Антимодернизационная политика 90-х годов и перспективы перехода к модернизации в России

Можно проследить, что все отмеченные выше необходимые компоненты модерпизационной политики превратились в России 90-х годов в свою противоположность. Обладая не самой лучшей, обремененной серьезными проблемами, но в то же время далеко не самой плохой экономико-технической и ресурсной базой для проведения назревшей модернизации, российское общество покинуло путь инерционного затухающего развития и вступило в полосу экономического регресса.

Почему так случилось?

Резкий поворот 1991 г. был не результатом борьбы за новый мо- дернизационный проект, а непосредственной реакцией на исчерпание возможностей советского проекта, выразившееся с определенного момента в неспособности плановой системы успешно соревноваться с развитыми странами в области технического прогресса и жизненного стандарта населения.

Этот факт можно легко проследить на материалах идеологической борьбы второй половины 80-х годов. Нарастающая лавина критики плановой системы за неспособность обеспечить освоение достижений НТР и удовлетворить нужды населения не сопровождалась в подавляющем большинстве выступлений идеологов реформ какими-либо конкретными соображениями о путях исправления этих недостатков. Многочисленные указания на более высокую эффективность капиталистической экономики не сочетались с выдвижением развернутых проектов проведения модернизации на основе перехода к рыночной системе. Молчаливо предполагалось, что рынок обеспечит необходимый уровень экономического прогресса и модернизацию «сам собой».

Вопреки очевидным урокам истории дело представлялось таким образом, что ускорение развития есть простое следствие избранного экономического строя (и что эффективный экономический строй можно просто «выбрать»)[1], а не результат сознательно, настойчиво и целенаправленно реализуемой стратегии, включающей далеко не только экономические компоненты.

В такой постановке проблем проявилось то самое нарастание социальной безответственности советской элиты, которое мы отметили выше. Проблемы желали решить за счет нескольких реформаторских фокусов (либерализация + приватизация + стабилизация), а не за счет длительной и упорной работы по претворению в жизнь некой новой модерпизационной стратегии.

К сожалению, «демократическая оппозиция» в СССР была в значительной мере продуктом разложения интеллектуального слоя бюрократической элиты и постольку была обременена большинством ее недостатков. Свою негативную роль сыграла и ее идеологическая ориентация, и характер ее претензий на новую социальную роль в обществе.

Отказ от стратегического подхода к развитию страны был объявлен прямо-таки добродетелью. Прямо и недвусмысленно провозглашалось, что надо прекратить работать ради «светлого будущего», поскольку «мы» хотим жить хорошо уже сейчас, а не в будущем. Советская элита решила отбросить прежнюю социалистическую идеологию, чтобы освободиться от последних остатков социальной ответственности. Нравственной объявлялась мораль индивидуального обогащения «здесь и сейчас». Ясно, что все сразу не могут немедленно увеличить свое благосостояние. Негласно (а иногда и открыто) подразумевалось, что выиграют в схватке за обогащение только немногие, а проигравшие сами виновны в своем неуспехе.

От социалистических времен сохранилась лишь традиция обещать народу скорое наступление «светлого завтра» (на этот раз капиталистического) с той лишь разницей, что отныне элита не считала необходимым предпринимать ни малейших шагов для достижения этого «светлого завтра» для кого бы то ни было, кроме самой себя.

При таком подходе складывающаяся экономическая система не содержала в себе никаких компонентов, которые обеспечивали бы мобилизацию ресурсов для модернизации. Напротив, новая система оказалась построена на пренебрежительном отношении к ресурсам. Ценность имело только то, что немедленно могло принять высоколиквидную форму.

Природные ресурсы превратились из источника инвестиционной подпитки экономики в средство быстрого обогащения элиты и средство компенсации нарастающей социальной напряженности (импорт продовольствия за счет экспорта нефти и газа). Отказ от стратегического подхода проявлялся даже здесь - доходы от экспорта нефти и газа не только направлялись в основном на текущее потребление, но были резко сокращены затраты на модернизацию технологий добычи топлива и на геологоразведку.

Проблема продовольственной безопасности страны игнорировалась. Быстрое вытеснение отечественного производства продовольствия импортом и резкое сокращение субсидирования сельского хозяйства шли рука об руку.

Ресурсы действительно стратегического характера просто-напросто разбазаривались. Конверсия высокотехнологичного военного производства проводилась путем политики финансового удушения предприятий оборонного комплекса, что поставило последние па грань невозможности производить как военную, так и гражданскую продукцию. Финансирование науки и высшего образования было значительно сокращено, что привело к уходу наиболее талантливых и молодых специалистов из науки и к широкомасштабной «утечке мозгов» за рубеж.

Госбюджет перестал использоваться для концентрации ресурсов с целью финансирования модернизации экономики. Провозглашаемые в правительственных программах приоритеты развития практически ничем не подкрепляются экономически, и «структурная реформа» успешно развивается в направлении примитивизации российской экономики. Опыт СССР и других стран, успешно осуществлявших модернизационные проекты, игнорируется. Никакие попытки выработать собственные подходы к проведению модернизации с учетом современных условий не предпринимаются - длительное время переговоры с МВФ об условиях реструктуризации задолженности выступали единственным источником вдохновения для конструирования экономической системы новой России.

Да, собственно, укрепление экономической мощи России и тем более задача вывести ее в ряды экономически передовых держав и не рассматриваются в качестве целей проводимой политики.

Все необходимые элементы механизма социальной мобилизации населения на осуществление модернизационной стратегии были разрушены.

Эгалитарная социалистическая идеология была отвергнута и осуждена, а какая-либо другая система взглядов, которая могла бы сыграть социально мобилизующую роль, отсутствовала и отсутствует. Современная российская элита не только не имеет такой системы взглядов, но даже и не пытается ее предложить.

Отказ от эгалитаризма сопровождается постепенной эрозией сложившейся в советский период системы социальных гарантий. Глубокий экономический упадок не дает возможности финансировать социальные трансферты в объеме, определенном социальным законодательством. Что касается специфического для СССР феномена - большого сектора социальных услуг, содержавшегося за счет предприятий, - то эта часть системы социальной защиты граждан в основном уже разрушена.

В таких условиях граждане России поневоле обращаются не к каким-либо общенациональным задачам, а к поискам пути индивидуального спасения от кризиса. Этому способствует и складывающаяся в России культурно-идеологическая среда, в которой превозносится примитивный индивидуализм, а состояние разложения и упадка рассматривается почти как естественное и нормальное. Претензии России на более достойное место в мировом сообществе или предложения выработать некий специфический российский подход к выходу из кризиса нередко подвергаются осуждению как проявления великорусского шовинизма.

Модернизация России не могла состояться, потому что так называемые радикальные рыночные реформы не только не ставили такой цели, по и обеспечили все необходимые условия, чтобы никакой мо- дернизационпый проект не осуществился.

Случайно ли это? Вопрос заключается не только в социальной ответственности новых элитных слоев за проводимую их руками политику регресса. Вопрос заключается в том, почему именно эти слои со своей программой выдвинулись к руководству новой Россией?

Вероятно, отчасти дело может быть объяснено накопленной социальной усталостью российского общества: Россия уже несколько раз предпринимала модернизационпые рывки, обходившиеся немалой кровыо (и в прямом, и в переносном смысле) и заканчивавшиеся каждый раз тяжелыми социальными потрясениями. Однако это не освобождает нас от необходимости решения объективно назревших задач дальнейшего развития.

Трудно сказать, в какие сроки, но, вероятно, в обозримом будущем наступит неизбежная реакция на антимодериизационное поведение современной российской элиты. Модернизация России снова будет поставлена в повестку дня, и снова России придется предпринимать догоняющую модернизацию. Разумеется, возможем и иной исторический исход - социальные слои, заинтересованные в модер- 38

низации России, окажутся не в состоянии получить определяющее влияние на руководство страной, и Россия надолго закрепится в нише третьеразрядной индустриальной страны с сырьевой ориентацией.

А такой исход, как выдвижение проекта опережающей модернизации, попытка выдвинуться на рубежи, не достигнутые еще ни одной из наиболее развитых стран, кажется нереальной мечтой.

Однако современные тенденции в развитии экономики и общества дают основания попытаться поставить проблему принципиально иным образом.

Следует ли вообще мыслить исторические перспективы прогресса только в терминах модернизации? Следует ли повторять в ускоренном темпе путь, пройденный развитыми странами, да еще и пытаться обогнать их на этом пути?

Постиндустриальное развитие ставит развитые страны перед проблемами, с которыми неизбежно столкнется любое общество, совершившее модернизационный рывок на этот уровень развития[2].

А существует ли возможность начать антикризисную стратегию России с поиска путей решения этих (пока еще не слишком актуальных для России) проблем, стремясь выйти па такие рубежи, где существующие проблемы позднекапиталистического постиндустриального общества уже определенным образом разрешены?

Такой подход предполагает, что методы экономической и социальной мобилизации ресурсов российского общества будут подчинены в первую очередь не задаче наращивания объемов производства, ускоренного экономического и технологического роста, а стремлению создать условия для самоосуществления человека[3].

Экономическая и общественная система должна быть ориентирована на то, чтобы творческий потенциал каждого встречал наибольшие возможности для своего свободного развития - будь то в производстве, науке, системе просвещения или в создании благоприятных экологических условий. Экономический рост и улучшение жизненного стандарта станут в такой системе своего рода побочным продуктом свободного развертывания творческих усилий людей.

Имеет ли Россия потенциал для осуществления такого, кажущегося полуфантастическим, проекта? Да, имеет, но очень ограниченный. Экономическая и технологическая база для такого проекта явно недостаточна, а социальные и культурно-идеологические предпосылки пока трудно оценить - они будут зависеть от способности общества изменить сложившуюся неблагоприятную направленность развития.

В любом случае предложенный «постмодернизационный» проект не может развиваться с нуля, без предпосылок, и неизбежно потребует параллельного решения задач постиндустриальной модернизации России.

  • [1] Рассуждения такого рода можно встретить, например, в книге: Гайдар Е. Т.Государство и эволюция. - М.. 1995.-С. 165-174.
  • [2] См.: Шансы российской экономики. Вып. 3. Раздел VI; Bell D. The Corningof Post-Industrial Society.-N.Y., 1973; Heilbroner R.l. Behind the Veil of Economics:Essays in the Wordly Philosophy. - N.Y. - London, 1988; Kumar K. From Post-Industrial to Post-Modern Society. New Theories of the Contemporary World. -Cambridge, 1995; Sakaya T. The Knowledge-Value Revolution or a History of theFuture. - N.Y. - Tokyo - London, 1991 и т.д.
  • [3] См.: Бузгалин А.В., Колганов А.И. Стратегия опережающего развития //Свободная мысль. - 1996. - № 8.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >