Политический анализ вооруженных конфликтов

Вся история человеческой цивилизации заполнена чередой больших и малых войн. По самым приблизительным подсчетам их насчитывается до 5 тысяч. Не случайно появилось утверждение, что мир — это перерыв между войнами. При всей его категоричности и совершенно очевидной гипертрофированное™, оно не лишено определенного рационального зерна, которое не утратило своего значения и сейчас.

Описание и теоретическое осмысление войн было и остается предметом непреходящего научного интереса как со стороны военных (что вполне естественно), так и со стороны гражданских исследователей. Благодаря их усилиям, рамки предметной области были существенно расширены, охватив все формы и аспекты вооруженной борьбы. Особенно существенный вклад был ими внесен в разработку политического аспекта, хотя формула: «Война есть продолжение политики другими средствами», принадлежит генералу К. фон Клаузевицу.

Асимметричные стратегии в вооруженных конфликтах

Анализ процесса теоретического осмысления вооруженной борьбы со времен античности до наших дней достаточно наглядно свидетельствует, что магистральным направлением научного поиска было решение задачи: как более слабый может победить более сильного? Иначе говоря, как добиться победы при неблагоприятном соотношении сил. Возможность ее решения связывалась самым непосредственным образом с личностью полководца, а, следовательно, с военным искусством. Последнее рассматривалось как проявление его творческого таланта, способности найти неординарные решения. Видимо, в наиболее четком виде это выражено в известном афоризме А. В. Суворова: «Удивить — значит победить».

Однако с самого начала было очевидным, что компенсаторные возможности военного искусства даже самого талантливого полководца имеют определенные пределы, лимитируемые количественным или качественным превосходством противника. Если оно было подавляющим, то при открытом боевом столкновении он, как правило, ничего не мог сделать. Произошел первоначально, видимо, стихийный, а затем вполне осознанный отказ от открытого боевого столкновения, что означало переход от регулярной к партизанской войне. Она позволяла в какой-то степени снивелировать количественное и качественное превосходство противника[1].

Вместе с тем, нельзя не видеть, что партизанская война имеет ряд существенных ограничений, важнейшим из которых является невозможность ее ведения вне своей территории. На территории противника партизанскую войну вести нельзя.

Революция в области военных технологий, которая произошла в XX в., сделала прежнее качественное отставание слабого принципиально иным, так как возник гигантский технологический разрыв. Как следствие, слабый оказался фактически беззащитным перед сильным. В частности, аэрокосмическая мошь США позволила им вести так называемые «бесконтактные войны» практически без потерь и при полном сохранении собственной неуязвимости. Примеры Югославии и Афганистана в этом плане достаточно наглядны.

«Асимметричным ответом» на этот гигантский технологический разрыв стала диверсионно-террористическая война. Это война практически без непосредственных боевых столкновений, которую ведет «латентный» противник. В этом ее принципиальное отличие от двух других типов войн. У этих последних основным, и иногда даже единственным объектом ударов являются вооруженные силы, а у первой нет. В принципе, вооруженные силы могут вообще не быть таковым. Как правило, главным объектом войны является государственная инфраструктура противника.

Сопоставляя эти три типа войн, нельзя не заметить существенного различия между ними в военно-техническом плане. В ходе регулярной войны достижение ее политических целей имеет место в результате разгрома вооруженных сил противника или нанесения им серьезного поражения. В партизанской войне они достигаются благодаря нанесению вооруженным силам противника значительных потерь. При ведении диверсионно-террористической войны этого может вообще не потребоваться, т.е. вооруженные силы сохранены, но политически война оказывается проигранной. Это, конечно, не исключает и того, что им может быть нанесен в ряде случаев немалый ущерб, если именно вооруженные силы становятся объектом ударов боевиков-террористов.

Тут очень показателен пример действий последних против израильской армии на юге Ливана в 1982-1985 гг.

Высокая степень вариативности диверсионно-террористической войны, о которой речь пойдет несколько ниже, размывает границу между ней и партизанской войной. Нередки случаи их симбиоза. Это вполне естественно, так как диверсионно-террористическая война представляет собой в известном смысле маргинальный военно-политический феномен, возникший на стыке партизанской войны и политического терроризма. Последний играл основную роль в ее генезисе, а первая — в ее развитии.

Не вдаваясь в проблематику политического терроризма, необходимо отличать его от диверсионно-террористической войны, несмотря на их очевидное родство. Политический террор — это всегда явление сугубо индивидуально-избирательное, а любая война — это явление массовое. Индивидуальный террор может быть и, как правило, бывает составляющей диверсионно-террористической войны, но не доминирующей. Акт политического террора (убийство государственного или политического деятеля) и даже серия актов — еще не война.

Традиционным средствам политического террора — яду и кинжалу — пришло на смену огнестрельное оружие и взрывчатые вещества. Из них наиболее эффективным оказалось первое, но не второе. Подавляющее большинство политических убийств и практически все наиболее громкие (убийство глав государств, правительств или министров) осуществляются с помощью пистолета или снайперской винтовки. Использование взрывчатых веществ в целом достаточно ограничено. Кроме того, и это принципиально, в арсенале политического терроризма в сущности нет диверсий.

Первая диверсионно-террористическая война в строгом смысле слова имела место в России в начале XX в. Ее вела на протяжении нескольких лет (1904—1907 гг.) партия соииалистов-революционеров (эсеров) против царского правительства. Ей предшествовала (1901— 1903 гг.) и ее завершала (1908-1911 гг.) стадия индивидуального политического террора. О размахе этой войны можно судить по числу потерь (1901—1911 гг.): 17 тыс. человек было убито и несколько десятков тысяч ранено. Только государственных служащих (солдат и полицейских) и чиновников различного ранга было убито более 2,5 тыс. человек. Учитывая, что непосредственные боевые столкновения были достаточно редкими, такой размер потерь нельзя не считать значительным.

В какой-то степени такие потери могут быть объяснены тем обстоятельством, что диверсионно-террористическая война велась эсерами как раз в момент подъема революционного движения, когда имели место вооруженные выступления и бунты, хотя, как правило, и не очень значительные.

Отличительной особенностью данной войны была экстремальная криминальная активность боевиков-террористов. Они развернули широкомасштабную кампанию грабежей в большинстве крупных городов европейской части Российской империи. Ее целью было пополнение финансовых ресурсов партии. В этом деле от эсеров стремились не отстать и другие леворадикальные партии и группы, в частности, большевики. Особую активность в этом плане проявляли большевистские организации Закавказья.

Следует заметить, что грабеж «во имя революции» получат морально-этическое и политэкономическое обоснование. Он квалифицировался как «экспроприация» («экс»), т.е. становился в этом смысле легитимным. Пик криминальной активности приходится на период с января 1905 г. по июль 1906 г., в течение которого было осуществлено 1951 «экс», т.е. ограблений банков, финансовых учреждений и торговых домов. Видимо, нет особой необходимости пояснять, как это влияло на экономику страны.

Ставка эсеров на крупномасштабную криминальную активность была в немалой степени вынужденной, так как партия обладала весьма ограниченными финансовыми средствами, а сколько-нибудь надежных источников их пополнения как внутри страны, так и, тем более, из-за рубежа она не имела. Не удалось им компенсировать свою финансовую слабость и с помощью «экс’ов».

В целом развязанная эсерами война имела бы определенные шансы на успех, но только в сочетании с массовыми антиправительственными выступлениями, которые, однако, были достаточно быстро подавлены. После этого они были обречены на поражение. Своей цели — свержения самодержавия — они достигнуть не смогли. Вместе с тем, нельзя не видеть, что их действия способствовали, с одной стороны, усилению влияния леворадикальных партий и групп («последовательные и решительные борцы с самодержавием»), а с другой, криминализации последних. Данное обстоятельство сыграло в дальнейшем крайне негативную роль в судьбе России.

Симптоматично, что на состоявшихся после Октябрьской революции выборах в Учредительное собрание партия эсеров одержала блестящую победу, получив почти две трети голосов, а большевики около четверти. Однако воспользоваться этой победой эсеры не смогли, так как партия была расколота на правое и левое крыло, что явилось следствием неудачи в диверсионно-террористической войне. Большевики умело воспользовались этим расколом и уничтожили эсеровскую партию. Ее робкие попытки организовать второе издание диверсионно-террористической войны были заведомо обречены на неудачу, поскольку ее позиции в городах и, прежде всего, в Санкт-Петербурге и в Москве были резко ослаблены.

  • [1] Не вдаваясь в чисто военную проблематику, следует все же заметить, что между партизанскими действиями и партизанской войной существует принципиальнаяразница. К первым прибегала и прибегает армия, ведя регулярную войну. Партизанскую же войну в строгом смысле слова ведут автономные и относительно небольшиеотряды бойцов (боевиков) против армии противника.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >