Глава 29. Великобритания и Европейский союз: сложная история отношений

Великобританию в ЕС всегда называли трудным партнером. Первую страницу их взаимоотношений открыла конференция в Мессине в 1955 г., на которой шесть стран ЕОУС и Великобритания вели переговоры о создании Европейского экономического сообщества. Покидая эту конференцию, представитель Великобритании Расселл Бретертон иронически заявил: «Нет никаких шансов согласовать обсуждаемый вами будущий договор; коли все-таки согласовать удастся, у него нет шансов быть ратифицированным, а если он будет ратифицирован, то нет шансов, что его станут выполнять... Господин председатель, господа, до свиданья, и желаю успехов»[1].

Итогом членства Великобритании в ЕС стал референдум 23 июня 2016 г., на котором за выход страны из ЕС (Brexit) высказалось 51,9% проголосовавших. Этот результат стал настоящим шоком для Евросоюза, символом того системного кризиса, в котором оказалась организация. Грядущий выход Великобритании означает изменение балансов внутри ЕС: между крупными и малыми странами, сторонниками и противниками политической интеграции, между либералами и дири- жистами, между фритредерами и сторонниками протекционизма, между формирующимся ядром ЕС и странами периферии. Британский референдум привел к активизации евроскептиков во многих странах ЕС. Идущие сейчас в ЕС дискуссии о будущем интеграции — предпосылка реформ, по масштабам сравнимых с Маастрихтским договором 1992 г.

Исход референдума о Brexit стал неожиданным, но он не был случайным. Традиционно Великобритания была самой евроскептичной страной ЕС, а вопрос об отношении к ЕС раскалывал и общественное мнение, и элиты страны.

Во второй половине 1960-х годов, в свете дефицита внешнеторгового баланса и слабой экономической динамики, вступление в ЕС было необходимо Лондону как никогда ранее. Несмотря на это, среди лейбористов и консерваторов было много убежденных евроскептиков. Позиция евроскептиков-лейбористов основывалась на доктринальных соображениях: они воспринимали ЕС как заговор капиталистов против рабочих и как экономическую опору НАТО. Среди евроскептиков- консерваторов некоторые не любили ЕС за его «социалистическую» сущность, однако большинство считали, что ЕС угрожает национальному суверенитету страны. В этой обстановке премьер-министр Гарольд Вильсон приложил немало усилий, чтобы получить одобрение парламента на начало переговоров1.

Еще сложнее прошла ратификация договора о вступлении Великобритании в ЕС, подписанного консервативным правительством Эдварда Хита. Возглавивший оппозицию Г. Вильсон в резких формулировках критиковал согласованные консерваторами условия, а Э. Хиту с трудом удалось усмирить сопротивление противников ЕС в собственной партии.

Хотя на референдуме о членстве в ЕЭС в 1975 г. лидеры обеих партий провели согласованную кампанию «Британия в Европе», однако «европейский вопрос» продолжал раскалывать лейбористов. На партийной конференции 26 апреля 1975 г. две трети лейбористов выступили против ЕС; такую же позицию заняли семь из двадцати трех членов кабинета[2] [3].

Эпоха Маргарет Тэтчер хороша известна как один из самых сложных периодов взаимоотношений между Лондоном и Брюсселем. Однако, будучи убежденным евроскептиком и регулярно демонстрируя жесткую позицию по вопросам «евростроительства», М. Тэтчер осознавала необходимость упрочения экономических связей Великобритании и ЕС и всемерно поддерживала создание Единого внутреннего рынка ЕС. Джон Мейджор отказался от жесткой риторики своей предшественницы, но при этом продолжил характерную для консерваторов политику прагматичного евроскептизизма. При нем Великобритания подписала Маастрихтский договор, однако выторговала себе право не вводить единую валюту и особый статус в третьей опоре ЕС. Европейская политика Тони Блэра была наиболее дружественной по отношению к Евросоюзу[4]: на саммите в Сен-Мало в 1998 г. Франция и Великобритания заложили первый камень в фундамент общей политики безопасности и обороны ЕС, в Великобритании активно обсуждалась возможность вступления в еврозону. Однако Т. Блэру так и не удалось воплотить в жизнь лозунг «Британия в сердце Европы».

Все это время элита страны оставалась расколотой по вопросам взаимоотношений с ЕС. В 2009 г. почти половина депутатов палаты общин (248 против 311) настаивали на проведении референдума о Лиссабонском договоре, прекрасно понимая, что результат будет отрицательный.

В годы, предшествовавшие референдуму о Brexit, политический ландшафт страны оставался сильно фрагментированным. Консерваторы были умеренно евроскептической партией: они поддерживали членство страны в ЕС, но требовали его децентрализации и возврата части компетенций на национальный уровень. Постепенно среди рядовых членов партии, а также среди членов парламентской фракции усиливались евроскептичные настроения. Евроскептицизм Дэвида Кэмерона, первоначально довольно умеренный, постепенно вынужденно становился все более жестким.

У лейбористов со времен Тони Блэра сохранялся консенсус в поддержку ЕС. Разумеется, речь не шла о поддержке углубления интеграции; лейбористы в целом лояльно относились к существующему в ЕС уровню интеграции. Однако новый лидер партии, Джереми Корбин, принадлежащий к самой левой группе лейбористов, с неодобрением относится к доминирующей в ЕС неолиберальной идеологии.

Наиболее проевропейски ориентированной партией Великобритании являлись либерал-демократы, поддерживающие дальнейшую передачу ЕС полномочий в ряде областей. Однако, будучи членом правительственной коалиции, либерал-демократы вынуждены были отказаться от этих планов и риторики.

На противоположном краю политического спектра Великобритании находилась Партия независимости Соединенного Королевства (ЮКИП). Постепенно ЮКИП отбирала наиболее правую часть электората консерваторов, что крайне беспокоило последних.

В национальной политической дискуссии критика в адрес ЕС строилась вокруг двух основных пунктов: 1) Брюссель ущемляет суверенитет Великобритании, лишая ее права на «собственные» законы, 2) членство в ЕС не позволяет «закрыть дверь» перед приезжающими в страну «мигрантами» из стран Восточной Европы, которые претендуют и на рабочие места, и на социальные выплаты. Рост евроскептических настроений в стране продолжался на фоне усиливающихся проблем ЕС, прежде всего кризиса еврозоны, и миграционного кризиса. На выборах в Европарламент в 2014 г. ЮКИП заняла первое место, набрав 26,8% голосов.

В свете этого решение Д. Кэмерона пересмотреть баланс полномочий между Лондоном и Брюсселем, а затем провести референдум о членстве в ЕС «выглядит как уступка евроскептикам в Консервативной партии и попытка привлечь электорат ЮКИП»1.

Референдум 2016 г. по Brexit продемонстрировал, что существовавшие десятилетиями разногласия лишь усилились. Общество практически поровну разделилось на сторонников и противников продолжения членства в ЕС: при явке в 72% против ЕС высказались 52%, за — 48%. «Разделительные линии пролегли между партиями и внутри них, между регионами и между поколениями. Особенно явный раскол произошел в Консервативной партии и даже в правительстве, несколько членов которого в пику премьеру поддержали кампанию евроскептиков. Шотландия в своем еврооптимизме стала прямой противоположностью Англии. Северная Ирландия, хотя и не с таким отрывом, также противопоставила себя последней. Резкий контраст проявился и в том, что настроенный космополитично Лондон погрузился в “английское море” евроскепсиса. Молодежь подавляющим большинством проголосовала за сохранение членства в ЕС, а основной категорией, проголосовавшей “за выход", стали пожилые белые британцы»[5] [6].

Учитывая исторический раскол элит и общества по поводу ЕС, неудивительно, что Великобритания регулярно тормозила инициативы углубления интеграции. Это справедливо как для отдельных законодательных актов, при принятии которых Лондон пытается минимизировать обязательства государств-членов, роль Комиссии и Европарламента, так и для «исторических» решений, кардинально менявших сферу деятельности, полномочия и систему управления в ЕС.

К примеру, Великобритания принципиально возражала против увязки проекта Единого внутреннего рынка рынка и реформы институтов ЕС (использования квалифицированного большинства в Совете ЕС, увеличения полномочий Европарламента и Комиссии). В связи с этим на саммите Европейского совета в 1985 г вопрос проведения межправительственной конференции (МПК) о реформе институтов (подготовке Единого европейского акта (ЕЕА)) был впервые в истории Европейского совета поставлен на голосование; результат был предсказуем: семь «за» при трех — Великобритания, Дания и Греция — «против».

3

Уже в ходе переговоров по ЕЕА государства-члены не смогли убедить Великобританию в необходимости снятия пограничного контроля на внутренних границах ЕС и включения в компетенцию ЕС даже отдельных вопросов иммиграционной политики. Вот почему в 1985 г. пять стран Западной Европы (Франция, Германия и Бенилюкс) были вынуждены подписать Шенгенское соглашение об отмене контроля на внутренних границах, создав Шенгенскую зону как проект, не являющийся частью интеграции в ЕС. Лишь по прошествии более чем десяти лет Амстердамский договор 1997 г. зафиксировал принципиальное решение об инкорпорации Шенгена в ЕС (впрочем, Великобритания так и не вошла в Шенгенскую зону).

На этапе подготовки Маастрихтского договора в 1990 г. лишь Великобритания и Дания открыто высказались против созыва МГ1К по политическому союзу1. В ходе МПК обсуждались две конструкции политического союза: большинство государств-членов не поддерживали всем известный «храм с тремя опорами», а склонялись к более интегрированной структуре, которую образно называли «дерево с тремя ветвями». Это «дерево с тремя ветвями» позволило бы Комиссии и Европарламенту воздействовать на решения ЕС в политических сферах (которые, согласно Маастрихту, стали второй и третьей опорами) через консультативные и контрольные полномочия, через фактическую монополию Комиссии на информационные ресурсы, через связи Европарламента с национальными партиями. Но прежде всего по настоянию Великобритании была принята конструкция трех опор: во второй и третьей опорах полномочия Комиссии и ЕП оказались минимальны, а Суд ЕС был полностью лишен компетенции.

Особая позиция Лондона проявлялась и при принятии кадровых решений. В 1994 г. все страны ЕС поддержали предложение Франции и Германии назначить на пост председателя Еврокомиссии бывшего премьер-министра Бельгии Жан-Люка Дехане. Все, за исключением Великобритании, которую не устраивали федералистские убеждения кандидата. В итоге главой Еврокомиссии был назначен Жак Сантер — фигура компромиссная и явно более слабая, запомнившаяся прежде всего коррупционным скандалом и досрочной отставкой.

В области экономического регулирования с начала 1990-х годов и до сегодняшнего дня британские политики испытывают особую неприязнь к социальной и налоговой политике ЕС, блокируя либо выхолащивая большинство попыток гармонизации в этих сферах.

Британское «нет» громко звучало и в недавней истории ЕС, например, при разработке мер выхода из экономического кризиса. На чрезвычайном саммите ЕС в январе 2012 г. Лондон наложил вето на проект Бюджетного пакта. Вот почему Бюджетный пакт был принят не как часть acquis communautaire, а как международный договор стран еврозоны с участием других государств Евросоюза1. Тогда же британское правительство отвергло идею Еврокомиссии по ограничению бонусов для топ-менеджеров банков. В 2012 г. Великобритания и Швеция заблокировали введение в ЕС налога на финансовые трансакции (налог Тобина); Лондон не скрывал опасений, что этот шаг неблагоприятно повлияет на финансистов Сити.

За четыре с половиной десятилетия членства в Евросоюзе Великобритания постепенно добилась целого ряда исключении и особых условий. Крупные проекты по углублению интеграции, как правило, требовали реформы основополагающих договоров. Соглашаясь не блокировать эти реформы, Лондон взамен требовал право не участвовать в невыгодном проекте/политике ЕС (или участвовать на специальных условиях). Подобного рода исключений накопилось столько, что Великобританию иногда называли «неполным» членом Евросоюза. Прежде всего обращают внимание на то, что страна не входит в Шенген и не приняла единую валюту.

Великобритания исторически скептически относилась ко всем формам валютного сотрудничества. Фунт стерлингов остался вне созданной в 1979 г. Европейской валютной системы[7] [8]. Лондон присоединился к ней лишь в 1990 г., чтобы выйти после «черной среды» 16 сентября 1992 г., когда Банк Англии не смог противостоять финансовым спекулянтам и вынужден был девальвировать фунт. При разработке Маастрихтского договора Великобритания оговорила себе право не участвовать в третьей стадии Экономического и валютного союза (ЭВС), т.е. не вводить единую валюту. Будучи премьер-министром, Тони Блэр инициировал национальную дискуссию о возможности введения евро, однако провал Конституции ЕС сыграл на руку евроскептикам, а начавшийся в 2009 г. экономический кризис показал, что, сохранив собственную валюту, Великобритания способна гораздо более гибко и эффективно проводить реформы и стимулировать экономический рост.

Не участвуя в ЭВС, Лондон последовательно следил, чтобы никакие реформы экономического управления в ЕС, связанные с выходом из экономического кризиса последних лет, не ограничили его суверенитет. Бюджетный пакт подписали 25 стран ЕС из 27; отказались — Великобритания и Чехия. Дэвид Кэмерон заявил, что пакт «нарушает национальный суверенитет, затрагивает интересы Сити и не решает проблемы текущего кризиса, поскольку никак не повышает конкурентоспособность стран Евросоюза»1. Позднее Великобритания не присоединилась ни к пакту «Евро плюс», ни к Банковскому союзу ЕС.

Когда в конце 1990-х годов Шенген интегрировали в систему ЕС, Великобритания и Ирландия отказались войти в Шенгенское пространство; они сохранили пограничный контроль и самостоятельную визовую политику, что было зафиксировано Амстердамским договором. При этом обе страны оговорили за собой право в любое время подать запрос об участии в некоторых формах сотрудничества в сфере шенгенского режима и полицейского сотрудничества. Даже в случаях, когда Великобритания и Ирландия решают не присоединяться к обсуждаемому в ЕС новому документу, они активно участвуют в переговорах (но не в голосовании). В анонимном интервью представитель Великобритании отметил: «Когда мы объявляем, что не будем участвовать (в документе. — Н. К.), мы чуть-чуть отступаем в сторону, но все же мы стараемся участвовать в дебатах и повлиять (на результат. — Н. К.), используя аргументацию и наших союзников»[9] [10]. Эта цитата очень хорошо отражает двойственную позицию Лондона: не только обеспечить себе исключения/свободу рук, но и иметь возможность влиять на принимаемые Евросоюзом решения[11].

Однако евро и Шенген — лишь видимая часть системы исключений. При разработке Маастрихтского договора Великобритания отказалась передать ЕС дополнительные полномочия по регулированию социальной политики. В итоге эти положения были вынесены в отдельный протокол и стали обязательными лишь для 11 государств-членов, которые его подписали. Великобритания присоединилась к социальной политике ЕС лишь в 1997 г. На переговорах о Лиссабонском договоре Великобритания и Польша добились для себя изъятия изсферы действия Хартии фундаментальных прав. Положения Хартии никак не будут влиять на толкование и защиту прав и свобод на территории этих стран. Скорее, наоборот, положения Хартии будут применяться в Польше и Великобритании «в той степени, в которой содержащиеся в ней права или принципы признаются в праве или практике Польши или Соединенного Королевства»1.

Наконец, вечным «камнем преткновения» в отношениях между Лондоном и ЕС является бюджетный вопрос. В 1970-е годы Великобритания вносила существенные средства в бюджет ЕС, но получала очень скромные выплаты по линии сельхозполитики, так как аграрный сектор страны был чрезвычайно мал. Не желая, чтобы страна оставалась крупнейшим нетто-донором, Гарольд Вильсон уже в 1974 г. поставил вопрос о пересмотре финансовых условий членства Великобритании в ЕС. В тот момент Лондон добился лишь создания Регионального фонда для перераспределения части средств бюджета ЕС в свою пользу. Уже при Маргарет Тэтчер, в 1980 г., стороны согласовали временное решение: возврат Лондону части средств в следующие три года. Лишь в 1984 г. Лондон добился постоянного исключения из общих правил формирования бюджета ЕС: возврат в национальный бюджет 66% нетто-отчислений страны (британская скидка, британский чек). Тогда речь шла о сумме около 1 млрд евро. К середине 2000-х годов ежегодный размер британской скидки достиг 5 млрд евро, что было уже явно несправедливо по отношению к другим государствам-членам2. Поэтому с 2006 г. все крупные доноры получили право вернуть обратно часть взноса в общий бюджет. В результате размер британской скидки сократился в среднем до 3,5— 4 млрд евро, но по-прежнему остается самым большим; свои скидки получили Нидерланды, Швеция и Дания.

Несмотря на роль постоянного скептика и аутсайдера, Великобритания играла заметную конструктивную роль в некоторых сферах деятельности ЕС. Активность Лондона особенно усилилась при Тони Блэре, который планировал, что Великобритания вернется «в сердце Европы» и займет там лидирующее положение3. При нем «стала весьма значимой роль Британии в формировании и развитии Европейской по- [12] [13]

литики безопасности и обороны, внешней политики ЕС, полицейского сотрудничества»1. На саммите в Сен-Мало в 1998 г. президент Франции Жак Ширак и премьер-министр Великобритании Тони Блэр приняли совместную декларацию, с которой пошел отсчет формирования Общей политики безопасности и обороны.

Но, разумеется, главное, что все сорок лет членства интересовало Лондон в Евросоюзе, — это Единый внутренний рынок ЕС. Достаточно вспомнить усилия, которые приложила к строительству EBP такой евроскептик, как Маргарет Тэтчер. Сегодня на страны ЕС приходится чуть менее 50% британского экспорта, что обеспечивает 3,5 млн рабочих мест[14] [15]. В случае выхода страны из ЕС возникнут сложности по торговле такими товарами, как автомобили, продукты химической промышленности, продукты питания, одежда, обувь, табак[16] (по этим товарам таможенные ставки в ЕС достаточно велики).

Также для Великобритании важна свобода движения услуг и капиталов. Расположенные в Лондоне британские и транснациональные банки и корпорации ценят удобства британского делового климата, но используют Лондон прежде всего как точку входа на емкий рынок ЕС. За прошедшие после референдума по Brexit месяцы некоторые компании объявили, что просчитывают варианты переноса штаб-квартир из Сити.

Не случайно Великобритания находится в числе «передовиков» по срокам и качеству имплементации законодательства ЕС в области EBP. По этим показателям в 1990-е годы Великобритания была в первой тройке[17] [18], и сегодня она значительно опережает такие страны, как Бельгия, Италия, Австрия, а в некоторых случаях — Германию и Францию.

Однако и в Едином внутреннем рынке есть элемент, раздражающий многих британцев, — это свобода передвижения трудящихся, позволяющая гражданам стран Восточной Европы беспрепятственно приезжать и работать в стране. В этом — одно из ключевых противоречий британской позиции: без четвертой свободы невозможно пользоваться благами первых трех.

Отношение Великобритании к Евросоюзу традиционно строилось на трех тезисах. Британцы хотели экономической интеграции и свобод6

ной торговли, но не были готовы к интеграции политической. Они делали все возможное, чтобы минимизировать элементы наднациональности в ЕС и предпочитали межправительственное сотрудничество. Будучи сторонниками экономического либерализма, они всячески препятствовали развитию в ЕС регуляторных политик, разработке общих стандартов или иных мер гармонизации, особенно если ЕС ставил своей целью не просто экономическое регулирование, а повышение уровня социальной защиты.

Еще в 1950-е годы, отказавшись от участия в ЕЭС, Лондон инициировал учреждение Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ). ЕАСТ строилась на основе межправительственного сотрудничества и имела целью создание зоны свободной торговли; она открыто позиционировалась как противовес ЕЭС, который предусматривал создание наднациональных органов, строительство таможенного союза, а в перспективе декларировал стремление к Общему рынку и политическому союзу.

Но и вступив в ЕЭС, британцы не отказались от своего видения интеграции. В 1977 г. премьер-министр Джеймс Каллаган говорил об «опасности... сверхцентрализованного, сверхбюрократизирован- ного и сверхгармонизированного Сообщества»1. Через десятилетие, в 1988 г., в знаменитой речи в Колледже Европы в Брюгге Маргарет Тэтчер заявила: «Мы не для того отодвинули назад границу государства в Великобритании (т.е. уменьшили уровень вмешательства государства в экономику. — Н. К.), чтобы увидеть их восстановленными на прежнем месте на европейском уровне, где европейское супергосударство устанавливает из Брюсселя новую гегемонию»[19] [20].

Еще через двадцать лет, при Гордоне Брауне, «отношение к Евросоюзу не претерпело изменений... ЕС рассматривали в качестве “торгового блока “Европа”»[21]. Характерно, что в сфере единого рынка Лондон последовательно поддерживал все действия ЕС по дерегулированию экономики, в частности либерализацию сектора телекоммуникаций, энергетического рынка, рынка финансовых услуг, и еще более последовательно возражал против социального законодательства, аграрной политики ЕС и попыток коммунитаризации налоговой системы стран- членов. Его преемник Дэвид Кэмерон, продолжая мыслить в логике отрицания политического союза, утверждал, что ЕС «не должен иметь потенциалы, армии, военно-воздушные силы и все остальное»1.

Положив в основу европейской политики экономическую логику, британцы отрицали базовые ценности европейской интеграции, характерные для мейнстрима континентальной политической элиты: общая судьба, солидарность, опора на коммунитарный метод, постепенное, но неуклонное углубление интеграции, политическое значение экономической интеграции и продвижение к политическому союзу. Британцы думали не столько о «Европе в себе», сколько о своем месте в Европе. Глава британских переговорщиков по вопросу вступления в ЕС в 1970-1971 гг. Кон О’Нилл говорил: «Важно вступить в Сообщество и восстановить нашу позицию в эпицентре европейской политики, которую мы потеряли в 1958 г. Переговоры шли лишь о средствах достижения этой цели и о приемлемой цене». С этой точки зрения любое углубление интеграции требовало новых переговоров «о цене», и вся история членства Великобритании в ЕС была историей переговоров о специальных условиях и цене членства.

Во взаимоотношениях Лондона и «Европы Евросоюза» было много экономики, но было мало солидарности и единства на уровне идентичности, говоря метафорически, не было любви и ощущения единой семьи. Характерно, что, выступая против мигрантов, британцы (и политики, и простые люди) не делают большого различия между гражданами других стран ЕС и приезжими из стран Азии или Африки. Островной менталитет способствует восприятию политики ЕС не как суммы общих усилий, а как некоего внешнего вмешательства, от которого нужно защищаться. Например, в 2011 г. палата общин приняла так называемый билль о «замке референдума»[22] [23], согласно которому передача любых новых полномочий в пользу Брюсселя возможна лишь по итогам референдума. Таким образом британские политики подстраховались от использования имеющихся в Лиссабонском договоре механизмов расширения полномочий ЕС без подписания нового договора.

Аналогично проблемы континентальной Европы в Великобритании воспринимаются как чужие; к примеру, в 2011 г. Д. Кэмерон заявил, что больше не будет оказывать помошь Греции через структуры ЕС, поскольку это проблемы зоны евро, в которую Великобритания не входит1. Лондон даже на уровне символических жестов последовательно подчеркивал свое особое положение. Так, Гордон Браун демонстративно подписал Лиссабонский договор не на торжественной церемонии, а несколькими часами позже.

А политический истеблишмент ЕС хотел от Лондона не только честных торговых сделок, но и «большой любви». Не случайно реакция на результаты британского референдума была крайне эмоциональной. Председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер во время дебатов в Европарламенте обрушился с критикой на депутата ЕП, лидера КЖИП Найджела Фараджа: «Вы боролись за выход, британский народ проголосовал за выход. Так зачем вы вообще тут находитесь?» Депутаты Европарламента потребовали исключить английский язык из числа рабочих языков ЕС сразу после выхода Великобритании, даже не задумавшись, какой язык может заменить английский.

Инициировав референдум о членстве в ЕС, Дэвид Кэмерон отнюдь не стремился покинуть Евросоюз. Демонстрация жесткости в отношении Брюсселя помогла Д. Кэмерону привлечь на свою сторону евроскептичный электорат и выиграть выборы 2015 г. С другой стороны, он умело использовал угрозу будущего референдума как козырь, чтобы выторговать новые уступки от партнеров по ЕС. После очень трудных переговоров на саммите Европейского совета 18—19 февраля 2016 г. удалось достичь соглашения о предоставлении Великобритании особых условий в четырех сферах деятельности ЕС — экономическое управление, конкурентоспособность, правила, регулирующие свободу передвижения, и национальный суверенитет[24] [25].

Однако зафиксированное на референдуме 2016 г. решение британского народа выйти из ЕС поставило крест на этих договоренностях. Два мотива легли в основу этого выбора: желание восстановить суверенитет Великобритании и стремление ограничить приток трудовых мигрантов из стран Восточной Европы. Определенную роль сыграли сопутствующие системные факторы:

  • 1. Евроскептицизм как один из значимых (не маргинальных) элементов политической культуры общества.
  • 2. Раскол политической элиты, включая ведущую системную партию (консерваторов), что позволило провести эффективную агитационную кампанию за Brexit.
  • 3. Серия кризисов, сотрясающих ЕС в последние годы, что существенно снизило его привлекательность в глазах общественного мнения.
  • 4. Совпавший с периодом агитационной кампании пик миграционного кризиса и постоянное присутствие этой темы в топе новостной повестки дня обусловили негативный контекст агитационной кампании.

Отрицая базовые ценности европейской интеграции и тезис о единстве политических судеб стран ЕС, Великобритания исторически была заинтересована в налаживании тесного экономического взаимодействия с континентальной Европой. Сегодня ни одна из сторон не намерена по живому рвать миллионы нитей, связывающих обе стороны Ла Манша / Английского канала. Однако, судя по речи премьер-министра Терезы Мэй, выход из ЕС будет основан на отказе Великобритании от большинства существующих в ЕС форм политического сотрудничества; выходе из Единого внутреннего рынка ЕС; и создании максимально глубокой (насколько это возможно при сохранении национального суверенитета) зоны свободной торговли с ЕС. Это вполне соответствует той логике, на основе которой Великобритания полвека строила отношения с Евросоюзом в качестве его члена.

Контрольные вопросы

  • 1. Охарактеризуйте отношение британского общества и политической элиты к ЕС.
  • 2. Почему Великобританию в ЕС всегда называли трудным партнером?
  • 3. Какие исключения и особые условия Великобритания имеет в Евросоюзе?
  • 4. Каковы приоритеты Великобритании в сфере экономической интеграции? Как Великобритания относится к политической интеграции в ЕС?

  • [1] Цит. по: Грант Ч. Делор. Добро пожаловать в дом, который построил Жак. М.: Московская школа политических исследований, 2002. С. 99.
  • [2] ' Dinan D. Europe Recast. A History of the European Union. Houndmills: PalgraveMac-
  • [3] Millan, 2004. P. 109.
  • [4] Butler D., Kitzinger U. The 1975 referendum. L.: Macmillan Press, 1976. 5 Капитонова H. К. Британия в Евросоюзе: эволюция взглядов // Дилеммы Британии: поиск путей развития / Под ред. Ал. А. Громыко (отв. ред.), Е. В. Ананьевой. М.:Весь Мир. С. 297.
  • [5] Бобынина Л. О. Британия в Евросоюзе: быть или не быть? // Дилеммы Британии:поиск путей развития / Под ред. Ал. А. Громыко (отв. ред.), Е. В. Ананьевой. М.: ВесьМир. С. 339.
  • [6] Громыко Ал. А. День, который изменил Европу // Современная Европа. 2016. № 4. С. 7.
  • [7] Из всех стран ЕС к Бюджетному пакт)' не присоединились лишь Великобританияи Чехия.
  • [8] Базирующийся на ЭКЮ механизм совместного плавания валют стран ЕЭС.
  • [9] Бабынина Л. О. Британия в Евросоюзе: быть или не быть? // Дилеммы Британии:поиск путей развития / Под ред. Ал. А. Громыко (отв. ред.), Е. В. Ананьевой. М.: ВесьМир. С. 327.
  • [10] Цит. по: Adler-Nissen R. Behind the scenes of differentiated integration: circumventingnational opt-outs in Justice and Home Affairs // Journal of European Public Policy. Vol. 16.No 1. January 2009. P. 71.
  • [11] 1К примеру, Лондон всегда очень ревниво относился к практике Еврогруппы обсуждать вопросы экономической политики за день до заседания совета Экофин, где представлены все страны ЕС.
  • [12] ' Protocol on the application of the Charter of Fundamental Rights of the European Unionto Poland and to the United Kingdom, 2007. Европейская интеграция. Учебник/ Под ред. О. В. Буториной (отв. ред.), Н. Ю. Ка-вешникова. 2-е изд., испр. и доп. М.: Аспект Пресс, 2016. С. 173.
  • [13] Громыко Л/. А. Внешняя политика Великобритании: от империи к «осевой державе» // Космополис. 2005. № 1. С. 20-33.
  • [14] Бобынина Л. О. Британия в Евросоюзе: быть или не быть?.. С. 324.
  • [15] Капитонова Н. К. Британия в Евросоюзе: эволюция взглядов... С. 317.
  • [16] ' Бобынина Л. Значение Brexit для Европейского союза //Современная Европа. 2016.№ 4. С. 22.
  • [17] Dinatt D. Europe Recast... Р. 305.
  • [18] Бобынина Л. О. Британия в Евросоюзе: быть или не быть?... С. 331.
  • [19] Wallace W. Grand Gestures and Second Thoughts: The Response of Member Countries toGreece’s Application // Greece and the European Community. Tsoukalis L. (Ed.) Farnborough:Saxon House, 1979. P. 38.
  • [20] Thatcher M. Downing Street Years — New York: HarperCollins, 1993. P. 742-743.
  • [21] Капитонова //. К. Британия в Евросоюзе: эволюция взглядов... С. 298.
  • [22] David Cameron fights off EU army plan. The Telegraph, 19 Dec 2013. URL: http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/europe/eu/10528852/David-Cameron-flies-to-Brussels-de-termined-to-fight-EU-drones-programme.html.
  • [23] European Union Act 2011. Parliament database. URL: http://services.parliament.uk/bills/2010-ll/europeanunion.html.
  • [24] Бобынина Л. О. Британия в Евросоюзе: быть или не быть?.. С. 329.
  • [25] Подробнее см.: Бобынина Л. Сделка на саммите ЕС: Brexit не отменяется. СайтРСМД. 25 февраля 2016. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=7303#top-content.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >