирование Великой Ясы сообразно шариата;
  • • разграничение компетенции шариата и обычного права.

Действительно, в исламских странах стали изучать Ясу, имелась практика приспособления монгольского закона к шариату. Но на Северном Кавказе получила распространение практика разделения компетенции шариата и правовых обычаев (к которым при некоторых условиях можно отнести и Великую Ясу). Действительно, общественную жизнь мусульман наряду с шариатом регулировали нормы обычного права — адата. Поэтому в монгольское время получил развитие правовой плюрализм, то есть одновременное действие в едином правовом пространстве шариата и обычного права. На практике шариатский суд старался не вмешиваться в решения, принятые по обычному праву.

Обзор монгольского права по Великой Ясе и шариату имеет значение для выявления общественных отношений и политического устройства народов, заселявших Дон и Северный Кавказ в ордынское время.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >