Лингвистические методики исследования речевого воздействия

В лингвистике разработано несколько методик исследования речевого воздействия. Избираемые методики во многом определяются научными методологией и парадигмой, на которые опирается исследователь. Не меньшее значение для выбора методики имеет форма исследуемой речи — устная либо письменная — и стиль текста.

Вплоть до середины 1980-х годов исследования средств речевого воздействия в основном проводились в традициях структурной лингвистики, часто без учета социокультурных, этнолингвистических, гендерных, психологических и других факторов, заложенных в «воздейственном» тексте или действующих в ситуации его предъявления[1]. Классификации лингвистических средств воздействия положил начало Б.Ф. Поршнев, который определил следующие «этажи» языкового воздействия (а именно суггестии): 1) фонологический, 2) номинативный, 3) семантический, 4) синтаксическо-логический, 5) контекстуально-смысловой, 6) формально-символический [Поршнев Б.Ф. 1974]. Примерно в этом русле, хотя и значительно полнее и с привлечением когнитивного и семиотического инструментария, делает описание лингвистических средств воздействия П.Б. Паршин [Паршин П.Б. 2000]. Несколько обособленно развивалось специфическое направление суггестологии, или суггестивной лингвистики [Мистрик И. 1967, Штерн А.С. 1969, Мшвидобадзе Р. Г. 1984, Журавлев А.П. 1974, 1988, Жельвис В.И. 1990, Черепанова И.Ю. 1995].

С 1980-х годов наметилась тенденция рассматривать речевое воздействие в устной и письменной коммуникации (в последнем случае — в основном в «малых жанрах» публицистического и газетного стилей — рекламе, листовках, лозунгах и т.д.), в коммуникативнопрагматической и когнитивной парадигмах. Такие черты устных и малых жанров письменных текстов, как диалогичность, краткость (некоторые из них эквивалентны единому речевому акту), привязанность к экстралингвистической (знаковой) ситуации, ясность интенций, пресуппозиций, психологических и социальных ролей собеседников, стереотипность (а значит, соответствие типичным фреймам или сценариям), — делают их благодатным материалом для изучения в рамках теорий речевых актов, дискурса и когнитивной семантики

(например, [Федорова Л.Л. 1991, Котов А.А. 2003, Баранов А.Н. 1991, 2003, 2004, Иссерс О.С. 2003, Желтухина М.Р. 2003]). Стереотипноеть (категориальное сходство) также позволяет изучать их в качестве концептуальных структур, сопоставимых с прототипом, в рамках теории прототипов [Иссерс О.С. 1999].

Ниже мы рассмотрим ряд лингвистических концепций речевого воздействия подробнее. Заметим, что эти подходы являются по-своему частными — они не дают системного анализа речевого воздействия, но только рассматривают его отдельные аспекты.

Фреймовый подход к анализу речевого воздействия метафоры осуществляется в [Баранов А.Н. 1991]. Фрейм определяется как когнитивная структура, основанная на вероятностном знании человека о типических ситуациях и связанных с этим знанием ожиданиях по поводу свойств и отношений реальных или гипотетических объектов; фрейм организован вокруг какого-либо концепта в виде пучков ассоциаций, которые несут существенную, типическую и потенциальную информацию, связанную с данным концептом, и состоит из вершины — темы, родового концепта и слотов или терминалов, заполняемых кон- цептами-ассоциатами. А.Н. Баранов описывает процесс метафоризации в аспекте процедур с фреймами, такими как замена содержания традиционного слота или подслота конкретными данными той или иной ситуации, перенесение содержания из одного фрейма в другой, введение нового слота во фрейм, уничтожение содержания подслота или всего слота в целом, свертывание фрейма к одному или нескольким слотам или подслотам.

В [Баранов А.Н. 2003, 2004] развивается дескрипторная теория метафорических моделей и рассматриваются дискурсивные практики, связанные с использованием той или иной модели. Метафора представляет собой структурированный концептуальный феномен, чей сигнификат соответствует признакам сферы-источника («метафорической модели», например родственных отношений, персонификации, механизма, организма, пути, пространства и движения, погоды, фауны, растения-дерева, медицины, религии, театра, игры и др.), а денотат — объему понятия, которое характеризуется с помощью этой модели (например, разнообразные политические реалии). В указанных работах также обсуждаются понятия денотативного разнообразия и денотативной стабильности как дескрипторные характеристики концептуальных метафор; выделяются такие типы метафор, как фигурные и фоновые. Отмечается, что метафорические выражения должны быть достаточно типичными, в противном случае, то есть в случае несоответствия сигнификатов метафор обычным речевым практикам, эти метафоры могут восприниматься как коммуникативная неудача. С другой стороны, с точки зрения А.Н. Баранова, необычные сочетания метафорических моделей, «стилистические кунст- штюки», могут являться своеобразным средством осмысления кризисной ситуации и построения альтернатив для решения проблем.

В отношении речевого воздействия эта теория оказывается полезной в нескольких аспектах. Во-первых, она показывает, как метафорическое переосмысление высвечивает те или иные характеристики объектов действительности, моделирует их, прогнозирует их развитие и направляет деятельность, связанную с ними. Во-вторых, она позволяет выявить типичные «констелляции метафорических моделей» того или иного дискурса, используемые для оформления речевых актов. Наконец, она важна для исследования концептосфер, так как позволяет регистрировать типичные денотаты той или иной метафорической модели, то есть выявлять конкретно-понятийное наполнение абстрактного концепта.

В [Котов А.А. 2003] развивается теория доминантных (эмоциональных) и рациональных сценариев — отношений, связывающих начальную признаковую модель некой значимой единицы и вызываемую ею эмоциональную и рациональную реакцию реципиента (результат воздействия). Теория А. А. Котова основана, в частности, на концепциях М. Минского (понятие «протоспециалиста»), Л У. Бар- салу, С.А. Сломана, модели представления идеологической концепции Р. П. Абельсона, модели Н. Дж. Нильсона и ряде других. Д-сце- нарии (доминантные сценарии) структурно похожи на р-сценарии (рациональные сценарии), но если р-сценарий при обнаружении некоторого компонента смысла (посылки) строит логический смысл (результат вывода), то д-сценарии при обнаружении смысла (описываемого как начальная модель д-сценария) запускают соответствующие эмоциональные и поведенческие реакции. Д-сценарии конкурируют с р-сценариями (рациональными выводами) при анализе поступающих текстов и перехватывают управление в тех случаях, когда а) смысл текста наиболее близок к начальной модели д-сценария, б) когда к активизации д-сценариев существует предрасположенность (адресат находится в эмоциональном состоянии) или в) когда ситуация не может быть быстро оценена механизмами рациональной обработки информации. Дается подробная классификация негативных доминантных сценариев (опасность, ограничение, присвоение ресурса, обман и др.).

Методология определения д-сценариев А.А. Котова опирается на четыре выделенных им механизма речевого воздействия в СМИ посредством речевой агрессии. В первую группу выделены модификации признаковых моделей в результате операций с какими-либо компонентами знаков или единиц поверхностных уровней лингвистической модели. Описываются приёмы воздействия, основанные на различных механизмах номинации, замене референтов, интенсиона- лов, смещении лексического значения, замене знаков на омонимичные или на изменении денотативного статуса. Во второй группе рассматривается конструирование и изменение признаковых моделей с помощью выводов и ситуативных эффектов. Для их описания используется введенный в работе аппарат р-сценариев. В третьей группе анализируется использование для речевого воздействия персональных и наивных сценариев (сценариев, включающих наивные модели). Рассматривается модификация представления о контргруппе под действием референции к планам контргруппы, указание в тексте поведенческих и коммуникативных целей как фактор воздействия. С помощью наивных сценариев и моделей описываются ироничные суждения о контргруппе. В четвертой группе анализируются механизмы воздействия, использующие различные свойства коммуникации, а именно: факторы прагматики, компоненты коммуникации, модели коммуникантов, смена коммуникативных ролей. Рассматриваются примеры речевого воздействия, основанные на цитировании и использующие механизмы атрибуции высказываний.

Формалистический характер данной теории РВ продиктован стремлением инвентаризировать типы манипулятивного речевого воздействия для «включения их в системы анализа семантики как набор целевых паттернов, распознаваемых в тексте», «автоматизации коммуникативных стимулов в автоматических системах поддержания диалога» и других целей, так или иначе связанных с компьютерной семиотикой.

С нашей точки зрения, теория доминантных сценариев А.А. Котова и его классификация механизмов РВ в принципе могут быть также применены при рассмотрении речевого воздействия в более объемных и когнитивно сложных текстах, например психологических и психотерапевтических, однако эта теория слишком формализована и удалена от традиционного понимания речевого воздействия, в связи с чем мы будем использовать ее положения лишь частично.

О.С. Иссерс [Иссерс О.С. 1999] рассматривает речевое воздействие в отношении когнитивных категорий и прототипов. Постулируемые исследователем «персуазивные категории» формируются на основе пересечения некоторого числа характерных «свойств — признаков»; при этом прототипом является единица, проявляющая эти свойства в наибольшей степени. Использование понятия прототипа позволяет прослеживать процесс формирования персуазивных категорий «от простого к сложному», от типичных случаев — через усложнения — к маргинальным. Если рассматривать концептуальные зависимости в пределах определенной категории как узлы семантической сети, то речевое воздействие можно определить как операции над семантическими сетями (разрыв ассоциативных связей и установление новых).

Операции над семантическими зависимостями выстроены по принципу «отдаления» от прототипа: отождествление представляет собой наиболее стандартный, эталонный способ (он быстрее опознается, чаще употребляется, ускоряет решение разнообразных задач, связанных с идентификацией), а сближение по нетипичным признакам — в какой-то степени аномальный, парадоксальный.

Анализируя репрезентацию категории «свой круг» (с прототипами «свой — чужой»), О.С. Иссерс иллюстрирует операции (процедуры) РВ на конкретных примерах из прессы. Установление новых ассоциаций — это идентификация (отождествление, «А есть В»); атрибуция (сближение по свойствам, «А имеет, обладает В»); стереотипизация — сближение по типичному (-ым) признаку (-ам), «А имеет отношение к В») и номинация по нетипичному признаку (навешивание ярлыков, использование парафразов (сближение по нетипичному (-ым) признаку (-ам), «А имеет отношение к В, хотя это и не очевидно»). Разрыв ассоциативных зависимостей осуществляется по моделям: 1) «А не есть В»; 2) «А не имеет В»; 3) «А не имеет отношения к В»; 4) «А имеет лишь частичное (некоторое) отношение к В» — то есть здесь имеют место процессы, по своей цели противоположные отождествлению, атрибуции, стереотипизации и навешиванию ярлыков.

М.Р. Желтухина [2003] приводит типологию тропологических (главным образом метафорических) когнитивных моделей воздействия на адресата в массмедиальном дискурсе в рамках одного или нескольких фреймов (тропологические модели также именуются «фреймовыми трансформациями» или «типами рефрейминга»). При этом тропы понимаются М.Р. Желтухиной предельно широко — как взаимодействие лингвистических и экстралингвистических компонентов фрейма — и включают метафору, метонимию, парафраз, гиперболу, мейозис, каламбур, парономазию, оксюморон и ряд других. По мнению автора типологии, объектом воздействия рефрейминга является преимущественно подсознание, поэтому тропологический рефрейминг описывается как один из механизмов суггестии. Часть приведенных ею когнитивных операций, однако, скорее описывает убеждение, отражает характер аргументирования, логических умозаключений и направлена на рациональное мышление. То, что когнитивные операции могут не осознаваться непосредственно в момент РВ, связано с недостаточностью времени на их осознание, однако при успешном убеждении реципиент сам впоследствии может использовать эти операции для доказательства соответствующего тезиса.

Обобщая положения вышеуказанных теорий, а также исходя из анализа собственного корпуса речевоздейственных высказываний, можно прийти к нижеследующей типологии ментальных операций и процедур, производимых при речевом воздействии[2].

1. Моделирование в пределах одного фрейма. Сюда входят экстра- и ин I рафреймовые операции

Экстрафреймовые операции как когнитивный прием, изменяющий континуальные параметры фрейма, играют особую роль в психотерапевтическом дискурсе. Они отражают следующую психологическую закономерность: переживание может охватывать человека целиком во фрейме, предполагающем определенный промежуток времени, пространственную перспективу и ракурс видения события, однако если изменить (расширить или сузить) внешние рамки фрейма, то это переживание может показаться вполне банальным или малосущественным. Эти операции включают в себя следующие модели.

  • 1. Изменение континуального аспекта фрейма за счет временного рефрейминга — расширения и сужения контекста, с использованием фраз типа на фоне всей жизни, учитывая долговременные последствия, для будущих поколений, сто лет назад, на ближайшие годы, здесь и сейчас, .живя сегодняшним днем и др.
  • 2. Изменение масштаба и перспективы фрейма за счет пространственного рефрейминга с использованием фраз типа если рассматривать ситуацию в масштабах всей страны (всего человечества), если сравнить Ваше положение со страданиями других людей (катастрофы, войны и т.п.), если сопоставить Ваши проблемы с проблемами типичной семьи и т.п.
  • 3. Изменение ракурса фрейма за счет учета точки зрения других людей или другого человека как способ увидеть и переосмыслить ситуацию, переживание или суждение с точки зрения другой модели мира, создание иной «ментальной карты» этой ситуации. Достигается с помощью фраз типа если посмотреть на ситуацию со стороны, с точки зрения стороннего наблюдателя, с точки зрения другого участника (других участников) ситуации, с позиции начальника, простого служащего, президента и т.п.

В группу интрафреймовых операций входят следующие.

  • 4. Изменение эмоционально-оценочной характеристики концепта за счет замены слота с какой-либо коннотацией, зачастую стереотипной, на слот с противоположным коннотативным полюсом. Например, Эгоизмэто плохо, потому что от того, что человек считается только со своими интересами и не учитывает чужие, могут пострадать другие люди и общество заменяется на Эгоизмэто хорошо, потому что неограниченная реализация собственного интереса пойдет на благо раскрепощению творческой энергии индивидов.
  • 5. Наложение слотов фрейма — внутрифреймовые («видовые») аналогии. Ср. наложение слотов фрейма «политик»: Ярусский Клинтон. То же образование, те же манеры, тот же возраст (В. Жириновский).
  • 6. Свертывание фрейма к одному или нескольким слотам — синекдохи и некоторые виды метонимий. В основе смыслового сдвига лежит отношение «часть-целое» или «предмет-признак» (Государствоэто я; руководящий стакан, катастройка; Зеленый шум умолкает под шуршанием зеленых купюр).
  • 7. Дублирование или перекрещивание содержания сходных слотов — тавтологии, синонимические повторы, обеспечивающие комизм либо иронию, например Рубикон перейден до предела; средства массовой дезинформации рассказывают басни.
  • 2. Моделирование с использованием двух или нескольких фреймов:
  • 1. Ассоциация и диссоциация, когда один фрейм включается в другой в качестве слота (или слот исключается из фрейма, обособляясь в отдельный фрейм):
    • а) Идентификация и растождествление фреймов («А (не) есть В»), например Мы с ним антиподы, Мы не рабы, рабы не мы;
    • б) Отнесение к классу и исключение из класса («А (не) имеет отношения (-я) к В», «А (не) есть часть В»), например «Яблоко» является левой партией;
    • в) Атрибуция и отрицание атрибуции («А (не) обладает В»), например Сам персонаж является абсолютным раздражителем.
  • 2. Метафоризация — введение во фрейм слота, принадлежащего несовместимому с ним фрейму («А подобно В»), например Паровоз плана Маршалла потянул за собой в Европу инвестиции; Объединенная Европа в поисках идеологического цемента.
  • 3. Аналогия либо сравнение — («А подобно В в некоторых свойствах»), например Решая проблемы с помощью насилия, мы становимся похожими на зверей.
  • 4. Антономазии и аллюзии — «А имеет отношение к В», где В — прототипический концепт: Робин Гуды трубят сбор*.
  • 5. Метонимии типов «А есть причина (результат, инструмент, цель и т.п.) В»: Чуток дальшеобвинения в неспособности России справиться со своими ядериыми объектами и как венец клеветнической кампанииобвинения в «русском фашизме», которые уже публи чно вбросил в общественное создание «куль- [3]

турный министр» Швыдкой. Чем не набор оснований для интервенции в Россию?[4] [5] [6]

  • 6. Ирония («А противоположно В»): наши западные партнеры обязательно попытаются раскачать ситуацию...
  • 7. Оксюморон («А есть атрибут понятия, противоположного В»): заклятые друзья.
  • 8. Каламбур («А есть атрибут как В, так и не связанного с ним понятия»): отстаивать точку зрения... когда она отстоялась...
  • 9. Рекатегоризация — метонимическое и метафорическое перефразирование, определение понятия с помощью суждений, включающих его в другую категорию:
    • а) Генерализация (chunking up) — определение понятия с помощью общих суждений, акцентирующих или приписывающих ему отвлеченные свойства. Например: Непривлекательностьэто отличие от нормы, выделение из обычной массы, повод для личностного развития.
    • б) Конкретизация (chunking down) — партикуляризация обобщения, благодаря которой происходит переключение внимания на конкретные признаки и свойства, например, трудноразрешимая проблема делится на ряд мелких и разрешимых. Например: Неспособен к обучению.К чему именно? Восприятию, запечатлению, хранению, воспроизведению информации?
    • в) Аллегоризация, «боковое смещение» (chunking laterally)[7]: Неудачапопытка Колумба открыть торговый путь на восток, закончившаяся открытием Америки; Непривлекательный человекптенец лебедя, «гадкий утенок»; Неспособность к обучению подобна сбою в компьютерной программе. Где происходят сбои? Виновата ли в этом конкретная строчка программы? Сама программа? Компьютер-посредник? Программист?
  • г) Сцепление фреймов с помощью логического рассуждения и включение их в качестве слотов в один фрейм (chaining): Расширение производства повышает безопасность руководителя предприятия. Почему? Совместная работа с разными людьми, сопровождающая его, дает ощущение безопасности, так как руководитель предприятия становится частью группы. Группа работает совместно, так что ответственность разделяется между разными ее участниками, что также способствует повышению безопасности каждого индивида и т.д.
  • 10. Символизация, предполагающая такую контекстную актуализацию образа, при которой происходит «углубление» его семантики за счет индуцированного ассоциирования с символическими означаемыми, отвлеченными от конкретной семантики этого образа[8].
  • 11. Интертекстуальные отсылки, обеспечивающие подключение знаний о других текстах к данному.

Что касается письменной коммуникации, а именно текстов крупных жанров художественного, научно-популярного, публицистического стилей, то речевое воздействие в них в большой степени подпадает под предмет изучения теории текста (а конкретно, теории текстового воздействия), концентрирующейся на свойствах текстов как таковых. Предполагается, что речевое воздействие во многом зависит от конкретных качеств текстов. Общие категории текста, влияющие на его убедительность — это прежде всего его целостность, связность, а также информативность (психолингвистические характеристики связности, цельности и информативности текста отмечают А.А. Леонтьев [Леонтьев А.А. 1979, 1999: 133—144] и Т.М. Дридзе [Дридзе Т.М. 1972, 1984]). Специальные категории текста, соотносящиеся с речевоздей- ственными свойствами письменных текстов, — это имплицитиость (включая импликации, пресуппозиции, подтекст, затекст, сверхтекст и т.п.), модальность, персональность и диалогичность (взаимодействие образа автора и читателя, дискурсов повествователя, героев, разноречия), ассоциативное развертывание, интертекстуальность и ряд других

(об этих категориях, в частности, в [Гальперин И.Р. 1981; Тураева З.Я. 1986; Чаковская М.С. 1986; Молчанова Г.Г. 1987; Воробьева О.П. 1991; Валгина Н.С. 1998; Пирогова Ю.К. 2002; Болотнова Н.С. 2002; Шевченко Н.В. 2003]).

В числе психолингвистических методик прогнозируемой оценки речевого воздействия текстов широко распространены контент-анализ — количественный анализ текстов и текстовых массивов с целью последующей содержательной интерпретации выявленных числовых закономерностей, а также принципиально схожие с ним методики выявления эмоционально-смысловых доминант художественных и поэтических текстов [Белянин В. П. 1999, Пищальникова В.А. 1999]. Методика интент-анализа, разработанная Т.Н. Ушаковой и Н.Д. Павловой [2000], позволяет выявить намерения отправителя текста, в связи с которыми осуществляются направленные к определенной цели речевые акты. В отношении определения актуального (а не прогнозируемого) речевого воздействия показательными являются экспериментальные методы, определяющие РВ «на выходе», прежде всего метод семантического шкалирования и ассоциативный метод.

Наконец, весьма перспективными представляются семиотические подходы к тексту, в свете которых текст рассматривается как структура, категориально-смысловая иерархия или динамическая система реализации коммуникативных программ. Такие подходы, помимо анализа смысловых вех текста, также раскрывают развертывание авторского замысла, то есть исследуют речевое воздействие «на входе», в области актуализации авторских интенций. Н.И. Жинкиным и его школой разработана модель иерархии смысловых предикатов, описывающая смысловую организацию теста: предикаты I порядка (предикации идеи) передают основную мысль и являются главными; предикаты II порядка (предикации основного содержания) передают второстепенные мысли; предикаты 111 и IV порядка (предикации полноты содержания) являются дополнительными к предикатам II порядка. Предикации идеи и основного содержания выражаются в тексте смысловыми вехами, или семантически необходимыми предложениями, в которых заключена новая мысль, значимая для последующего развития сюжета. Предикации полноты содержания выражаются предложениями, не являющимися семантически необходимыми. Совокупность всех семантически необходимых предложений (смысловых вех) образуют полную смысловую программу текста [Жинкин Н.И. 1998].

А.М. Шахнарович [1995] исходит из общепринятого в психолингвистике положения о том, что цельная картина фрагмента мира, отображенного в тексте, находится вне текста. В то же время компоненты текста являются «представителями» фрагмента мира, выражающими отражение этого мира субъектом. Это приводит исследователя к постулированию внутренних, первичных, содержательно-прагматических программ, реализуемых в тексте на этапе текстового «замысла», и внешних, вторичных, формально-лингвистических программ, реализуемых собственно в фактуре текста — в «явленной» речевой деятельности. К первичным относятся семантическая, смысловая, когнитивная и пресуппозитивная программы, к вторичным — синтаксическая, морфологическая, лексическая, фонетическая. Семантическая программа предусматривает специальную работу сознания по анализу действительности. Она завершается выбором компонентов объективного мира с целью последующего их обозначения языковыми средствами. Одной из ее задач является выстраивание некоторой семантической перспективы текста, семантических «вех». Смысловая программа вторична по отношению к семантической, она определяет смысловую структуру текста и базируется на отношении «адресант — текст». Когнитивная программа определяет когнитивную структуру текста, основана на «картине мира» в сознании адресанта и ориентирована на такую же (в основном) «картину мира» в сознании адресата. Формирование и действие этой программы связаны с функционированием системы когнитивных эталонов, определяющих квалификацию и отбор элементов действительности, их оценку и приписывание им атрибутивных признаков. Программа, условно названная пресуппозитивной, связана с когнитивной, но не тождественна ей, эта программа базируется на уже выстроенной цепочке отобранных компонентов ситуации и служит для их организации в тексте. Внешние программы, по-видимому, обладают теми же характеристиками, что и программы организации высказывания. Лексическая обеспечивает выбор слов по значению в соответствии с семантическими задачами и прагматической ориентированностью текста. Морфологическая и синтаксическая (и добавим, фонетическая) программы определяют «поверхностную» структуру текста. Так описывается иерархия программ, реализующих процесс порождения текста.

Гипотеза А.М. Шахнаровича задает достаточно четкий алгоритм анализа коммуникативной деятельности как со стороны автора, так и со стороны читателя. Со стороны автора в основе этой деятельности лежат внутренние программы, а в связи с ними и в зависимости от них реализуются программы внешние. При этом «встречные» программы читателя реализуются в обратном порядке: сначала внешние программы чтения и восприятия текста, а затем — внутренние программы интерпретации, понимания и осмысления. К сожалению, выдвинув гипотезу, автор не демонстрирует ее применение на практике.

Современные семиотики художественных и прочих текстов, рассматривающие текстовые макрокомпоненты и свойства с привлечением данных теории текста, также косвенно отражают программы текстового воздействия. Л.Г. Бабенко [2003] выделяет ряд сфер и свойств текста, соответствующих трем сторонам семиотических явлений любых уровней — семантике, синтактике и прагматике. С семантикой текста коррелируют семантико-концептуальная и денотативная сферы, с синтактикой — свойства (категории) дискретности и связности текста, с прагматикой — коммуникативная организация текста. Каждый из этих макрокомпонентов и свойств обладает определенным речевоздействен н ы м потенциалом.

Семантическое пространство текста включает: а) концептосферу — тематически-ассоциативные слова, группирующиеся вокруг ключевых концептов; концептосфера подразделяется на ядро — когнитивно-пропозициональную структуру, приядерную зону — лексические репрезентации когнитивно-пропозициональной структуры, ближайшую периферию — образные номинации концепта, и дальнейшую периферию — эмоционально-оценочные смыслы; б) денотативное пространство, включающее глобальную ситуацию, эпизодную структуру и пространственно-временную актуализацию текста (хронотопы, актуализацию реального и психологического пространства и времени, топонимы, антропонимы, пространственно-временную лексику); в) эмотив- ное пространство, включающее доминантные и фрагментарные эмоции, оценки, чувства и ощущения, авторскую и персонажные эмотивные оценки концептуального и денотативного содержания.

Структурная организация текста предполагает оценку следующих его свойств: а) членимость, или дискретность, текста (особенности его объемно-прагматического, контекстно-вариативного и структурносмыслового состава); б) связность текста (особенности логико-семантических, грамматических и прочих связей).

Коммуникативная организация текста включает, согласно Л.Г. Бабенко, три прагматически значимых компонента: а) коммуникативные регистры текста (выделены Г.А. Золотовой и включают изобразительный, информативный, генеритивный, волюнтивный и реактивный); б) особенности тема-рематических структур; в) характеристику рематической доминанты (по Г.А. Золотовой).

Наконец, актуализация смысла происходит через собственно лингвистические (микролингвистические) компоненты текста.

В целом анализ, предлагаемый Л. Г. Бабенко, сам по себе во многом способен прояснить речевоздейственный потенциал текста. Чем эффективнее реализуется каждый из упомянутых макрокомпонентов и свойств текста, по отдельности и в сочетании друг с другом, тем эффективнее речевое воздействие. Возможно, разработка системы числовых оценок каждого из этих компонентов и свойств может помочь вычислить потенциальную эффективность текстового воздействия.

Признавая важность вышеупомянутых концепций для анализа различных семиотических аспектов текста, заметим, что собственно речевоздейственный потенциал тех или иных характеристик текста в них не ставится в центр внимания. Для изучения этого потенциала анализ текста следует организовывать по иному принципу — текстовые характеристики и компоненты надо группировать на основе их речевоздейственных свойств. Этот подход реализуется в главе 2 данного исследования, где приводится методика лингвистического анализа аргументативных и суггестивных свойств текста.

  • [1] Такой подход представляется оправданным, если согласиться с Б.М. Гаспаровым в том, что образы мира у людей, говорящих на том или ином языке,во многом аналогичны, независимо от пола, возраста, образования, профессиии других дифференцирующих факторов. «Кто бы ни был мой партнер в социальном отношении, коль скоро я признаю его “говорящим по-русски”, я могурассчитывать на то, что огромная часть моего образного мира способнавызывать адекватный резонанс в образном мире этого говорящего. Мир языковых образов является индивидуальным достоянием каждого говорящего,возникающим из духовных ресурсов его личности; однако пути, по которымскладывается этот мир, не произвольны: они направляются языковым опытом, очертания которого, именно в силу коллективности этого опыта, имеютогромные сферы соприкосновения в языковой памяти говорящих на одномязыке» [Гаспаров Б. М. 1996: 288].
  • [2] Предлагаемая типология не претендует на завершенность, в ней приводится лишь ряд уже известных или достаточно очевидных операций.
  • [3] Помимо стереотипизации объекта за счет соотнесения его с прототипическим концептом, в этом примере также реализуется ирония.
  • [4] Сюда входят, в частности, рациональные, критические и мечтательные
  • [5] метонимические модели, используемые в СМИ, психотерапии и проч. (обсуж
  • [6] даются в [Желтухина М.Р. 2003]).
  • [7] Эта модель лежит в основе «сказкотерапии» (аллегорической терапии),активно используемой рядом направлений НЛП. Метафорическое фантазирование способствует нахождению реципиентом собственного решения благодаря ассоциированию аллегорических образов с конфликтами своей внутренней жизни и «рекалибровки существующего паттерна» [Гордон 1994].
  • [8] Например, такая символическая деталь, как туман, может реализоватьконцепты тайны, предчувствия события или лжи, мистификации; концептыотчуждения и индивидуализма могут воплощаться в образах стен,наушников, изолирующих от других людей, темных очков, затемненныхстекол машин и др.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >