Противоречие экономической эффективности и социальной справедливости

Противоречие экономической эффективности и социальной справедливости - это современная превращенная форма общеэкономического противоречия между производством и потреблением, о котором мы уже упоминали в начале главы. Напомним, что соотношение производства и потребления (в рамках фиксированного периода времени) - это соотношение по принципу «больше-меньше»: чем больше мы тратим на производство, тем меньше остается для потребления, и наоборот. Точно так же мы можем зафиксировать и проблему воспроизводства: чем больше идет на накопление, на инвестиции, тем меньше остается для развития потребительского сектора в будущем. Соответственно чем больше мы тратим на потребление, тем меньше мы можем инвестировать. Наконец, это противоречие может приобрести вид противоречия между необходимым и свободным временем: чем больше одно, тем меньше другое, а также теми трудом и продуктом, которые используются для утилитарного потребления, и теми, которые используются для развития социально-культурной сферы - сферы, в которой осуществляется свободный прогресс человеческой личности, обучение, наука и культура.

Все эти противоречия включают в себя не только взаимоотрица- ние, но и единство двух сторон при условии осуществления социальной ориентации экономики, ибо производство и инвестиции - это не более чем вложения, которые мы осуществляем сегодня для того, чтобы завтра получить рост социального результата. И, наоборот, вложения в потребительскую сферу - это вложения в развитие человека, а человек - главный экономический ресурс, главный источник экономического роста (тех же инвестиций, того же производства) на следующем этапе воспроизводственного цикла.

Соответственно и противоречия между свободным и необходимым (рабочим) временем разрешаются по тому же принципу, т.е. превращением рабочего времени во время творческой деятельности - время, обеспечивающее свободное развитие человека; а свободное время, превращаемое во время развития личности, а не во время «ничегонедела- нья», становится не чем иным, как временем созидания главной производительной силы всякого общества - человека, работника.

Но оставим в стороне эти абстрактные рассуждения. Противоречие социальной справедливости и экономической эффективности не выдумано, оно является реальностью, хотя и превращение отражающей сущность современного переходного общества. В чем заключается реальность и в то же время превращенность формы этого противоречия? Рассмотрим, как обычно формулируется это противоречие, а затем ответим на эти вопросы.

Традиционно в экономической теории, анализирующей это противоречие (это, как правило, школы, так или иначе связанные с Экономиксом), рыночное саморегулирование рассматривается как максимально эффективная хозяйственная система. Соответственно экономическая эффективность (с точки зрения такого рода теоретиков) достигается только в рамках свободно развивающейся рыночной системы, либо, в лучшем случае, рыночной системы с некоторым минимальным вмешательством государственных и иных регулирующих органов. Естественно, такая система является антагонистической по отношению к системе перераспределения, выравнивания доходов.

Социальная же справедливость в рамках рассматриваемого нами подхода фактически фиксируется всего лишь как механизм перераспределения с целью предотвращения чрезмерной дифференциации доходов, социального положения граждан в условиях свободно раз- 504

вивающегося рынка. Несложно сделать вывод, что такого рода перераспределение должно снижать (и действительно снижает) те стимулы, которые создает рынок, а именно стимулы, связанные, с одной стороны, с возможностью быстрого обогащения, с другой - с опасностью разорения и безработицы.

Отсюда отрицательное соотношение этих двух полюсов противоречия: социальной справедливости, понимаемой как уравнительные тенденции, и экономической эффективности, понимаемой как максимизация извлечения прибыли при сбалансированности спроса и предложения, при отсутствии инфляции и полной занятости в рамках рыночного хозяйства.

Мы думаем, нет смысла доказывать, что и социальная справедливость, и экономическая эффективность при таком подходе оказываются крайне «обужены», ибо фактически эти понятия трактуются в превращенном виде, выхолащивающем их реальный смысл: экономической эффективности как меры приближения экономики к задаче свободного развития человека и социальной справедливости как той системы отношений (в частности, распределения), которая в наибольшей степени обеспечивает возможность реализации творческого, инновационного и трудового потенциала человека.

Тем не менее это противоречие реально, поскольку большая часть экономики сегодня является рыночной, а в ней экономическая эффективность объективно сводится к тому узкому смыслу, на который мы указали выше. Социальная же справедливость если и реализуется, то главным образом благодаря перераспределительным механизмам, используемым государством и рядом общественных организаций посредством вычетов из доходов одних групп населения (капиталистов, присваивающих, с точки зрения марксизма, неоплаченный труд рабочих) и добавок к доходам других. Последнее и есть не что иное, как внутренний барьер, ограничение на пути развития рыночной буржуазной экономики.

В то же время с точки зрения марксистской экономической теории несправедливым является как раз эксплуатация наемного работника собственником капитала (буржуа); преодоление же этой эксплуатации и достижение социальной эффективности возможно лишь при переходе к новой экономической системе, более эффективной и более справедливой, чем капитализм.

Отсюда следует характеристика противоречия социальной справедливости и экономической эффективности как реальной, но превращенной («прячущей», камуфлирующей действительное содержание) формы общеисторического противоречия производства и потребления.

Теперь мы можем поставить вопрос: всегда ли экономическая эффективность и социальная справедливость антагонистичны?

Даже опыт рыночных экономик, «продвинутых» в социальном отношении (связанных с самоотрицанием многих институтов рынка), прежде всего опыт обществ, ориентированных на социал-демократическую модель экономики или модель «социального рыночного хозяйства», показывает, что без определенной меры социальной справедливости эти системы развиваться не могут. Когда мы аргументировали объективную необходимость развития модели общества благосостояния, как продукта противоречий буржуазной экономики XX в., а не как некоторого идеального пожелания истэблишмента этих стран, мы старались доказать, что определенная мера перераспределения, выравнивания доходов, создания социальных гарантий и равных стартовых условий является абсолютно необходимым условием экономического развития современной технологической системы, базирующейся на все большем использовании квалифицированного и творческого труда.

Наличие альтернативных тенденций в конце 80-х годов XX в. (некий ренессанс либеральных и иных теорий, требующих минимизации вмешательства государства), а также кризис социал-демократической доктрины не отрицают только что упомянутый тезис. Монетаристские идеологические установки лидеров тех или иных буржуазных государств мало изменили реальные механизмы отношений распределения в этих странах и достаточно быстро смягчились. Даже в США «рейганомика» оказалась вытеснена «клинтономикой». В любом случае, однако, определенное чередование либеральных и социал- демократических доктрин незначительно изменяет механизмы социального регулирования экономической жизни.

Отношения перераспределения - это объективная закономерность внутренне противоречивой экономики развитых стран, где есть действительные достижения социальной справедливости, ио без качественного отрицания устоев этой экономической системы (на это, естественно, не идет истэблишмент). Но эти достижения связаны с 506

временным снижением экономической рыночной эффективности в случае, если развиваются только перераспределительные механизмы, не меняющие сути рыночной буржуазной экономики. Отсюда периодический «откат» назад к рыночной «несправедливости» (или «справедливости», если следовать адептам рынка). Впоследствии, в результате нарастания поляризации и социальных конфликтов, обострения проблем нехватки квалифицированной рабочей силы и т.д., возникает обратная тенденция.

Не можем ие упомянуть и о том, что проблема социальной справедливости в современном мире всякий раз оказывается жестко связана с социально-политическими вопросами. Достаточно часто в качестве классического примера, подтверждающего правомерность противоречия между социальной справедливостью и экономической эффективностью, используется пиночетовская модель социально-экономической жизни Чили 70-80-х годов, построенная на крови, прямом подавлении демократических движений, физическом уничтожении законного правительства Альенде. Западный истэблишмент активно доказывал, что ориентация Пиночета и его сторонников на монетаристские ценности, прежде всего на «свободный рынок», позволила этой системе крайне успешно разрешать как экономические, так и социальные проблемы.

Международная статистика, однако, говорит, что результатом реализации этой модели оказался огромный провал в решении простейших, базисных социальных вопросов, прежде всего таких, как реальная заработная плата и реальные доходы большей части населения. По этим показателям, как мы отмечали выше, чилийская экономика лишь к концу 80-х годов достигла того стандарта, который имелся в начале 70-х (в период правительства Альенде). И этот провал был связан не только с экономической политикой монетаризма, но и с политической системой, базировавшейся на прямом запрете любых форм самоорганизации трудящихся, начиная от профсоюзов и кончая политическими партиями.

Позитивные и негативные примеры, характеризующие зарубежный опыт, однако, не дают готового теоретического ответа на вопрос о ключевом звене, позволяющем соединить социальную справедливость и экономическую эффективность так, чтобы первая была условием роста второй в трансформационной экономике. Между тем принципиально этот ответ найден уже давно: только дорогой рабочий заставляет экономику переходить от экстенсивного к интенсивному типу развития, добиваясь прироста производства и улучшения качества за счет достижений НТП, а не снижения (относительного или абсолютного) цены труда.

Принципиально эта связка «работает» следующим образом. Гарантированный минимум заработной платы и система социальной защиты уже и еще нетрудоспособных создают «подпор», не позволяя покупателю рабочей силы или иному предпринимателю снижать «цену труда». Более того, социальные гарантии и наличие сильных организаций трудящихся (профсоюзы, левые политические партии и фракции в парламенте), способных их отстаивать, гарантируют и реализацию тенденции возрастания «цены труда» по мере роста квалификации и инновационного потенциала работников. В условиях таких жестких ограничений «снизу» единственным доступным для предпринимателя способом повышения конкурентоспособности товаров и соблюдения все ужесточающихся экономических, социальных и иных нормативов, задающих «рамки» рынка, становится экономия труда и других ресурсов за счет автоматизации производственного процесса, развития ресурсо- и трудосберегающих технологий и других инноваций. Так в экономике главным средством развития становится НТП.

В трансформационной экономике эта закономерность может реализовываться лишь при условии перехода к тому качеству роста, которое выше было названо «экономикой для человека». Характерная для России модель «номенклатурной капитализации» стимулировала развитие прямо противоположного процесса. Отсутствие стабильных социальных гарантий и установление минимального размера оплаты труда, пенсий и иных доходов на фантастически низком уровне (в 5-7 раз ниже величины официального прожиточного минимума); противодействие созданию сильных организаций трудящихся, способных бороться за повышение заработной платы; монополизация экономики, коррупция, корпоративизм и бюрократизм, препятствующие как развитию конкуренции, так и нормативному регулированию рынка, - все это создало условия, когда относительная цена труда в России сократилась по сравнению с периодом «реального социализма» почти наполовину.

Альтернатива этому курсу связана не только с решением проблемы социальной защиты и повышением «цены труда», но и с формированием иной системы отношений собственности, иной модели координации, макроэкономического регулирования и т.п., со всей той совокупностью мер, которую мы стараемся раскрыть в рамках этого пособия.

Акцент на долженствовании не отменяет, однако, того, что сия модальность суть не благопожелание, а просто переформулировка общей закономерности экономики XXI в., экономики, переходной от индустриального капитализма к постиндустриальному (а по мнению авторов, и посткапиталистическому) обществу: только при условии обеспечения хотя бы минимума социальной справедливости, необходимого для такой трансформационной экономики, в частности, сильной социальной защиты, в обществе возникают абсолютные барьеры на пути экстенсивного развития, создаются стимулы к реализации достижений НТО и «задействования» инновационного потенциала человека.

Подводя итоги, мы можем сделать вывод, что противоречие социальной справедливости и экономической эффективности реально, но лишь в той мере, в какой, с одной стороны, существует общеэкономическое противоречие производства и потребления, рабочего и свободного времени; с другой - существуют превращенные формы этого противоречия, связанные с наличием рыночной или бюрократической системы хозяйствования. И эти превращенные формы могут преодолеваться, сниматься в трансформационной экономике. Это «снятие» возможно на пути поиска разрешения, но не уничтожения, имманентно присущего всякой, в том числе трансформационной, экономике противоречия между производством и потреблением, рабочим и свободным временем.

Вопрос, однако, стоит более конкретно: как в трансформационной экономике можно превратить систему обеспечения социальной справедливости, прежде всего отношения распределения, в стимул для экономического роста? Иными словами, какая система отношений распределения обеспечивает наибольшие стимулы для предпринимательской деятельности, труда, использования инновационного и творческого потенциала работника? Это и будет фактически механизм разрешения, но не уничтожения противоречия между экономической эффективностью и социальной справедливостью. Ответ на этот вопрос связан с исследованием целого блока новых проблем.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >