Политическая география России

Россия традиционно представляла собой понятие географическое. Ее внешние границы определяли ее идентичность, а организация территории и ее размер были (и остаются) тесно связанными с характером политического режима и структурой политических институтов. Территория и границы традиционно воспринимались в России как нечто сакральное, предназначенное для России или Богом, или самой судьбой. Россия, по словам философа Константина Леонтьева, «историей была обречена расти, даже вопреки себе»'. Так что роль «географического фактора» в истории России огромна — и покорение пространств ее ключевая идея. «Есть один факт, — писал русский философ П. Я. Чаадаев, — который властно господствует над нашим историческим движением, который красною нитью проходит через всю нашу историю, который содержит в себе, так сказать, всю ее философию, который проявляется во все эпохи нашей общественной жизни и определяет их характер, который является в одно и то же время и существенным элементом нашего политического величия, и истинной причиной нашего умственного бессилия: это — факт географический»2.

Для многих других народов была в прошлом характерна претензия на то, что они существуют «без достаточного пространства». В России было наоборот: пространство без народа; огромные массивы степей и лесов, которые требовали освоения. Действовал своеобразный пространственный императив, открывавший «за далью даль»3. Недаром знаменитый историк В. О. Ключевский утверждал, что колонизация есть «основной факт» русской истории: «История России есть история страны, которая колонизуется»4. Действительно, не поняв специфики центростремительной российской колонизации, нельзя всерьез говорить и о понимании ни истории страны, ни природы и истоков политической власти.

Размер территории как независимая переменная

Еше в 1831 г. П. А. Вяземский писал: «Мне так уже надоели эти географические фанфаронады наши: от Перми до Тавриды и проч. Что же тут хорошего, чем радоваться, и чем хвастаться, что мы лежим врастяжку, что у нас от мысли до мысли пять тысяч верст...» (цит. по: Трейвиш, 25)5. Действительно, размер территории России имеет настолько выдающуюся величину, что сам по себе является объяснением для многих процессов и феноменов политического, экономического и культурного характера. В то же время, по мнению российского географа В. Л. Ка- ганского, обширность и огромность России экстенсивна и фиктивна: ее освоенные части обособленны и далеки друг от друга. Фактически «Архипелаг Россия» — это совокупность ячеек, связанных друг с другом через далекие центры6.

Огромность российских пространств, пушкинские «необозримые равнины» и гоголевский «необъятный простор», а главное, ее географическое местоположение между Западом и Востоком породили разделение общественной мысли России в XIX в. на два интеллектуальных лагеря — славянофилов и западников. Те и другие желали процветания своей родине, однако достижение оного видели на разных путях. Так, славянофилы акцентировали внимание на национальном своеобразии России, западники, напротив, отрицали наличие у России «особого пути» и подчеркивали важность восприятия для нее опыта Европы. Дискуссии между представителями обоих лагерей актуальны и в наше время.

В начале 20-х годов XX в. в дискуссию вступили евразийцы, первоначально евразийство — это русское философско-политическое течение в общественной мысли, появившееся в русском зарубежье. Оформление евразийских взглядов ознаменовалось выходом в 1921 г. в Софии сборника «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев», авторами которого были П. Н. Савицкий, П. П. Сувчин- ский, князь Н. С. Трубецкой и Г. В. Флоровский. Евразийцы рассматривали Россию как «Евразию», как синтез Европы и Азии; результатом этого синтеза является некий «третий мир», наделенный чертами, свойственными особому культурному типу. Носители евразийских взглядов того времени были глубоко разочарованы достижениями западной цивилизации, в первую очередь ее «духовным бессилием». Одной из центральных идей в евразийстве была идея «месторазвития» — убежденность в том, что сама территория (место), на которой расположена Россия, делает неизбежной интеграцию земель вокруг нее.

В 90-е годы, после распада Советского Союза, идеи евразийцев вновь обретают популярность. Сегодня неоевразийство можно рассматривать как идеологию восстановления целостности постсоветского пространства.

BOX 9.1. Россия как живой организм. Выдающийся русский философ, политический мыслитель и публицист Иван Ильин был убежден в том, что Россия — это не механическая сумма территорий и народностей, а органическое целое, причем важной и первичной составляющей этого органического единства является сама география страны. Единство России было прежде всего «географически предписано и навязано нам землею. С первых же веков своего существования русский народ оказался на отовсюду открытой и лишь условно делимой равнине. Ограждающих рубежей не было; был издревле великий "проходной двор”, через который валили “переселяющиеся” народы, — с востока и юго-востока на запад... Возникая и слагаясь, Россия не могла опереться ни на какие естественные границы. Надо было или гибнуть под вечными набегами то мелких, то крупных хищных племен, или давать им отпор, замирять равнину оружием и осваивать ее. Это длилось веками...».

«Издревле же Россия была географическим организмом больших рек и удаленных морей. Среднерусская возвышенность есть ее живой центр: сначала “волоки", потом каналы должны были связать далекие моря друг с другом, соединить Европу с Азией, Запад с Востоком, Север с Югом. Россия не могла и не должна была стать путевой, культурной и торговой баррикадой; ее мировое призвание было прежде всего — творчески-посредническое между народами и культурами, а не замыкающееся и не разлучающее... Россия не должна была превращаться, подобно Западной Европе, в “коечно-каморочную” систему мелких госу- дарствиц с их заставами, таможнями и вечными войнами...»

Далее Ильин переходит к выводам геополитического характера. Российский простор, утверждает он, «не может жить одними верховьями рек, не владея их выводящими в море низовьями. Вот почему всякий, всякий народ на месте русского вынужден был бы повести борьбу за устья Волги, Дона, Днепра, Днестра, Западной Двины, Наровы, Волхова, Невы, Свири, Кеми, Онеги, Северной Двины и Печоры. Хозяйственный массив суши всегда задыхается без моря. Заприте французам устье Сены, Луары или Роны... Перегородите германцам устье Эльбы, Одера, лишите австрийцев Дуная — и увидите, к чему это поведет. А разве их “массив суши” может сравниться с русским массивом?..»7.

И тем не менее, несмотря на общее признание исключительного значения географического фактора в истории страны, а также и для современного развития России, ее пространство остается до сих пор малоизученным объектом. Карта России для многих так и остается «контурной».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >