Глава 1. СТАНОВЛЕНИЕ НОРВЕЖСКОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ

Предпосылки и условия создания внешнеполитической службы

Решением стортинга (парламента) от 7 июня 1905 г. девяностооднолетняя уния Норвегии со Швецией была расторгнута и на норвежской территории прекратило действие союзное право1. В тот же день в соответствии с решением правительства ставшей независимой Норвегии управление по вопросам внешней политики в тогдашнем министерстве торговли было преобразовано в министерство иностранных дел. 14 июня 1905 г. стортинг принял решение о начале работы министерства, и формально оно начало действовать 15 июня 1905 г.2

Однако пока иностранные государства не признали Норвегию страной, независимой от Швеции, и суверенным государством она не могла направлять своих дипломатических и консульских представителей за границу. Лишь в начале ноября 1905 г. норвежских дипломатов начали принимать в зарубежных столицах. До 26 октября этого года, когда король Швеции и Норвегии Оскар II объявил о признании Норвегии государством, независимым от Швеции, норвежские интересы за рубежом представляли сотрудники союзной шведско- норвежской консульской службы. К тому же в первые месяцы независимости страны еще нс было завершено решение вопроса о форме ее правления. Король Хокон VII прибыл в Кристианию (ныне Осло) для вступления на трон норвежского монарха 25 ноября 1905 г.3

Поэтому, как отмечал норвежский историк Р. Оманг, точную дату начала работы министерства иностранных дел установить не удается4.

Вместе с тем путь для прямых контактов Норвегии с внешним миром после 26 октября 1905 г. был открыт, началось строительство новой внешнеполитической службы. И сразу же актуальными стали вопросы, которые интересовали как норвежских, так и зарубежных историков и правоведов. Во-первых, какое государство будут представлять норвежские дипломаты: то, что начало существовать в 1905 г., или с более богатой историей? Во-вторых, с какого момента следует признавать за Норвегией наличие самостоятельной государственности?

В ответах на эти вопросы, являющиеся темами отдельных изысканий, в научных исследованиях выделяются две точки зрения. Первая, как пишет российский юрист М. А. Исаев, «основывается на утверждении, что Норвегия никогда не утрачивала государственности и, находясь под властью Дании до 1814 г., являлась ее составной частью на правах государства (lydriget), а не провинции (land)»5. С 1814 г. Норвегия уже в качестве государства вошла в унию Объединенных королевств Швеция и Норвегия.

Сторонники другой, отмечает далее М. А. Исаев, полагают, что ясности в этом вопросе, особенно в отношении пребывания Норвегии в союзе с Данией, нет до сих пор. Часто цитируется утверждение, что «Норвегия, с которой датское правительство в течение четырех веков обращалось как с отдельной провинцией, успела за это время утратить всякую политическую жизнь. Норвежцы, говоря на датском языке и не имея другой литературы, кроме датской, не осознавали себя отчетливо другой национальностью»6. Однако статус Норвегии как самостоятельного государства до заключения ею Кальмарской унии в 1397 г. под сомнение не ставится.

В некоторых исследованиях на эту тему, в частности в работе норвежского историка Н. Бьёрго, отмечается, что специальная литература по вопросам начала деятельности и развития норвежской дипломатии до 1905 г. отсутствует7. Вместе с тем документальные сведения о внешней политике Норвегии времен норвежских королей, начиная с периода викингов до XIV в., т.е. до начала союза с Данией, естественно, находят свое освещение в научных публикациях8. Поэтому, оценивая этот период под углом темы настоящего исследования, вполне обоснованно можно говорить о начальном этапе деятельности если не собственно дипломатической, то внешнеполитической службы Норвегии, одним из основных элементов которой был институт посланника (sendemarm) с функциями представителя главы государства, направлявшегося с поручениями (миссиями) за рубеж.

Обязанности посланников представлять норвежского конунга (короля) за границей определялись начальником королевской канцелярии — канцлером. Функции посланника по указанию короля мог исполнять и сам канцлер, а также люди, занимавшие высокие должности в иерархии хирда (королевской дружины), такие как конюший или королевский казначей.

Одной из основных задач посланника, которую он долгое время выполнял самостоятельно и часто в одиночку, была передача посланий короля главам зарубежных государств и доставка в Норвегию их ответных писем. В связи с практиковавшимися уже в XI—XII вв. встречами норвежских королей в двух- или трехстороннем форматах с главами соседних стран в функции посланников начал входить и обмен более обширной перепиской. Эго потребовало увеличения численности их миссий до нескольких человек, выполнявших различные поручения посланника9.

После крещения Норвегии в начале XI в. королем Улавом Святым исполнять зарубежные миссии поручалось и священнослужителям. Отказ выполнять волю короля мог повлечь за собой его немилость с серьезными последствиями для ослушавшегося. В скандинавских сагах можно найти упоминания о норвежцах, направлявшихся с поручениями конунгов в края от Гренландии на севере до Туниса на юге и от Новгорода на востоке до Ирландии на западе. Норвежский историк О. А. Йонсен сообщал, что более ста норвежских посланников работали вХ1П в. за рубежом, и писал, например, о Лодине Леппе, возглавлявшем миссии в Испанию, Тунис, Египет и Исландию10. В XII—XIV вв. становится заметным рост числа советников в окружении короля. Поэтому в состав миссии посланника конунга могли входить несколько человек, являвшихся специалистами в различных областях (торговле, религии и т.д.). В одиночку особые поручения исполняли курьеры, по своим полномочиям ненамного отличавшиеся от современных дипломатических курьеров, перевозящих вализы с дипломатической почтой.

Посланники находились под внушительной зашитой действовавших в те времена законов с применением права экстерриториальности. В XIII в. нарушение прав посланников, выполнявших тогда обязанности, уже достаточно сходные с обязанностями современных дипломатических представителей, могло быть расценено даже как причина для объявления войны. Так, во времена короля Норвегии Хокона 1УХоконссона, правившего в 1217—1263 гг., арест двух шотландских посланников характеризовался направлявшей их стороной не просто как крайне недружественное деяние, а как повод к войне. Английский король Генрих III направил Хокону письмо, являвшееся по сути нотой протеста". Прибывавшие в Норвегию представители иностранных государств получали охранные грамоты короля на период своей работы в стране, норвежские же посланники получали подобные охранные документы в зарубежных государствах.

К XIII—XIV вв., очевидно, можно отнести и начало формирования норвежской дипломатической протокольной практики. Одним из ее старейших элементов были дружественные визиты норвежцев за границу обычно с посланием и подарками главе иностранного государства от имени короля Норвегии. Такие визиты рассматривались как заявления о нейтралитете в случае военных конфликтов или как просьбы о взаимной государственной поддержке12.

Известно, что Хокон IV Хоконссон направлял делегацию к султану Туниса и передавал ему в подарок охотничьих соколов. Он же заключил договор с городом Любеком, имевшим важное значение для торговли норвежцев зерном, и с Новгородом, важным для Норвегии в развитии торговли пушниной на побережье Белого моря13.

Одним из основных направлений деятельности средневековых посланников и возглавлявшихся ими миссий было проведение переговоров о заключении различных соглашений. Для выполнения таких поручений они получали особые письменные полномочия короля, образцы которых дошли до наших дней. Исследователи говорят и об имеющихся отчетах посланников о выполненных ими поручениях.

Ярким примером деятельности средневековых посланцев норвежских королей являются переговоры об урегулировании отношений в пограничных областях и заключение в 1251 г. первого договора между Новгородской республикой и Норвегией, описанные в вышедшей в 1945 г. статье советского историка И. П. Шаскольского «Посольство Александра Невского в Норвегию»14. Договор узаконивал сложившуюся к середине XIII в. ситуацию, когда сбор дани осуществлялся норвежцами и новгородцами со всей территории населенной саамами тундры Финнмарка (ныне самая северная губерния Норвегии, граничащая с Россией) и Кольского полуострова. Все это пространство официально стало общим округом по сбору дани с саамов Норвегией и Новгородской республикой. Этот общий округ по сбору дани просуществовал до начала XVII в.

К началу XIV в. на западном берегу Варангер-фьорда возникло норвежское поселение Варге (сегодня город Вардё), являвшееся на протяжении веков крайним пограничным населенным пунктом на норвежской территории. Видимо, тогда же к Варангер-фьорду подошли, промышляя у побережья Кольского полуострова, и русские поморы. Так, в начале XIV в. в этом районе стихийно установилась фактическая граница территорий, колонизованных русскими и норвежцами.

Для прекращения вооруженных столкновений Норвегии с Русью на севере в 1326 г. в период правления норвежского короля Магнуса V Эрикссона (1319—1355 гг.) был заключен второй договор Норвегии с Русью, закрепивший реально сложившуюся границу двух государств. Она стала старейшей государственной границей Российского государства15, никогда затем не нарушавшейся войнами. В 1826 г. в Санкт-Петербурге была заключена Конвенция между Россией и Норвегией о границах в Лапландских погостах. В статье 1 документа говорится, что поскольку Трактатом между Швецией и Данией от 1751 г. была определена граница между Швецией и Норвегией, то эта граница остается теперь между Великим княжеством Финляндским и Королевством Норвежским. В дополнение к Конвенции 1826 г. в Санкт-Петербурге был подписан Протокол, статьей 2 которого за «лапландцами, русскими подданными, туземцами общины Пасвиг» были закреплены права «на лов лосося в водах, ныне принадлежащих Норвегии, на неопределенное время». В 1847 г. в Санкт-Петербурге была подписана Декларация о периодической проверке русско-норвежской границы через каждые 25 лет. Согласно Декларации проверки границы были проведены в 1871 и 1896 гг.16

Институт посланников активно использовался норвежскими правителями Средних веков, однако для того времени не было характерно направление в зарубежные государства постоянных представительств или посольств. В сагах, в частности в «Саге о конунге Магнусе Хоконарсоне» (в издании: Sogubrot Magnuss Hakonarsonar/ Kobenhavn: Fornmanna Sogur, 1835. S. 155—167), упоминаются отдельные длительные миссии посланцев норвежского короля (один из них — Хенрик по прозвищу «посланник» (Henrik sendemann), например в Британию или к папскому престолу. Так, Андреас Нико- лассон, направленный во Францию королем Хоконом IVXokohcco- ном, находился там в 1258—1259 гг.

Такой же в основном в то время была и практика внешнеполитических служб других государств Скандинавского полуострова. Основная часть миссий норвежских посланников в XIII—XIV вв. приходилась на Британию и соседние североевропейские страны.

Таким образом, можно сделать вывод, что в Средние века в Норвегии постепенно начал складываться системный подход государства к ведению внешнеполитической деятельности. В связи с работой посланников в служебный обиход вводились новые формы отчетных документов. Первые из них, известные сегодня, — письменные доклады с привычным в понимании нынешней дипломатической службы обзором факторов общественно-политического развития страны пребывания. Такие реляции были формой, близкой к дипломатическим документам, и использовались прежде всего в связи с необходимостью дополнить традиционные устные доклады посланников по возвращении на родину.

Оценивая условия экономического развития Норвегии, ее внешней политики в Средние века, следует учитывать серьезно ослабившую страну катастрофу — эпидемию чумы, обрушившуюся на Европу в XIV в. Норвежские историки утверждают, что ни одно государство на континенте не пострадало от «черной смерти» в такой степени, как Норвегия, и нигде ее последствия не были столь длительными. Появившись в 1349 г., болезнь унесла, по различным оценкам, от трети до половины населения страны. Следствием чумы, возвращавшейся в Норвегию в конце 50-х — начале 70-х годов XIV столетия и даже в XVII в., стало расстройство и ослабление всей хозяйственной системы государства. И если до 1536 г. Норвегия еще сохраняла свое правительство, то провозглашенная датским риксродом в том же году лютеранская реформация начала период полного подчинения страны датскому королю. Рескрипт короля Дании Кристиана III о том, что Норвегия утрачивает статус самостоятельного королевства, цитируют многие историки-исследователи того периода. В нем король заявляет, что «Норвегия утрачивает статус самостоятельного государства, входит в состав датской державы, подобно Ютландии, Фюну и Зеландии, и навечно остается под властью датской короны»17.

При этом государственный статус Норвегии, вероятно, не был тогда сведен к нулю, поскольку наследники датского престола не отказывали себе в удовольствии называться в своих титулах «королями Норвегии», очевидно признавая тем самым, что наследуют права и обязанности древних норвежских королей.

У руля внешнеполитического ведомства Дании и подчиненной ей Норвегии, естественно, встали представители датского дворянства. На среднем чиновничьем уровне там работали и норвежцы, однако вплоть до 1770 г. известно лишь о двух из них: Ю. Д. Грю- нер в 1701 — 1709 гг. служил временным поверенным датской короны в Стокгольме, Н. Гриис в 1704—1706 гг. сначала был секретарем дипмиссии, а затем посланником в Гааге18.

Вместе с тем в XVI11 в. и вплоть до 1814 г. дипломаты-норвежцы активно служили в датском министерстве иностранных дел. Так, М. Г. Росенкруне (Marcus Gerhard Rosencrone, 1738—1811 гг.), родом из Бергена, в 1780 г. сменил на посту министра иностранных дел А. П. Бернсторфа (А. Р. Bernstorff)19, а Н. Росенкранц (Niels Rosenkrantz, 1757—1824 гг.)20 стал министром в 1810 г., и в немалой степени его стараниями Дания после 1814 г. сохранила за собой Исландию, Гренландию и Фарерские острова.

Организация дипломатической службы государства, как известно, предусматривает не только функционирование в его столице министерства иностранных дел, но и деятельность в стране иностранных дипломатов и консульских служащих, составляющих соответственно дипломатический и консульский корпусы.

Поскольку Норвегия в союзе с Данией не была самостоятельным государством, зарубежные дипломаты внимания на нее обращали немного, чего не скажешь о сотрудниках иностранных консульских служб. На первый план выдвинулась деятельность консулов по защите интересов своих государств и сограждан. И уже в конце XVI в. в Бергене, тесно связанном тогда с Ганзейским союзом, обозначили свое присутствие английский и голландский консулы, а в конце XVII в Христиании работали консулы Британии и Швеции.

С заключением в 1814 г. шведско-норвежской унии Норвегия, хотя и получившая собственную конституцию и статус королевства, в международных делах была представлена Швецией. Шведский король даже в документах, имевших непосредственное отношение к норвежским делам, именовал себя королем Швеции и Норвегии, а союзное министерство иностранных дел, естественно, располагалось в Стокгольме и использовало общую государственную символику — флаг и герб. Вместе с тем государственный символ Норвегии — королевский коронованный золотой лев с секирой — вошел в герб унии, располагавшийся при входе в ее зарубежные дипломатические представительства, практически в неизменном с XIII в. виде21.

Конституция Норвегии, принятая 17 мая 1814 г., нс содержала положений о ведении страной собственной внешней политики22. Эта прерогатива предоставлялась королю, которому подчинялся министр иностранных дел унии, возглавлявший ее министерство иностранных дел и министерский совет (министр и два члена шведского Государственного совета)23, подотчетный риксдагу (парламенту Швеции) и также являвшийся общесоюзным органом. Норвегия через свое правительство и парламент могла заявлять о внешнеполитических преференциях, но контакты с иностранными государствами осуществлялись только через МИД и короля Швеции. Соответственно и иностранные государства в своих контактах с унией ориентировались на решения, принимавшиеся в Стокгольме.

Внешняя политика унии, таким образом, была «королевской», а ее заграничные дипломатические и консульские учреждения представляли не отдельные королевства, а унию в целом. Заграничные представительства Объединенных королевств Швеция и Норвегия были укомплектованы в основном шведскими дипломатическими сотрудниками. Руководитель дипмиссии имел титул «шведский и норвежский посланник» (только в такой последовательности), назначался и уходил в отставку по решению министерского или объединенного Государственного совета и получал жалованье из государственной казны. При этом, однако, шведы и норвежцы формально имели равные возможности получить назначение на дипломатическую службу.

Подобным образом было организовано и зарубежное консульское представительство унии. В 1815 г. были утверждены должности консулов и генеральных консулов, а в соответствии с решением шведского Государственного совета от 15 февраля 1815 г. объявления о вакантных консульских должностях должны были размешаться в центральной газете Норвегии «Ден Ношке Риксгиденне»24. Консульская служба была также открыта для норвежских граждан унии.

Поскольку шведский король не мог иметь дипломатических представителей в собственных владениях, Швеция и Норвегия не имели таковых в столицах друг друга. Однако в Христиании до 1873 г. существовала должность королевского представителя и доверенного лица в Норвегии (Kongensrepresentant og tiUitsmann i Norge). В его обязанности входило присутствие в Государственном совете и утверждение в отсутствие короля различных документов. Одной из основных задач было докладывать в Стокгольм о всех существенных событиях, происходивших в Норвегии25.

Как отмечается в работах современных норвежских ученых- историков, говорить о возможностях формального начала деятельности норвежской дипломатической службы в течение последовавших с XIV до начала XX в. союзов Норвегии с Данией и Швецией не приходится, поскольку для собственного дипломатического и консульского представительства за рубежом норвежцам двери оказались по существу закрытыми.

Христианию это явно не устраивало, и дискуссии о создании собственного внешнеполитического ведомства, которое могло бы обеспечить представительство страны на международной арене, велись в Норвегии с начала становления государственности, краеугольный камень в основание которой был заложен принятием конституции.

Вопрос о праве для Норвегии иметь собственный консульский корпус, отмечают норвежские историки И. Б. Нейман и X. Дейра, «поднимался уже на чрезвычайной сессии стортинга осенью 1814 г.»26. Однако, поскольку международные дела, касавшиеся Норвегии, оставались в ведении шведского короля, в Стокгольме назначались общие для Швеции и Норвегии дипломатические представители и консулы за рубежом. Структурой, которая с норвежской стороны в период шведско-норвежской унии имела отношение к внешней политике, оставался парламент. При этом до 1870-х годов лишь немногие вопросы, рассматривавшиеся стортингом, классифицировались как «иностранные дела». Иногда они возникали в увязке с другими проблемами, имевшими международное звучание. Так, в 1864 г. чрезвычайная сессия парламента была созвана, чтобы определить отношение к австро-прусско-датской войне27.

В 1815 г. шведский кронпринц и регент Жан Батист Бсрнадот (будущий король Швеции и Норвегии Карл XIV Юхан) дал шведским консулам полномочия действовать в качестве консулов Норвегии. Одновременно с этим для норвежца появилась принципиальная возможность стать шведско-норвежским консулом. Вместе с тем, хотя формально возможности поступать на дипломатическую или консульскую службу для норвежцев были открыты, прошло время, прежде чем они ими воспользовались28.

В 1818 г. представитель города Драммен в стортинге П. П. Флур (Pierre Poumeau Flor, или, на норвежский лад, Peter Flor (1775— 1848 гг.) — норвежский политик и публицист, активный сторонник независимости Норвегии) — подготовил обращение к королю Швеции с просьбой поручить консулам в документах разделять дела шведских и норвежских подданных. Затем в 1827 г. последовало обращение стортинга, не ставившего тогда вопрос о собственных норвежских дипломатических миссиях, разрешить представителям Норвегии участвовать в принятии внешнеполитических решений, касающихся норвежских интересов.

Обращения были отклонены королем, но норвежские парламентарии не отступали: в 1830 г. депутат стортинга Й. А. Хиельм29 предложил обсуждать вопросы союзной дипломатии, касающиеся Норвегии, в объединенном Государственном совете (sammensatt statsrad) и назначать консулов, отстаивавших интересы Норвегии (наряду со шведскими интересами) в норвежском Государственном совете. Были отклонены и эти обращения, но «капля начала точить камень», и королевская резолюция от 13 апреля 1835 г. определила, отмечает Р. Оманг, что «Норвегия должна быть представлена в шведском министерском совете премьер-министром в Стокгольме, когда министр иностранных дел рассматривает дела, касающиеся двух королевств или только Норвегии»30.

За этой королевской резолюцией последовала другая — от 23 января 1836 г., определявшая, что назначение консулов должно проходить в объединенном Государственном совете. Еше одна — от 26 апреля 1836 г. — обязывала консулов приносить присягу в качестве норвежских государственных служащих, хотя оба документа нс устанавливали, что консулы должны были представлять отдельно Швецию и Норвегию.

В дальнейшем тема участия в определении линии унии во внешнеполитических делах постоянно находилась в поле зрения правительства Норвегии. Стоит, в частности, отметить, что этой тематике уделял серьезное внимание норвежский премьер-министр в Стокгольме Г. К. Сибберн, более двадцати лет проработавший в союзном министерстве иностранных дел и завершивший карьеру дипломата должностью посланника унии в Париже31.

В 1824 г. в стортинг была внесена рекомендация направить обращение к королю с предложением просить дать норвежцам право назначаться на дипломатические посты и работу на консульской службе, поскольку Норвегия платила налоги в общую казну унии на обслуживание дипломатической службы. Предложение было отклонено Швецией со ссылкой на то, что «монарха не стоит беспокоить подобными вопросами», да и сами норвежцы, мол, не особенно стремятся занять такие посты. Первый норвежский дипломат в общей внешнеполитической службе унии — Нильс Анкер — был назначен на должность лишь в 1825 г.32

В годы правления короля Карла XIV Юхана (1818—1844 гг.) попасть на дипломатическую службу норвежцам было непросто. Если на должности консульских сотрудников их еще брали33, то для того, чтобы на ситуацию с работой норвежцев в министерстве иностранных дел обратили внимание в Стокгольме, потребовалось поднимать вопрос в стортинге в 1821 г., а затем в 1824 г.

В 1821 г. эту тему обозначил депутат в парламенте от Ставангера П. В. Росенкильде (Pcder Valentin Rosenkilde). Вскоре ему пришлось отозвать свой запрос, но в 1824 г. А. Конов (August Konow), работавший в Бергене, снова поставил этот вопрос34. Теперь он звучал гораздо конкретнее — А. Конов просил стортинг обратиться к королю с просьбой назначать норвежцев на должности как консульской, так и дипломатической службы наравне со шведами.

Справедливости ради следует сказать, что дискриминации в отношении жителей Норвегии при приеме на государственную службу в первые десятилетия унии не было. Среди норвежцев в то время было не так много претендентов на должности в министерстве иностранных дел в силу отсутствия необходимых тогда для работы дипломатом образования или опыта. К примеру, требовались отличные знания французского языка, который тогда был не только международным языком дипломатии, но и родным языком короля Швеции Карла XIV Юхана, бывшего наполеоновского маршала.

В годы шведско-норвежской унии целый ряд уроженцев Норвегии достойно проявили себя на дипломатическом поприше. Правда, из датско-норвежской в шведско-норвежскую дипломатию в 1814 г. никто из норвежцев не перешел. Единственным, кто попытался это сделать, был А. Д. Гюльденпалм (Andreas Dcdckam Gyldenpalm, 1777—1832 гг.), успевший поработать секретарем в миссиях в Лондоне и Стокгольме35. Однако его прошение о переходе было отклонено, а сам он вначале был оставлен в Стокгольме советником при МИД по вопросам норвежской торговли, а в 1820 г. уволен со службы по подозрению в шпионаже в пользу Дании и России.

Зато впоследствии многие норвежцы достигли руководящих постов на дипломатической службе Объединенных королевств. Стоит отметить посланника в Константинополе П. Коллетта, посланника в Берлине (1869—1873 гг.), в Санкт-Петербурге (1873—1890 гг.) и в Париже (1890-1899 гг.) Ф. Дюе, посланника в Мадриде и затем в Вашингтоне Й. Грипа, руководителя политического управления стокгольмского МИД А. Хьютфельдта.

Список можно продолжать, а освещение деятельности норвежских дипломатов на службе Объединенных королевств может стать темой отдельного исследования. Остановиться, хотя бы вкратце, следует на биографии человека, сыгравшего выдающуюся роль как в решении вопроса о мирном расторжении в 1905 г. шведско-норвежской унии, так и в становлении затем министерства иностранных дел независимой Норвегии. Его имя — Сигурд Ибсен (1859—1930 гг.).

В 1884 г. С. Ибсен, единственный сын всемирно известного норвежского писателя Хенрика Ибсена, был назначен на работу в управление торговли и консульских вопросов министерства внутренних дел в Христиании. Юрист по образованию, в 1885 г. он получил должность атташе в союзном МИД36. Затем последовала двухлетняя работа в дипмиссии унии в Вашингтоне, год службы в Вене, после чего стипендию атташе (т.е. оплату должности) не продлили, и в 1890 г. ему пришлось уйти из министерства. С 1891 г. он активно занимается политической деятельностью, выходит ряд публикаций, в которых С. Ибсен обосновывает необходимость создания для Норвегии собственной дипломатической службы. В 1899 г. он становится начальником управления в норвежском министерстве внутренних дел и старается наладить работу подразделения, занимавшегося вопросами обеспечения внешнеполитических интересов Норвегии. К началу XX в. остроту приобретает так называемый «консульский вопрос»37, связанный с желанием норвежцев иметь собственную консульскую службу, прежде всего для обеспечения благоприятных условий для норвежской торговли за рубежом. С. Ибсен, считавший важнейшей задачей создание собственного норвежского внешнеполитического ведомства, рассматривал «консульский вопрос» в качестве второстепенного, полагая, что он может решиться сам собой после мирного расторжения унии со Швецией. Свои идеи он продвигал в публикациях редактируемых им журналов «Ню Тидскрифт» и «Рингерен» (привлекая к работе в них своего тестя, Б. Бьёрнсона)38, в комитете по рассмотрению вопросов деятельности консульской службы, в состав которого он вошел в 1902 г., а затем работая на посту норвежского премьер-министра в Стокгольме с 1903 по март 1905 г. (т.е. практически до расторжения унии). С 1905 г. и до конца жизни он оставался вне норвежской политики, но не снижал активности писателя и публициста39. Планы создания собственного министерства иностранных дел С. Ибсену реализовать не удалось, но все же он стал свидетелем начала становления норвежской дипломатии после обретения Норвегией независимости в 1905 г.

Во времена шведско-норвежской унии норвежские власти формально не были изолированы от принятия королем решений, касавшихся внешнеполитических интересов собственно Норвегии или общих проблем внешней политики Объединенных королевств.

Большая часть информации по вопросам, относившимся к Норвегии, которая поступала по дипломатическим каналам в Стокгольм, пересылалась в Христианию секретариатами шведских премьер-министра и министерского совета в Стокгольме.

Некоторые функции министра иностранных дел Норвегии во времена унии имел норвежский премьер-министр в Стокгольме, получивший в 1835 г. место в министерском совете. Он мог, например, проголосовать за принятие протокола заседания совета, но был лишен права быть докладчиком на его заседаниях, что делало норвежского премьера, по сути, «свадебным генералом»40. Норвежцев, вероятно, эго не могло не задевать, и С. Ибсен поставил вопрос о том, что Норвегии пора получить право создать если не свое министерство, то управление по иностранным делам в рамках национальной администрации в Христиании. Идея поначалу не получила поддержки норвежского правительства, но С. Ибсен от нее не отказался ив 1891 г. подготовил план создания отдела (avdeling) по вопросам внешней политики в рамках норвежского министерства внутренних дел. Основная идея плана — передать в ведение отдела вопросы, касавшиеся Норвегии, прежде всего консульской службы, сохраняя за союзным министерством иностранных дел до того времени, как Норвегия получит собственного профильного министра, право рассматривать проблемы войны и мира, а также заключения политических межгосударственных договоренностей.

Предложение С. Ибсена рассматривалось около полутора лет. В 1893 г. король одобрил выделение средств на работу отдела в структуре министерства внутренних дел. Стортинг поддержал такое решение единогласно. Однако сразу дело развития не получило и было отложено на несколько лет.

В 1899 г. тема создания по давнему предложению С. Ибсена отдела по международным делам в норвежском министерстве внутренних дел зазвучала вновь. В соответствии с королевской резолюцией от 8 июня этого года он был создан и назывался «Отдел по иностранным делам, торговле и судоходству»41. Как и задумывалось С. Ибсеном, в его состав вошли две конторы: первая — по консульским вопросам и делам моряков, вторая — по договорным и пограничным вопросам, а также по связям с министерством иностранных дел в Стокгольме.

Неудивительно, что начальником этого отдела (ekspedisjonssjej) с 1 июля 1899 г. стал именно С. Ибсен, для которого такое назначение означало выход на большую политическую сцену тогдашней Норвегии42. Работу своего подразделения ему, хорошо знавшему особенности функционирования союзного МИД, пришлось начинать практически с нуля. Именно С. Ибсен завел в отделе досьевое хозяйство, закупил необходимую справочную литературу и оргтехнику (в отделе не было даже пишущих машинок). Затем последовал следующий весьма важный шаг — по согласованию с другими норвежскими министерствами через отдел начала идти переписка норвежской администрации в Христиании43 с министерством иностранных дел в Стокгольме.

Глава внешнеполитического ведомства унии пытался противиться новому порядку, но норвежская сторона стояла на своем.

В 1900 г. в соответствии с королевской резолюцией было принято решение, что проекты соглашений с зарубежными государствами, касавшихся Норвегии, должны были обсуждаться в норвежском министерстве внутренних дел. С 1902 г. само это министерство поменяло название, став министерством по иностранным делам, торговле, судоходству и промышленности, а отдел по иностранным делам, созданный С. Ибсеном, уже мог служить определенной базой для будущего внешнеполитического ведомства Норвегии.

Вместе с тем на фоне дискуссии в Норвегии о необходимости иметь собственное министерство иностранных дел на первый план в международных делах для страны, обладавшей мощным торговым флотом (для шведской экономики морские перевозки имели тогда меньшее значение), начал выходить вопрос о приобретении собственной консульской службы44.

Консулы Объединенных королевств представляли единое государство, а не Норвегию или Швецию в отдельности45. Их услугами пользовались моряки, судовладельцы и коммерсанты. Экспортные отрасли норвежской экономики в годы унии начали активно развиваться. Консулы становились для Норвегии необходимыми в тех странах, с которыми завязывались выгодные торгово-экономические связи. При этом торговая политика Норвегии и Швеции не была единой, и общему консулу (норвежцу или шведу соответственно) при рассмотрении дел, очевидно, сложно было оставаться беспристрастным.

Уже в 1891 г. обсуждение вопроса о норвежских консульских учреждениях привело к тому, что стортинг принял решение рассмотреть эту тематику. В соответствии с решением парламента руководитель норвежского министерства внутренних дел В. Конов приказал создать специальный комитет по консульским вопросам, который возглавил работавший тогда в должности генерального консула унии В. К. Кристоферсен (что не могло не отразиться негативно на его карьере). В том же году комитет подготовил доклад, в котором заявлялось, что интересы норвежской торговли и судоходства определенно требуют, чтобы Норвегия приняла на себя руководство своей консульской службой, в которой на важнейших должностях за рубежом должны были работать именно норвежцы. Стортинг в основном поддержал мнение комитета и в июне 1892 г. принял решение выделить правительству в Христиании средства для начала соответствующих переговоров со Швецией.

Реакция короля Швеции Оскара II последовала довольно быстро. В том же месяце решение норвежского парламента было им отменено, а «консульский вопрос» как в полемике о государственных правах Норвегии со Швецией, так и в норвежской политике, направленной на расторжение унии, стал одним из основных.

С начала унии Норвегии со Швецией, как отмечается во впервые вышедшем в 1815 г. и издававшемся затем почти двести лет справочнике органов власти в Норвегии «Государственный альманах» (Stalskalender), в стране действовали представители консульских служб США, Голландии, Пруссии и России. В обязанности консулов входило, как принято говорить в настоящее время, дипломатическое сопровождение экономической деятельности своих государств в Норвегии. Поэтому в первой половине XIX в. в таких торговых центрах, как Кристиансанд на юге и особенно Берген на западе, зарубежные консульские работники действовали особенно активно. Их число возрастало, и в 1850 г. в Норвегии работали уже консульские представители России, Бельгии, Бразилии, Дании, Франции, Голландии, США, Португалии, Пруссии, Швейцарии, Испании, Великобритании, Австрии и ряда других государств. Во второй половине XIX в. в Христиании активно размешаются консульские представительства крупных стран. К 1904 г. в норвежской столице ими были представлены Россия, Франция, США, Испания, Британия и Германия46.

К 1905 г. дипломатическая служба Объединенных королевств была представлена посланниками (ministre) в Санкт-Петербурге, Копенгагене, Лондоне, Париже, Берлине, Вене, Риме, Константинополе, Гааге (по совместительству в Брюсселе), Мадриде (по совместительству в Лиссабоне), Вашингтоне и Токио. Четыре из этих постов занимали норвежцы: У. Гюде в Копенгагене, Т. фон Диттен в Риме, Ф. Ведель Ярлсберг в Мадриде и Й. Грип в Вашингтоне47.

В союзном МИД работал ряд молодых дипломатов-норвежцев младшего и среднего звена, перешедших впоследствии в норвежское министерство иностранных дел. Среди них стоит, в частности, отметить К. Фалсена (Conrad Falsen, 1847—1898 гг.), начавшего дипломатическую карьеру в должности атташе в Берлине и ставшего в 1886 г. генеральным консулом в Архангельске. На этом посту он проделал большую работу по развитию двусторонней торговли Норвегии с Россией на Севере.

Несмотря на определенные различия в специфике дипломатической и консульской служб, переход сотрудников из одной в другую не был редкостью. Часто дипломаты-норвежцы, проработав в союзном МИД, переходили на консульскую службу и продолжали оставаться на ней, поскольку продолжительность службы могла зависеть от того, сколько финансовых средств выделялось для сотрудников норвежским правительством по согласованию со стортингом.

Тем временем дискуссия о возможности учреждения собственной консульской службы Норвегии набирала обороты. В январе

1902 г. в объединенном совете министров унии было принято решение о создании специального комитета для рассмотрения вопросов будущего консульской службы двух королевств. В его состав с норвежской стороны вошли В. Кристоферсен48 и С. Ибсен, а со шведской — посланник в Риме К. Бильдт и генеральный консул в Барселоне М. Амеен.

Уже в июле того же года комитет представил свои предложения. По мнению его членов, для создания норвежской консульской службы не было особых препятствий. Она могла подчиняться правительству Норвегии, а через министерство иностранных дел в Стокгольме следовало оформлять экзекватуры и поддерживать контакты с консулами, а также связи консулов с посольствами унии.

Однако вскоре обсуждение вопроса о консульской службе, пройдя через рассмотрение еще одного комитета и выйдя на правительственный уровень, серьезно осложнилось. В 1904 г. был создан новый специальный комитет по делам консульской службы. К этому времени генеральные консулы Объединенных королевств работали в Копенгагене, Лондоне, Гавре, Хельсинки, Архангельске, Барселоне, Гамбурге и Любеке. Кроме того, вне Европы действовали генеральные консульства в Вашингтоне (в составе дипмиссии), Рио-де-Жанейро и Шанхае.

«Консульский комитет» предложил создать генеральные консульства в Париже, Санкт-Петербурге, Барселоне, Берлине, Антверпене и Генуе, а также в Нью-Йорке, Монреале и Кейптауне.

Предполагалось, что на уровне национальных правительств в ходе прямых переговоров можно было бы договориться об условиях взаимодействия консульской и дипломатической служб. Этому, в частности, могло способствовать назначение С. Ибсена в ноябре

1903 г. норвежским премьер-министром в Стокгольме.

Однако на пути создания будущей консульской службы Норвегии встало тогдашнее правительство Швеции, посчитавшее, что норвежская консульская служба должна была строго подчиняться союзному министру иностранных дел. На основании такого мнения в декабре 1904 г. по предложению шведского правительства в консульском патенте унии сначала упоминалась Швеция, а затем Норвегия. Просчеты в работе консулов должны были рассматриваться в Государственном совете Швеции, дипломатические миссии Объединенных королевств получали определенные права отстранять консулов от работы.

Обсуждение «консульского вопроса» вскоре зашло в тупик, и 7 февраля 1905 г. объединенный Государственный совет унии принял решение его прекратить.

Норвежская сторона не скрывала разочарования. Уже 21 февраля 1905 г. стортингом был учрежден специальный комитет по консульским делам, который возглавил Н. Пребенсен. Основной задачей комитета была подготовка предложений к закону о собственной консульской службе Норвегии, который должен был вступить в силу в 1906 г. 10 мая 1905 г. такие предложения были подготовлены и изложены в форме, максимально щадящей самолюбие Швеции. Выступая с докладом о них в тогдашней верхней палате стортинга — одельстинге, — Н. Пребенсен (бывший тогда и президентом этой палаты) подчеркивал, что Норвегия, выдвигая такие предложения, стремилась прежде всего защитить интересы своей коммерции и торгового флота49.

Проект закона получил единогласное одобрение как в верхней, гак и в нижней (лаггинг) палатах парламента. Но 27 мая 1905 г. на заседании Государственного совета в Стокгольме документ был отклонен. Противостояние Норвегии и Швеции обострилось. Норвегия, как в 1814 г., стояла перед выбором — или национальное унижение, или революция50.

Вопрос о создании на пути к собственному внешнеполитическому ведомству собственной консульской службы был для Норвегии важным, но не единственным. Следовало подумать о расходных статьях на иностранные дела в бюджете, о национальном министре иностранных дел, который имел бы влияние на решение серьезных международных проблем, касающихся Норвегии. Вместе с тем именно вопрос о консульской службе стал поводом для смены в период с 1891 по 1905 г. трех правительств в Норвегии и двух министров иностранных дел в Швеции.

В середине мая 1905 г. стортинг единогласно одобрил предложение принять закон о норвежской консульской службе, который король Швеции Оскар II 27 мая отказался одобрить. Норвежское коалиционное правительство во главе с К. Микельсеном подало прошение об отставке, которое король отклонил за отсутствием альтернативы действовавшему кабинету министров. Это стало основанием для единогласного решения стортинга 7 июня 1905 г. объявить о расторжении унии со Швецией, поскольку «...король перестал действовать как норвежский король...»51.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >