Административная юстиция в механизме судебной защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина

Закрепленные в Конституции РФ права и свободы человека и гражданина не могут действовать сами по себе. Чтобы они функционировали, нужны определенные механизмы, приводящие их в движение. Конституционное установление развернутого каталога прав и свобод человека и гражданина в соответствии с общепризнанными принципами и нормами демократических стран еще не создает полноценных гарантий реализации правового статуса личности.

В связи с этим ст. 45 Конституции РФ устанавливаются «государственная» и «самостоятельная» формы защиты прав и свобод человека и гражданина, причем государственная форма лишь «гарантируется», в то время как самостоятельная форма позиционируется в виде более широкой дискреции, позволяющей каждому «защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом».

Из приведенной конституционной формулы следует, что государственная защита прав и свобод человека и гражданина предполагает сравнительно высокую степень связанности правом органов и должностных лиц государства, которым закон доверил данный вид общественной деятельности.

Весьма удачно эту мысль конкретизировал Конституционный Суд РФ в постановлении от 30 марта 2012 г. № 9-П, утверждая, что решения государственных органов должны быть «предсказуемыми и обоснованными», исключающими «произвольность и возможность. Научные статьи ученых по проблемам адм. юстиции и адм. судопроизводства без злоупотреблений». Безусловно, данные требования распространяются на общественные отношения, регулируемые ч. 1 ст. 45 Конституции РФ. Самостоятельная защита прав и свобод человека и гражданина ограничивается меньшим кругом оснований вследствие принципа «все не запрещенное дозволено».

Однако фактические возможности граждан по защите своих прав и свобод, несмотря на конституционную дискрецию ч. 2 ст. 45, весьма невелики.

Право гражданина защищать свои права любыми способами, не запрещенными законом, есть лишь частная форма более широкого принципа «все, что не запрещено, то разрешено».

Законодатель;

  • - в ч. 2 ст. 45 Конституции РФ не вносит в этот принцип ничего нового;
  • - он не закрепляет конкретных механизмов реализации прав и свобод человека и гражданина, утверждая лишь свободу самозащиты (следовательно, одобрение государством самозащиты как действия или бездействия, исключение юридической ответственности на данные деяния и т.п., но лишь при условии, что это не запрещено законом).

В отличие от государства, гражданин не обладает суверенитетом, официальной властью, достаточной силой принуждения.

Его действия находятся под перманентной угрозой противодействия со стороны третьих лиц. Поэтому самозащита прав и свобод человека и гражданина не может быть признана в качестве конституционно желаемого, наиболее применяемого и высокоэффективного правового механизма.

Напротив, основополагающая роль в механизме защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина должна принадлежать государству51

Сегодня нельзя добывать права силой оружия, как и вообще силой . Допустимость принуждения составляет предмет ведения государства, которое связано конституционными целями, юридическими правилами и процедурами. Права человека нуждаются в публичной защите , причем наиболее действенными ее способами являются обращение потерпевшего в судебные органы и государственный контроль.

Конституционно-правовой смысл государственной защиты прав и свобод человека и гражданина состоит в утверждении и реализации принципа гуманизма.

Гуманизм вообще и гуманизм правопорядка в частности -глубочайшие основы современной цивилизации и культуры57. Вне свободы индивидов, их защищенности от противоправных посягательств с одной стороны, и милосердия, сострадания, сочувствия - с другой, трудно

представить современное общество при всех его технических, коммерческих и бытовых достижениях5*.

В конечном итоге именно человек является определяющим субъектом в функционировании государства и общества. Гуманизм сегодня никто не отрицает, с формальной стороны он, безусловно, признается. Однако его понимание существенно дифференцируется не только в исторической ретроспективе, но и в современных условиях.

Кроме того, гуманизм имеет своих конкурентов. Среди них нельзя не упомянуть такую фундаментальную категорию, как справедливость. Особенно это характерно для политико-правовой культуры России, где во имя кажущейся или даже подлинной справедливости многие были готовы пожертвовать гуманистическим правосознанием и самой личностью58.

Противопоставление индивиду мощи и организованности государства, навязывание политики «сверху», этатизм и централизм, насильственное ведение людей к максималистски понимаемому счастью и ортодоксальной правде, - все это, не будучи гуманным по своей сути, находило объяснение с позиций той или иной доктрины справедливого общества. Так было в эпохи киевской, татаро-монгольской, московской, императорской, Советской России5*. И лишь в современном обществе на прочную основу становится гуманистическая концепция достоинства и прав человека. В социальнофилософском аспекте гуманизм находит выражение в концепции достоинства личности.

Достойный человек сочетает свободу с умением подчиняться нравственным принципам и праву. Сопротивление несправедливости, твердость духа, уверенность в себе при осознанной самооценке и критическом ее осмыслении составляют существенные черты достойного поведения цивилизованного индивида.

Достойная личность признает не столько власть человека над человеком, сколько верховенство справедливых норм в качестве необходимого условия общежития. Типичными нарушениями достоинства личности являются неуважение, пренебрежение, высокомерие, грубость, жестокость, насилие и вообще всякое противоправное посягательство на ее неприкосновенность. Признание достоинства личности - важное условие действия права.

Нельзя искать причину правонарушений в духе непокорности. Право демонстрирует свои положительные качества преимущественно в среде свободных людей, на благо которых должны служить законодательство и правоприменительная практика. Понимание права как орудия поддержки повиновения граждан представляет собой не более чем заблуждение прошлого, чуждое гуманистической природе современного правопорядка.

Теория гуманизма основывается на идее прирожденных прав человека, которые не даруются государством, а существуют сами по себе, в силу природы отношений между индивидами.

Если свобода и достоинство людей, будучи общепризнанными, не нуждаются в нормативной формализации, совершенно иная картина складывается в системе юридических прав и обязанностей. Их нельзя выявлять только эмпирическим путем, необходима позитивная воля законодателя. Иначе говоря, права человека нуждаются в институционализации посредством норм конституции государства, которые развиваются в текущем законодательстве и подзаконных нормативных правовых актах, а затем реализуются в правоприменительной деятельности уполномоченных на то органов и должностных лиц государства.

Концепцию свободы, достоинства и прав человека нельзя понимать буквально. Индивид не является сувереном, его автономия не может быть абсолютной59.

Бытовое правосознание придерживается односторонних подходов, профессиональная юриспруденция - более комплексных и сбалансированных. Обычный гражданин склонен интерпретировать законодательство в свою пользу, но такую же позицию логично ожидать и с противоположной стороны в юридическом споре. Кроме того, нельзя игнорировать публичные интересы, которые связывают волю индивидов, зачастую, вопреки их частным интересам. Все это обусловливает необходимость выработки и применения критериев соразмерности, разумной достаточности и дифференциации в механизме защиты прав человека.

Государственная защита конституционных прав и свобод человека и гражданина весьма многогранна. В широком смысле, эту деятельность можно обнаруживать всякий раз, когда мы сталкиваемся с реализацией ст. 2 Конституции РФ. При большом желании данную лекцию можно «увязать» практически с любым видом государственной деятельности, будь то законотворчество, исполнение законов, судопроизводство или прокурорский надзор. Но чаще термину «защита прав и свобод человека и гражданина» придается более узкий смысл.

В связи с этим российская юридическая наука потратила немало сил и средств на обоснование различий между «защитой», «охраной», «обеспечением», «гарантированием» и «реализацией» прав человека. К слову, наши зарубежные коллеги не всегда столь «щепетильны» в юридической терминологии. Например, в ч. 2 ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод используются лишь два ключевых слова («prevention» и «protection»), из чего следует, по крайней мере, тождество понятий «охрана» и «защита» в анализируемом контексте. Но важно подчеркнуть, что во всех упомянутых случаях речь идет о государственной защите прав человека в узком смысле, т.е. об установленной и гарантированной законом системе обеспечения правового статуса личности, которая включает в себя упорядоченную деятельность органов публичной власти, направленную на предупреждение, пресечение и восстановление нарушенных прав и свобод человека и гражданина.

В юридической науке убедительно доказано, что пресечение и восстановление прав человека наиболее эффективно осуществляются в

судебных инстанциях^В связи с этим не случайно ст. 46 Конституции РФ гарантируется судебная защита прав и свобод.

Административные органы не связаны судебной процедурой, не обязаны выслушивать мнения всех заинтересованных сторон, не всегда эти органы объективны и беспристрастны в оценке материалов обращений граждан, не так тщательно исследуют доказательства, как это делают суды. Судебная форма защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина в современном обществе окончательно зарекомендовала себя в качестве наиболее удачной и предпочтительной.

Поэтому актуальность сегодня приобретают не столько проблемы соотношения судебной и административной форм защиты прав и свобод человека и гражданина, сколько вопросы оптимизации данного механизма «внутри» судебной системы с учетом деления судов по видам юрисдикции и судопроизводства. На первый взгляд может показаться, что судебная защита конституционных прав и свобод человека и гражданина должна быть подведомственна конституционному правосудию. Такой вывод напрашивается исходя из схожих наименований (конституционные права и свободы человека и гражданина, конституционное правосудие).

Однако в действительности Конституционный Суд РФ не является основным субъектом в правозащитном механизме современной России. Задача обеспечения прав человека, главным образом, возлагается на обычные судебные инстанции (первую, апелляционную и кассационную) в судах общей юрисдикции. В Конституционный Суд РФ обращаются лишь в крайних, экстраординарных случаях, когда исчерпаны все другие средства, а основание запроса, ходатайства или жалобы приобретает общегосударственное значение. Причин тому

Первая и главная из них состоит в том, что нарушение конституционных прав и свобод человека и гражданина - слишком массовое явление, чтобы его обеспечение возлагалось на общефедеральный судебный орган конституционного контроля . Сложно представить последствия гипотетического законодательного решения, при котором 19 судей Конституционного Суда РФ вынуждены были бы разбирать споры о нарушении прав человека не только в законодательстве, но и в исполнительно-распорядительной деятельности (что включает в себя возможные конституционные правонарушения со стороны Президента РФ, Правительства РФ, федеральных министерств, агентств и служб, высших должностных лиц и высших исполнительных органов субъектов РФ, исполнительных органов специальной компетенции субъектов РФ), не говоря уже о нарушениях прав и свобод человека и гражданина в деятельности органов местного самоуправления, юридических лиц и граждан. Возложение подобных функций на конституционные (уставные) суды субъектов РФ тем более спорно, поскольку данные органы создаются в целях обеспечения реализации конституций республик и уставов других субъектов РФ, каталог прав и свобод человека и гражданина которых, чаще всего, представляет собой лишь воспроизведение (полное или частичное) норм гл. 2 Конституции РФ. Основным правозащитным инструментом Конституционного Суда РФ является проверка конституционности законодательства и связанной с ним правоприменительной практики. Любое лицо, чьи права нарушены правовыми нормами законов, вправе обратиться с жалобой в Конституционный Суд РФ с целью проверки конституционности указанных норм (конкретный нормоконтроль). Государственные органы могут инициировать производство в Конституционном Суде РФ в порядке абстрактного нормоконтроля (т.е. не связанного с конкретным делом) по более широкому кругу нормативных правовых актов.

Всякий суд, пришедший к выводу о противоречии Конституции РФ правовых норм законов, подлежащих применению в конкретном деле, обязан приостановить производство по делу и направить запрос в Конституционный Суд РФ. Причем ходатайствовать об этом перед судом может любая сторона в юридическом споре. Но и это стало возможным благодаря выбору Российской Федерацией модели последующего, а не предварительного судебного конституционного контроля, используемого в ряде зарубежных стран (Франция, Португалия, Румыния).

Другая немаловажная причина состоит в необходимости исследования судами доказательств, большинство из которых территориально рассредоточено по Российской Федерации.

Научные статьи ученых по проблемам конституционности акта до его вступления в юридическую силу) имеет свои преимущества: заблаговременность, отсутствие обратной силы решения и проблем с последствиями признания нормы неконституционной.

Однако предварительный контроль исключает возбуждение производства по вновь открывшимся обстоятельствам, тормозит законодательную процедуру, слишком очевидно включает конституционное правосудие в законодательный процесс, а главное - исключает возможность оспаривания конституционности закона по индивидуальной жалобе лица, чьи права и свободы были нарушены и требовали восстановления в судебном порядке. Защита конституционных прав и свобод человека и гражданина осуществляется также посредством гражданского судопроизводства.

В соответствии с Гражданским кодексом РФ неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ (ч. 2 ст. 2). Нематериальные блага признаются объектами гражданских прав (ст. 128). К их числу, по смыслу ч. 1 ст. 150 ГК РФ, относятся: жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайны, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства. Большинство из них (за исключением права на имя и права авторства) имеет конституционную природу (ч. 1 ст. 20; ч. 1 ст. 41; ст. 21; ч. 1 ст. 22; ч. 1 ст. 23; ч. 1 ст. 27 Конституции РФ).

Кроме того, ч. 1 ст. 150 Гражданского кодекса РФ не исключает отнесения к категории данных «нематериальных благ» и других прав и свобод человека и гражданина, перечисленных в гл. 2 Конституции РФ. Важно лишь, чтобы допустимость гражданско-правовой защиты этих прав и свобод «вытекала из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения» (ч. 2 ст. 150 ГК РФ).

Гражданско-правовой механизм защиты данных конституционных прав и свобод, разумеется, имеет цивилистическую природу и осуществляется на основе гражданско-правовой методологии правового регулирования общественных отношений.

В цивилистическом смысле данные права и свободы человека и гражданина есть «личные неимущественные права» или «нематериальные блага»59, причем понимаются они с точки зрения гражданско-правового механизма защиты исключительно в качестве аналога имущественных прав и материальных благ. Проще говоря, нематериальные блага в гражданско-правовом смысле приобретают некую имущественную ценность, а нарушение конституционных прав влечет за собой право ущемленной стороны на имущественную компенсацию. Это типично частноправовой подход к трактовке и последующему регулированию общественных отношений. Исторически демаркационная линия между публичным и частным правом лежала в плоскости соотношения между властью, силой, неравенством и подчинением, с одной стороны, и торговлей, равенством и партнерством - с другой. Более того, для древнего человека, по наблюдению Ф. Ницше, страдания других людей доставляли наслаждение, а причинение таких страданий - еще большую радость.

Например, «право на жизнь» в гражданско-правовом смысле есть личное неимущественное право, в то время как «жизнь» - нематериальное благо. Умаление прав личности в древнем обществе - это празднество, развлечение, удовольствие, в которых испытывается постоянная потребность. Причем она вызывалась не только причинами публично правового характера (право господина на презрение своих рабов), но и обусловливалась частноправовыми формами древнего быта.

По этому поводу Ф. Ницше пишет: «Эквивалентность создается благодаря тому, что вместо выгоды, непосредственно соответствующей ущербу (т.е. вместо возмещения золотом, землею, владением какого-либо рода), кредитору доставляется в виде уплаты известного рода чувство удовольствия - удовольствия иметь право безудержно проявить свою власть над бессильным». Наслаждение это «ценится тем выше, чем ниже положение кредитора в общественном порядке и может легко казаться ему лакомым куском, предвкушением более высокого положения». В современном обществе права и свободы человека и гражданина, будучи конституционно-правовыми по своему содержанию, также имеют в основе публично-правовую и частноправовую составляющие. Публичное право устанавливает и защищает права граждан в аспекте общественного интереса, опираясь преимущественно на принудительную силу государственных органов, обладающих соответствующими властными полномочиями и публично значимыми функциями.

Посягательство на права личности здесь характеризуется как публично-правовой деликт, караемый, в зависимости от степени общественной опасности, средства- ми уголовного, административного или иного наказания. Как публично-правовые, так и частноправовые формы обеспечения прав человека нуждаются в теоретическом обосновании. Традиция «двойной» защиты одного и того же права требует анализа не только с точки зрения реализации юридического принципа «поп bis in idem», но и в аспекте соотношения публичных и частных интересов, а также сущностных и процессуальных особенностей каждой из перечисленных форм правозащитной деятельности.

В частности, если индивид, нарушивший права другого лица, обременяется денежными взысканиями и в пользу государства, и в пользу потерпевшего, то не только ему, но и всей правоохранительной системе

должно быть понятно, почему это справедливо и для каких целей такой порядок установлен в обществе.

Не менее важно, по каким причинам законодателем выбран именно этот, а не какой-либо другой размер карающей санкции, как это соотносится с другими наказаниями за иные правонарушения. На наш взгляд, права и свободы человека и гражданина - скорее публично-правовая, чем частноправовая категория. Проявляя свое неуважение к человеку и попирая его моральную ценность, правонарушитель наносит значительно больший вред обществу, чем конкретному потерпевшему. Объектом правонарушения здесь выступают права человека вообще как юридическая ценность и несомненное свойство всякой личности, присущее ей вне зависимости от каких-либо обстоятельств.

Гражданское право методологически слабо защищает эту ценность, неизбежно уподобляя ее денежной компенсации в пользу конкретного индивида, что стимулирует сутяжничество или иное злоупотребление правом. Научные статьи ученых по проблемам адм. юстиции и адм. судопроизводства уважающий свое достоинство человек, возможно, сочтет денежную компенсацию в подобном случае весьма унизительной.

Судебной защиты избирательных прав и права на участие в референдуме (ст. 233-235), производства по жалобам на действия административных органов или должностных лиц (ст. 236-239), порядка судебного рассмотрения жалоб на действия государственных органов, общественных организаций и должностных лиц, нарушающих права и свободы граждан (ст. 239.1-239.8).

В современной России данный Закон РФ (в ред. от 9 февраля 2009 г.) продолжает свое действие, но фактически суды руководствуются подразделом III ГПК РФ, который регулирует «производство по делам, возникающим из публичных правоотношений». Разумеется, понятие «публичные правоотношения» является более широким по сравнению с термином «административные правоотношения».

Следует приветствовать, что процессуальные нормы о деятельности судов в рамках производства по делам об административных правонарушениях систематизированы в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях и не регламентируются положениями гражданско-процессуального законодательства.

В действующем ГПК РФ установлены следующие средства судебной защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина:

  • - если права и свободы нарушены посредством принятия противоправного нормативного правового акта, - суд должен признать этот акт недействующим (ст. 253 ГПК РФ);
  • - если права и свободы нарушены вследствие неправомерного решения, действия или бездействия органа государственной власти, органа местного самоуправления, должностного лица, государственного и муниципального служащего, - суд принимает решение об обязанности соответствующего органа государственной власти, органа местного самоуправления, должностного лица, государственного или муниципального служащего устранить в полном объеме допущенное нарушение прав и свобод гражданина или препятствие к осуществлению гражданином его прав и свобод (ст. 258 ГПК РФ);
  • - если избирательное право или право на участие в референдуме нарушены вследствие решения или действия (бездействия) органа государственной власти, органа местного самоуправления, общественного объединения, избирательной комиссии, комиссии референдума, должностного лица, - суд обязывает удовлетворить требование заявителя либо иным путем восстанавливает в полном объеме его нарушенные права (ст. 261 ГПК РФ).

Кроме того, в силу Закона РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» каждый гражданин вправе обратиться с жалобой в суд, если считает, что неправомерными действиями (решениями) государственных органов, органов местного самоуправления, учреждений, предприятий и их объединений, общественных объединений или должностных лиц, государственных служащих нарушены его права и свободы. Установив обоснованность жалобы, суд признает обжалуемое действие (решение) незаконным, обязывает удовлетворить требование гражданина, отменяет примененные к нему меры ответственности либо иным путем восстанавливает его нарушенные права и свободы. Так какой же в конечном итоге должна быть законная реакция суда на случай доказанности факта нарушения конституционного права или свободы человека и гражданина? Признать акт недействующим или незаконным? Обязать устранить нарушение или удовлетворить требование заявителя? Отменить меры ответственности или «иным» образом восстановить нарушенные права? И распространяются ли данные процессуальные нормы на противоправную деятельность субъектов гражданского общества (т.е. лиц, не подпадающих под категории органа государственной власти, органа местного самоуправления, должностного лица, государственного и муниципального служащего)? На наш взгляд, административная юстиция в современной России нуждается в полномочии признания факта нарушения конституционного права и свободы. В этом заключается главная прерогатива судебной власти, которая не нашла выражения ни в ст. 231-239 ГПК РСФСР, ни в ст. 245-261 ГПК РФ, ни в Законе РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан». Первый пункт судебного решения по данным делам так и должен формулироваться: «Признать нарушение такой-то статьи (в пределах главы 2) Конституции РФ)». Причем вне зависимости от того, каков субъект данного правонарушения (физическое лицо, юридическое лицо, публичноправовое образование, орган публичной власти или должностное лицо).

Ведь право граждан на доступ к правосудию предполагает, что нет такого правонарушения, которое нельзя было бы обжаловать в соответствующем суде (согласно правилам подведомственности и подсудности). При этом заявитель вправе рассчитывать на реальную перспективу эффективной защиты нарушенных прав вместо фактического отказа в правосудии со ссылкой на то, что защита данных прав «не вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения».

Во всяком случае, административная юстиция обязана защищать конституционные права и свободы человека, если:

во-первых, нарушение прав и свобод человека и гражданина не сопряжено с оспариванием конституционности законодательства (компетенция конституционного правосудия);

во-вторых, нарушение данных конституционных норм не является одновременно гражданско-правовым, уголовно-правовым или арбитражным деликтом (сферы гражданского, уголовного и арбитражного судопроизводства). При этом законодатель вправе наделить административную юстицию дополнительной правозащитной компетенцией в тех случаях, когда он сочтет это необходимым и обоснованным (даже если подобные полномочия будут действовать одновременно с компетенцией конституционного, гражданского, уголовного и арбитражного правосудия).

Выводы по второй главе. Термины «юстиция» и «справедливость» в русском языке имеют различную этимологию. Понятие «юстиция» производно от латинского термина «justitia», который в одном из своих значений в европейских языках имеет категорию морально-правового сознания - «справедливость». В русском языке понятие «юстиция» имеет более узкое значение: в свое содержание оно эту категорию не включает и используется только как синоним правосудия либо системы судебных органов.

Термин «справедливость» в русском языке имеет самостоятельную этимологию и происходит от старорусского глагола «справливать» - править, прямить, выправлять. Все эти глаголы, в свою очередь, происходят от славянского корня «пра», имеющего в качестве одного из своих смысловых значений понятия «исконный», «начальный», т.е. задающий движение, первотолчок. Этот корень лежит в основе таких слов, как право, правда, управление, правительство, правило. Термин «справедливый» также образован от этого корня и означает: правильный, сделанный законно, по правде, по совести, по правоте. Различное знаковое происхождение и смысловое различие понятий «юстиция» и «справедливость» в русском языке не исключает их тесной взаимосвязи. Юстиция как правосудие предполагает своей целью справедливость и выступает как одно из средств ее достижения. В лингвистическом плане термин «правосудие» имеет в основе тот же корень «пра», что и справедливость. Разграничение и взаимосвязь между категориями «справедливость» и «правосудие» весьма образно проводились в древнегреческой мифологии. В ней фигурировали две богини: богиня справедливости - Дике (греч. Dike) и богиня правосудия - Фемида (греч. Themis, Themidos), изображавшаяся с повязкой на глазах (символ беспристрастия), с весами в одной руке и мечом в другой.

Таким образом, греческая мифология выработала образное, многомерное представление о справедливости в ее тесной взаимосвязи в прямом «родстве» с правосудием.

В латинском языке эта взаимосвязь становится еще теснее: справедливость и правосудие обозначаются одним термином «justitia».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >