Перестройка как инновационная попытка улучшить жизнь людей в СССР

М. Горбачев начал перестройку не из каких-то абстрактных соображений, а просто для того, чтобы наши граждане могли жить, как на Западе. Он был близок к социал-демократическим идеям, которые позже четко осознал, но общество, уставшее от дефицита, было радикализировано и желало более основательных перемен. Мысль — жить, как на Западе, активно пропагандировалась, и именно она стала той «мягкой силой», которая заставила население поверить в перспективу горбачевской реформы. Догоняющая модель предполагала, что мы, заимствуя западный опыт, не только сумеем получить технологические инновации, улучшение всех наших инфраструктур и политической системы, добиться ее открытости, но и сможем оказаться на том уровне жизни, который имеет население Запада.

Однако модернизационная теория уже потерпела однажды поражение. В постколониальную эпоху, когда было ясно, что страны, освободившиеся от колониальной зависимости, совершенно нс гарантированы в том, чтобы достичь уровня Запада, или, иначе, в том, чтобы на пути модернизации и капиталистической, и социалистической (этих двух форм индустриализма) приобрести новое цивилизационное лицо. Модернизация ведет не только к тому, чтобы улучшить общество, и не к тому, в особенности, чтобы сделать его совершенным. Она стремиться сделать его современным. Наша догоняющая модель была скорее словесным утверждением превосходства Запада и ориентацией населения на то, что вот мы скоро будем жить, как на Западе. Она нс несла с собой интереса к технологиям, к развитию передовых отраслей и конкурентоспособности, как это было в предшествующие эпохи, ориентированные на модернизацию. Если взять горбачевскую политику, то она состояла в том, чтобы по всем азимутам преобразовать ситуацию ненасильственно, установить связи с миром и прекратить военную гонку; ибо в ее прекращении виделся источник ресурсов для нормального обустройства жизни. Вес делаюсь для того, чтобы, прекратив военную гонку путем модернизации политической системы и ненасильственных преобразований, достичь этого результата — жить, как на Западе. Говорить о процессе перестройки в терминах «тоталитаризм» и «демократия» — значит быть глубоко идеологичным. Горбачев поддался догоняющей модели, представляя се в очень простом виде — дать людям жить, как на Западе (иметь кафе, компьютеры, телефоны и пр.). Люди хотели жить лучше. И Горбачев, заметьте, говорил: чтобы перейти к рынку, нам нужна свобода. Горбачев говорил так потому, что он ставит простую задачу — улучшить жизнь людей. Полки пусты, и неизвестно, долго ли может продолжаться такая ситуация.

У каждой вехи истории свои задачи — сегодня важно осмыслить влияние перестройки на текущий период, оценить подлинность ее намерений и совпадение намерений и результатов, представить Россию без Горбачева и с ним, продумать, возможно ли было стартовать к новым временам более успешно или иначе.

Горбачев говорил о смысле перестройки: «Больше демократии, больше социализма». Именно в этом состоит сегодняшний смысл перестройки, хотя тогда гласность, свобода слова и печати, разумеется, производили наибольшее впечатление. Самым серьезным этапом его деятельности можно считать последующую в 1990-е годы попытку создания в России социал-демократической партии, которая могла бы осуществить перестроечную задачу в форме социал-демократии — наиболее близкого для России пути, соответствующего демократическим ожиданиям людей и их чувству справедливости. Сегодня мы живем при капитализме. Седьмая статья Конституции РФ. гласящая о социальном государстве в России, только начинает выполняться.

Необходимость преодоления экономического кризиса и нерешенности перестройкой экономических проблем, провозглашенная сначала под лозунгом «ускорение», а затем ставшая важнейшей частью перестройки, лишь в какой-то мере представляются причиной смены власти и косвенно виной неудачи задуманного Горбачевым реформирования.

О Горбачеве говорят: «Он дал нам свободу». Каждый, кто помнит и не помнит это время, безусловно причислит гласность, свободу слова и печати к числу его выдающихся достижений, которые и принято называть свободой после долгих лет «демократии разговоров на кухне», политических анекдотов и других нелигитимных проявлений витальной потребности в свободе. Перестройка, прорвавшая плотину запретов на собственное мнение у народа и позволившая открыто обсуждать настоящее и будущее, вызвавшая надежды на лучшее, предстает как прорыв к свободе. Однако в части оценок перестройки многие чрезвычайно близки к неолиберальной или даже анархической трактовке свободы, подчас понимая ее как свободу от всего, не касаясь теоретического содержания этого понятия, различающего «свободу от» (от принуждения, от подавления, от нужды) и «свободу для» (для того, чтобы осуществить какой-то проект, план преобразования, реформу, сделать какое-то ранее невозможное дело), как говорил о свободе И. Берлин. Они критикуют режим Ельцина как обрыв перестройки, как будто нс видя, что «свободы от» в нем было гораздо больше и даже больше «свободы для» слома социализма, перехода к капитализму. Эта свобода ельцинского режима может быть охарактеризовала понятием «анархический порядок». Данный порядок продлился до дефолта 1998 года.

Преобладание либертарианских оценок значимости перестройки в условиях провала как правых, так и левых сил на российской политической арене является невыученным уроком посткоммунистических реформ, упрощением возможностей, первоначально вдохновлявших Горбачева. Значимость перестройки будет возрастать в связи с тем, что, по замыслу, свобода в ней должна была сочетаться со справедливостью, о чем сегодня сказать некому в связи с фактическим вакуумом левых сил и тем, что уже правые начинают говорить о справедливости, хотя это дело, к которому они не склонны.

В России попытка М.С. Горбачева творить политику1 от имени «всего мира» оказалась, по крайней мере, преждевременной, ибо это не помешаю появиться возрастающему количеству «врагов», войн и конфликтов на территории бывшего СССР и не ослабило следования национальным политическим интересам в мире. Благородное стремление к .моральной легитимизации международной политики оказалось практически беспомощным.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >