Изменение представлений о современной демократии и методах ее изучения

Классическое демократическое государство — это «государство, устройство и деятельность которого соответствует воле народа, общепризнанным правам и свободам человека и гражданина. Демократическое государство — важнейший элемент демократии гражданского общества, основанного на свободе людей. Источником власти и легитимации всех органов этого государства является суверенитет народа»[1]. Народ делегирует свои полномочия, избирая на общих, тайных, справедливых выборах своих представителей из числа политически активных граждан. Избирательная система может иметь различное оформление, но она должна обеспечивать представительство всех слоев населения, всех значимых политических сил. Именно избирательная система, по мнению К. Поппера, является основной гарантией демократии. Наряду с избранной таким образом законодательной властью существуют исполнительная и судебная власти. Благодаря разделению и вместе с тем взаимодействию трех ветвей государственной власти обеспечивается стабильность и безопасность в обществе. Решения, касающиеся важнейших вопросов развития государства, принимаются большинством демократическим путем, они реализуются ненасильственным образом, при этом права меньшинства должны гарантироваться.

Для адекватного описания современности необходимо учитывать усложнение как государственных, так и общественных структур в постиндустриальном обществе. Заслуживает внимания точка зрения М. Вебера, который высказывался против того, что мы можем говорить о некотором непрерывном демократическом развитии от древнегреческого полиса или Римской империи до наших дней. Он утверждал, что демократия возникает в начале промышленной революции, а не раньше. В таком случае классические каноны, особенно прямой демократии, должны пересматриваться. Современную демократию Вебер рассматривает в контексте бюрократической формы правления, размышляет о демократии лидерства с плебисцитарными элементами. Народ должен выбирать своих представителей, которые в свою очередь призваны увлекать собой массы. Лидер — харизматическая личность. Политика и политическое руководство характеризуются в первую очередь ценностными проблемами и решениями. Лидер стоит во главе бюрократической структуры, которая при отсутствии должного контроля начинает блюсти свои собственные интересы, снижая управленческую эффективность. Бюрократия способна сделать отдельного человека винтиком в общем механизме, и поэтому требуется парламентский контроль, чтобы она не превратила свои специальные знания в тайные знания. Отказ от бюрократии не является выходом, так как осуществление господства — это главным образом управление страной. И в этом бюрократии нет равных.

Вместе с тем с точки зрения методологии вопрос о том, какой подход применим к изучению социума, и в том числе демократического государства, не имеет однозначного ответа. В конце 1970-х гг. два выдающихся философа Ю. Хабермас и Н. Луман дискутировали на данную тему. Если первый отстаивал свою теорию делиберативной демократии, то второй исходил из необходимости применения системного подхода. Исходную точку и у того и другого следует искать в предшествующих философских исследованиях, посвященных вопросам языка и общения в рамках общества, и прежде всего в философии Э. Гуссерля.

Вкратце две позиции можно описать следующим образом: Ю. Хабермас исходит из того, что общественная жизнь строится на коммуникативных и стратегических действиях, причем первые связаны с притязанием говорящего на значимость своего высказывания. Значимость может быть разной: высказывание может претендовать либо на истин}', на нормативную правильность, либо на субъективную правдивость. Если не удается убедить собеседника в значимости сказанного, необходимо обсуждение. При этом предполагается, что дискурс нацелен на взаимопонимание. В его основе лежит представление о том, что понятия, которыми мы оперируем, предопределены предыдущими поколениями в рамках нашего жизненного мира, и потому всеми используются одинаково. Языку присуща рациональность, и дискурс представляет собой, с одной стороны, процесс обсуждения притязаний на истину, правдивость и правильность говорящего, с другой — возможность создания консенсуса. Дискурс, если он свободен от всякого рода искажений со стороны властных структур или иерархий, приводит к рациональным результатам. Если дискурс осуществляется в идеальной ситуации, главенствующими моментами являются лишь лучший аргумент и совместный поиск истины. Ю. Хабермас устанавливает определенные правила дискурса, которые сводятся к тому, что все его участники принципиально равны, все проблемы и мнения могут в принципе стать темой дискурса, публика может полно- и равноправно в нем участвовать. В итоге получается коммуникативная реальность, в которой лучший аргумент становится основой для дальнейшего обсуждения и действия. Нельзя, однако, отождествлять понятия «дискурс» и «дискуссия», так как в таком случае утрачивается момент возникновения новой коммуникативной реальности. В результате дискурса может быть достигнут консенсус, важный для дальнейшего развития, а также для стабильности социального образования.

Политический дискурс должен способствовать совершенствованию демократии и предотвращению искажения демократических процедур. Под этим углом зрения Хабермас и критиковал перегибы и искажения демократии, имевшие место в середине XX в. в западных, а также в социалистических странах. Задача дальнейшего общественного развития состоит в усовершенствовании демократии, в том, чтобы найти некоторый баланс между фактичностью общественного и его значимостью. Именно в структурах коммуникации Хабермас усматривает напряженность между существующим состоянием и состоянием должного. По его мнению, для изучения общества требуется не только реконструкция реальной общественной ситуации, но и рассмотрение нового, лучшего состояния. Поэтому науки об обществе не могут довольствоваться простой реконструкцией, они должны критически исследовать не только напряженность между фактичностью и значимостью, но и попытки членов общества по преодолению данного состояния[2]. А.В. Назарчук подчеркивает: «“Теория коммуникативного действия” Хабермаса вывела, что рациональное возникает и развивается именно в сфере коммуникаций, и процессы, происходящие в этой сфере, являются определяющими факторами общественного развития. Именно коммуникативный дискурс, по мнению Хабермаса, создает то пространство свободы, в котором индивиды на основе согласия способны влиять на ход исторического процесса, быть его реальными субъектами. На этом выводе основаны исторический оптимизм и вера в Просвещение, в разум, который реабилитируется критической теорией, воплощенной в “Теории коммуникативного действия”»1.

На практике мы сталкиваемся с тем, что из-за властных отношений происходит отчуждение людей в общественной системе, они утрачивают свою способность вести дискурс. Именно язык позволяет индивидам поддерживать истинную коммуникацию и прийти к взаимопониманию и взаимодействию. В рамках истинного дискурса общественность обсуждает значимые для данного общества ценности и в результате рациональной критики приходит к консенсусу. Таким образом могут устанавливаться и новые ценности. Поэтому политика в демократическом государстве должна быть теснейшим образом связана с этикой. Однако современные западные системы, претендующие на демократический статус, по мнению Хабермаса, из-за бюрократической структуры и коммуникации нарушают демократические процессы. Это приводит к уменьшению роли избирателя, который уже не принимает активного участия в процессах формирования политической воли, в формировании свободного мнения и т.д.[3] [4] Поэтому в современном государстве мы наблюдаем не столько механизм коммуникации посредством языка, сколько использование средств управления, так сказать, лишенных языка. Чтобы вернуться к истинной коммуникации, необходимо искоренить бюрократию как основной фактор вмешательства в демократические структуры и коммуникативные процессы. Именно она препятствует широкому участию масс в политической коммуникации. Государство в этом понимании должно быть правовым и институционализировать политический дискурс гражданского общества, понимаемого как совокупность добровольных объединений граждан.

В отличие от Хабермаса Н. Луман рассматривает демократию и общество вообще, используя системный подход и процедуру наблюдения. Он — один из первых исследователей общественной проблематики, который применил методы конкретных наук, в частности кибернетики. Это отражается и на его подходе к анализу демократического общества. Общество как таковое является самой комплексной и сложной системой. Повышение комплексности позволяет системе обеспечивать свое собственное воспроизводство в окружении других систем. Сама система, начиная с определенной степени сложности, не взаимодействует с другими системами, а реагирует на свою собственную комплексность. Такие системы, которые обладают способностью к самоадаптации, Луман называет автопоэтическими1, воспроизводящимися «посредством репродукции своих элементов, из которых они состоят»[5] [6]. Согласно Луману, следует изучать не соотношение между системой и окружением, а процессы внутри системы. Так как общество является общеохватывающей социальной системой, требуется его изучение и анализ на трех различных уровнях. Необходимо рассматривать:

«— всеобщую теорию систем, а в ней — всеобщую теорию ау- топойетических систем:

  • — теорию социальных систем:
  • — теорию системы общества как особого случая социальных систем»[7].

На каждом из уровней решаются свои конкретные задачи. На уровне всеобщей теории систем осуществляется отбор используемых в дальнейшем эмпирических данных, создается понятийный аппарат, рассматриваются возможности междисциплинарного общения. Уровень теории социальных систем исследует особенности автопоэтических систем, которые рассматриваются как социальные системы, а на уровне теории системы общества речь идет именно об их системной специфике. Различая эти три уровня анализа общества, мы должны, согласно Луману, обратиться к коммуникации как к моменту, который разграничивает социальную систему от окружающего мира.

Для проведения системного анализа Луман вводит такие понятия, как «форма» и «бинарное кодирование». Форма означает соотношение, т.е. определяется через то, что ее отличает от другого. Форма не имеет вещественного содержания, так как задача, по Луману, заключается в том, чтобы выделить процессуальный характер мира, а не его вещественное содержание. «Форма имеет две стороны различения — внешнюю и внутреннюю. Данное толкование формы становится важной предпосылкой выстраивания смыслового мира для его кибернетической интерпретации: благодаря двусторонней форме реальность способна кодироваться в смыслоконституирующих системах»[8]. Бинарное кодирование, т.е. выбор между двумя возможностями, встречается как в живой, так и в неживой природе, и является, таким образом, универсальным. В зависимости от сложности конкретной системы в ней может быть много бинарных кодов, которые предполагают выбор между двумя возможностями (например, в науке «истина — ложь», в экономике «иметь — не иметь»), которые исключают наличие третьего компонента.

Различение уровней при анализе общественных систем производится посредством понятий формы и смысла. При этом форма понимается не в традиционном аристотелевском смысле, а как одна из сторон, выбираемых системой. Этические моменты тут не играют никакой роли, так как решающая роль в процессе познания принадлежит наблюдателю. Выполняя данную функцию, он беспристрастен. Он может быть на уровне системы или на вышестоящем уровне. Независимо от этого именно он добывает решающие знания об обществе как системе и его изменениях.

Таким образом, Д. Дзоло прав, когда утверждает, что при рассмотрении вопроса о современной демократии мы должны «успешно разводить и держать изолированными друг от друга две вещи. Во-первых, это процесс дифференциации и движение политической системы к автономии, который столь типичен для современной Европы, т.е. переход от органических и корпоративных моделей “классового государства” к формализму “представительного государства”. Во-вторых, это просветительские ценности, через призму которых рассматривают этот процесс либерально-демократические и радикально-демократические доктрины»[9]. Исходя из данного положения, попытаемся рассмотреть современное демократическое общество с точки зрения усложнения структур и принятых ценностей. Такой подход важен еще и потому, что большие слои населения высказывают сегодня недовольство демократией, непонимание по поводу ее функционирования на данном этапе, а также ее перспектив.

Изменения в рамках демократической системы философы и политологи констатировали еще во второй половине прошлого столетия. Уже тогда отмечалось, что интерес населения к политическим процессам и к участию в них ослабевает, что, в частности, вопрос о выборах как основном элементе, характеризующим демократическое общество (см. К. Поппер), оценивается не столь однозначно. Оказывается, что данный инструмент не столь действенен и не столь репрезентативен, как следует из теории демократического государства. С одной стороны, все меньше граждан участвуют в выборах. Число тех, кто принимает осознанное решение, заранее знакомится с программами и кандидатами, сокращается, многие избиратели принимают свое решение в последнюю минуту, исходя из каких-то эмоциональных посылов (личная симпатия или антипатия и проч.). С другой стороны, те избиратели, которые приходят на выборы, в пропорциональном отношении не представляют всех слоев населения. Одни социальные группы проявляют большую политическую активность, другие — меньшую. Таким образом, считать, что формально демократически избранное руководство той или иной страны представляет все группы и слои населения, было бы ошибкой. В странах с элементами прямой демократии, таких как Швейцария, где население непосредственно участвует в законодательном процессе, голосуя по различным законопроектам, наблюдается искажение демократического характера процедуры, связанное с получением и оценкой информации. Гражданин может иметь четкие представления о том, чем он непосредственно и профессионально занимается и в чем принимает решения, исходя из своих мировоззренческих и ценностных установок и предпочтений. Но когда решения принимаются по специфическим вопросам, связанным, например, с современными биотехнологиями, у большинства граждан не хватает знаний предмета для принятия обоснованного решения. Информацией оно, конечно, располагает благодаря современным средствам массовой информации, но она не обеспечивает знания и понимания для принятия взвешенного решения. Иными словами, в основе принятия решений оказываются личностные предпочтения, а не истинное положение дел. Это позволяет манипулировать сознанием граждан с целью привлечения голосов внутри демократических процедур, что может свести на нет саму демократию.

На общегосударственном уровне у таких политических институтов государства, как парламент, правительство, армия или полиция, мы наблюдаем относительную устойчивость самих образований и процесса их формирования уже в течение довольно длительного времени. Изменения касаются «строительного материала», из которого создаются данные элементы государственного устройства. И здесь в первую очередь следует обратить внимание на политические партии, которые в течение последних полутора-двух веков оказали существенное влияние на процесс формирования органов государственной власти. По своему конституционному статусу они призваны участвовать в формировании политической воли населения, но насколько конституционные положения и реальные возможности совпадают, в каждой стране проявляется по-разному. Видные философы современности, например Ю. Хабермас, указывают на то, что при отношениях господства дискурс становится неистинным, власть и господство делают людей безъязыкими, а ведь именно язык и основанная на нем коммуникация являются основой политического дискурса и делиберативной демократии.

На современном этапе можно, однако, обнаружить некоторое изменение статуса политических партий. У населения многих европейских странах наблюдается снижение политического интереса. Партии не являются уже такими многочисленными, какими они были после Второй мировой войны или в начале XX в. Традиционные партии, которые созданы уже очень давно и не только в электоральных целях, но и как инструмент общения между государством и населением (что закреплено конституциями разных стран), сталкиваются с сокращением числа своих постоянных членов и с небольшим притоком молодежи.

Партии, возникшие не так давно как ответ на актуальные проблемы (чаще всего, партии «зеленых»), пока находятся в состоянии относительной стабильности, но наблюдается некоторое ослабление их позиций. Значимость политических партий как посредника между государством и обществом падает, а их роль в формировании государственных органов перехватывают элиты, которые занимают ключевые позиции в государственных структурах. Таким образом, намечается переход от партийной демократии к демократии элит. Из-за параллельного существования обеих форм государственная структура усложняется. В странах с традиционной демократией это находит свое выражение в том, что массовые партии вынуждены вступать в коалицию с новыми партиями, как это имело место, например, в Германии, где партия «зеленных» правила вместе с социал-демократами. Но так как процессы перехода классических партийных структур к партиям элит осуществляются везде, в том числе и в новых партиях, представления о классической партийной демократии меняются коренным образом.

Эволюция места и роли партии в демократических процессах обусловлена тем, что крупные партии, оказывающие влияние на выборах в силу своей многочисленности, приобретают структуру замкнутых кругов. Существует маленький круг партийного руководства, включая различного рода советников и помощников. Затем — круг представителей партии, которые присутствуют в разных органах власти — депутаты центрального парламента. Следующий круг — активисты партии, которые ее представляют в местных органах власти, наемные специалисты и т.д., и, наконец, круг рядовых членов партии, которые практически не занимаются партийными делами, но время от времени поддерживают начинания партии. Самый большой круг — это сторонники партии, ее электорат. В результате каждый из партийных кругов имеет четко выраженные задачи, которые, что вполне естественно, кажутся его представителям самыми важными. Более того, психологически у представителей каждого из кругов создается впечатление, что именно они составляют сущность партии и обеспечивают ее жизнь. В результате этого возникают трения между руководством и активистами. Руководство, в большей степени оторванное от жизни и опирающееся на теоретические представления об электорате, не доверяет активистам и ищет иные пути получения информации об истинном настрое избирателей. Это приводит к расширению изначальной электоральной базы и рекрутированию своих сторонников в широких слоях избирателей. Возникают уже новые противоречия между вновь привлеченными сторонниками и партийными активистами. Такого рода противоречие может перейти в конфликт, который в случае его разрешения придает импульс обновлению партийной структуры. Если новые группы «задействованы лишь при опросах общественного мнения и при других вариантах внепартийной работы, тогда возникает возможность необычной связи между самыми внешними и самым внутренним из концентрических кругов, минуя все промежуточные связи»1. А это уже существенное изменение в традиционной модели демократической партии. В последнее время наблюдается тенденция возрастания внутри партии роли (как в количественном, так и в качественном отношении) советников и лоббистов, приближенных к партийному руководству. Иначе говоря, возникает своеобразная партийная бюрократия, действующая по общим правилам бюрократического управления. Границы между ней и руководством четко определены, но переходы из одной группы в другую встречаются довольно часто. Круг трансформируется в эллипс. Это меняет отношения между руководящим кругом, остальными членами партии и ее сторонниками. Лоббисты, представители крупных компаний без проблем заменят активистов, поскольку они, во- первых, профессионалы и, как правило, очень высокого уровня, а, во-вторых, они могут оказать финансовую помощь в обмен на обещания всяких льгот в случае прихода партии к власти. В итоге возникает партия нового типа. К. Крауч отмечает, что пока существует один-единственный пример политической партии такого рода: «Вперед, Италия!». «По сути, это компания или сеть компаний, а не организация типа классической партии: она не возникла для озвучивания интересов какой-либо социальной группы, а была целенаправленно сконструирована представителями существующей политической и финансовой элиты. Кроме того, она выстроена вокруг личности своего вождя, а не вокруг конкретной партийной программы»[10] [11].

Тенденция обрастания компаниями и лоббистами характерна не только для политических партий и объединений, но для парламента и правительства. Вообще у акторов на экономическом поле деятельности можно констатировать стремление к освобождению от государственного (правительственного) вмешательства, к самостоятельности действий на внутренних и внешних рынках, к принятию важных технологических решений. Как результат глобализации, а также возникновения и развития мультинациональных компаний данная тенденция нарастает. Их главная цель — добиться того, чтобы государство устанавливало лишь общие правовые рамки, общие правила игры, причем чтобы они их устраивали. Общеизвестно, что политика во многом обусловлена состоянием экономики, так как решение задач в социальной и других сферах жизни государства зависит от тех средств, которые зарабатывает экономика и выплачивает в качестве налогов. Ввиду этого обстоятельства наблюдается некоторое смещение акцентов в деятельности государственных органов, их (более или менее ярко выраженное) сращивание со структурами бизнеса. «В современных обществах, особенно в развитых индустриальных обществах, политическая система не занимает главного места в стратегии социального воспроизводства. Скорее, политическая система стала одной из функциональных подсистем того же уровня, что и другие подсистемы. Кроме того, как мы обнаружим, политическая подсистема в значительной степени поражена определенной рыхлостью и функциональными антиномиями, от которых полностью свободны другие подсистемы, в первую очередь научно-технологические»[12]. Утрата политической подсистемой своей главенствующей роли приводит к росту значения других подсистем, особенно экономической. Большую роль в данном процессе играет лоббирование, которое теснейшим образом связывает названные подсистемы. С одной стороны, для того чтобы добиться своих целей, экономическая подсистема нуждается в решениях, которые порой несовместимы с интересами национального государства либо некоторых слоев общества. С другой — данные слои, которые политические партии считали выразителями своих интересов, сталкиваются с вышеописанными изменениями в их структуре и функционировании. В этой связи они видят себя в таком положении, когда представительство их интересов поставлено под вопрос, так как партии выражают уже не интересы широких слоев населения, а определенных компаний. Нового средства представительства своих интересов и артикуляции своего мнения они пока не нашли и поэтому ставят вопрос о представительстве своих интересов перед политической подсистемой.

В условиях информационного общества представляется необходимым рассматривать взаимоотношения с такой подсистемой, как средства массовой информации. СМИ, с одной стороны, играют важную роль в информационном обществе, предоставляя разного рода коммуникационные и информационные услуги. Не случайно свобода печати во всех демократических государствах гарантируется конституцией как одно из основных прав. Вместе с тем, благодаря новым информационным технологиям и росту объема информации, люди сталкиваются с таким массивом информации, что воспринять его полностью просто невозможно. Оказалось, что доступность информации не сделала политические процессы более прозрачными и понятными для населения, скорее, наоборот. Вместе с тем население, избиратели также не стали более информированными. «Мы постоянно игнорируем нежелательную информацию по не заботящим нас вопросам... мы отклюгаем свои рациональные способности при рассмотрении вопросов, по которым нас не интересует истина»[13]. Средства массовой информации берут на себя функцию по отбору информации, которая подается потребителю. Есть даже такое выражение: то, что не появилось на телеэкранах, и вовсе не имело место. Кроме того, политики используют средства массовой информации как трибуну для изложения своих взглядов и позиций. Здесь, однако, различные СМИ по-разному представляют политиков. На телевидении основная забота политика заключается главным образом в том, чтобы создать положительный имидж, выглядеть привлекательным, знающим свое дело и остроумным, а компетентность отодвигается на второй план. Телевидение — медиум, связанный с эмоциональным восприятием. В отличие от этого печатные СМИ требуют от политиков иного подхода, здесь логика изложения взглядов играет более существенную роль, ибо печатный текст связан с рациональным восприятием. В результате информация подается не «в чистом виде», а обработанная и интерпретированная, с позиции партийных или государственных заказчиков. В этих условиях значительно повышается роль и ответственность СМИ. Это порождает новую партийную задачу, а именно, борьбу за СМИ, что требует значительных финансовых расходов. В результате крупные и про-государственные партии фактически заведомо обеспечивают себе успех благодаря собственной финансовой мощи и контролю над хорошо ими финансируемыми СМИ.

В этой ситуации возникает конкуренция или противостояние между политикой и СМИ по поводу того, кто первым интерпретирует то или иное событие. Ведь именно от интерпретации зависит восприятие события и его оценка в широких слоях граждан. Поэтому мы сталкиваемся с вопросом о том, кто формирует общественное мнение — политика или СМИ. Вместе с тем подача событий в определенной интерпретации влияет на ценностные установки. В этой связи возникает вопрос об ответственности СМИ за распространенную информацию и ее соответствующую оценку. Поэтому политика должна воздействовать на данный процесс посредством законодательства, предусматривающего соответствующие санкции. Однако в условиях мгновенного распространения информации такие меры не очень эффективны и не дают нужного результата. Тем не менее изменения в информационной области приводят к коренным изменениям в системе культуры общества, даже человечества, и это не может не сказаться на политических процессах. Даже в практической политике сами процессы формирования нравственных взглядов и ценностей, а также их применения происходят под воздействием информационного потока. Не случайно о СМИ говорят как о четвертой власти.

  • [1] Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. М.: Норма.2005. С. 115.
  • [2] HabermasJ. Faktizitat und Geltung. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1992.
  • [3] Назаргук А.В. От классической критической теории — к теории коммуникативного действия: смена парадигмы в социальной теории // Вести. Моек, унта (Философия). 1993. № 4. С. 43.
  • [4] См.: Хабермас Ю. Демократия, разум, нравственность. М.: Наука, 1992.
  • [5] В русских переводах работ Лумана можно встретить разные варианты написания данного термина — приближенный к русскому автпоэзис или болееблизкий к изначальному — аутопойезис.
  • [6] lLuhmann N. Einfuhrende Bemerkungen zu einer Theorie symbolisch generalisierter Kommunikationsmedien // N. Luhmann. Aufsatze und Reden. Stuttgart, 2001.S. 60.
  • [7] Луман H. Общество как социальная система. М.: Логос, 2004. С. 83-84.
  • [8] Назаргук А.В. Теория коммуникации в современной философии. М.:Прогресс-Традиция, 2009. С. 117.
  • [9] ДзолоД. Демократия и сложность. Реалистический подход. М.: ИД Гос. унта — Высшей школы экономики. 2010. С. 117.
  • [10] Крауг К. Постдемократия. М.: ИД Гос. ун-та — Высшей школы экономики,2010. С. 95.
  • [11] Там же. С. 99.
  • [12] ДзолоД. Демократия и сложность. Реалистический подход. С. 141.
  • [13] Каплан Б. Миф о рациональном избирателе. Почему демократии выбирают плохую политику. М.: ИРИСЭН, Мысль, 2012. С. 15.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >