Актуальные вызовы современной демократии: проблема мультикультурализма

Когда мы говорим о современной демократии и ее будущем, следует рассматривать также вопросы демографии и иммиграции. Если для таких стран, как США, Канада или Австралия, данный вопрос стоит не так остро, поскольку у них существуют строгие критерии отбора по иммиграции, для европейских стран он не лишен актуальности. Не случайно лидеры ведущих стран ЕС (Германия, Англия и Франция) почти одновременно заявили о том, что мультикультурное общество потерпело крах. С чем это связано и что этому предшествовало?

Обратимся к моменту появления самой концепции мульти- культурного общества. Она родилась не в вакууме, не была придумана какими-то академическими личностями в кабинетной обстановке, а возникла из вполне конкретных требований канадского общества. В обществе Канады тогда предпринималась попытка примирить две культуры — изначально английскую, и французскую бывших завоевателей. Не вдаваясь в подробности, отметим лишь, что французы, волей судьбы оказавшиеся в Канаде, проявили заинтересованность в сохранении своей самобытности и своей культуры. Особую значимость их требования приобрели в провинции Квебек. В частности, они настаивали в преимуществе родного языка в школах, что в итоге привело к тому, что и коренные (индейские) народы получили соответствующие льготы, хотя данный процесс произошел уже в начале 70-х гг. Именно в 1971 г. канадцы официально заявили о проведении политики мультикультурализма.

Сама по себе проблема в поздние 60-е гг. XX в. и заинтересовала философа и политолога Чарльза Тейлора, который определил своими теоретическими произведениями определенные рамки неравного обращения с различными группами населения, которые проживают внутри некоторой общей государственности. А для того чтобы установить равное обращение со всеми, для меньшинств потребовалось создать некоторый особый режим. Именно он (названный мультикультурализмом) заключается в том, чтобы обеспечить равные права и свободы всем группам населения. Суть убеждений Тейлора заключается в том, что даже если государство стремится к тому, чтобы проявить сдержанность в отношении своих меньшинств, этого недостаточно для того, чтобы обеспечить им полные права и сохранить их статус. При этом он указал на то, что в структурном отношении ущемление меньшинств может иметь свое начало уже там, что большинство отказывает им в признании. Именно поэтому Тейлор требовал не абсолютно равного обращения, а настаивал на том, чтобы именно различия легли в основу той культуры, которая проводит дифференциацию. Тогда и признаются меньшинства, как некоторое особенное.

Ч. Тейлор исходил из того, что все культуры являются равноценными, и в демократическом государстве ни одна из них не может претендовать на особый статус, а задача заключается в том, чтобы сохранить различные культуры в их многообразии и самобытности. В политической практике возникает задача поддержки культур меньшинств, т.е. в некотором смысле нарушается принцип равного обращения со всеми гражданами. Бывают исключения для различных групп, например в области образования или языка, в некоторых странах и относительно избирательного права (например, на севере Германии относительно датского меньшинства).

В практической плоскости для ответа на данный вопрос надо учитывать факторы как истории, так и современности. Исторические события (для Англии — распад империи и становление независимых государств, таких как Индия, Пакистан и т.д., для Франции — достижение независимости колониями, такими как Алжир и части африканских стран, впрочем, то же самое относится к Бельгии и Голландии, для Германии — нехватка рабочих рук после Второй мировой войны) привели к тому, что европейские страны столкнулись с большим потоком иммигрантов. В итоге в этих странах также возникли представления о муль- тикультурном обществе, характерной особенностью которых считалось, что проживание представителей различных культур и вероисповеданий рядом друг с другом приводит к взаимному обогащению как в культурном, так и в бытовом смыслах.

Другая концепция, которая возникла в Германии, но представлена не только в ней, говорит о том, что в обществе есть руководящая культура (Leitkultur)1, т.е. культура страны пребывания, или же культура, основанная на общеевропейских ценностях, которая обогащается в результате совместного проживания, испытывая положительные импульсы со стороны тех культур, которые располагаются рядом. «Ценности желаемой руководящей культуры должны вытекать из культуры современности, и они называются демократией, лаицизмом, просвещением, правами человека и гражданским обществом»[1] [2]. Некоторые философы, например Ю. Хабермас, всегда полемизировали с понятием руководящей культуры, считая его выражением слишком больших национальных притязаний. Хабермас отмечает, что «в демократическом конституционном государстве даже большинство не может предписывать меньшинствам собственную культурную форму жизни — в той мере, в которой она отклоняется от совместной политической культуры страны — в качестве так называемой руководящей культуры»[3]. Однако в названных странах наблюдаются различные моменты проявления концепции мультикультурного общества. Разделим их условно на две группы: тех, кто освободил свои колонии и в результате столкнулся с большим притоком приверженцев колониального режима, и тех, кто вынужден был привлекать рабочую силу, так как внутренних ресурсов было недостаточно.

Что касается первой группы стран, где иммигранты появились в результате распада колониальных империй, центральная проблема заключается в том, что первая волна иммиграции — это люди из бывших колоний, хорошо владеющие языком страны иммиграции и разделяющие политические взгляды бывших хозяев. Поэтому многие из них расчитывали на определенные преимущества при устройстве в новой жизни. Религиозный (или религиозно-политический) фактор в то время играл подчиненную роль. Затем в связи с не очень благоприятными экономическими условиями в бывших колониях поток иммигрантов стал расти, и в него включились не только приверженцы бывшего режима, но и люди, которые переселись по экономическим соображениям. Их знание языка, профессиональная подготовка и прочее иногда оставляли желать лучшего. Еще одна проблема заключалась в том, что многие мигранты прибыли со своими ценностными установками, со своими религиозными представлениями, которые не всегда совпали или были совместимы с теми, что были приняты в стране проживания. В итоге иммигранты стали расселяться в стране компактно, поэтому в определенных местах возникли очаги «параллельных» культур. До поры до времени это не вызывало особых проблем для властей, но затем стали проявляться такие моменты, которые коренным образом противоречили не только культурным, но и правовым представлениям и нормам страны пребывания. При этом обнаружилось, что представители разных этносов в различной степени готовы интегрироваться в культуру страны пребывания либо отделяться от нее. Характерный пример в этом отношении — Великобритания, где представители индийского этноса интегрировались без проблем, тогда как выходцы из Пакистана никак не могли приспособиться к местной культуре и обычаям.

Во второй группе стран, где приток иммигрантов был вызван нехваткой рабочей силы (в Германии и отчасти в Скандинавских странах), события развивались несколько иначе. После Второй мировой войны в Западной Германии, несмотря на приток беженцев с бывших немецких территорий в Чехословакии и Польше, в результате экономического подъема в рамках программы JI. Эрхарда безработица была почти нулевая, не хватало рабочих рук. Было принято решение о привлечении иностранной рабочей силы из европейских стран. В первую очередь это были итальянцы, греки, испанцы и португальцы. Они отработали свои срок и в большинстве вернулись в свои родные страны. Так, было привлечено 2 млн итальянцев, а сейчас в Германии живут 550 тыс. итальянцев. В этой первой волне приехало 13 млн человек, 11 млн вернулись в свои страны, особенно после того, как и там произошли позитивные изменения в экономике и в политической жизни, а полученная квалификация позволила найти хорошую работу. Эти гастарбайтеры были выходцами из европейской культуры, у них были ценностные представления, похожие на ценности, господствующие в стране пребывания, поэтому и не возникло этнических, религиозных и культурных конфликтов.

Начиная с 1960-х гг. в Германию в большом количестве приехали турецкие рабочие, они, как правило, были выходцами из слаборазвитых частей страны и обладали невысоким образовательным уровнем. В 1973 г. было объявлено о прекращении привлечения иностранной рабочей силы, и в Германию переселились этнические немцы из Советского Союза и из других стран Восточной Европы. Позже, в результате военных действий в бывшей Югославии, начал прибывать поток беженцев, прежде всего из Косово. Прибыли и представители африканских стран, которые сбежали от гражданских войн на своей родине. Росло число мусульманского населения. Все эти процессы происходили на фоне старения коренного населения и в условиях низкой рождаемости именно среди этой части граждан. Следует отметить, что помимо того, что уровень рождаемости среди коренного населения невысок, он еще более низкий среди образованных слоев. В связи с этими процессами возникает вопрос о сосуществовании различных культур и обычаев, с одной стороны, и об интеграции вновь прибывших граждан — с другой. Процессы, которые будут описаны ниже, поясняются на примере Германии, но они так или иначе в схожих формах протекают и в Великобритании, и во Франции, и в Голландии, и в Бельгии, и в Скандинавских странах.

Итак, как происходят процессы интеграции иммигрантов в общество тех стран, в которых они поселились? Относительно современных переселенцев в первом поколении следует всегда учитывать, что у очень многих существует языковой барьер, который является серьезным препятствием для интеграции. Что касается второго поколения, т.е. детей иммигрантов, то обнаруживается, что успех интеграции во многом зависит от их происхождения. Берем два показателя, существенно влияющих на возможность найти место в трудовой и общественной жизни: число лиц, не окончивших школу, и лиц, получивших допуск в высшие учебные заведения. Что касается российских немцев, то они во втором поколении оказываются полностью интегрированными, молодежная безработица у них даже ниже, чем у коренного населения. Представители стран ЕС также не считаются проблемной группой. Если число лиц, получивших допуск в высшие учебные заведения, у коренных немцев составляет 38%, то у выходцев с Ближнего Востока — 55%, правда, 22% из них не заканчивают школу. Среди переселенцев из бывшей Югославии 14% не заканчивают школу, допуск в высшие учебные заведения получают 19%. Среди африканцев 25% не имеют полного школьного образования, 20% посещают гимназию. Что касается турок, то у них 30% не заканчивают школу, допуск в высшие учебные заведения имеется у 14% молодых людей. Для сравнения: самый высокий показатель допуска к высшему образованию у вьетнамцев, которые приехали еще в бывшую ГДР, — 80%.

О чем говорят эти данные? Если человек не получил полного школьного образования, ему, по сути, путь в трудовую жизнь заказан или сильно усложнен. В условиях современного производства неквалифицированная рабочая сила нужна все меньше, а школьное образование является предпосылкой получения профессиональных знаний. Соответственно, растет число лиц, которые потенциально (и актуально) живут на всякого рода пособия. Для того чтобы заработать деньги, необходимые для выплаты пособий, требуется функционирующая экономика. Ей не хватает квалифицированных специалистов. Кроме того, в условиях старения населения растет и число пенсионеров. Следовательно, непомерно растет нагрузка на социальную систему. Сейчас в Германии на разного рода пособия живут:

  • • 8% коренного населения;
  • • 9% мигрантов из ЕС-24;
  • • 10% мигрантов из Южной Европы;
  • • 12% российских немцев;
  • • 13% мигрантов с Дальнего Востока;
  • • 16% мигрантов из Турции;
  • • 18% мигрантов из бывшей Югославии;
  • • 24% мигрантов из африканских стран[4].

В Германии 20% всех школьников происходят из семей, которые живут на пособия, в Берлине их доля составляет даже 35%. Вместе с тем на данную группу приходится 40% новорожденных. Такая тенденция не может не беспокоить представителей различных политических партий и правительства стран, так как представляет собой угрозу их дальнейшего существования.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что в составе мигрантов происходят некоторые изменения, которые также вызывают обеспокоенность. В 1950 г. в Западной Европе фактически не было мусульманских мигрантов, в 1970 г. их было 2 млн, сейчас их, по разным данным, от 15 до 50 млн. С ними связана особая проблема: они интегрированы в рынок труда ниже среднего, зависят от социальных пособий выше среднего. Как мы видели, они в меньшей степени заинтересованы в получении образования. Это приводит к тому, что названные первыми тенденции усиливаются. Внутри западноевропейских стран образуются своего рода параллельные сообщества, так как, как правило, эти мигранты предпочитают селиться компактно. В крупных европейских городах есть целые районы, где нельзя найти вывески на языке страны. В этих районах компактного проживания культивируются формы жизни, характерные для тех государств, из которых прибыли мигранты. Их религиозность выше, чем у остальной части населения, преобладают традиционные или фундаменталистские формы ислама. Преступность также выше среднего и простирается от простой уличной преступности до участия в террористической деятельности. Изначальная идея о том, что это проблемы первого поколения переселенцев и что со временем они или их дети интегрируются в общество, не нашла своего воплощения. Наоборот, многие вопросы, которые в западных странах считались давно разрешенными, равноправие женщин, вновь стали темой для общественной дискуссии. Эти проблемы усугубляются еще и тем, что мигранты из исламских стран не интегрируются посредством заключения браков с местным населением. Так, в Германии 3% турок и 8% турчанок заключают браки с немцами. Для сравнения отметим, что среди российских немцев 67% вступают в брак с представителями коренного населения. В возникших параллельных сообществах предпринимаются попытки симуляции родины. Этому способствует и развитие современных интернет- и мультимедийных коммуникаций, которые позволяют погрузиться в родную культуру и полностью игнорировать то, что происходит в стране проживания. Культивируются и традиционные ролевые представления. К этому прибавляется недостаточный успех в области образования и, соответственно, на рынке труда, плюс сексуальная фрустрация, так как в рамках ислама добрачные отношения немыслимы. В качестве выхода многим видится участие в криминале. В Берлине есть молодежные турко-арабские преступные группы, которые составляют 0,3% населения, но совершают 20% всех преступлений.

В Берлине наблюдается враждебное отношение к немцам со стороны приезжих, например немецких школьниц обзывают непорядочными из-за того, что они не носят мусульманский платок, который является символом подчинения женщины мужчине. У либеральных мусульман его ношение не является распространенным явлением. Именно среди либеральных или нефундаменталистских мусульман сильнее интеграционные тенденции.

Описанные проблемы являются общими для всех стран Западной Европы. В связи с тем, что коренное население рассматривает эту проблему во многом как угрозу, возникла общественная дискуссия. Это связано и с тем, что в течение довольно длительного времени политика игнорировала вопрос о мигрантах либо ссылалась на необходимость создания мультикультур- ного общества. Политическая философия, если она вообще рассматривала данную проблему, то скорее в том ключе, как этот сделал Ю. Хабермас: «Перед нашими глазами возникает мульти- культурное мировое общество, в котором есть уже только более или менее современные общества. Другие цивилизации ветречают западные толчки к модернизации своих обществ как вызов, на который они ищут ответ, прибегая к собственным культурным ресурсам. Та же диалектическая напряженность между традицией и современностью, из которой вышел западный образ современности, действует нынче в других цивилизационных комплексах»1. Культурная напряженность, которая отсюда вытекает и проявляется во взаимоотношениях, например между иудейско-христианском и исламским миром, он рассматривает как религиозное кодирование более глубоких проблем. Но само мультикультурное общество не ставилось под вопрос.

Оживленная дискуссия в Германии по данной проблеме развернулась после выхода в свет книги Т. Саррацина «Германия самоликвидируется. Как мы ставим на карту свою страну»[5] [6]. Она стала бестселлером, в течение одного месяца было продано один миллион экземпляров. Издание вызвало бурную реакцию как со стороны публики, так и со стороны официальной политики. В самой книге есть довольно многих спорных положений, но то обстоятельство, что наконец проблема дальнейшего развития страны и влияния миграции на данный процесс была поставлена открыто, само по себе важно. С одной стороны, активную позицию по этому вопросу занимали правые и националистические силы, но были высказаны и вполне умеренные точки зрения. Официальная политика отрицательно отнеслась к книге. Федеральный канцлер А. Меркель сначала сказала, что не будет читать книгу, ей достаточно было ознакомиться с фрагментами, опубликованными в СМИ, но затем неожиданно заявила на съезде молодежной организации ХДС, что идея мультикультур- ного общества потерпела крах. Чуть позже подобные заявления сделали и премьер-министр Великобритании и президент Франции. Впервые за многие годы официальная политика обратилась к проблеме совместного проживания людей, выходящих из различных культурных и религиозных традиций. Если еще пару лет тому назад выступления арабской молодежи во Франции не вызывали такого отклика, то сейчас проблема как таковая осознается. Разные политические силы дают ей различную оценку — христианские демократы в Германии возродили идею о руководящей культуре, на основе которой должны строиться отношения внутри страны, исходя из конституции. Партия «зеленых» отстаивает точку зрения, что мультикультурное общество — вполне жизнеспособная конструкция.

Проблема стала актуальной еще в связи с тем, что миграционная политика сказывается на демографическом развитии. Западноевропейские общества становятся все старше, рождаемость у коренного населения ниже, чем у мигрантов. Особенно катастрофическая ситуация в этой области наблюдается в Германии, где рождаемость коренного населения на уровне 0,6 детей на женщину, причем, чем выше образовательный уровень, тем ниже рождаемость. Получается парадоксальная ситуация: с одной стороны, страны нуждаются в иммигрантах, так как естественное воспроизводство не гарантировано. Нужны люди, обладающие специальным образованием, чтобы поддерживать достигнутый уровень экономического развития. С другой стороны, и это характерно опять-таки для Германии, специалисты не спешат туда, тем более что немецкий язык уже не так распространен, как в начале XX в. Профессионалы предпочитают либо Великобританию, либо Испанию. Те, кто приезжают или готовы это сделать, в большинстве не обладают нужными знаниями, не могут устроиться на рынке труда и станут дополнительной нагрузкой на социальную систему. В итоге получается замкнутый круг.

Выход, предложенный в книге Т. Саррацина, заключается в том, что иммигранты должны в обязательном порядке изучать немецкий язык, дети с трех лет должны посещать детский сад, где все занятия проходят на немецком языке. В школах нет освобождений от занятий по религиозным соображениям (физкультура, биология). Для слабоуспевающих организуются дополнительные занятия для решения домашних задач под руководством учителя. Для получения немецкого гражданства знание языка является обязательным. Проверяется действительная способность ориентироваться в жизненных ситуациях. Если живущий в Германии супруг хочет воссоединиться с семьей, он должен в течение трех лет обеспечивать самого себя без получения пособия. Переселившийся партнер в течение десяти лет не имеет права на пособие. Новое переселение допускается только для специалистов. Если иммигрант трудоспособен, но у него нет работы, он должен выполнять общественно-полезные работы (мера против работы на черном рынке труда). Этот подход во многом совпадает с теми мерами, которые были предложены официальной политикой. Тем не менее проблема столкновения различных культур и религий остается, и способность демократических государств к ее решению во многом определяет будущее демократического общества.

Впрочем, названные проблемы характерны именно для европейских стран, в которых существует более или менее развитая система социальной помощи. В других странах с традиционно высокой иммиграцией (США, Канада, Австралия) подобные проблемы в такой форме не возникают, так как вся социальная система устроена иначе, и возможность жить на пособие, особенно в первые годы пребывания в стране, исключена. Кроме того, ведется более жесткий отбор. Знание языка является неотъемлемой предпосылкой для получения разрешения на жительство в этих странах. Это приводит к тому, что вновь прибывшие гораздо быстрее интегрируются и адаптируются к новым условиям проживания и, как правило, ощущают себя комфортнее, чем иммигранты в европейских странах.

Мы столь подробно остановились на данной проблеме, так как она, с одной стороны, является весьма животрепещущей для очень многих европейских стран. Она накладывает свой отпечаток на политические решения не только органов власти, но и избирателей. Подобные тенденции наблюдаются и в Российской Федерации, хотя и со своей спецификой, вызванной тем, что миграционные потоки в большой степени идут из стран постсоветского пространства. С другой стороны, в крупных российских городах, таких как Москва и Санкт-Петербург, население считает мигрантами и выходцев с кавказских республик, что усложняет решение самой проблемы.

Контрольные вопросы

  • 1. Какие изменения происходят в демократии в настоящее время и чем они объясняются?
  • 2. Опишите концепцию делиберативной демократии Ю. Хабермаса.
  • 3. Охарактеризуйте системный подход Н. Лумана к изучению системы общества.
  • 4. Чем различаются подходы Ю. Хабермаса и Н. Лумана к изучению общественной системы?
  • 5. Как меняется фигура построения современной политической партии?
  • 6. Как изменения в структуре современной политической партии отражаются на системе демократического управления государством?
  • 7. Опишите взаимоотношения между средствами массовой информации и политики в современном демократическом государстве.
  • 8. Почему возникают сложности при определении будущего социума?
  • 9. Есть ли у демократии будущее?
  • 10. Как влияют миграционные процессы на экономическую и общественную жизнь в западноевропейских демократических государствах?
  • 11. Какие проблемы возникли в ходе осуществления концепции мультикультурного общества? Разрешимы ли они?

  • [1] Сам термин был введен в 2000 г. арабско-германским политологом БассамТиби, хотя еще в 1998 г. он писал о «европейской руководящей культуре» (см.:Tibi В. Europa ohne Identitat. Die Krise der multikulturellen Gesellschaft. Munchen.Bertelsmann, 1998).
  • [2] Tibi B. Europa ohne Identitat? Die Krise der multikulturellen Gesellschaft, btb.,2000. S. 154.
  • [3] Habermas J. Die Zukunft der menschlichen Natur. Auf dem Weg zu einer liberalen Eugenik? Frankfurt/a.M., 2002. S. 13.
  • [4] Sarrazin T. Deutschland schafft sich ab. Wie wir unser Land aufs Spiel setzen.Munchen: DVA, 2010. S. 63.
  • [5] Habermas J. Ach, Europa. Kleine politische Schriften XI. Suhrkamp VerlagFrankfurt am Main, 2008. S. 116.
  • [6] Sarrazin T. Deutschland schafft sich ab. Wie wir unser Land aufs Spiel setzen.Munchen: DVA, 2010. Русский перевод вышел в 2012 г. под названием «Германия: самоликвидация» (М.: Рид групп, 2012).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >