СТАНОВЛЕНИЕ СОВРЕМЕННОЙ МОДЕЛИ ДИПЛОМАТИИ

Становление профессиональной дипломатической службы

Становление профессиональной дипломатической службы прошло ряд исторических этапов. Исследования истории дипломатии свидетельствуют, что ведение внешних сношений в Древнем Египте, в Ассирии и Персидской монархии, в древней Индии и Китае отличалось эффективностью и искусной дипломатией. Рассмотрим более подробно становление моделей европейской дипломатии, поскольку та дипломатическая модель, которую мы называем современной, возникла именно в Европе и впоследствии была воспринята всем остальным миром.

В Древней Греции еше во времена Гомера существовали правила, до сих пор являющиеся непреложными условиями дипломатических отношений. Вестники-дипломаты считались носителями мира, недаром их называли «ангелос». Тогда же зародилось и понятие дипломатического иммунитета. В «Илиаде» Агамемнон шлет послов к Ахиллесу Пелиду. Те страшатся гнева Ахиллеса и уже прощаются с жизнью. Но благородный Ахиллес их успокаивает: «Ближе предстаньте: ни в чем вы не винны, но царь, Агамемнон» (перевод Н. Н. Гнедича).

В античности наиболее изощренной и, пожалуй, в чем-то близкой к современной была дипломатия греческих полисов. Полисы общались друг с другом посредством посольств. Наказы посольства получали от экклесии (народного собрания), так как Афины и ряд других полисов были демократиями. Когда посольство приезжало в другой полис, дипломаты, т.е. люди, получившие дипломы (своего рода верительные грамоты), выступали перед народным собранием и старались убедить собравшихся в правоте политики своего полиса. Поэтому членами посольств избирались преимущественно хорошие ораторы. В Греции возникло и понятие проксении, гостеприимства, прообраза будущей консульской службы, особенно института почетных консулов. Рассуждения греческого историка Фукидида о Пелопоннесской войне впоследствии использовались теоретиками, разрабатывавшими теорию равновесия сил.

Для государственного устройства античного Рима характерно сочетание республиканских и имперских черт. Его отношения с другими странами отличались ставкой на силовые приемы, а не на искусство переговоров и компромиссов, как в Греции. Однако весьма развитой была так называемая внутренняя дипломатия, т.е. система отношений центра с муниципиями и провинциями. В частности, внутренняя дипломатия стимулировала развитие законов и поощряла совершенствование административного управления. lus gentium — право народов, т.е. право, регулирующее отношения римлян с чужеземцами, в дальнейшем способствовало развитию международного права. Уже в античных моделях дипломатии — греческой и римской — мы видим прообразы двух типов международной системы: полицентричной (преследующей цель равновесия сил) и однополюсной (господство империи).

В средневековой Европе не было четкого деления на политику внутреннюю и политику внешнюю, не существовало понятия государственного суверенитета. В соответствии с каноническим правом католической церкви Римский Папа выступал верховным арбитром всех споров между правителями. Короли, герцоги, графы не могли претендовать на свой собственный суверенитет, ибо они считались вассалами Папы. Понтифик выполнял помазание на царство, созывал церковные соборы. Повсюду в католической Европе эти соборы рассматривались как подтверждение существования республики христианских народов (res publica gentium christianorum). Назначаемые Ватиканом епископы и папские нунции вырабатывали условия сосуществования (modus vivendi) различных территориальных образований, в условиях войны они стремились к скорейшему установлению божьего перемирия, при этом папские юристы на основе римского ius gentium разрабатывали положения канонического права. Евангельская заповедь «Богу-Бого- во, а кесарю-кесарево, а Богу Божие» с течением времени становится основой отделения духовной сферы от светской. В свою очередь развитая дипломатия Ватикана выступает образцом для формировавшейся светской дипломатии.

Американский правовед Гарольд Берман полагает, что важной вехой на пути возникновения государства нового типа и развития новой системы межгосударственных отношений стала так называемая папская революция, инициированная еше в XI в. папой Григорием VII. С этого времени берет начало длительный процесс секуляризации — разграничения функций светской власти и власти церковной1.

В ренессансном миропонимании возобладали светские принципы. Происходило становление нового мирового порядка, в котором на суверенитет, т.е. верховную власть, стали претендовать светские правители. Короли, герцоги, графы тщательно заботились о том, чтобы их представления о собственном статусе получили признание не только в своей стране, но и при дворах других правителей. В новой дипломатической системе посол выступал в роли герольда (уполномоченного) светского правителя. Знаменитый английский поэт того времени Джон Донн посвятил своему другу-дипломату Генри Уоттону следующие строки:

Государь—солнце, посол — луч.

Итак, указ король тебе вручает.

Поставив подпись собственной рукой.

Тебя он полномочьем облекает,

Как бы на время делая собой.

Ты в фонаре его горишь свечою.

Ты — копия, а он — оригинал.

Ты — скромный луч. Он — солнце золотое,

И этот луч он вдаль светить послал.

Процесс взаимодействия многих соперничающих между собой центров власти, прокатившиеся по Европе «коммунальные революции», подрывавшие феодальные структуры, сформировали новый международный порядок. В этом контексте происходило становление светских суверенных государств нового типа, объединенных общей историей, общей культурой и общей религией. По словам американского исследователя Чарльза Тилли, новое европейское государство своим происхождением обязано функционированию уже сложившейся европейской системы.

Римский понтифик продолжал оказывать влияние на европейскую политику, но он был не в состоянии выступать верховным арбитром отношений между осознавшими свой суверенитет правителями. Под напором секуляризации возникающая система межгосударственных отношений испытывала необходимость в создании нового регулятора этих отношений. Как писал прославленный французский теоретик XVI столетия Жан Боден, правители того времени стали понимать свою суверенность как «власть приказывать и принуждать, не подчиняясь никаким приказам или принуждению со стороны другой власти». Вставал вопрос: как строить отношения между суверенами в этой новой ситуации? Как избежать хаотичных силовых ристалищ? Если не Ватикан, то кто или что установит правила нового международного порядка?

Под воздействием присущего эпохе Возрождения обращения к античным образцам у теоретиков и мыслителей проявляется особый интерес к трудам великого древнегреческого историка Фукидида, в частности, к его анализу причин Пелопоннесской войны. По Фукидиду, война началась в результате небывалого усиления военного могущества Афинской державы. Афиняне прямо говорили своим противникам: «Оставим в стороне пространные, изобилующие красивыми фразами, но неубедительные речи... Сильный делает то, что может, а слабый уступает»2. Чтобы не быть застигнутой врасплох, Спарта предпочла превентивно сама начать военные действия против проводящих политику силы Афин.

Именно этот вывод Фукидида и лег в основу теории эквилибриума, т.е. равновесия сил как залога мира, когда, не надеясь на победу над равносильным противником, правители воздерживаются от агрессии. Теоретики Возрождения увидели в системе равновесия сил новый, пришедший на смену авторитету Ватикана светский регулятор международных отношений, обеспечивающий поддержание и сохранение мира.

Объединенные общей культурой, историей и религией многочисленные города-государства Апеннинского полуострова во многом напоминали античную полисную Грецию. Ставшая популярной идея равновесия постепенно внедряется в практику их зачастую враждебных отношений. Соблюдение равновесия предполагает «переменную геометрию» коалиций и альянсов, по необходимости изменяющих конфигурацию.

Итальянские города-государства создавали коалиции наподобие тех, в которые объединились греческие полисы в VI в. до н.э., образовав Делосский союз во главе с Афинами или Пелопонесский союз во главе со Спартой. К тому же до поры до времени Апеннинский полуостров был надежно защищен Альпами от вторжений с Севера. Северные соседи были чересчур увлечены своими внутренними проблемами, чтобы предпринимать рискованные военные походы. Так, французские и английские правители были поглощены задачей централизации власти: их первоочередной целью было создание мощных королевских армий и сильной бюрократии. Оказалось, что лишь свободные города Апеннинского полуострова могли стать той идеальной «лабораторией», в которой политику равновесия можно было испытать на практике.

Самое раннее упоминание о ренессансной концепции «равновесия сил» содержится в донесении, датированном 1439 г. Венецианский дипломат Франческо Барбаро сообщал в нем, что государство его является главной силой, действующей во имя сохранения равновесия на

Апеннинах, через достижение которого лежит путь к миру. Столетие спустя Франческо Гвиччардини в «Истории Италии» подчеркнул, что правитель Флоренции Лоренцо Великолепный сделал все возможное, чтобы отношения между итальянскими государствами сохранялись в состоянии равновесия. Будучи на протяжении XV-XVI вв. наряду с Римом наиболее важным дипломатическим центром, Венеция постоянно напоминала о своих заслугах в деле сохранения равновесия между Габсбургами и их французскими соперниками.

Так, в 1599 г. венецианский посол в Риме Паоло Парута писал, что в Италии во второй половине XVI в. политическая стабильность была достигнута не столько благодаря поддержанию взаимного равновесия между итальянскими государствами, сколько за счет уже сложившегося равновесия сил между Францией и Священной Римской империей, и это, по-видимому, удерживало их от вторжения на Апеннинский полуостров.

Соблюдение равновесия требовало гибкости коалиций и союзов, достоверного знания о намерениях и возможностях правителей. Проведение подобной политики могла обеспечить лишь хорошо развитая, профессионально организованная система взаимных и постоянных дипломатических представительств, руководимых из центра соответствующими канцеляриями. В значительной мере успешному формированию новой дипломатической структуры способствовало наличие в итальянских государствах развитой правовой основы, которая была унаследована от римского ius gentium и развита в системе канонического права римской церкви. Любопытно, что ничего подобного не произошло в тот период времени в немецких княжествах: ведь и Германия тоже представляла собой множество мелких территориальных образований, имеющих общие исторические корни. Причина в том, что немецкие княжества в большинстве своем входили в состав Священной Римской империи, которая, хотя и не представляла собой единого государства, имела обшие для входивших в нее государств институты. Таким образом, внешняя политика германских государств была одновременно политикой внутренней, что не могло не повлиять на становление дипломатической службы как собственно Австрии, так и немецких княжеств.

Исследователи итальянских хроник XIV в. обратили внимание на то, что на переговорах, при заключении мирных договоров, во время официальных церемоний постоянно фигурируют одни и те же лица. Это было указанием на появление дипломатов-профессионалов, способных обеспечить необходимую компетентность и преемственность политики. Необходимость следить за соблюдением равновесия потребовала постоянных наблюдателей. Становилось очевидным, что на роль наблюдателя может подходить только человек хорошо образованный, способный реально оценивать обстановку, выяснять потенциальные возможности противника, определять его ресурсы, пристально изучать намерения правящих кругов и не упускать возможности обернуть в свою пользу любую придворную интригу. Нередко в целом ряде знатных семей профессия дипломата становилась потомственной и передавалась от отца к сыну. Итальянские дипломаты впервые стали получать заработную плату, что свидетельствовало о постепенном выделении внешней политики в особую отрасль государственного управления, располагающую своим собственным бюрократическим аппаратом.

В 1375 г. Милан и Мантуя, желая согласовывать свои действия против Вероны, обменялись послами-резидентами. В 1446 г. постоянными представительствами обмениваются миланский и флорентийский правители и приступают к переговорам о создании Лиги, призванной обезопасить Милан и Флоренцию от возможной агрессии со стороны Венеции. Во второй половине XV в. все большее число итальянских государств обменивается постоянными представителями. Естественно, что расширение сети посольств потребовало от центральных правительств большой работы как по организации управления этими посольствами, так и по сбору, обработке и анализу многочисленных депеш, ежедневно прибывающих с дипломатической почтой. С этой целью были учреждены «канцелярии», укомплектованные соответствующими специалистами и призванные непосредственно заниматься делами внешней политики.

Прообразом сложившейся в Италии системы равновесия стал союз городов Ломбардии, Венето и Эмилии, призванный в конце XII в. оказать сопротивление императору Фридриху Барбароссе. Этот союз, получивший название Ломбардской лиги, явился плодом политики папства и нового курса светских правителей. Система союзов препятствовала усилению лишь одной стороны и позволяла впоследствии синьориям, республикам и княжествам Италии достичь определенной независимости в условиях противоборства папства и империи.

Система равновесия благоприятствовала наступившему в XII— XIII столетиях процветанию итальянских государств. Однако максимальной прочности итальянское равновесие достигло во второй половине XV в. Классическим выражением равновесной стабильности стал сорокалетний период, начавшийся в 1454 г. заключением в городе Лоди мира между Миланом и Флоренцией, с одной стороны, и Венецией и Неаполем — с другой. В условиях сложившейся системы пять основных городов Италии придерживались правила сохранения общего равновесия и постоянно были готовы к заключению различных коалиций, едва лишь появлялась опасность гегемонии со стороны какого-нибудь одного из итальянских государств. Основными действующими лицами при этом были Рим и Венеция, а Милан, Флоренция, Неаполь и ряд малых государственных образований поочередно вступали в союз то с одним, то с другим соперником, во имя сохранения равновесия сил. Как писал историк Джоаккино Вольпе:

«Система равновесия стала результатом исторического процесса, длившегося на протяжении трех столетий. Он характеризовался объединением раздробленных политических образований, формированием на этой основе небольших государств, четким разграничением сфер влияния, отказом от территориальных притязаний в отношении соседних государств. Вес эти небольшие, порой совсем миниатюрные, государственные образования создали единое политическое пространство, в задачу которого входило укрепление мира, сохранение территориальной целостности от внутренней или внешней угрозы, подготовка к отпору турецкого нашествия. Иными словами — цели этой системы носили в основном позитивный характер».

Под влиянием итальянской дипломатической системы происходило становление нового светского международного права и теории дипломатии. В числе наиболее известных авторов в этой области следует назвать итальянского правоведа Альберико Джентили. Приняв лютеранство и эмигрировав в Оксфорд, в 1589 г. он создал первый систематический труд в области «права народов» — «Три книги о праве войны» («De Jure Belli libn tres»), оказавший заметное влияние на знаменитого голландского правоведа Гуго Гроция. Альберико Джентили утверждал, что Европа должна защищать себя от появления слишком сильной державы. Хотя он и не употребил термин «равновесие», совершенно очевидно, что его предупреждение основывалось на теории баланса сил.

В этом ученом трактате нашли отражение такие новые черты международных отношений, как становление постоянной дипломатии, усиление роли международного права. Джентили высказывался за сближение светских и канонических направлений международного права и дипломатической теории, подчеркивая, что религиозные разногласия не могут служить поводом для отказа от межгосударственных дипломатических отношений. Вовсе не конфессиональная принадлежность и не вопросы веры играют главную роль в положении государств и их посольств, полагал он, а истинное место государства в международной политике. С принципиально новой точки зрения Джентили осветил и вопрос о войне. По его мнению, войны должны вестись в соответствии с принципами права и гуманности.

Теория дипломатии, иерархия посольств, посольский церемониал, профессиональные навыки и знания нашли отражение в другом его трактате — «Три книги о посольствах» («De Legazionibus libri tres»), В нем Джентили рассуждал об основных видах посольств, предпринимал весьма пространные экскурсы в историю посольств, основываясь на античных источниках. Итальянский эмигрант-правовед подчеркивал, что законный посол неприкосновенен в силу своего правового статуса. В свою очередь посол подчиняется международному праву, которое превосходит все виды права. Именно международное право является основой посольского права. Его следует использовать как в целях защиты посла, так и против его незаконных действий. Джентили выдвинул мысль о том, что коль скоро дипломатическая служба превратилась в профессию, то государство должно взять на себя оплату расходов посольства.

Широкую известность получают письма из миссий Никколо Макиавелли, ставшие, по меткому определению известного американского историка Уильяма Прескотта, «самым настоящим учебником для дипломатов». В начале XVII в. появляется «Посол», принадлежащий перу французского дипломата Жана Хотмана (1603), под таким же названием пишет свой труд итальянец Гаспаре Брагачча (1627). Вопросы поведения послов привлекают внимание Роберта Коттона (1651), к концу века голландский дипломат Абрахам де Викфорт издает книгу «Посол и его функции» (1680 г.). Знаменитый немецкий философ и ученый Готфрид Лейбниц издает «Правовой кодекс дипломатов» (1693). Голландский юрист Комелис ван Бинкершок исследует проблемы дипломатического иммунитета (1721).

В начале века Просвещения появляется знаменитый трактат Франсуа Кальера «О способах ведения переговоров с государями» (1716). Кальер категоричен: «Послам не надлежит войну производить. Звание их есть должность миролюбивая». Лучшие страницы книги великого французского дипломата посвящены искусству переговоров. Главное качество переговорщика заключается в умении убеждать. Французский дипломат подчеркивает, что искусство убеждать (в отличие от умения навязывать свою волю силой оружия) является мастерством тонкого намека, техникой, способной заставить партнера поверить в то, что он нашел полное понимание своей позиции и все усилия были совместно направлены на поиск взаимоприемлемого решения. Под этим углом зрения Кальер рассматривает существующие дипломатические институты. Не случайно в понятие дипломатического иммунитета он вкладывает не только правовое содержание. Неприкосновенность посла есть прежде всего непременное условие создания атмосферы максимального доверия между профессиональными переговорщиками. В противном случае, спрашивает Кальер, каким образом участники переговорного процесса смогли бы найти взаимоприемлемые решения, оказавшись в непростых и, казалось бы, безвыходных ситуациях? Успешный исход переговоров зависит не только от действенности дипломатических законов, в значительной мере он обусловлен личными качествами самого посла.

Идея равновесия постепенно выходит за пределы Апеннинского полуострова в распространяется на другие страны и континенты. Опасения европейских правителей в отношении мощи двух соперников — Карла V и Франциска I — навели на мысль о необходимости уравновесить потенциальных противников совместными усилиями. В 1584 г. лидер гугенотов Филипп Дюплесси-Морнэ со всей определенностью высказался о балансе сил между Францией и Испанией. Он предсказал образование англичанами, голландцами, датчанами, венецианцами, швейцарскими кантонами и даже турками альянса с французами, направленного против Испании. Томмазо Кампанелла в «Политических речах, адресованных правителям Италии», утверждал, что австрийские Габсбурги и Оттоманская империя прекрасно уравновешивают друг друга.

Такие термины, как «равновесие сил», «система сдержек и противовесов», стали весьма употребительны в политической литературе XVII в. и уже не нуждались в дополнительном толковании. Более того, в этот период наметилась тенденция не только описывать состояние равновесия сил между европейскими государствами, но и считать достижение такого равновесия весьма желательным, обязательным и даже главнейшим фактором всей политической жизни. Джованни Ботеро, один из самых проницательных дипломатов и мыслителей начала XVII в., доверил одной из своих реляций, датированных 1605 г., размышления о системе равновесия между государствами как о принципе, соответствующем вполне естественному порядку вещей и основанном на здравом смысле. В середине XVII столетия был подписан франко-датский договор, впервые зафиксировавший намерение сторон сохранять в районе Балтийского и Северного морей «испытанное и полезное равновесие, которое до сего времени служило основой мира и общественного спокойствия». Понимание сложности системы баланса во имя мира мы находим у Френсиса Бэкона. Он описывал «нервную напряженность» равновесия, ибо княжества не доверяют друг другу, ревностно наблюдают за действиями своих соседей, их дипломаты постоянно начеку. Всегда нужно помнить, предупреждал Бэкон, что сегодняшний враг может превратиться в завтрашнего союзника. Оружие служит не только для того, чтобы вести войны, оно обеспечивает необходимый фон для переговоров. Долгосрочные интересы реализуются в сотрудничестве, поэтому следует отказаться от немедленного удовлетворения своих аппетитов.

В это же время возникает идея создания внутри общей системы равновесия малых региональных систем. Выдающийся английский государственный деятель сэр Томас Овербери в своих «Заметках о Французском государстве Генриха IV» рассуждал о необходимости формирования как западноевропейской системы равновесия, включающей Францию, Испанию и Англию, так и восточноевропейской с Польшей, Швецией, Данией и, впервые, с Московией. Центральноевропейская система, включающая германские государства, была призвана дополнить равновесие Запада и Востока. Усиление Франции побудило европейскую дипломатию говорить о необходимости противодействовать ее мощи. Экспансионистская политика Людовика XIV привела к идее создания антифранцузской коалиции. Утверждалось, что без создания коалиции, способной стать противовесом Франции, агрессивные действия и нарушение договоров способны разрушить всю международную систему торговли и «превратить человеческое сообщество в дремучий лес».

Весьма оригинальным был взгляд Англии на европейское равновесие. В конце XVI в. весьма популярным на Альбионе становится образное сравнение Франции и Испании с чашами весов, тогда как стрелкой этих весов является Англия. Тем не менее вплоть до последних десятилетий XVII в. роль Англии в европейских делах была незначительной. Возвышению этой страны препятствовали внутренние противоречия, слабость армии, отсутствие четкого внешнеполитического курса. Революция 1688 — 1689 гг. в корне изменила ее отношения с Европой, после чего Англия все более стала превращаться в центр сопротивления Франции. Как писал по горячим следам в 1689 г. один из английских публицистов, «Англия может быть арбитром всей Европы и будет способствовать сохранению мира между всеми христианскими правителями». Идея о том, что Англия относительно неуязвима и в некотором смысле пребывает как бы над европейской схваткой, пустила глубокие корни.

Идея баланса сил носила целиком и полностью материалистический характер. В ее основание была положена весьма точная оценка силового потенциала каждого из государств. При этом, как правило, моральные аспекты политики и справедливость притязаний тех или иных государств игнорировались.

Совершенно очевидно, что указанные направления развития международной системы в период перехода от Средневековья к Новому времени создали предпосылки для распространения современной модели дипломатической службы. Речь идет о процессе, который был следствием секуляризации государственных институтов и утверждения новой системы международных отношений, причем оба этих фактора были теснейшим образом взаимосвязаны.

Новая дипломатия эпохи Возрождения, по меткому выражению американского исследователя Гарретта Мэттингли, стала функциональным выражением государства нового типа. В то же время эта дипломатия явилась и функциональным выражением новой международной системы, основанной на отношениях между светскими государствами нового типа. Политика равновесия, с одной стороны, стимулировала появление организованной и постоянной дипломатической службы, а с другой — именно эффективная дипломатия сделала возможным осуществление этой политики.

Новая модель дипломатической службы, получившая название «итальянской модели», обладала следующими характерными чертами:

  • ? распространение системы взаимных постоянных дипломатических представительств;
  • ? создание государственных внешнеполитических канцелярий;
  • ? формирование класса оплачиваемых из государственной казны чиновников, профессионально занимающихся обеспечением внешнеполитической деятельности государства;
  • ? появление особого типа дипломатической корреспонденции и дипломатических архивов.

Возникшую дипломатическую систему представляется возможным охарактеризовать как одно из проявлений глобализации ante litteram. Возникнув в конкретном месте (государства Апеннинского полуострова) и в конкретное время (эпоха Ренессанса), с течением времени она распространилась на остальные страны мира. С развитием в Европе идеи равновесия сил европейская дипломатия все более охотно следует «итальянской модели».

Первым государством, вступившим на этот путь, стала Франция. Еще при Франциске I., в начале XVI столетия, во Франции появился институт постоянных представителей. Однако это были лишь элементы новой дипломатической системы. Только кардинал Ришелье, первый министр Франции при Людовике XIII. полностью осознал важность «итальянской модели» для успешного развития внешней политики своей страны. Творчески развивая идеи равновесия, в качестве осевой линии международных отношений он ввел понятие европейского равновесия. В его представлении европейская система состояла из суверенных государств, отношения между которыми строились на постоянной основе. Как отмечает французский исследователь Мишель Кармона, «Ришелье, поставив отношения между государствами на секулярную основу, превратил идею европейского равновесия в определяющий принцип международных отношений». Ришелье отвергал точку зрения, в соответствии с которой политика основывалась на династических началах. Он полагал, что интересы государства (raison d’etat) выше интересов короны, аристократии и народа. Искусство управления, по его мнению, предполагало соответствие политики этим интересам, независимо от этических и религиозных соображений.

Будучи самым настоящим теоретиком светской дипломатии, Ришелье настаивал на сохранении постоянного характера отношений между суверенными государствами, образующими общее политическое пространство. Для обеспечения непрерывности и преемственности этих отношений, писал Ришелье в своем «Политическом завещании» (1638), необходимо «вести переговоры беспрестанно, открыто, повсеместно и не прерывать их даже в том случае, если они не дают немедленного результата и нет полной уверенности в достижении поставленной цели в будущем». Ришелье убедительно доказывал необходимость превращения дипломатии ad hoc в постоянную дипломатию. Понятно, что концепция переговорного процесса, предложенная Ришелье, не могла реализоваться без посла-резидента.

Великий французский кардинал-политик рассматривал дипломатию как средство установления и поддержания доверительных отношений. Будучи идеологически нейтральными, во всех своих проявлениях эти отношения должны держаться на «честном подходе» к партнеру. Как религиозную заповедь призывал кардинал следовать принципу pacta sunt servanda (договор должен соблюдаться). Своих послов он увещевал никогда не превышать полномочий, взвешивать каждое слово и научиться владеть пером.

Необходимость неусыпного контроля над внешней политикой и деятельностью послов убедила его в целесообразности сосредоточить руководство внешней политикой в едином министерстве. Таким образом, в 1626 г. в Европе появилось первое с таким названием министерство иностранных дел. Руководство новым внешнеполитическим ведомством Ришелье фактически сосредоточил в своих руках. При министерстве был учрежден архив, для которого впоследствии в Версале было выстроено специальное здание, защищенное от пожара. Политику кардинала Ришелье продолжил его преемник кардинал Мазарино. Придавая огромное значение дипломатии, Мазарино тоже настаивал на «максимальной гибкости» в ходе переговоров и советовал никогда не прерывать их.

К концу XVII в. дипломатическая служба Франции, активно участвующая в европейской системе равновесия, становится самой мощной и разветвленной в Европе. Послы французского короля возглавляют постоянные представительства в Риме, Венеции, Константинополе, Вене, Гааге, Лондоне, Мадриде, Лиссабоне, Мюнхене, Копенгагене и Берне. В других экономических и политических центрах мира за развитием событий пристально следят французские министры-резиденты. Вскоре получает распространение обычай назначать послами не только представителей знати, но и вообще «талантливых людей», обладающих юридическим образованием. Молодых претендентов на получение места в системе дипломатической службы направляют на обучение в Школу публичного права при Страсбургском университете.

Во второй половине XVII в. французское внешнеполитическое ведомство окончательно освобождается от ведения дел внутриполитического характера. В министерстве создан Политический департамент, разработана эффективная система делопроизводства и дипломатической корреспонденции. Формируется особый шифровальный отдел, использующий новейшие математические теории. Департамент был обязан не только обеспечить секретность переписки, но и пресекать проникновение в канаты связи агентов других государств. Финансовый департамент министерства надзират за дипломатическими привилегиями и контролировал иностранцев, отслеживая движение их денежных потоков.

В период правления Людовика XIV во Франции был разработан торговый кодекс (1673), впервые определивший обязанности консулов. В это же время был начат систематический сбор дипломатических документов и создан государственный политический архив. В 1712 г. была учреждена Дипломатическая академия. К 1787 г. Франция имела за рубежом двенадцать послов, двадцать посланников, трех минист- ров-резидентов, многочисленных секретарей. Наличие такого сильного аппарата придавало французской дипломатии огромный общеевропейский престиж. К концу столетия, окончательно вытеснив латынь из научного и дипломатического обихода, французский язык становится дипломатическим языком Европы, а французская дипломатическая служба внимательно изучается остальными странами.

Расцвет теории баланса сил пришелся на XVIII в. и продолжался вплоть до Французской революции. Подписанный в Утрехте в 1713 г. мирный договор, венчавший войну за испанское наследство, зафиксировал знаменитую формулу, призывавшую к восстановлению справедливого равновесия сил (iustum potentiae aequilibrium). Эта формула затем периодически появлялась в международных договорах. Обогащенная искусной техникой сдержек и противовесов, она на протяжении всего XVIII в. оставалась основным принципом международных отношений и дипломатии. В череде последовавших затем мирных договоров вплоть до начала XIX в. баланс сил постоянно выступал в качестве инструмента достижения мира и стабильности. В 1720 г. один английский публицист восторженно отзывался об этом дипломатическом принципе: «Полагаю, что право народов не знает иной имеющей огромное значение для дела процветания гражданского общества доктрины, которая досталась бы человечеству такой дорогой ценой, как доктрина баланса сил». Как отметил английский исследователь Мэттью Смит Андерсон, общим местом в рассуждениях о равновесии сил было: «В случае если какой-то правитель начинает слишком возвышаться над всеми, правильной политикой других правителей будет создание альянса, имеющего цель сбить с него спесь или по крайней мере воспрепятствовать его дальнейшему усилению». Пришли к выводу, что любая концентрация сил в рамках одного государства сама по себе опасна и должна быть предотвращена, даже если правитель этого государства и не проявляет агрессивных намерений. В этом контексте соблюдение баланса сил превратилось в глазах многих политиков в высокий моральный принцип, независимо от его практической целесообразности. Поэтому стремление к балансу сил стало не просто фактическим правом монарха, но и его долгом. «Никто не может противиться балансу сил», — писал известный немецкий правовед того времени.

Век Разума был уверен в том, что военные действия теперь ведутся с гораздо меньшим личным энтузиазмом и страстью, чем это было раньше. В этой атмосфере основанная на рационализме, расчете и маневрировании идея баланса сил находила горячий отклик. Ее питала вера во всемогущество естественных наук. Заветной целью стало создание такой науки о человеческом обществе, которая могла бы все охватить и все объяснить так же, как законы физики и астрономии объясняли окружающий материальный мир. Казалось возможным свести международные отношения к набору правил и принципов, руководствуясь которыми государственные мужи смогут достичь желанных целей. Влюбленный в математику австрийский государственный деятель Венцель Антон Каунитц выдвинул идею применения в дипломатии «геометрического метода» расчета союзов и коалиций.

Обширная литература того времени рассматривает межгосударственные отношения по аналогии с неким бесстрастным инженерным устройством, обеспечивающим функционирование мировой политики. Прусский правитель Фридрих II любил сравнивать международные отношения с часовым механизмом. Однако самым популярным стало сопоставление баланса сил с моделью солнечной системы по Ньютону. Так, один английский правовед писал по этому поводу: «Баланс сил для Европы является тем, чем гравитация и притяжение стали для Вселенной. Равновесие нельзя обнаружить глазом или потрогать, однако оно реально существует и так же, как стрелка весов, чувствительно ко всяким изменениям». Англичане стали рассматривать задачу поддержания равновесия сил на Европейском континенте как один из фундаментальных принципов британской политики, способствующий процветанию острова.

Во многих исследованиях той эпохи содержится вывод о необходимости создания науки о дипломатии и международных отношениях, сведенной к перечню общих закономерностей. Предполагалось, что по мере взросления человечества в принятии внешнеполитических решений личностные и случайные факторы неизбежно будут играть все менее существенную роль.

В 1744 г. в Берлине вышла в свет книга «Европейский баланс как правило мира и войны». Ее автор утверждал, что к каждому правителю может быть выдвинуто справедливое требование — во имя поддержания баланса пожертвовать часть по праву ему принадлежащей территории в пользу системы государств как единого целого. В XVIII в. обозначились новые судьбоносные факторы. Появились обширные колониальные владения, прежде всего в Америке. Россия начала свое вхождение в европейскую дипломатическую систему в качестве великой державы. Все большее внимание уделялось проблемам колониальной торговли. Так, английские экономисты утверждали, что баланс сил был порожден торговлей и в будущем будет поддерживаться между торговыми странами так долго, как долго они будут успешно торговать и хранить свою свободу.

В течение столетия достаточно простой баланс сил был сменен более сложным, включающим полдюжины великих и средних держав. Ведение международных дел приобрело первоочередной характер.

Документы Вестфальских конгрессов (1648) окончательно закрепили институт постоянных дипломатических представительств, перечислили иммунитеты и привилегии дипломатических агентов. К началу века Просвещения в столицах Европы появился многочисленный дипломатический корпус. Решающее значение приобрели договоры между суверенными государствами, юридические статьи которых становятся источником светского международного права. Начиная с договора в Утрехте, венчавшего войну за испанское наследство (1713), приобретает большую популярность формула ро/епНае аециШЬпит

(справедливое равновесие сил). Сохранение или восстановление нарушенного равновесия становится основной целью межгосударственных соглашений.

На протяжении XVIII и XIX вв. происходило совершенствование дипломатической системы и дальнейшее развитие теорий международных отношений.

Война как таковая не была объявлена европейцами вне закона, но все же благодаря системе равновесия прежние кровопролитные религиозные войны прекратились. Фридрих Великий писал: «Когда осторожные политики Европы упускают из виду сохранение баланса сил ведущих держав, страдает вся политическая система»3.

Страны Европейского континента, активно практиковавшие в своей политике принцип баланса сил, создают соответствующие дипломатические институты. Этому способствует эффективная система обучения административной карьере — камералистика, которая в ряде западных стран получила достаточно широкое распространение. Положительным примером служил опыт Пруссии и Австрии, где камералистика заняла прочное место. От кандидата на должность в обязательном порядке требовались сдача экзамена и прохождение соответствующей стажировки (практики). Чиновники получали регулярное жалованье с доплатой за выслугу лет и пенсии. Благодаря камералистике в короткий срок в этих странах появился слой достаточно образованных, профессионально подготовленных и относительно честных государственных служащих.

В Габсбургской империи двойственная роль императора, выступавшего одновременно в качестве правителя земель династии Габсбургов и императора Священной Римской империи, породила сложную и запутанную дипломатическую систему. Так, имперские дипломаты получали два вида верительных грамот и были обязаны направлять свои донесения то в Рейхсканцелярию, то в Гофканцелярию — в зависимости от содержания переговоров.

В странах Западного полушария политика баланса сил не практиковалась. С момента возникновения Североамериканских Соединенных Штатов были очевидны их претензии на имперскую политику. Томас Джефферсон провозглашал установление «империи свободы». Большинство отцов-основателей придерживались того мнения, что САСШ должны доминировать в Западном полушарии. Впоследствии эта установка нашла свое выражение в известной доктрине Монро 1823 г., не допускавшей вмешательства европейских держав в американские дела.

Отцы-основатели САСШ разработали такую национальную политику, которая исключала участие Соединенных Штатов в сложных дипломатических маневрах и постоянном соперничестве держав старого континента. Американцы отказывались считать конструктивной теорию баланса сил. Основной упор они делали на недостатки этой системы. Европейская политика, по их мнению, была грязной и аморальной. Они предпочитали геополитическую изоляцию, отстаивали исключительность Америки, ее особую миссию, превозносили преимущества республиканского строя и разоблачали неприкрытый цинизм дипломатии Старого света. Нет ничего удивительного в том, что все это оставляло мало места для расчетов в духе теории баланса сил, а следовательно, и для создания дипломатической службы по европейскому образцу.

Классический период дипломатии, начавшись в 1648 г., был ознаменован постепенным сосредоточением управления внешней политикой в руках исполнительной власти.

Весьма популярным среди политиков стало сравнение Европы с большой шахматной доской, на которой государственные деятели и дипломаты с математической точностью двигают фигуры, создают изменяющие конфигурацию союзы и перебрасывают армии, постоянно восстанавливая нарушенное равновесие. Смена союзов стала обычной практикой, и это никого не шокировало. В качестве искусных демиургов подобной системы выступали такие известные политики, как Кауниц и Меттерних.

Внешняя политика окончательно превратилась в самостоятельную отрасль государственного управления. Дипломатическая служба была повсеместно реформирована. С целью повышения профессионального уровня чиновников вводились конкурсные экзамены. В общем и целом дипломатическая служба оставалась элитарной, однако успешная сдача экзаменов позволяла вступить на дипломатическое поприще и представителям третьего сословия. Реформа создавала строжайшую иерархическую систему карьерной лестницы.

В XIX столетии идея баланса сил в отношениях между государствами по-прежнему сохраняла свое значение. Договоры, подписанные в 1813 г. между Австрией, Пруссией, Россией, провозгласили восстановление баланса сил в качестве одной из приоритетных целей. То же самое подтверждали и австро-неаполитанский договор 1814 г., и договор антифранцузской коалиции в марте 1814 г. Английский премьер Вильям Питт-младший видел задачу своего внешнеполитического курса в создании в Европе системы равновесия и консолидации германских государств в центре Европы как противовеса Франции и России.

В связи с утверждением принципа легитимизма, возобладавшего на Венском конгрессе 1814-1815 гг., правовым основам международных отношений и дипломатической службы стали уделять особое внимание. Вместе с тем среди правоведов-международников все большую популярность приобретала теория, в соответствии с которой вера в равенство всех суверенных государств, лежавшая в основе теории баланса сил, себя изжила[1]. Уже в «Регламенте» 1815 г., определившем классы глав дипломатических представительств, было зафиксировано неравенство держав. Они подразделялись на великие державы с широкой сферой интересов (только эти державы могли обмениваться дипломатическими представителями в ранге послов) и державы с ограниченной сферой интересов (могли обмениваться посланниками и поверенными в делах). С течением времени появляется термин «великая держава», а в немецкой литературе — «мировая держава» (Weltmacht).

После Венского конгресса пять великих держав стати контролировать не только международную ситуацию, но и внутриполитическое положение в различных странах. Предложенный российским императором Александром I договор о Священном союзе стал основой вмешательства (в том числе и вооруженного) во внутренние дела государств. Протокол, принятый на конгрессе Священного союза в Троппау (1820), гласил:

«Государства, где произошла угрожающая другим странам смена правления, исключаются из Европейского альянса до тех пор, пока там не появятся гарантии законности и стабильности. Державы Священного союза, используя как мирные, так и военные средства, принуждают пережившие потрясения страны вернуться в лоно Великого альянса».

Право вооруженной интервенции было реализовано в ходе революционных восстаний в Неаполитанском королевстве, Пьемонте и в Испании.

На смену конгрессам Священного союза пришел «европейский концерт», основанный на том убеждении, что великие державы должны действовать совместно для разрешения любого кризиса. Главы держав, а чаще их министры иностранных дел, периодически встречались, чтобы координировать свою политику, направленную на поддержание монархических порядков, предупреждение революционных выступлений и сохранение баланса и стабильности на континенте. Формула «европейского концерта» обеспечивала определенное стратегическое равновесие. Великие европейские державы были связаны друг с другом общими ценностями: стремлением к порядку, стабильности и миру, что отражало не только настроения двора и аристократии, но и развивающегося среднего класса. Правда, Великобритания всякий раз, когда это отвечало ее торговым и стратегическим интересам, без особого стеснения оказывала содействие политическим и конституционным реформистским движениям на континенте.

Осмыслению баланса сил продолжали уделять большое внимание. Так, министр иностранных дел Пруссии с удовлетворением отмечал в 1830 г.: «Баланс в мире политики, подобно тому, как это происходит в мире природы, позволяет европейским государствам сохранять порядок, гармонию и спокойствие». В 1864 г. премьер Англии лорд Пальмерстон заявлял, что «принцип баланса сил основан на природе человека и гарантирует единственно реальную защиту независимости малых государств и является тем теоретическим положением, которое надо проводить в жизнь». К середине столетия принцип баланса сил превратился в своего рода конституционный принцип, которым руководствовались европейские политики. Он стал частью системы международного права.

Основанные на балансе сил международные отношения и окончательное утверждение государственного суверенитета благоприятствовали расцвету дипломатии.

Французская революция и наполеоновские завоевания трансформировали европейскую административную систему управления. Абсолютные монархии уступали дорогу монархиям конституционным. Внешняя политика окончательно превратилась в самостоятельную отрасль государственного управления. На этом фоне получила распространение наполеоновская модель государственного администрирования. Для нее были характерны многие черты военной организации: максимальная централизация, единоначалие, суровая дисциплина, строжайшая ответственность чиновников. В то же время новая административная система отличалась предельной рациональностью, логичностью структуры, конкурсной системой приема на государственную службу. Дипломатическая служба была повсеместно реформирована.

Антиклерикализм эпохи Просвещения, французская революция и наполеоновские войны способствовали выходу на политическую арену новых социальных слоев, требовавших своего участия в государственной политике.

Представители этих слоев, отталкиваясь от накопленного теоретического наследия, стали весьма эмоциональными проповедниками новых концепций националистического, социалистического и либерального характера. Каждое из предлагаемых этими концепциями видений будущего мироустройства подавалось как альтернатива существующего государственного строительства и мировой политики. Подобные идеи имели также тенденцию к превращению в набор непреложных догм, что позволяет рассматривать их как своего рода «светские религии».

Немалое место в новых схемах занимали будущие модели международных отношений и дипломатии, принципиально отличающиеся от прежних. Наиболее распространенной на Европейском континенте стала теория национального принципа, во главу угла ставившая идею исполняющей свою историческую миссию нации. Большинству националистов идея баланса сил казалась устаревшей. Правда, некоторые из них, в частности, итальянский националист Джан Доменико Романьози, утверждали, что государства-нации придут к новому, более естественному и в силу этого более эффективному и длительному равновесию.

Большинство националистов резко критиковали теорию баланса сил как не справляющуюся с задачей предотвращения войн. Конец войнам, по их мнению, должна положить идея нации. Еще в конце XVIII в. немецкий философ Иоганн Готфрид Гердер писал:

«Кабинеты могут разочароваться друг в друге, политические машины станут оказывать разрушительное давление друг на друга. Но ни одна Родина-мать никогда нс пойдет войной на другую; отечества будут мирно сосуществовать и помогать друг другу, как это бывает в здоровой семье».

В середине XIX в. ему вторил французский историк Анри Мартен:

«Существуют неоспоримые признаки того, что в течение ближайших лет вопросы национальные, помноженные на социальные проблемы, будут доминировать на нашем континенте, ибо Государства создают люди, а Нации создаст Господь».

Идеолог объединения Италии Джузеппе Мадзини в своей последней работе «Международная политика» (1871 г.) озвучил пророчества о возникновении в Европе ассоциации свободных братских наций, объединенных общими интересами. В современной ему Европе Мад- зини все же признавал необходимость равновесия сил, но ставил при этом одно условие:

«Если так называемый баланс сил нс превращается в баланс справедливости, он остается пустым звуком. Чтобы баланс стал справедливым, необходимо пересмотреть несправедливые, неравноправные, навязанные силой конвенции, в разработке которых народы не принимали участия и которые они никогда нс одобряли».

Утверждения, что люди, объединенные узами общего языка, религии, культуры и истории, должны жить в одном национальном государстве и стать главными действующими лицами мировой политики, опасно вели к изменению взглядов на существовавшие границы, ибо прежняя концепция естественных границ сменялась концепцией границ между нациями. Процессы объединения Германии и Италии, кризисные явления в многонациональной империи Габсбургов свидетельствовали о торжестве принципа национальности.

Лидеры набиравших в Европе силу движений социалистического толка выступали защитниками неимущих классов, социализм рисовался как справедливое общество, основанное на труде, равноправии и братских отношениях. Радикальные социалисты-интернационалисты вообще отметали идею баланса сил как не соответствующую «научным закономерностям» развития общественных отношений.

Радикальный социализм призывал к революционному слому буржуазных институтов, а будущее мира виделось в отмирании государства и становлении всемирной республики народов. Что же касается будущего внешней политики, адепты этого течения утверждали, что народы, уничтожив границы и упразднив государство, положат конец буржуазной игре в равновесие сил и империалистическим войнам. Впоследствии ярким выражением радикальных позиций в Советской России стала деятельность Льва Троцкого на посту наркома иностранных дел. Как писали английские исследователи дипломатии, «советская дипломатия началась с упразднения дипломатии... народный комиссар заявил, что его главная задача — напечатать революционные прокламации, а затем закрыть эту лавочку».

Еще в эпоху Просвещения среди либерально настроенных реформаторов распространилось убеждение, что коммерческие и торговые связи и извлекаемая государствами выгода могут стать эффективным средством прекращения международных конфликтов. Например, Монтескье утверждал, что мир является естественным следствием коммерции, ибо занимающиеся совместным бизнесом два государства слишком зависят друг от друга, чтобы воевать. Французские реформаторы предреволюционного времени провозглашали: «Пришел час торговли, пришедшей на смену эпохе войны». Физиократы были искренне уверены в том, что свободная торговля станет естественным средством преодоления конфликтов, терзавших Европу в течение столь долгого времени. Сопровождаемая свободным передвижением людей и идей, она сможет гораздо сильнее связать государства и общества, чем какие бы то ни было наднациональные институты.

Упор на экономический фактор в международных отношениях означал, что физиократы во Франции, утилитаристы и радикалы в Англии с одинаковым недоверием относились к практике и институтам политической дипломатии. По их мнению, дипломатическая система равновесия сил, возникшая в Европе три столетия тому назад, в лучшем случае была досадной помехой, а в худшем — угрозой миру. Да и нужна ли вообще дипломатия, вопрошали они, коль скоро истинную сущность взаимоотношений между государствами составляют торговля и экономические связи? Итак, напрашивался вывод — в будущем государства станут обходиться без политических соглашений. Мир, развивающийся согласно естественным законам, по определению нуждался лишь в торговых соглашениях. Многие английские либералы эпохи Просвещения вопреки историческим фактам утверждали, будто система равновесия сил порождена торговлей и продолжительность существования этой системы обусловлена успешной коммерцией.

И в XIX в. либералы, чьи идеи приобрели наибольшую популярность в Великобритании, продолжали утверждать, что подлинные связи между странами должны обеспечиваться не министерствами внешних сношений и профессиональными дипломатами, а многочисленными неправительственными контактами, возникающими во время путешествий, интеллектуального общения и торговли. Наиболее популярный защитник фритрейдерства Ричард Кобден, последователь Бентама и физиократов и ярый противник политики протекционизма, любил повторять: «Мир придет на землю, когда люди в первую очередь будут иметь дело друг с другом, а потом уже с правительством. ... Мы выступаем только за то, что наилучшим образом служит христианскому миру, т.е. за то, чтобы осуществлять закупки на самых дешевых рынках и продавать на самых дорогих». Английский либерал Джон Брайт, сторонник свободной торговли и сведения к минимуму официальных отношений между государствами, писал: «Баланс сил — всего лишь химера! Это не заблуждение, не обман и не афера, а неописуемое, недоступное пониманию, необъяснимое ничто — пустой звук. Идея баланса сил напоминает поиск философского камня или попытку изобрести вечный двигатель».

Представители всех трех идейных течений не оставляли места для традиционной теории баланса сил в международных отношениях и ставили под сомнение рациональность существующей модели дипломатии. «Идея сохранения баланса сил в Европе теряет почву, и есть надежда, что этот процесс продолжится», — писал известный бельгийский правовед, экономист и пацифист Эмиль деЛавлэ в своей книге «О причинах войны и средствах сократить их число». Творчество других авторов второй половины XIX — начала XX вв., участников дискуссий о будущем международных отношений, свидетельствует об интенсивных поисках новой дипломатической теории, которая в отличие от «скомпрометировавшей себя теории баланса сил» станет надежным гарантом стабильности и мира.

На этом фоне происходило постепенное усложнение структур дипломатических институтов и механизмов реализации внешней политики. Модификация исходных параметров, обусловивших становление современной модели дипломатии в эпоху Ренессанса, открывала перспективы иного мирового порядка. Распространение парламентских институтов и появление массовых политических партий, возникновение международных межправительственных и неправительственных организаций, пробивавший себе дорогу принцип свободы торговли — все это создавало новые рамки для выработки внешнеполитического курса. Возникал вопрос о границах государственного суверенитета, пришедшего на смену абсолютному суверенитету монарха. Прежняя идея его неделимости ставилась под сомнение и в связи с тенденцией отделения церкви от государства.

Политизация дипломатии выразилась во все более пристальном интересе общественного мнения к проблемам мировой политики. В конституционных монархиях и республиках министр иностранных дел был обязан периодически появляться в законодательном собрании с целью разъяснения внешнеполитического курса страны. В министерствах иностранных дел появилась должность заместителя министра по связям с парламентом. Депутаты парламента создавали комитеты и комиссии, курирующие вопросы внешней политики. В их задачу входила подготовка законопроектов, касавшихся механизма принятия внешнеполитических решений. В законодательные собрания поступали на ратификацию международные соглашения и договоры, подписанные с другими странами. Вотирование бюджетных ассигнований давало парламентариям мощный рычаг влияния на дипломатическую службу.

В то же время и во второй половине XIX — начале XX вв. официальная внешнеполитическая линия европейских кабинетов по-прежнему основывалась на теории баланса сил. Менялось лишь содержание этого баланса. Политика равновесия все чаще выражалась в соперничестве и взаимных уступках держав, претендующих на колониальные владения в Азии и Африке. Тот же Кобден настоятельно указывал, что никакого баланса нельзя добиться без включения в его параметры Американского континента, прежде всего Соединенных Штатов. В середине века под влиянием идей Алексиса де Токвиля бурно дискутировалась идея о будущем доминировании Соединенных Штатов и России и прогнозировалось возможное влияние американо-русской директории на европейское равновесие.

Систему европейского баланса, в центре которого находилась бы Германская империя, пытался реализовать Отто фон Бисмарк. Его знаменитая формула — «всегда втроем» — подразумевала союзы Германии с двумя из пяти великих держав, где Германия заняла бы лидирующие позиции. Бурное развитие промышленности и возросшая способность быстрой мобилизации национальных ресурсов способствовали торжеству бисмарковской Realpolitik, преследовавшей цель возвышения собственного государства. Как остроумно подчеркивает Киссинджер:

«Система Мсттерниха отражала концепцию XVIII в., когда вселенная представлялась огромным часовым механизмом с идеально подогнанными друг к другу деталями, так что порча одной распространялась и на все прочие. Бисмарк же, будучи представителем новой науки и политики, воспринимал вселенную нс как некую общность, находящуюся в механическом равновесии, но в се современной версии: как состоящую из частиц, находящихся в непрерывном движении и воздействии друг на друга, что и создавало реальность».

Последующий крах системы Бисмарка разделил Европу на два противостоящих альянса. Сложные комбинации больших, средних и малых государств, участвовавших в системе баланса сил в предшествующие столетия, сменились гораздо более простыми альянсами двухтрех великих держав, пытающихся взаимно уравновесить друг друга. На смену «европейскому концерту» пришло ничем не сдерживаемое соперничество. Следование принципам реальной политики последователями Бисмарка привело их к исключительной зависимости от военной силы. По прошествии некоторого времени превращение военного могущества в единственный критерий величия государства стало побудительным мотивом для всех наций вступить в безудержную гонку вооружений и проводить политику конфронтации.

В ряде стран, и прежде всего в Германии, все громче звучали требования отвергнуть принцип баланса сил, препятствующий свободе действий держав и снижающий эффективность политики каждой из них. Многие немцы были уверены, что Великобритания своекорыстно эксплуатирует принцип равновесия и «туманный Альбион» заинтересован сеять рознь на континенте, извлекая из этого политическую и коммерческую выгоду. Радикально настроенный прусский генерал Фридрих фон Бернхарди заявил, что принцип баланса сил, с Венского конгресса лежащий в основе ничем не оправдываемой политики, надо полностью игнорировать.

В Великобритании политики воспринимали подрыв традиционного равновесия в Европе как тенденцию, способную повлиять на судьбы мира роковым образом. Так, Бенджамин Дизраэли заявил в 1871 г.: «Не осталось ни одной дипломатической традиции, которая не была бы сметена. ...Равновесие сил разрушено целиком и полностью». Начался лихорадочный поиск новой системы международных отношений, в ходе которого идеологи «новейшей системы», преодолев механистический подход, вновь обратились к утверждению моральных ценностей как основе будущей внешней политики.

Британский премьер Уильям Гладстон заявлял, что путеводными маяками британской внешней политики отныне должны стать христианская благопристойность и уважение прав человека, а вовсе не принципы равновесия сил и национальных интересов:

«Помните, что святость человеческой жизни в горных поселениях Афганистана так же ненарушима в глазах Господа, как и святость жизни вашей. Помните, что Тот, кто объединил вас всех, создав разумными существами из плоти и крови, соединил вас также узами взаимной любви... не ограничивающимися пределами христианской цивилизации».

В годы, предшествующие Первой мировой войне, следование принципам силовой политики привело к возрастанию зависимости от военного потенциала и превращению военного могущества в наиважнейший критерий национального величия, что побудило политиков к безудержной гонке вооружений и конфронтации. Все реже раздавались рассуждения о единстве и гармонии древнейших стран Европы. Внешняя политика во многом была принесена в жертву военной стратегии, сводившейся, в сущности, к технократическому расчету соотношения сил. Возрастающее значение военного фактора, по образному выражению испанского исследователя Карлоса Гарсия, стало «красноречивым доказательством победы древнего и всемогущего идола, называемого государственным интересом». В этих условиях дипломатам становилось все труднее оспаривать требования отечественных военных ведомств. Классическая система европейского баланса уходила в прошлое.

Президент США Теодор Рузвельт следовал идее глобального баланса сил, в котором Соединенные Штаты будут играть далеко не последнюю роль. Рузвельт скептически относился к эффективности международного права, будучи уверенным, что только военная и экономическая мощь может обеспечить интересы государства. Складывалось впечатление, что Рузвельт верил в возможность возрождения концерта великих держав, включающего на этот раз США и Японию. По его мнению, для обеспечения международного порядка было бы необходимо определить сферы влияния и предупредить перерастание локальных кризисов в региональные конфликты.

В условиях краха системы баланса сил преемник Рузвельта Вудро Вильсон был скорее последователем либерала Гладстона. Вильсон выдвинул идею мирового порядка, основанную на вере в доброго от природы человека и в изначальную мировую гармонию. Отсюда следовал вывод, что высокоморальные демократические нации по самой своей природе миролюбивы. Гарантом мирового порядка в его концепции выступал уже не баланс сил, а универсальное международное право. В 1915 г. Вильсон выдвинул беспрецедентную доктрину, гласящую, что безопасность Америки неотделима от безопасности остального человечества, ибо миссия Америки состоит в распространении институтов свободы во всем мире.

В январе 1917 г. американский президент заявил, что в послевоенном мире необходимость в балансе сил отпадет. Соперничество государств сменится их сообществом, стремящимся к обеспечению всеобщего мира. Координатором этих усилий станет международная организация, в рамках которой государства будут отстаивать не столько свои собственные, сколько общие интересы. Все страны мира должны объединиться, чтобы наказать тех, кто подрывает мир. Неодолимая сила общественного мнения заставит мировых лидеров выступить против потенциального агрессора.

Вильсон считал, что торжество принципа коллективной безопасности будет означать всеобщее признание цели сохранения мира в качестве правового постулата. Определять, был ли нарушен мир, вменялось в обязанность создаваемой Лиге Наций, причем институты американского федерализма должны были послужить прообразом будущего «мирового парламента».

Мировая война и последовавшие события — крах четырех империй (Российской, Германской, Оттоманской и Австро-Венгерской), революции в России, создание Лиги Наций, выход США на мировую арену полностью изменили европейский порядок.

Исследуя дипломатию этого периода, Киссинджер отмечал:

«Вильсоновские доктрины самоопределения и коллективной безопасности создали для европейских дипломатов совершенно незнакомую ситуацию. Любое европейское урегулирование исходило из той предпосылки, что можно изменять границы ради достижения равновесия сил, которому при всех обстоятельствах отдастся преимущество перед волей затронутого конфликтом населения. Вильсон в корне отвергал подобный подход — нс самоопределение влечет за собой войны, а то положение, когда его нет; не отсутствие равновесия сил порождает нестабильность, а стремление к его достижению».

Однако европейская модель дипломатии продолжала свое распространение на остальные регионы и континенты. Эта модель по-прежнему ассоциировалось с равновесием сил, только на этот раз поддержание такого равновесия мыслилось уже не в региональном, а в мировом масштабе. Организовали свою дипломатическую службу по европейскому образцу обретшие независимость латиноамериканские государства. По этому пути пошла и покинувшая изоляцию Япония. Накануне Первой мировой войны Великобритания имела сорок одну зарубежную миссию, девятнадцать из которых находились за пределами Европы. В зависимых странах европейские державы были представлены генеральными консульствами. Европейские дипломатические миссии обосновались в Китае. С XVI в. постоянные европейские миссии пребывали в Константинополе, а в 1790 г. турецкий султан направил своих постоянных представителей в Лондон, Париж, Вену и Берлин. В 1849 г. посольство Оттоманской империи было открыто в Тегеране, по всей вероятности, это было первым обменом постоянными представителями между исламскими государствами. Персия учредила свою постоянную миссию в Лондоне в начале 60-х годов XIX в.

После Первой мировой войны распространилось мнение о «кризисе» дипломатии. Общественность резко критиковала дипломатов, поскольку они не выполнили свою главную задачу — решать конфликты мирным путем — и допустили вооруженное столкновение держав. Дипломатию обвиняли в ее элитаризме, невозможности поступить на службу для молодых талантливых людей незнатного происхождения. Хотя среди дипломатов было немало крупных литераторов, популярными становятся гипертрофированно отрицательные образы дипло- матов-бюрократов, с течением времени получившие хождение в художественной литературе. Ла-Брюйер, Вольтер, Руссо не раз изображали дипломатов в сатирическом ключе. В «Страданиях молодого Вертера» Гете устами своего героя говорит о посланнике, с которым ему пришлось столкнуться:

«Посланник причиняет мне немало досады, что я, впрочем, и предвидел. Это — педантичный дурак, каких немного на свете. Все у него делается шаг за шагом, и мелочен он, как старая кумушка; человек, который никогда не бывает доволен собою и которому поэтому никто не может угодить... Что это за люди, вся душа которых занята исключительно церемониалом, а мысли и стремления годами направлены на то, чтобы продвинуться хоть на один стул и сесть повыше за общим столом».

Особенно беспощаден в отношении дипломатов французский писатель Марсель Пруст. Его весьма добросовестный дипломат Норпуа вто же время ограничен, сух, и «скучен, как дождь».

Правительства большинства европейских стран приступили к реформированию дипломатической службы. К тому же следовало считаться с тем, что появились новые технологии, а связи с общественностью и экономическая дипломатия приобретали все большее значение. В министерствах и посольствах появилось большое число специалистов конкретного направления, к числу военных и военно-морских добавились военно-воздушные атташе. Вопросы долгов и репараций требовали усиленного присутствия экономических и финансовых советников. Правда, не всегда послы приветствовали эти нововведения, ибо специалисты обычно пользовались некоторой автономией по отношению к иерархии посольства.

Вследствие реформ дипломатическая служба стала более доступным поприщем для проявления талантов бизнесменов, политиков и журналистов. Начался процесс слияния дипломатической и консульской карьер. Дискриминируемые в прошлом работники многих внешнеполитических ведомств, которые не считались дипломатами и им не присуждались дипломатические ранги, теперь могли надеяться на успешную дипломатическую карьеру. Первой по этому пути пошла Советская Россия, за ней в 1924 г. последовали и США. Консульские работники перестали быть «второразрядными» чиновниками, им стали присваивать те же ранги, что и дипломатам. По этому пути пошли и другие страны. Женщины тоже все чаше получали возможность стать дипломатами.

В своем современном виде Форин офис (ФО) возник в ходе административных реформ 1906 г. Однако это не означало, что британское министерство иностранных дел стало бесспорным контролером внешнеполитического курса. Нужды военного времени привели к возрастанию роли бюрократических соперников внешнеполитического ведомства. Трения между ФО и другими ведомствами, особенно казначейством и кабинетом премьер-министра, становились все более напряженными. В ряде других стран внешнеполитические ведомства тоже натолкнулись на мощное соперничество со стороны министерств финансов, экономики и внешней торговли. Эти министерства стали претендовать на ведущую роль в области внешнеэкономической политики и самостоятельную деятельность на международной арене. Например, на конференции в Оттаве в 1932 г., где обсуждалась тарифная политика Британской империи, высокие представители Форин офис были наделены лишь статусом наблюдателя.

В более выгодном положении находилось французское внешнеполитическое ведомство. Реформы на Кэ д’Орсе начались еще в 1907 г. Уже тогда территориальные отделы министерства занимались как экономическими, так и политическими вопросами. В 1915 г. на вершине министерства появился генеральный секретарь. Особое внимание было уделено распространению информации и культурной политике. При министерстве учреждалась служба прессы и информации. Правда, женщины не допускались на дипломатическую службу, о чем еще раз было сказано в правительственном декрете от 1929 г.

Реформирования внешнеполитического ведомства в Германии потребовали прежде всего торговые ассоциации, которые обвинили аристократическую элиту в недооценке экономических проблем. В ходе реформ были созданы экономические отделы, произведено слияние дипломатической и консульской карьеры. Дипломатическая служба стала доступной выходцам из бизнес-сообщества. Чиновники консульской службы получили высокие дипломатические ранги, а в наиболее значимые зарубежные представительства были направлены некарьерные дипломаты. В соответствии с Веймарской конституцией министр иностранных дел был обязан отчитываться перед рейхстагом.

  • [1] Идею суверенного равенства монархов отстаивал шведский король Густав Адольфеще в ходе Тридцатилетней войны, на Вестфальском конгрессе в поддержку этого принципа высказалась и шведская королева Христина.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >