Теория языковых смыслов в соотношении с другими направлениями современного языкознания

От понятийных категорий — к языковым смыслам

Термин «понятийная категория» впервые в лингвистический обиход был введён, по мнению ряда учёных [Яхонтов, 1998 и др.], Отто Есперсеном в 1924 году [русский перевод — 1958; см.: Есперсен, 1958, с. 57—58]. Автор пишет: «... приходится признать, что наряду с синтаксическими категориями, или кроме них, или за этими категориями, зависящими от структуры каждого языка, в том виде, в каком он существует, имеются ещё внеязыковые категории, не зависящие от более или менее случайных фактов существующих языков. Эти категории являются универсальными, поскольку они применимы ко всем языкам, хотя они редко выражаются в этих языках ясным и недвусмысленным образом. Некоторые из них относятся к таким фактам внешнего мира, как пол, другие — к умственной деятельности или логике. За отсутствием лучшего термина я буду называть эти категории понятийными категориями. Задача грамматистов состоит в том, чтобы в каждом конкретном случае разобраться в соотношении, существующем между понятийной и синтаксической категориями» [Есперсен, 1958, с. 57-58].

Отмечая безусловную заслугу О. Есперсена в обращении к теории понятийных категорий, в подчёркивании их универсального характера, «родственности» синтаксическим категориям, в то же время отмечаем, что в его работах не раскрыто содержание этих категорий, не представлена их номенклатура, то есть не определён объект исследования, а сделан лишь намёк на него. Сам автор замечал: «Не раз нам придётся констатировать, что грамматические категории представляют собой в лучшем случае симптомы, или тени, отбрасываемые понятийными категориями; иногда “понятие”, стоящее за грамматическим явлением, оказывается таким же неуловимым, как кантовская вещь в себе» [Есперсен, 1958, с. 60].

Привлекательным моментом в изучении теории языковых смыслов является замечание О. Есперсена о синтаксическом характере понятийных категорий, но, к сожалению, лингвист весьма своебразно понимает их, относя к ним такие, как род, время и др. Объяснение специфики трактовки этого и подобных фактов заключается в размытости границ между морфологией и синтаксисом в его теории, ибо автор считает, что оба раздела имеют общие объекты изучения, а различия основываются только на различиях в подходе исследователя к ним. Другими словами, и морфология, и синтаксис, по его мнению, изучают всю совокупность грамматических явлений, различаясь не материалом, предметом исследования, а только тем, что морфология подходит к рассматриваемым явлениям извне (от формы к значению), а синтаксис — изнутри (от значения к форме). Попутно заметим, что такой подход закономерен прежде всего в изучении лексики (семасиологический и ономасиологический аспекты), а морфология и синтаксис имеют и собственные единицы: например, порядок слов в предложении изучает не морфология, а синтаксис (у О. Есперсена — наоборот) и т. д.

О. Есперсен трактует понятийные категории как внеязыковые, хотя реально они не только не находятся «за пределами языка», но и имеют собственные системы вербальных средств выражения в каждом языке и представлены в них «ясным и недвусмысленным образом». Вопрос о том, что следует понимать под языковым смыслом, остаётся открытым.

В советском языкознании теорию понятийных категорий развивал И. И. Мещанинов. Их рассмотрению посвящён п. 16 «Понятийные категории и грамматические понятия» монографии «Члены предложения и части речи» [М,—Л.: Изд-во АН СССР, 1945, с. 195— 198] и специальная статья «Понятийные категории в языке» [Мещанинов, 1945-а]. Исследуя соотношение членов предложения и частей речи и отдавая предпочтение синтаксису над лексикой и морфологией, автор монографии не мог обойти вниманием то явление, которое выходило за пределы синтаксиса, формировалось потребностями общения, нуждами коммуникации. Не будем забывать, что работа создавалась в годы Великой Отечественной войны в эвакуации в г. Алма-Ате во времена марризма параллельно с оказанием помощи в создании академической грамматики казахского языка. Работая над материалом русского языка, И. И. Мещанинов соотносил полученные результаты с соответствующими явлениями в других языках и пришёл к выводу о необходимости назвать семантически выделяемые в языке категории, лежащие в основе грамматических категорий, понятийными. Проследим за ходом размышлений автора: «Предметность есть понятийная категория. Имя, в частности имя

существительное, оказывается грамматическим понятием, передающим понятийную категорию предметности. Для того чтобы эта понятийная категория стала грамматическим понятием имени существительного, необходимо, чтобы последнее получило свои формальные отличия, которые, образуя определённую систему, характеризуют имя существительное в его грамматических категориях [Мещанинов, 1945, с. 197]. Далее логическая стройность нарушается: вместо того чтобы ряд понятийных категорий продолжить такими категориями, как признак предмета, количество и число, процесс, пространство, время и т. и., И. И. Мещанинов в состав понятийных категорий вводит подлежащее и сказуемое, «деление на мужчин и женщин», человека и не-человека, то есть термин «понятийная категория» теряет свои границы, становится аморфным и теоретически неопределённым. Автор выдвигает идею языкового выражения этих категорий: «... понятийные категории могут выступать в лексике, синтаксисе и морфологии, и лишь выявляясь в формальной стороне синтаксиса и морфологии, они становятся грамматическими понятиями» [Мещанинов, 1945, с. 196]. В то же время он считает их и категориями сознания: «Понятийные категории, о которых идёт речь, оказываются, при таких условиях, также и категориями сознания, в том или ином виде выражающимися в языке» [Мещанинов, 1945, с. 198]. Сказанное позволяет констатировать, что И. И. Мещанинов привлёк внимание лингвистов к очень интересной и перспективной проблеме, но лишь наметил её, не ставя цель дать качественную и количественную характеристику понятийных категорий.

Вопроса о «мыслительных», «понятийных» категориях, лежащих «в основании системы языка», касался и С. Д. Кацнельсон. В монографии «Типология языка и речевое мышление» он писал: «В реальности мир — не вещевой склад, на полках которого лежат рассортированные по классам предметы и признаки, и словарь — не их инвентарная опись... Непосредственной реальностью мира являются процессы, события, факты, данные в их пространственных и временных границах. Языковые единицы, слова непосредственно не отображают речь в своих предложениях» [Кацнельсон, 1972, с. 141]. Поэтому уже при изучении традиционных частей речи и членов предложения автор ставит целью выявление «мыслительных и универсально-языковых элементов в их универсально-значимом содержании».

Термин «понятийный» употребляют и другие лингвисты: А. В. Бондарко [Бондарко, 1974 и др.], Е. С. Кубрякова [Кубрякова, 1978]. В монографии «Части речи в ономасиологическом освещении» автор пишет: «Синтаксический уровень, действительно, занимает ведущее место в иерархии уровней как таковых, но сам он подчинён семантике и господствующим на этом уровне ономасиологическим (понятийным) принципам группировки знаний» [Кубрякова, 1978, с. 33].

Понятийным категориям был посвящён специальный межвузовский сборник научных трудов «Понятийные категории и их языковая реализация» [Л., 1989. — 160 с.], но и в нём не были решены накопившиеся проблемы. В современной лингвистике проблема понятийности остаётся дискуссионной. Основные высказывания можно представить в виде двух точек зрения.

  • 1. В узком понимании термина к понятийным категориям можно отнести наиболее общие категории, «смысловые сущности, получающие отражение в семантике либо в лексических группировках слов, в зависимости от уровня рассмотрения, точнее, осмысления объекта» [Кобрина, 1989, с. 43]. В этом случае к ним относят предметность, признак предмета, количество, процессуальность и т. д. (в морфологии они именуются категориальными значениями частей речи). И. И. Мещанинов, хотя и рассматривал понятийные категории более широко, писал, что не всякое понятие логики и философии является понятийной категорией, а только то, которое получает в языковом строе определённое отражение. Понятийные категории представляют собой отражение в языке норм действующего сознания. Именно такие понятийные категории называются языковыми понятийными категориями [Мещанинов, 1945]. Наиболее чётко этот подход был реализован позже в работах Н. Ю. Шведовой [Шведова, Белоусова, 1995; Шведова, 1998]. В таком понимании понятийные категории — это мыслительные категории, отображающие объективную действительность, а при широком понимании логики их называют логическими [Общее языкознание, 1970, с. 409].
  • 2. В широком понимании термина «понятийные категории» к ним, наряду с названными выше, добавляют вид, время, залог, наклонение, род, число, падеж и др. В сборнике «Понятийные категории и их реализация в языке» [Л., 1989] рассматриваются, например, такие категории, как категория модальности обладания, предельности / непредельности, переходности / непереходности и т. п.

Некоторые лингвисты выделяют, кроме того, релятивные понятийные категории. «Релятивные, или операционные, понятийные категории лежат в основе схем организации понятий. Наиболее характерным примером релятивной понятийной категории является сетка понятий, отражающих соотношение таких референтов, как действие или событие с вовлечёнными в них предметами мысли» [Кобрина, 1989, с. 44].

Теория языковых смыслов, принятая в нашей работе, коррелирует с узким пониманием термина «понятийная категория». Можно сказать, что изучение понятийных категорий в этом направлении проложило прямой путь к разработке теории языковых смыслов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >