УЧАСТНИКИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ

Типы политических субъектов и уровни анализа

Как любая целенаправленная деятельность, политическая включает наличие ее субъекта, т.е. того, кто ее осуществляет (политического субъекта). Однако в современной науке окончательно не решен вопрос о том, кого в строгом смысле слова считать таковым, а также кого следует считать основным (доминирующим, а следовательно, в конечном счете детерминирующим данную деятельность). Тут налицо достаточно серьезные разногласия. Не вдаваясь в их детальное рассмотрение, выделим лишь два экстремальных теоретических подхода. Таковыми являются марксизм и элитизм.

Согласно марксистской теории, основными субъектами политики являются социальные классы. По К. Марксу, история человеческой цивилизации есть история классовой борьбы. В последующем этот тезис был расширен за счет других крупных социальных общностей, но классовая доминанта сколько-нибудь серьезно не изменилась. Она остается таковой и сейчас в различных вариантах неомарксизма.

Согласно элитистским концепциям, основными политическими субъектами являются политические и государственные деятели — лидеры, образующие политическую элиту, которая и предопределяет содержание политики, а все остальные представляют собой некую массу, являющуюся объектом манипулирования со стороны элиты. По В. Парето, история есть «кладбище элит».

Сопоставляя эти два альтернативных подхода, нельзя все же не заметить, что элитизм, в принципе, более категоричен, может быть, в силу того, что он не подвергался постоянной ревизии. Марксизм в этом плане, и только в этом гораздо более динамичен, а следовательно, и вариативен.

Как ни парадоксально, но политическая практика последователей каждой из этих концепций весьма наглядно продемонстрировала обоснованность некоторых положений альтернативной. Реализация марксистской концепции диктатуры пролетариата привела к диктатуре вождя (вождизм), который представлял собой инвариант сакрали- зованного древневосточного деспота и окружающей его по существу придворной клиентелы (элиты).

В свою очередь элитизм столкнулся с фактом политической самоорганизации массы в форме политических и общественно-политических движений, имеющих так называемую «сетевую структуру», в рамках которой даже само понятие элиты становится достаточно условным. Итоги выборов зачастую демонстрируют способность массы эффективно блокировать влияние политического манипулирования, особенно когда решаются судьбоносные проблемы. Проходящий в современном мире процесс глобализации объективно расширяет возможности самоорганизации массы и ее политическую активность.

Марксизму и элитизму присуща высокая степень идеологической заданности, причем если у первого она носит открытый, практически немаскируемый характер, то у второго она, как правило, латентна. Кроме того, каждому из них присущ гипертрофированный редукционизм, граничащий с примитивизмом. Если оценить их исходя из философской трихотомии: всеобщее—особенное—единичное, то нетрудно заметить, что марксизм абсолютизирует роль всеобщего, а элитизм — единичного.

Естественным выходом из данного положения стала разработка концепции бюрократической политики, которая заполняла нишу особенного. Она выдвинула положение о наличии относительно самостоятельных институциональных субъектов политики, к категории которых были отнесены все организации, начиная от государства (точнее, конечно, государственного аппарата) и кончая общественно-политическими движениями. Сторонники этого институционального подхода, следуя за двумя предшествующими, стали претендовать на его доминирующую роль, хотя и не в столь категоричной форме.

Таким образом, хотя и в первом приближении, произошло оформление трехчленной типологии политических субъектов: персональные, институциональные и социальные (социально-политические). В целом данная типология представляется научно-корректной, а следовательно, применимой при проведении нормативного политического анализа. При этом она, естественно, нуждается в дальнейшей декомпозиции и уточнении. Это в первую очередь,относится к социально-политическим субъектам, где степень неопределенности несравненно более значительна, чем у двух других типов. Здесь, однако, ограничимся лишь общими замечаниями, а более детальный анализ данной проблематики в целом будет проведен несколько ниже.

Под социально-политическим субъектом в данном случае понимаются большие социальные общности, которые принято подразделять на две категории: групповые и статистические. К первой категории относятся те, члены которых связаны определенными общими интересами и, как следствие, способны осуществлять массовые совместные действия, т.е. групповые общности — это реально существующие субъекты деятельности. В отличие от них статистические общности таковыми не являются, так как представляют собой искусственно выделенные по тому или иному критерию объекты. Их выделение осуществляется исследователем или практиком для своих нужд, в частности для удобства статистических подсчетов. Это общности сугубо номинальные, о чем свидетельствует сам термин «статистические», подчеркивающий их искусственную природу. Соответственно, они не являются субъектами деятельности.

Учет принципиального различия этих двух категорий социальных общностей особенно важен не только с научной, но и с практической точки зрения. Дело в том, что замещение одних другими является одним из наиболее распространенных приемов политической манипуляции с целью создания неадекватной картины мира, т.е. в дезориентации массового сознания. В этой связи нельзя не упомянуть о так называемом «эффекте бумеранга», когда интенсивная собственная пропаганда начинает влиять на самих ее организаторов, иначе говоря, они начинают дезинформировать сами себя. В этом случае возрастает вероятность принятия ошибочных политических решений.

Из сказанного следует, что социально-политическими субъектами могут быть только групповые социальные общности, но никак не статистические. Однако из всего их множества необходимо выделить такие, которые характеризуются достаточно высокой и постоянной степенью политической активности. Марксизм решает эту проблему однозначно — это социальные классы, что вполне естественно, учитывая его строгую экономоцентричность. Не отрицая роли экономики, нельзя не учитывать комплексности общества как чрезвычайно сложной социальной системы, причем государственно-организованной. Для элитизма данная проблема не существует в принципе как таковая («масса — объект политической манипуляции»).

Критерием выделения социально-политических субъектов, как уже говорилось ранее, является политическая активность. Поскольку политическая деятельность — это всегда борьба, то политической активности органически присуща конфликтогенность, принимающая зачастую самые ожесточенные формы, вплоть до вооруженного противостояния. Такого рода конфликтные взаимоотношения, доходящие до геноцида, характерны только для трех типов групповых социальных общностей: этнических, конфессиональных и социально-классовых. Нет, вероятно, особой необходимости доказывать, что в рамках государственно-организованного общества массовое вооруженное противостояние есть акт политический («война есть продолжение политики иными средствами»). Это же в принципе справедливо применительно к межгосударственным войнам, хотя там их социально-политическая природа зачастую бывает латентной.

В отличие от групповых социальных общностей трех указанных типов все остальные не обладают подобного рода конфликтогенно- стью и никогда не прибегают к вооруженному противостоянию, по крайней мере в массовом масштабе. Это вполне объяснимо тем обстоятельством, что сама их конфликтогенность, даже если она постоянна, не связана с политикой (например, постоянные столкновения футбольных фанатов). В целом политическая активность других групповых социальных общностей, как правило, является слабой и спорадической, если она вообще имеет место. Не следует, однако, данную закономерность возводить в абсолют, так как эти другие типы групповых социальных общностей могут, хотя и крайне редко, политически активизироваться. В известном смысле это та уникальность, которая оказывается присущей определенной политической ситуации. В целом они в лучшем случае являются потенциальными социально-политическими субъектами, которыми в абсолютном большинстве случаев можно пренебречь. С момента своего рождения каждый человек оказывается включенным в состав групповых социальных общностей вышеуказанных трех типов. Исключением может являться конфессио- нальность. По существу, он оказывается как бы в трехмерном политическом пространстве. Это же относится к обществу в целом. По самой своей природе оно, т.е. данное пространство, асимметрично в смысле неравнозначности типов. Они всегда ранжируются по степени значимости как для отдельного индивида, так и для общества в целом. Тот тип групповой социальной общности, который занимает первое место в ранжировке и в этом смысле является доминирующим, предопределяющим социально-политическую ориентацию индивида и общества.

Подобного рода доминирование может быть абсолютным или относительным. В первом случае превосходство одного типа по сравнению с двумя другими столь велико, что у них фактически нет реальных возможностей серьезной конкуренции. При абсолютном доминировании социально-политическая ориентация ультрастабильна и ультраустойчива, т.е. в известном смысле статична в обозримой перспективе. Наличием такой абсолютной доминанты характеризуется социально- политическая ориентация стран Черной Африки. Длительное колониальное господство на нее сколько-нибудь существенно в большинстве случаев не повлияло.

Статичность социально-политической ориентации уступает место динамике тогда, когда доминирование одного типа не является подавляющим, а другие или другой обладают достаточной конкурентоспособностью, а следовательно, налицо возможность переориентации. Она может быть как естественной, стихийной, т.е. обусловленной внутренним социально-экономическим воздействием и/или мощным внешним воздействием, так и искусственной, сознательно осуществляемой государственной властью.

Наглядный пример такого рода сознательной переориентации продемонстрировала фашистская Германия, где гитлеровское руководство смогло в течение нескольких лет заменить социально-классовую ориентацию общества на этническую («арийская раса»). Симптоматичен в этом плане даже сам термин «национал-социализм», символизирующий некий симбиоз этнического и социально-классового, что нельзя не признать пропагандистски удачным приемом. Бесспорно, эта переориентация оказалась столь успешной в силу чрезвычайно благоприятного стечения внутренних и внешних обстоятельств, но не следует сбрасывать со счета и искусную пропаганду.

В качестве примера неудачной попытки сознательной переориентации можно привести политику НДПА в Афганистане после ее прихода к власти в результате военного переворота. Руководители этой партии попытались, опираясь на советский опыт, сделать доминирующей социально-классовую ориентацию, хотя в социально-политической ранжировке афганского общества она находилась на последнем месте, и ее значимость была весьма невелика. Своими гонениями на мусульманскую религию они привели к выдвижению на первый план конфессиональной ориентации, которая временно оттеснила ранее доминирующую — этническую, чему немало способствовала и советская интервенция.

После поражения НДПА прежняя социально-политическая ранжировка по существу восстановилась. Этническая ориентация вновь стала доминирующей, чем умело воспользовались США (не без помощи России) для свержения режима талибов и оккупации страны. Однако нельзя не видеть, что набирает силу идея борьбы с иностранной оккупацией под знаменем ислама.

Бездумное копирование советского опыта со стороны руководства НДПА вполне объяснимо, так как на первый взгляд он доказывал безграничные возможности вооруженного насилия и умелой пропаганды. В этой связи следует заметить, что большевикам, в сущности, не пришлось осуществлять социально-политическую переориентацию российского общества. Они действовали в рамках доминирующей социально-классовой, стремясь лишь придать ей тотальный характер и тем самым заменить трехмерное социально-политическое пространство на одномерное, а затем нивелировать и его («бесклассовое общество»). Последствия реализации этого феноменального замысла хорошо известны.

Актуализация социально-политических субъектов, в отличие от институциональных и персональных, отличается дуалистичностью, так как представляет собой сочетание стихийных (спонтанных) и организованных действий.

Первые представляют собой непосредственную массовую реакцию членов групповой социальной общности на действия других социально-политических и/или политических субъектов, и прежде всего государства. Она может быть как позитивной, так и негативной. Позитивная, как правило, не отличается особой массовостью и интенсивностью, чего нельзя сказать о протестной, которая вызывается реальным или мнимым ущемлением интересов данной общности и даже угрозой такого ущемления. Интенсивность протестной реакции может быть чрезвычайно высокой, при которой политический протест перерастает в вооруженную конфронтацию (бунты, восстания и даже революции).

Нередко подобного рода перерастание вызывается совершенно спонтанно так называемым «триггерным эффектом», когда малозначительное событие, которое обычно происходит незамеченным, вызывает серьезные массовые волнения. Например, Февральская революция в России началась с драки женщин в очереди за хлебом. Механизм триггерного эффекта срабатывает только тогда, когда социально-политическая напряженность достигает максимального значения.

Современный глобализующийся мир продемонстрировал некий новый, ранее невиданный вариант триггерного эффекта («эффект бабочки»), когда публикация карикатур на пророка Мухаммеда в одной из заштатных датских газет вызвала серьезные массовые волнения в целом ряде мусульманских государств, которые сопровождались нападениями на дипломатические представительства некоторых западноевропейских государств.

При благоприятных условиях в процессе волнений начинается самоорганизация членов этой общности в общественно-политическое и/или политическое движение, так как возникает новый институциональный политический субъект, берущий на себя функцию артикулирования ее интересов и ее мобилизацию для их реализации. В составе движения выделяются лидеры, т.е. персональные политические субъекты. Этот институциональный субъект берет на себя руководство политической активностью соответствующей социальной общности, что и делает ее организованной, а следовательно, и управляемой. Однако само по себе это отнюдь не всегда исключает возможность стихийной активности. В лучшем случае она лишь минимизируется.

Вышеописанный вариант развития политической активности групповой социальной общности квалифицируется как инициативный, но чаше она использует другой — адаптивный, при котором из имеющегося спектра институциональных и персональных субъектов ее члены в своем большинстве выбирают «своих», т.е. тех, кто в наибольшей степени отражают их интересы. Аналогичным образом поступают и последние, т.е. подобного рода выбор является обоюдным. Не вдаваясь здесь в детальное рассмотрение проблематики данного обоюдного выбора, следует лишь заметить, что институциональные и персональные субъекты политики имеют определенное преимущество, ибо обладают свободой маневра, включая имитацию.

Возвращаясь к типологии субъектов политики в целом, можно на ее основе выделить три уровня политической борьбы, а следовательно, и три уровня ее анализа. Микроуровень — персональные политические субъекты, макроуровень — институциональные и социально-политический уровень — социально-политические субъекты. Соответственно, микрополитика, макрополитика и социальная политика.

Взаимодействие субъектов на каждом из этих уровней, а также между ними образуют структуру процесса политической борьбы. Это взаимодействие (взаимосвязь) может быть конфронтационным, кооперативным или нейтральным. Соотношение этих трех видов взаимосвязей в некоторый момент времени детерминирует политическую ситуацию. В свою очередь, данное соотношение относительно автономно на каждом уровне, что, однако, не исключает вероятностно- детерминированное воздействие одного уровня на другой, как сверху вниз, так и снизу вверх. В каждом конкретном случае эффективность такого воздействия различна, а следовательно, достаточно вариативна и доминанта субъектов определенного уровня. В конечном счете определяющим является их состояние. Исходя из этого, представляется целесообразным начать с анализа их состояния, причем снизу вверх, т.е. от социальных к институциональным, а затем персональным.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >