Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании

Коренной перелом в войне побуждал политиков стран антигитлеровской коалиции начинать вплотную заниматься послевоенными проблемами, организацией нового мироустройства. Раньше других эти вопросы стали волновать президента Рузвельта, руки которого были куда меньше связаны войной, чем у советского правительства. По тому или иному поводу Рузвельт неоднократно говорил, что война и вызванные ею колоссальные жертвы могли быть оправданы только в том случае, если они приведут к будущему переустройству мира. В Кремле, разумеется, тоже вели войну не ради абстрактных принципов, а преследуя конкретные интересы Советского государства. Однако, судя по многим косвенным признакам, там связывали начало переговоров с союзниками с решением двух принципиальных и взаимосвязанных задач: бесповоротным изменением в свою пользу стратегической ситуации на фронте и выполнением союзниками взятых на себя обязательств в отношении второго фронта. Первое давало несомненные дипломатические козыри СССР, второе могло установить доверие между союзниками и очистить атмосферу в их отношениях перед началом ответственных переговоров. Скорее всего, именно этим объяснялось нежелание Сталина раньше времени браться за трудные послевоенные вопросы в формате «большой тройки».

В такой ситуации решение о проведении Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, состоявшейся

19—30 октября 1943 г., с точки зрения и уровня ее представительства, и повестки дня можно рассматривать как определенный компромисс между ее участниками. Согласование военных вопросов тесно переплеталось с предварительным обсуждением послевоенных проблем, но окончательное их решение оставалось за первыми лицами. Второй фронт рассматривался как мощный рычаг давления на СССР при решении послевоенных вопросов.

Трудности начались еще в ходе согласования повестки дня конференции. В представленных 20 сентября предложениях правительства США, а днем раньше — Великобритании вопрос о втором фронте, в первую очередь волновавший Советский Союз, начисто отсутствовал. Американская дипломатия была всецело поглощена заботой о послевоенном мире и на передний план выдвигала свой проект Декларации четырех держав по вопросам всеобщей безопасности.

  • 29 сентября советское правительство внесло необходимую ясность, предложив на предстоящем совещании, как было сказано, прежде всего «рассмотреть мероприятия по сокращению сроков войны против Германии и ее союзников в Европе», не отказываясь в то же время от обсуждения вопросов, поставленных американской стороной.
  • 4 октября Рузвельт поспешил сообщить в Москву, что он не имеет возражений против самого широкого обмена мнениями относительно организации второго фронта, хотя он и не считает, что предстоящая конференция должна планировать или рекомендовать военную стратегию. Назначенный главой американской делегации К. Хэлл отмечал в своих мемуарах: «Я предвидел осложнения, которые возникнут в связи с решимостью Сталина обсуждать на конференции вопросы военной стратегии. Ясно было, что для того, чтобы склонить Сталина к соглашению с нами о политических решениях, нам нужно сначала дать ему полное заверение в вопросе о военной стратегии». Это были здравые суждения.

И все же в Москву американская делегация отправлялась с изрядной долей сомнения в исходе предстоящих переговоров. Слишком многое хотелось получить от Советского Союза, и мало что можно было предложить ему взамен. Разрешив своим посланцам обсуждать военную стратегию с советскими представителями, президент строжайше запретил им принимать конкретные решения, приберегая это для себя в качестве едва ли не единственного «козыря» на ожидаемой встрече в верхах.

В целом конференцию отличал дух компромисса. Советская делегация в интересах дела была готова идти на значительные уступки своим партнерам по переговорам. Это сразу же выяснилось, когда 19 октября в 4 часа дня в особняке НКИД на Спиридоньевской улице открылась Московская конференция министров иностранных дел трех держав.

Советская делегация на первом же заседании поставила вопрос об осуществлении правительствами США и Великобритании еще в 1943 г. мероприятий, которые обеспечат высадку англо-американских армий в Северной

Франции. К. Хэлл и А. Иден встретили это предложение более чем сдержанно. Перед началом заседания они встретились в резиденции американского посла в Москве и договорились предоставить советской стороне информацию об англо-американских планах, но не вести переговоры по военным вопросам. Особенно уклончиво вел себя осторожный Хэлл, ссылаясь каждый раз на необходимость запросить мнение президента.

Итогом состоявшегося обсуждения явился «особо секретный протокол», подписанный 1 ноября 1943 г., в котором США и Великобритания подтвердили свои намерения осуществить наступление в Северной Франции весной 1944 г., но внесли обесценивающую свое очередное обязательство оговорку, что это будет зависеть от определенных условий к моменту начала операции. Хотя советское правительство приняло к сведению это заявление и выразило надежду, что операция «Оверлорд», как стала называться высадка войск во Франции, будет проведена в срок, это не означало, что оно было удовлетворено достигнутым решением. Опасность новой отсрочки второго фронта оставалась.

Тем не менее советская делегация не стала заострять разногласия и проявила готовность обсудить другие вопросы, непосредственно не связанные с ведением войны, в частности, положительно отнеслась к принципам, изложенным в американском проекте Декларации о всеобщей безопасности, предусматривавшем создание будущей Организации Объединенных Наций. Она пошла на серьезную уступку делегации США, согласившись, вопреки своему первоначальному мнению, с участием в подписании декларации представителя Китая, хотя в тот момент это могло осложнить советско-японские отношения.

Американская дипломатия использовала конференцию для выдвижения широкой программы международного экономического сотрудничества, в которой видное место отводилось Советскому Союзу. Многое из сказанного тогда звучало заманчиво и многообещающе, но в полной мере раскрылось лишь в последующее время. Американская программа была представлена в ряде документов, объединенных общей рубрикой в повестке дня «Экономические вопросы реконструкции». Формально в них шла речь об участии США в «“восстановлении” опустошенных войной стран, оказании им помощи» в послевоенном развитии продовольствием, промышленными товарами, оборудованием. Ключевой документ — «Основа нашей (т.е. американской. — Авт.) программы по вопросам международного экономического сотрудничества» — подразумевал принятие принципов «открытых дверей», «свободы торговли», «равных возможностей», которые должны были облегчить задачу американской экспансии в ослабленном войной мире. Особое место отводилось созданию «международного стабилизационного валютного фонда», призванного закрепить положение доллара в качестве основной резервной валюты в мировой финансовой системе.

На конференции была предпринята энергичная попытка привлечь к осуществлению американских планов Советский Союз обещаниями послевоенного сотрудничества с ним. В американском предложении по пункту 15(a) повестки дня «Сотрудничество в возмещении нанесенного СССР военного ущерба» говорилось: «После того как обременительные требования войны к производственным мощностям Соединенных Штатов прекратятся, наша производственная мощность будет достаточно велика, чтобы позволить нам играть существенную роль в вопросах восстановления и реконструкции в СССР». Советская делегация согласилась начать предварительные переговоры по этому вопросу между НКИД и посольством США в Москве. Одновременно было указано на узость американских предложений и заявлено о необходимости включить в вопрос о возмещении ущерба, причиненного войной Советскому Союзу, репарации со стороны Германии и ее союзников. Так было положено начало обсуждению репарационной проблемы.

Надо признать, что увлеченная глобальными замыслами американская делегация вела себя на конференции достаточно осторожно в вопросах, непосредственно затрагивающих интересы безопасности СССР. Этого нельзя было сказать об англичанах, которые настойчиво вели дело на конференции к восстановлению в Европе довоенных порядков. Поэтому советская делегация решительно воспротивилась английским планам воссоздания былого «санитарного кордона» под видом «восточноевропейских федераций», отвергла настояния А. Идена «повременить» с заключением советско-чехословацкого договора, отказалась пойти «на мировую» с враждебно настроенным эмигрантским польским правительством, добивалась демократизации политической жизни в Италии, настаивала на поддержке союзниками национально-освободительного движения в Югославии во главе с И. Броз Тито и прекращении ими отношений с пронацистски настроенным генералом Михайловичем и т.д.

Избегая крайностей английской позиции и проявляя временами взвешенный подход, американская дипломатия в то же время не собиралась «уходить» от европейских дел и признать интересы Советского Союза. Она по-прежнему откладывала решение вопроса о признании советской западной границы до «всеобщего урегулирования», хотя хорошо знача о том, какое значение придавало этому советское правительство. Ее не оставляли безразличной перспективы развития европейских государств, их будущее политическое устройство. Рассуждая о важности установления демократических режимов в освобожденных странах, Хэлл в то же время понимал под этим возвращение некоторых эмигрантских правительств и даже допуска! применение силы в их поддержку. Хотя в то время не принято было говорить о «двух стандартах», англо-американские действия в Итатии или в Северной Африке ясно говорили о том, какого рода демократия имелась в виду.

Главное заключалось не в существовании различных интересов, неизбежных даже в условиях борьбы с общим врагом, а в умении согласовывать их и находить почву для взаимопонимания. Об этом шла речь в беседе Хэлла с Молотовым, состоявшаяся 23 октября перед началом очередного заседания конференции. Государственный секретарь заметил, что одна из причин его приезда в Москву заключалась в том, чтобы установить, по каким вопросам имеются расхождения между Советским Союзом и Соединенными Штатами, и обсудить, каким образом эти расхождения могли быть устранены. В ответ на это с советской стороны было указано на важность умения находить «равнодействующую различных точек зрения». Нарком прямо подчеркнул: «Не так страшно то, что имеются различные мнения. Тут важно основное направление руководящих кругов».

ДЛЯ ЗАПОМИНАНИЯ

Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании завершила свою работу принятием важных решений, способствовавших дальнейшему сплочению антигитлеровской коалиции. Среди подписанных в ходе ее документов значилась Декларация четырех государств по вопросу о всеобщей безопасности, декларации об Италии и Австрии, об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства. Было принято важное решение о создании Европейской консультативной комиссии, призванной рассматривать вопросы, связанные с окончанием военных действий в Европе. Эти и другие решения, а также состоявшийся полезный обмен мнениями оказали значительное воздействие как на дальнейший ход войны, так и на создание основ послевоенного мира. Участники конференции подчеркнули важность «продолжить теперешнее тесное сотрудничество, установленное для ведения войны, на период, который последует за окончанием военных действий».

Московская конференция ускорила выдвижение советским правительством широкой программы послевоенного мироустройства. Эта программа бала изложена в докладе Сталина 6 ноября 1943 г. по случаю 26-й годовщины Октябрьской революции и предполагала реализацию следующих задач: освободить народы Европы от фашистских захватчиков и оказать им содействие в воссоздании своих национальных государств; предоставить освобожденным народам полное право и свободу самим решать вопрос о государственном устройстве; принять меры к тому, чтобы все фашистские преступники — виновники войны понесли суровое наказание за совершенные ими злодеяния; установить такой порядок, который полностью исключил бы возможность новой агрессии со стороны Германии; установить длительное экономическое, политическое и культурное сотрудничество народов, основанное на их взаимном доверии и взаимопомощи в целях восстановления разрушенного оккупантами хозяйства и культуры.

Едва ли даже самый придирчивый западный советолог мог разглядеть в этой программе «классовое острие» или планы по «советизации» Европы. Скорее это был общедемократический документ, под содержанием которого вполне мог бы подписаться любой буржуазный политик. Не случайно именно в это время в Кремле было принято решение о роспуске Коминтерна, что ясно говорило об определенной «смене вех» в советской внешней политике, уточнении ее приоритетов и об охлаждении интереса к «мировой коммунистической революции». Скорее всего, на том этапе советское правительство, возможно, несколько идеализируя будущее, исходило из того, что удастся найти некую магическую формулу, некий «модус операнди» в отношениях с западными союзниками, невзирая на идеологические и философские различия и нередко противоположные геополитические интересы. Разумеется, даже ближайшее будущее было в тумане и никто даже приблизительно не мог сказать, как далеко смогут зайти стороны в сближении друг с другом ценой отказа хотя бы от части своих классовых или национальных интересов во имя более широких целей. В конце концов, политик всегда был и есть заложник своей среды и обстоятельств и действует в строго определенных рамках. Тем более что далеко не все зависело от намерений и политики Кремля.

Характерно, что публично заявленные цели Советского Союза в принципе не расходились с внутренними закрытыми документами. Еще перед Московской конференцией в сентябре Постановлением СНК под эгидой НКИД был создан ряд специальных комиссий, которым была поручена разработка конкретных предложений по осуществлению перехода «от войны к миру». Вернувшийся к тому времени из США М. М. Литвинов возглавил Комиссию по вопросам мирных договоров и послевоенного устройства, а К. Е. Ворошилов — комиссию по вопросам перемирия. Позднее созданную Комиссию по возмещению ущерба, нанесенного Советскому Союзу Германией и ее сателлитами, возглавил бывший посол в Лондоне И. М. Майский. Комиссиям предстояло обобщить и согласовать большой объем документов, разработанных НКИД и другими советскими ведомствами, и представить соответствующие рекомендации для политического руководства СССР. Эти рекомендации ориентировали на жесткое отстаивание интересов СССР на переговорах с западными союзниками по послевоенному урегулированию, но не на конфронтацию с ними или целенаправленное насаждение социалистических порядков в освобожденных странах. Из них определенно следовало, что Советское правительство исходило из важности сотрудничества с США и Великобританией после войны, потребностей послевоенного восстановления страны.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >