ГЛАВА 6. АНАЛИЗ МЕЖДУНАРОДНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ

6.1. Понятие мировой системы и ее регулирование

Уже сам термин «системный подход» настраивает на рассмотрение международных отношений как системы, т.е. как некоего организованного целого, отграниченного от своего окружения (среды). Общепринятое определение понятия «система» — устойчивая совокупность взаимосвязанных элементов, образующих некоторую целостность. Исходя из этого можно выделить три уровня анализа: I) состав — элементы, 2) внутренняя структура — взаимосвязи между ними и 3) внешняя структура — взаимосвязи со средой. Изменение состава и/или структуры системы есть ее эволюция, а изменение внешней структуры — поведение. Применительно к системе международных отношений (СМО) о ее внешней структуре можно говорить лишь весьма условно, так как, строго говоря, ее средой является природная оболочка. Социальная среда в точном смысле слова у нее отсутствует.

Исследование СМО может осуществляться на уровне состава и внутренней структуры. Именно их состояние характеризует качественную определенность любой системы. Если система не является простой (однородной), то разнородность ее состава находит свое выражение в дифференциации элементов на главные— системообразующие — и второстепенные. Эти последние могут меняться, а системообразующий элемент — нет, так как он есть инвариант системы. Его смена — это преобразование системы в другую.

Инвариантом СМО является государство. До тех пор пока оно остается системообразующим элементом, то и природа системы (го- сударствоцентричная) остается неизменной. Если государство перестанет быть таковым, уйдет в прошлое и СМО в ее нынешнем виде. Некоторые исследователи считают, что ему на смену придет мировое государство. Наиболее последовательными поборниками данной точки зрения являются так называемые «мондиалисты», считающие, что эра национальных государств близится к завершению. Существует и альтернативная точка зрения («националисты»), утверждающая, что до этого еще достаточно далеко. Выделение государства в качестве системообразующего элемента позволяет отнести генезис СМО ко времени перехода человечества от родо-племенного общества к государственно-организованному. Последнее первоначально возникло и существовало в течение не одного тысячелетия в субтропической зоне евро-афроазиатского континентального массива. Соответственно, тогда СМО носила трансконтинентальный, а не мировой характер и была окружена племенной средой, борьба с которой проходила с переменным успехом. Однако даже в случае военного успеха племенных объединений и завоевания ими государств они, как правило, сами трансформировались в государства. Трансконтинентальная СМО оставалась простой в том смысле, что ее системообразующий элемент — государство — был единственным.

Усложнение состава СМО произошло в результате появления мировых религий и церкви как самостоятельного институционального субъекта международных отношений. Наряду с межгосударственным взаимодействием стало развиваться и взаимодействие между церквями (понимаемое, естественно, в широком смысле), т.е. ранее единая структура разделилась на две подструктуры. Церковь при всей ее значимости (в частности, католическая церковь претендовала на власть над рядом государств Западной Европы) все же оставалась второстепенным элементом СМО. Вслед за ней появился целый ряд других, начиная с предшественниц ТНК— Ост-Индских компаний, затем политических партий и движений и кончая разнообразным спектром общественно-политических организаций, профсоюзов и т.д.

Таким образом, доминирующей тенденцией эволюции состава СМО стала все большая диверсификация второстепенных элементов в сочетании с быстрым ростом их численности. Апогеем развития данной тенденции можно считать XX век и особенно его вторую половину, когда имел место еще и бурный рост числа государств. Последний, однако, во многом был искусственным, поскольку возникшие в его процессе квазигосударственные образования в значительной степени оказались нежизнеспособными.

Если брать тенденцию роста численности государств, иначе говоря дифференциацию состава СМО на уровне государств, то ей со времени становления противостояла и противостоит другая, интегративная

Глава 6. Анализ международных взаимодействий

тенденция, выразителями которой выступали так называемые «мировые империи». Для наглядности представим эволюцию СМО в виде нижеследующей схемы, исходя из принятого деления истории человеческой цивилизации (государственно-организованного общества) на Древнюю, Среднюю и Новую.

Эволюция СМО

Рис. 6.1. Эволюция СМО

AI — Ассирийская империя; В1 — Арабский халифат; С1 — империя Наполеона; А2 — Персидская империя; В2 — империя Чингизхана; С2 — Великогерманская империя Гитлера; АЗ — империя Александра Великого; ВЗ — империя Тамерлана; СЗ — «империя» СССР; А4 — Римская империя; В4 — Османская империя;

С4 — «империя» США

На приведенной схеме сразу видно, что возникновение «мировой империи» происходило или на объективной, или на субъективной основе. Последняя вместе с тем имела под собой и некое объективное основание. Все возникавшие на субъективной основе «мировые империи» были недолговечны. Создание «мировых империй» происходило в результате военной экспансии, т.е. в сущности насильственным путем. В связи с этим нельзя не затронуть проблематику «империи» США, которая находится в стадии становления. В отличие от своих предшественниц она создается с самым широким использованием экономической мощи, культурного, научного и идеологического влияния, хотя после окончания холодной войны все более сильным становится тяготение к использованию военной силы.

«Империи» СССР и США демонстрируют своего рода модернизированную форму своего бытия в виде «зоны влияния», состоящей из формально независимых государств-сателлитов. Система сателлитов, обладающих известной долей внутренней автономией, является, бесспорно, гораздо более гибкой и эффективной по сравнению с примитивной аннексией. Однако нельзя не учитывать и тот факт, что управление системой сателлитов — дело сложное и экономически затратное. Последнее обстоятельство может, как показал опыт СССР, самым негативным образом сказаться на судьбе «метрополии». Не гарантированы от экономического перенапряжения и США.

Империя — продукт насильственной интеграции, но после Второй мировой войны интенсивно стала развиваться добровольная интеграция, которую олицетворяет огромная сеть правительственных и неправительственных международных организаций. Первые объединяют системообразующие элементы СМО, а последние — второстепенные. Причем последние значительно превосходят первых по количеству. Если число государств на начало XXI в. составляет около 200, то, по различным оценкам, число правительственных организаций — от 400 до 600. Гораздо сложнее обстоит дело с исчислением второстепенных элементов и их объединений. Значительный разброс мнений по этому вопросу объясняется различием в их идентификации в качестве таковых. В свою очередь, данное различие обусловлено вариативностью представлений о структуре СМО.

Ранее уже говорилось о том, что если качественная определенность состава системы детерминируется характером системообразующего элемента, то применительно к структуре эту функцию выполняет структурообразующая связь (отношение). В рамках СМО таковыми являются политические. Их упорядоченная совокупность образует политическую субструктуру СМО, которая была и остается доминирующей. Вместе с тем нельзя не видеть, что по мере интенсификации интегративного процесса (глобализации) другие типы связей приобретают все большее значение. Для того чтобы это было достаточно ясным, приведем типологию международных связей (взаимодействий).

Таблица 5.1

Типология международных взаимодействий

Содержание

связей

Форма связей

А

Конфронтационная

В

Кооперативная

С

Нейтральная

1 — Политическая

2 — Военная

3 — Экономическая

4 — Правовая

5 — Идеологическая

6 — Культурная

7 — Научная

Содержание связи определяется соотношением материального и информационного взаимодействия в ее рамках. Вопрос о возможности конфронтационного взаимодействия в науке остается открытым, ибо ее задача — поиск объективной истины. Возникающие конфликты научных школ, прежде всего в обществоведении, есть результат внешнего влияния (политического, идеологического, экономического). Военное взаимодействие по самой своей природе нейтральным быть не может. Кроме того, оно, как уже говорилось ранее, представляет собой производное от политического («война есть продолжение политики иными средствами»). Из этого, однако, не следует, что военные связи сами не влияют на политику.

Процесс глобализации, особенно экономической, ведет к трансформации мирового рынка в мирохозяйственный комплекс и, как следствие, к непрерывному увеличению значимости кооперативных экономических связей. Деятельность ВТО является серьезным стимулом такого рода трансформации. Если усиление значимости экономических взаимосвязей является очевидным, то повышение роли культурных и научных далеко не всегда осознается. Между тем если брать перспективу, то в связи с переходом человеческой цивилизации с индустриальной на постиндустриальную (научно-информационную) стадию их влияние на все другие будет только увеличиваться.

Хотя вышеотмеченные изменения наиболее интенсивно стали протекать в XX в., и особенно в его второй половине, тем не менее их все же нельзя считать экстраординарными в строгом смысле слова. Они были подготовлены всем предшествующим ходом эволюции структуры СМО. Если вернуться к эволюции состава СМО, то нетрудно заметить, что параллельно с ней происходила и эволюция ее структуры в плане появления и развития новых типов взаимосвязей. Диверсификация и интенсификация взаимосвязей элементов СМО делали ее все более целостной. Исключением в этом смысле было и остается военное конфронтационное взаимодействие в форме вооруженных конфликтов (войн).

Не концентрируясь детально на проблематике войн, думается, однако, что на некоторых особенностях их эволюции нельзя не остановиться, хотя бы ввиду того что в прошлом создание и гибель империй, как правило, было результатом войн, причем не только внешних, но и внутренних (гражданских). Если не вдаваться в отдаленную историческую ретроспективу, а ограничиться XX в., то до Второй мировой войны в соотношении 80 к 20% преобладали внешние, т.е. межгосударственные, войны. После нее данная пропорция приняла обратную направленность в пользу войн внутренних. Во второй половине XX в. уже 80-85% войн были гражданскими. Впрочем, примерно четверть из них подверглись интернационализации, т.е. были отягощены участием других государств и/или организаций (второстепенных) элементов СМО.

Сама по себе интернационализация внутренних вооруженных конфликтов не является чем-то принципиально новым. Она имела место всегда, правда, в гораздо меньших масштабах и оценивалась в сущности негативно («вмешательство во внутренние дела»). Между тем теперь такое вмешательство во многих случаях получает международноправовую легитимацию.

Многочисленность войн и их постоянное бытие в рамках СМО дало основание для выдвижения тезиса о присущей ей политической анархии. Доминирующей составляющей международных отношений является внешняя политика государств, и прежде всего великих держав. Таким образом, можно выделить своего рода иерархию в структуре СМО. Под ней имеется в виду ранжировка доминирования, высший эшелон которой образует структура политического взаимодействия великих держав. С известной долей условности можно считать их носителями верховной власти в СМО.

Из сказанного следует, что в СМО существует некий порядок распределения власти, который отнюдь не часто дестабилизируется, поскольку круг великих держав относительно постоянен. Что же касается распределения собственности, то он выражается в суверенитете государства, т.е. присвоении им определенной территории, находящихся на ней природных ресурсов и проживающего на ней населения (подданство или гражданство). Во второй половине XX в. объектом собственности государства стала значительная часть водной среды (территориальные воды) и воздушное пространство. Происходившая на протяжении всей истории СМО смена государств-собственников в сущности не затрагивала самого порядка распределения собственности как такового. Нелишним будет заметить, что в международных отношениях действует, хотя и в несколько модифицированном виде, генеалогический принцип наследования собственности (принцип правопреемства).

Наличие вышеотмеченного порядка в СМО ставит под вопрос тезис об органически присущей СМО политической анархии, ибо последняя в сущности есть констатация отсутствия порядка. В этой связи неизбежно встает вопрос о деструктивной роли войн, точнее, о мере деструктивности. Далеко не всякая внутренняя, а тем более внешняя война обладает достаточным потенциалом деструктивности. Во многих развивающихся государствах внутренние войны длятся десятилетиями, однако если они происходят на периферии, то, как правило, не в состоянии дестабилизировать общую обстановку. Аналогичным образом обстоит дело в СМО. Действительно деструктивными являются лишь войны между великими державами, а также между ними и крупными государствами. Если брать Новое время, то к данной категории в строгом смысле слова может быть отнесена Первая и Вторая мировые войны. С известной долей условности к этой категории можно отнести Наполеоновские войны.

Симптоматично, что именно после этих войн в повестке дня мировой политики реально встала проблема обеспечения мира и безопасности. В свою очередь она бесспорно является главной в контексте регулирования международных отношений. Тут необходимо развести понятия «управление» и «регулирование», хотя некоторые исследователи склонны рассматривать последнее как один из вариантов первого. Однако даже и при такой интерпретации регулирование не предполагает однозначной детерминации поведения субъекта, т.е. сохраняет за ним свободу воли. Применительно к государству это означает сохранение его суверенитета. В отличие от регулирования управление — это однозначная детерминация, о чем пока в отношении СМО едва ли стоит говорить.

Прежде чем перейти к рассмотрению тематики регулирования международных отношений, необходимо сделать уточнение. Поскольку структура СМО характеризуется высокой степенью сложности и комплексности, то представляется целесообразным ограничиться анализом состояния регулирования субструктуры политического взаимодействия государств (внешнеполитической субструктуры СМО). Это представляется вполне обоснованным, так как данная субструктура является доминирующей и от ее состояния зависит состояние других субструктур, а следовательно, и структура СМО в целом. Вместе с тем данное положение не следует абсолютизировать, поскольку и другие субструктуры (особенно экономическая) могут играть активную роль, влияя на внешнеполитическую.

Если проследить эволюцию СМО в этом контексте, то можно выделить три уровня регулирования:

  • 1) морально-этическое;
  • 2) правовое;
  • 3) институциональное.

Первый уровень базируется на неписаных, но общепризнанных в качестве императивных нормах и правилах, которых в своем поведении на международной арене должны придерживаться как государства, так и другие участники международных отношений. В противном случае они будут подвергнуты осуждению, бойкоту и даже санкциям. Некоторая часть этих неписаных правил была уже в XX в.

инкорпорирована в международное право как основополагающие принципы jus cogens.

Правовое регулирование подразумевает наличие юридически обязывающих норм, вытекающих из международно признанных соглашений. Корпус этих норм именуется международным правом.

Институциональное регулирование — изобретение XX в., воплощенное в таких универсальных организациях, как Лига Наций и позднее ООН. Надо сказать, что первые попытки проложить дорогу этому виду регулирования были предприняты в Европе на Венском конгрессе и последующих посольских конференциях пяти великих держав, призванных регулировать отношения между европейскими государствами на принципах легитимизма (недопустимости революции и поддержки монархического строя).

Исходным было морально-этическое регулирование, которое, по- видимому, возникло еще до оформления межгосударственных отношений. Его слабость в том, что в мире существовали и продолжают существовать различия в трактовке принципов морали и нравственности. Так, например, одним из ключевых принципов марксизма-ленинизма было положение о классовой природе морали и оправдании любых действий во имя победы в классовой борьбе («революционная целесообразность»), В сущности, это тезис всех экстремистов — «цель оправдывает средства». Только с укоренением представления об общечеловеческих ценностях, не зависящих от этноса, расы, религии, социального статуса человека, морально-этическое регулирование сумеет раскрыть весь свой потенциал. Их утверждение в современном мире становится условием сохранения человеческой цивилизации.

Пока же осознание данного обстоятельства привело к политической активизации духовенства (особенно исламского), которое выдвинуло тезис об аморализме всех светских политических режимов и моральном имманентизме религии. Соответственно, духовенство стало претендовать на исключительное право определять, что морально, а что — аморально, т.е. по существу на возрождение прежней духовной власти.

Морально-этические нормы складывались исторически, на протяжении длительного периода времени. Еще межплеменным отношениям было свойственно соблюдение определенных принципов взаимодействия, прежде всего, естественно, между родственными и дружественными племенами.

По мере складывания межгосударственных отношений к этим принципам добавлялись другие, правовые. В Древней Греции культивировалась идея мира или временного перемирия на период важных общенациональных событий (Олимпийские игры). Позднее эти идеи были подхвачены католической церковью, время от времени провозглашавшей Божье перемирие для организации Вселенских соборов либо по случаю значимых религиозных праздников.

Для современного международно-правового сознания характерен примат международного права над внутренним законодательством. Однако не все государства, и в том числе так называемые «цивилизованные», включая лидера современного мира США, склонны соглашаться с этим применительно к себе, зачастую при этом будучи его поборниками применительно к другим.

Как уже отмечалось, регулировать можно состояние или поведение. Первоначально речь шла о регулировании поведения, т.е. внешнеполитической деятельности государств и, в частности, использовании военной силы. Однако введение концепции универсальной защиты прав человека ознаменовало переход от регулирования поведения к регулированию состояния, т.е. характера политического режима, что в принципе означает замену авторитарных режимов демократическими.

Стратегическая линия Запада предусматривает формирование единого мирового правового пространства, в котором регулирование распространяется не только на межгосударственные отношения, но и на внутригосударственные процессы, иначе говоря, на отношения между населением и режимом. Примером этого служит Страсбургский суд по правам человека.

Нетрудно заметить, что формирование единого правопространства происходит на основе прав человека и курса на демократизацию мира. Вместе с тем концепция прав человека объективно противостоит концепции суверенитета, а следовательно, отказу от принципа «невмешательства во внутренние дела» в межгосударственных отношениях. Это последнее создает квазилегитимное основание для иностранной интервенции.

Ясно, что эффективность правового регулирования зависит от возможности применения санкций в отношении нарушителей норм, в противном случае оно оказывается еще менее действенным, чем морально-этическое регулирование, обладающее лишь инструментом осуждения. Вопрос о санкциях напрямую увязан с вопросом о легитимности принимаемых по этому поводу решений и отсюда с учреждением соответствующих институтов. Такова логика возникновения институционализма как формы регулирования.

Если исключить Венский конгресс, который с известной долей условности можно квалифицировать как институт континентального регулирования, то подлинно глобальной институциональной формой была Лига Наций, а в настоящее время таковой является ООН.

Опыт Лиги Наций был неудачным по ряду причин. Во-первых, она не была подлинно глобальной, поскольку долгое время не включала ведущие державы — СССРи США. Америка таки не вступилав нее. Во-вторых, система санкций была прописана весьма условно, карательный механизм был снабжен многими оговорками. На этом фоне ООН выглядит несравненно более совершенно институциональной конструкцией. Однако в условиях холодной войны ее деятельность на основных уставных направлениях — поддержание мира и безопасности — была крайне затруднена. Но тогда же, в разгар биполярной конфронтации, в эмбриональном состоянии заработал новый центр глобального регулирования — «Группа семи».

По сути, эта группа занимается регулированием глобальных проблем. Однако ее отличие от Совета безопасности ООН заключается в том, что если последний функционирует в режиме оперативного реагирования на обострение конкретных политических и военно-политический ситуаций, «семерка» (с присоединением России — «восьмерка») работает в более стратегическом, перспективном ключе. Она претендует на выработку долгосрочных параметров развития мира, охватывая всю структуру СМО. Решения «группы семи» посылают важные сигналы всему остальному миру, поскольку, даже в отсутствие юридически обязывающего характера, они, будучи принятыми единогласно, представляют позицию наиболее могущественных держав.

Исторически «группа семи» была созвана как временный форум для обсуждения путей преодоления последствий нефтяного кризиса, грянувшего после арабо-израильской войны 1973 г. Кризис был инспирирован группой арабских стран — экспортеров нефти, которые приняли решение о снижении ее добычи, а Саудовская Аравия даже ввела эмбарго на ее поставки в США и Нидерланды в качестве ответа на их помощь Израилю. Как следствие, произошло резкое повышение цен на нефть. Хотя и не сразу, но странам Запада удалось преодолеть отголоски кризиса путем внедрения энергосберегающих технологий. Тем не менее возможность повторения кризисного сценария обеспокоила западные государства и подтолкнула их к мысли о создании постоянного клуба основных развитых стран, в повестку дня которого довольно скоро, наряду с экономическими, вошли и политические вопросы, хотя пока в основном как предмет обсуждения, а не согласованных решений.

Включение России в «группу семи» имело во многом искусственный характер. Это должно было стимулировать Россию к западному выбору и закреплению в ней демократических завоеваний.

Вместе с тем, анализируя современное состояние «восьмерки», нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что, кроме России, все остальные ее члены являются военно-политическими союзниками. Шесть из них — члены НАТО, а Япония связана с США договором безопасности. В свете четко обозначившегося «движения на восток» со стороны НАТО отношения этого военно-политического блока с Россией отнюдь не безоблачны. Что касается Японии, то о характере российско-японских отношений можно судить по отсутствию мирного договора, хотя с момента окончания Второй мировой войны прошло уже более шестидесяти лет.

Положение России в «восьмерке» осложняется еще и состоянием ее экономики. В силу этого до последнего времени она отстранена от участия в обсуждении экономических проблем. И хотя сейчас она практически приблизилась к статусу полноправного участника, ее относительная экономическая слабость продолжает сказываться. Дело в том, что все остальные члены клуба — высокоразвитые индустриальные государства, находящиеся на стадии перехода к научноинформационному (постиндустриальному) обществу. Россия в этом плане существенно отстает.

По мнению большинства авторитетных западных экономистов, современная политэкономическая картина мира, в координатах которой существует СМО, имеет четырехчленную конфигурацию.

«Ядро» (англ, core) состоит из стран-членов ОЭСР. Это полюс благосостояния современного мира, так называемый «золотой миллиард».

Полупериферия, разнородный конгломерат стран, приближающихся к вхождению в ядро. Он включает «азиатских драконов», динамично развивающиеся страны АТР, стремящиеся в постиндустриальный мир, а также страны с высоким уровнем нефтяных доходов и стандартов жизни.

Периферия, или «серая» зона, включающая страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай) и некоторые латиноамериканские государства, обладающие жизнеспособной экономикой, но не вошедшие в «ядро» по причине низкого уровня доходов населения, высокой социальной дифференциации и, самое главное, не имеющие ясных перспектив развития. Пока факты свидетельствуют о том, что к 2050 г. Китай может примкнуть ко второму миру, в то время как Россия находится в стагнации с некоторыми признаками выздоровления.

Черная дыра мирового сообщества (англ, the black gap of the world community)'. сколько ни вкладывай туда ресурсов, инвестиций, безвозмездной помоши — никакой отдачи не приносит. Это — страны-иждивенцы мирового сообщества, экономически недееспособные государства, очаги нестабильности с квазиправительствами, не контролирующими территорию, не обеспечивающими ее безопасность и не предоставляющими их населению необходимый минимум жизненных благ, — одним словом, то, что в англоязычной литературе описывается как failed states. Они появились на карте мира после распада колониальных империй, в основном в Черной Африке, где, покидая свои владения, европейские державы оставили после себя искусственные образования с условными границами, придав им формальные атрибуты государственности. На деле народы, их населяющие, находились и по-прежнему находятся на стадии родо-племенного строя, т.е., по сути, догосударственной стадии. Они не могут быть стабильными, поскольку племя — это альтернатива государства, оно не нуждается в государстве и не способно сосуществовать с ним.

Странами ОЭСР сегодня проводится курс на расширение состава «ядра» посредством подтягивания к нему государств полупериферии. Принято считать, что наибольшую опасность для «ядра» представляют страны периферии как фактор дестабилизации, причем в этом плане выделяется именно Россия с ее ракетно-ядерной мощью.

Возвращаясь к проблематике регулирования СМО в целом, можно констатировать факт его поступательного развития, достигшего максимальной интенсивности в XX в., что нашло свое выражение прежде всего в формировании постоянного институционального компонента регулирования. Ничего подобного история СМО ранее не знала. Причем, что особенно важно, он формировался на коллективной (партнерской), а следовательно, в известном смысле на демократической основе.

Альтернативой данной тенденции были «мировые» империи, создатели которых претендовали на власть над миром, т.е. на управление им авторитарными методами. В наиболее четкой форме эта идея была выражена Тамерланом: «Один Бог на небе, один царь на земле». Как видно, организационный идеал этого создателя очередной «мировой» империи выражен весьма четко.

Сегодня данный идеал, разумеется, не столь примитивен, но по существу пребывает в неизменном виде, а его инвариант носит название «однополярный мир», возглавляемый США как единственной супердержавой. Видимо, нет необходимости доказывать, что американская мировая гегемония — явление сугубо авторитарное, хотя и маскируемое ссылками на общечеловеческие ценности (включая, естественно, демократию).

Эта авторитарная тенденция, предполагающая утверждение США в качестве центра управления СМО, неизбежно ведет к отрицанию самой идеи регулирования, а следовательно, и всего того, что было сделано в этом плане ранее. Курс на установление американской мировой гегемонии («новый мировой порядок») встречает как пассивное, так и активное сопротивление других субъектов международных отношений. Оно все чаще побуждает правящие круги США прибегать к вооруженному насилию, игнорируя нормы международного права и действуя в обход ООН. Дежурным обвинением в адрес последней стал тезис о ее неэффективности.

В самом деле, действия ООН отнюдь не всегда обнаруживали необходимую эффективность. При этом нельзя, однако, не замечать, что, как правило, это было обусловлено остротой противоречий между великими державами. Тем не менее в большинстве случаев деятельность ООН отличилась сбалансированностью и не вела к усилению кон- фликтогенности, что зачастую имеет место при односторонних действиях США. В сущности, они все более настойчиво подталкивают ООН к масштабному использованию военной силы в международных делах, даже если для этого нет серьезных оснований.

Наглядным примером последствий односторонних действий США в обход СБ ООН является их интервенция в Ираке. Участие в ней войск государств-сателлитов не должно вводить в заблуждение относительно ее одностороннего характера. Сам по себе режим Саддама Хусейна был действительно преступным, но главным основанием для интервенции был его антиамериканизм. Для маскировки этого США и их младшему партнеру Великобритании (при правительстве Энтони Блэра Великобритания приобрела явные черты сателлита) пришлось прибегнуть к использованию фальсифицированных обвинений, что не только в морально-этическом, но и в правовом отношении вешь недопустимая и осуждаемая (клевета).

Данный факт красноречиво свидетельствует, что администрация Дж. Буша-мл. сползала на позиции политического экстремизма, девизом которого, как известно, является лозунг «Цель оправдывает средства». При всей парадоксальности данной аналогии, Буш-младший и его команда — это своего рода необольшевики. Симптоматично, что одним из его наиболее любимых положений является: «Кто не с нами, тот против нас». По подсчетам немецких исследователей, за первую половину 2005 г. он использовал его 99 раз.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >