Теории информационного общества

Теория «постиндустриального общества»

Роль науки и техники многие экономисты и социологи гиперболизируют и трактуют в духе технологического детерминизма. Научно-техническое развитие они рассматривают как автономный процесс, механически влекущий за собой социальные перемены. Такая оценка научно-технического прогресса свойственна многим теоретикам «индустриального» и «постиндустриального общества» (Р. Арон, Ж. Фурастье, 3. Бжезинский, Д. Бэлл).

В тоже время недооценивается значение производственных отношений. Им отводится второстепенная, пассивная роль. Такой подход к процессу общественного развития наиболее полно выражен Бэллом в книге «Становление постиндустриального общества». Бэлл полагал, что двойственность общественных отношений, связанная с отделением управления от собственности, с одной стороны, и успехи в развитии техники, с другой стороны, ставят на передний план производительные силы. По его мнению, производительные силы «заменяют производственные отношения в качестве краеугольного камня общественной системы». В этой концепции производительные силы развиваются в некоем социальном вакууме, вне определенных общественных условий.

В современную эпоху производственные отношения капитализма порождают углубляющийся разрыв между научно- техническим и социальным развитием общества. Техника отнюдь не нейтральна к общественным условиям ее применения. Это подтверждает и современный 'государственно-

монополистический капитализм, который превращает могущественные созидательные силы науки и техники в значительной степени в разрушительные силы, уродует и ограничивает развитие способностей человека, представляющего главную производительную силу, тормозит экономический и научно-технический прогресс в развивающихся странах.

Д. Бэлл, который дал наиболее полную теоретическую разработку концепции «постиндустриального общества», приводит следующие признаки этого общества:

  • 1) переход от экономики обрабатывающих отраслей к экономике услуг;
  • 2) растущее преобладание в экономически активном населении не работников физического труда, а работников умственного труда, в особенности научно-технических специалистов;
  • 3) все большее применение в сфере управления и принятия решений электронно-вычислительной техники;
  • 4) главенствующая роль теоретических знаний в качестве основы нововведений и формирования политики;
  • 5) важнейшими институтами нового общества становятся не корпорации, а университеты и исследовательские центры.

Отмеченные тенденции обнаруживаются в наиболее развитых капиталистических странах, но они характеризуют лишь внешнюю сторону явлений. К тому же, они относятся преимущественно к количественным аспектам происходящих процессов, а не к их качественным сторонам. Американский историк Лэш заявляет, что при всех отличиях «постиндустриальное общество» — остается капиталистическим, поскольку частная собственность сохраняется в обширных секторах экономики, «индустриальная система производит для рынка, а не для непосредственного потребления, а важные производственные решения находятся в частных руках, вместо того, чтобы определяться социальными целями» ' 1,

Обстоятельную критику данной теории даёт Фрэнк Уэбстер в своей монографии "Теории информационного общества".- М.: Аспект Пресс, 2004.- 400 с (см. главу 3). Мы постараемся воспроизвести основные положения этой критики:

У Белла постиндустриальное общество (ПИО) возникает благодаря переменам только в социальной структуре, которая включает экономику, структуру сферы занятости и систему

стратификации, однако не связана с политикой и культурой.

57

Таким образом, The Coming of Post-Industrial Society представляет собой анализ перемен только в социальной структуре, которая включает экономику, сферу занятости. Белл строит свою теорию нового общества на весьма шатких основаниях. Не существует никаких причин, по которым рост числа специалистов, пусть даже резкий, должен привести нас к выводу, что наступает новая эра. Представляется вполне разумным предположение, что если, модель собственности в промышленности остается прежней, а динамика развития экономики — постоянной, то и система тоже остается прежней.

Здесь большую важность представляет не детальный разбор возражений против технологического детерминизма, а возможность в полной мере оценить интеллектуальный консерватизм Белла. Он опирается на старое положение о том, что технологии являются основой развития общества, заимствованное у теоретиков, начиная с Сен-Симона и Огюста Конта, которые создавали свои труды на самых ранних стадиях индустриализации, в последние годы XVIII в. и которые подвергаются серьезной критике во всех учебниках по социологии.

Другой источник его взглядов только подкрепляет это сомнение. Белл многое заимствует у Макса Вебера, великого основателя классической социологии, который в конце XIX - начале XX в. писал о происходивших в то время индустриальных переменах. Белл утверждает: мысль Вебера, что «основой западного общества была рационализация» [Bell, 1973, с. 67], означает возрастание роли принципа «больше за меньшее», или «распространение через право морали, основанной на эффективности и учете, «экономизирующего» подхода (максимизация, оптимизация, сокращение расходов, которая прилагалась не только к материальным ресурсам, но и ко всем сторонам жизни» [с. 67].

Белл, отправной точкой для которого служит неоспоримый

факт, что в наше время занятость в сфере услуг выросла,

огладывается назад и выводит свое заключение из правила

58

Энгеля, которое гласит: если человек становится богаче, он начинает тратить дополнительные доходы на приобретение услуг. И Белл утверждает, что если среди нас так много занятых в сфере услуг, то, значит, люди больше тратят на услуги. На первый взгляд вроде бы верно. Однако это ошибка, и проистекает она из того, что Беллу не удалось узнать, что же в действительности делают работающие в этом секторе. Работа значительной части тех, кто занят в сфере услуг, направлена на повышение эффективности производства товаров.

Белл не сумел разглядеть, что люди удовлетворяют свои потребности в услугах, вкладывая деньги в приобретение товаров, а не в наем работников сферы услуг, которые могли бы сделать что-либо за них. Гершуни и Майлз приходят к этому, перевернув формулу Энгеля и задавшись вопросом, не может ли быть, что дело обстоит иначе, что увеличивающееся благосостояние не ведет к возрастанию расходов на личные услуги, поскольку относительно увеличивается оплата труда работников, предоставляющих услуги, и падает цена на бытовую технику, которая становится доступной, что в целом может привести к удовлетворению потребности в услугах посредством приобретения товаров, а не найма соответствующих работников. Говоря конкретнее, когда стандарты жизни повышаются, возрастает и потребность в услугах (пока все по Энгелю), но люди не готовы оплачивать услуги, предоставляемые наемной рабочей силой, когда на рынке можно приобрести товары, позволяющие оказать нужные услуги самим себе; например, человек желает определенного уровня чистоты в своем доме, но он не готов платить уборщице и потому покупает пылесос, чтобы сделать это самому; или человек хочет, чтобы дом его регулярно ремонтировался, но не готов платить малярам и покупает набор товаров из серии «сделай сам», чтобы сделать ремонт своими силами.

Производительные услуги (такая информационная

деятельность, как банковское дело, работа по исследованию и

развитию, рекламное дело, предоставление данных в режиме он-

59

лайн, компьютерное программное обеспечение,

консультирование по менеджменту) — действительно ключевые показатели экономической активности. Как показывает Гершуни, именно они, возможно, способствуют развитию экономики в более широком смысле, что и выдвинуло информацию в последние десятилетия на первый план. Политический экономист Билл Мелоди пишет, что информационные продукты и услуги больше потребляет промышленность, нежели население... Нам надо признать... что информация... является фундаментальным фактором в современной экономике. В основе переструктурирования всех отраслей промышленности и создания глобальной информационной экономики лежит изменившаяся роль информации. [Melody, 1991, с. 2].

Несколько лет назад Дэниел Белл начал заменять термин «постиндустиализм» термином «информационное общество». Но это ничего не изменило в его анализе — его «информационное общество» по всем характеристикам есть то же самое, что «постиндустриальное общество». Мы рассмотрели его концепцию и пришли к выводу, что она несостоятельна.

Бесспорно, информация и знание — как и все технологические системы, сопровождающие «технологический взрыв», — в количественном отношении получили значительное распространение. Нетрудно согласиться также и с тем, что они стали играть ключевую роль в бытовом поведении людей, живущих в современных обществах. Тем не менее, мы не увидели ни одного убедительного свидетельства или доказательства того, что все это означает возникновение нового общества, резко отличающегося от прежнего. Если эта критика верна, тогда все разговоры о том, что развитие информационной сферы означает наступление «постиндустриального общества», не должны приниматься во внимание.

Деление, по Беллу, общества на различные сферы, а потом и

экономики на различные секторы занятости — а это

принципиально для его модели постиндустриального общества

  • — при ближайшем рассмотрении терпит крах. Да, рост повсюду:
    • 60

в секторе услуг, «беловоротничковой» работе, числе профессионалов, и все эти люди в большей степени связаны с использованием, хранением и обработкой информации, но, как мы видели, нет никаких оснований, чтобы интерпретировать эту экспансию вследствие большего богатства, перетекающего из «товаропроизводящего» сектора в сектор потребления. Напротив, сектор услуг расширился, с тем, чтобы поддерживать и обеспечивать устойчивую, взаимосвязанную экономику (и, разумеется, более | широкие политические и культурные связи). Не существует нового постиндустриального общества: рост занятости в сфере услуг и соответствующее развитие выдвигают на первый план преемственность настоящего по отношению к прошлому.

По тем же причинам большее количество информации и возросшее число информационных работников, которое так поражает некоторых энтузиастов, что они считают этот фактор разительно отличающим настоящее от прошлого, не могут рассматриваться как признак новой социальной системы. Кришан Кумар прямо говорит, что «одно дело согласиться с возросшей ролью информационных технологий, даже с тем, что произошла информационная революция, и совсем другое — согласиться с идеей новой промышленной революции, нового типа общества, новой эры» [Кшпаг, 1992, с. 52].

Такова критика постиндустриальной теории Д.Бэлла, данная Ф.Уэбстером.

Необходимо отметить, что для теоретиков

«постиндустриализма» характерны нападки на марксистскую

теорию. Опираясь на новые явления в формировании социальной

структуры капиталистического общества, они говорят об

«эрозии» рабочего класса и «депролетаризации»

«постиндустриального общества». С этих позиций они атакуют

марксистскую теорию о всемирно-исторической роли

пролетариата.. Бэлл полагает, что все увеличивающаяся замена

человека машиной должна привести к «размыванию» класса

промышленных рабочих. «Версия об индустриальном рабочем

61

как инструменте будущего,— пишет он,— или фабричном рабочем как символе пролетариата не оправдалась». Бэлл прямо выступает против марксистской теории о руководящей роли рабочего класса. Турен, возражая против тезиса об исчезновении рабочего класса, тем не менее полагает, что в «постиндустриальном», или «программируемом», по его терминологии, обществе рабочий класс перестает быть главным действующим лицом истории. В численном росте служащих буржуазные социологи видят становление «нового среднего класса», или, по терминологии известного западногерманского социолога Дарендорфа, промежуточного «служебного класса», что, по их мнению, опровергает марксистское положение о поляризации капиталистического общества.

В анализе социальной структуры буржуазные социологи, как отмечает д. э. н. Н.Д. Гаузнер, исходят из теории социальной стратификации, в которой в качестве критериев принадлежности к той или иной «страте» берутся произвольно выбираемые признаки (размер и характер дохода, профессия, уровень квалификации, образ жизни, интересы, психология и т. п.). При этом социально-классовая структура утрачивает свою объективную основу.

Крупные перемены в общественном разделении труда,

которые принесла с собой научно-техническая революция,

вызывают важные изменения в составе и социальных границах

рабочего класса, но идут они не в том направлении, о котором

говорят теоретики «постиндустриализма» Расширенное

воспроизводство капитала и в настоящее время сопровождается

расширенным воспроизводством капиталистических отношений,

в том числе и расширенным воспроизводством пролетариата. В

условиях современного государственно-монополистического

капитализма и развертывающейся научно-технической

революции процесс пролетаризации протекает особенно

интенсивно. Об этом говорит значительное и повсеместное

увеличение удельного веса наемного труда (хотя, разумеется, не

все лица наемного труда относятся к пролетариату). В

62

беспрецедентных масштабах происходит в послевоенные годы вытеснение из сельского хозяйства мелких и средних фермеров. В обстановке крупных перемен, вызванных в значительной степени научно-технической революцией, меняется состав пролетариата, формируются новые его отряды, меняется соотношение между ними.

Обосновывая тезис о «депролетаризации», буржуазные теоретики оставляют в стороне саму суть сдвигов в классовой структуре капитализма. Изменение соотношения между «служащими» и «рабочими» в том понимании, которое обычно вкладывается в эти понятия национальной статистикой соответствующих стран, непосредственно означает лишь изменение соотношения между людьми, получающими доход в форме жалованья и в форме заработной платы, или между людьми преимущественно умственного и преимущественно физического труда. Эти изменения сами по себе не определяют социального положения, классовой принадлежности тех или иных трупп населения. Если к этому вопросу подойти с точки зрения детерминирующих признаков классовой принадлежности, то станет ясно, что служащие и инженерно-технические работники представляют пестрый в социальном отношении конгломерат, включающий представителей различных классов. Значительную часть их составляют средние слои, занимающие промежуточное положение между основными классами. Вместе с тем, превращение служащих и инженерно-технических работников в массовую категорию лиц наемного труда, вовлечение их в сферу монополистической эксплуатации посредством применения современных методов

капиталистической рационализации усиливают процесс их сближения с пролетариатом.

Было бы неправильным вместе с тем абсолютизировать эту

тенденцию и переносить ее на всех служащих и инженерно-

технических работников. Пролетаризация служащих

длительный процесс, имеющий разную степень зрелости в

различных капиталистических странах и в различных сферах

63

экономики. Однако столь же неправильно воздвигать непреодолимые социальные перегородки между работниками физического и нефизического труда.

Научно-техническая революция ведет к численному и качественному росту рабочего класса, к расширению его социальных границ. Все это превращает его в еще более влиятельную силу общественного переустройства в современном мире. В настоящее время пролетариат, более чем когда-либо, подготовлен к выполнению главной роли в устранении эксплуататорской системы общественного производства и в строительстве нового, социалистического общества. Он имеет возможность опереться на опыт своей многолетней классовой борьбы с буржуазией и на опыт реального социализма. Увеличение численности пролетариата, изменения в его составе, повышение его квалификационного и общеобразовательного уровня служат предпосылкой еще большего увеличения его значения в общественной жизни. Отмеченные выше изменения в социальной структуре современного капитализма, и в частности тенденция к известному нивелированию социально- экономических условий различных категорий трудящихся, создают более благоприятные возможности для сплочения и расширения антимонополистического движения.

Итоговая оценка буржуазными идеологами социальных

последствий НТР в капиталистических странах противоречива.

Первоначальная реакция в этом отношении была

преимущественно оптимистической. Буржуазная экономическая

мысль рассматривала научно-технический прогресс и

экономический рост в качестве панацеи от всех зол.

Автоматизация представлялась как средство осуществления

«революции без революционеров», которая приведет к

колоссальному росту потребления, стиранию различий в доходах

и образе жизни, к устранению антагонизма по отношению к

существующей системе. Однако при столкновении с

реальностью эти иллюзии рассеялись как дым. В общем балансе

различных и отнюдь не однозначных социальных последствий

64

научно-технической революции в условиях государственно- монополистического капитализма явный перевес получили негативные результаты. Увеличение производительности общественного труда сопровождается ростом дороговизны. Неравенство в распределении доходов увеличивается, растут очаги бедности. Научно-технический прогресс породил еще большую неустойчивость занятости и рост безработицы. Ускоренная индустриализация и урбанизация привели к кризису городов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >