АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СУБЪЕКТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Понятие и признаки субъекта преступления в российском уголовном нраве.

Отечественная уголовно-правовая доктрина рассматривает субъект преступления как один из четырех обязательных элементов состава преступления, который образуется из совокупности юридических признаков, посредством которых лицо, совершившее преступление, описывается в уголовном законе как обязанное и способное понести за него уголовную ответственность. Такое понимание субъекта преступления существенно отличает его от такой смежной юридической категории, как личность преступника. Последняя всегда индивидуальна и характеризуется бесконечным количеством признаков, как имеющих, так и не имеющих юридическое значение. Тогда как субъект преступления - это родовое понятие, сформированное ограниченным набором признаков, каждый из которых и все вместе взятые имеют важное юридическое значение для квалификации преступления, т.е. для решения вопроса о наличии или отсутствии в действиях лица, фактически совершившего общественно опасное деяние, состава преступления. Соответственно отсутствие у такого лица любого из предусмотренных уголовным законом признаков субъекта преступления будет означать и отсутствие всего состава преступления, несмотря на установленный факт совершения этим лицом общественно опасного деяния. Субъект преступления - это предмет науки уголовного права[1] [2], тогда как свойства личности преступника изучают науки криминология и криминалистика[3].

Если внимательно посмотреть на содержание статей Особенной части УК РФ с целью поиска в них признаков субъекта преступления, то можно обнаружить, что в отдельных нормах законодатель указывает на лицо, совершившее преступление, или описывает его (например, «должностное лицо» в ч. 1 ст. 285 УК РФ, посвященной составу злоупотребления должностными полномочиями), а в других нормах подлежащее ответственности лицо вообще никак не упоминается (например, в ч. 1 ст. 200.1 УК РФ о составе контрабанды наличных денежных средств и денежных инструментов). Это означает, что в последнем случае субъект преступления является общим, поэтому его признаки вынесены в Общую часть УК РФ, тогда как в первом примере субъект преступления - специальный. При этом любой специальный субъект, помимо своих особенных (специальных) признаков, должен в обязательном порядке обладать всеми признаками общего субъекта.

Как уже было сказано ранее при анализе понятия и структуры состава преступления, в российском уголовном праве общим субъектом преступления признается любое вменяемое физическое лицо, достигшее ко времени совершения преступления возраста уголовной ответственности, предусмотренного УК РФ. Соответственно специальный субъект преступления представляет собой лицо, которое, наряду с признаками общего субъекта, для привлечения его к уголовной ответственности за конкретное преступление должно обладать каким-либо дополнительным обязательным признаком, указанным в уголовно-правовой норме и имеющим правовое значение для установления преступности деяния или степени его тяжести[4].

Указанное выше понятие общего субъекта преступления основывается на положениях ст. 19 УК РФ, из которой могут быть выделены и его обязательные юридические признаки, без которых уголовная ответственность исключается:

  • а) статус физического лица;
  • б) вменяемость;
  • в) достижение возраста уголовной ответственности.

Современного человека вряд ли удивит принципиальная позиция российских законодателей, согласно которой субъектом преступления и уголовной ответственности может быть только человек или физическое лицо. В основании такой позиции лежит принцип вины (ст. 5 УК РФ) и разработанное отечественной уголовно-правовой доктриной учение о вине в уголовном праве. Однако, во-первых, такое положение дел имело место далеко не всегда, во-вторых, не исключены кардинальные перемены российского законодательства по данному вопросу, в связи с чем проблема определения понятия и признаков субъекта преступления в уголовном законе вновь стала актуальной в последние годы.

Из истории древнего, средневекового и даже буржуазного права известно множество случаев, когда осуждению за преступление и наказанию подвергались не только люди, но и животные, и даже неодушевленные предметы. Например, в древнееврейском уголовном праве пророка Моисея бодливый вол признавался субъектом убийства и подлежал смертной казни через забивание камнями[5]. В XVI в. в русском городе Углич был осужден «мятежный» церковный колокол, который был приговорен к вырыванию языка, сечению плетьми и ссылке в Сибирь. При этом, как свидетельствуют специалисты в области истории уголовного права, «на Руси процессы против животных не имели места и сведения о них отсутствуют»[6]. Тогда как доподлинно известно, что, например, во Франции последний судебный процесс по обвинению животного (коровы) в преступлении имел место в 1740 г.

Кроме того, уголовное право многих современных государств распространило свое действие не только на общественно опасные деяния, совершенные физическими лицами, но и на деятельность юридических лиц. Опираясь на зарубежный опыт криминализации нарушений законодательства организациями, многие российские ученые-правоведы обратились к исследованию проблемы о возможности установления уголовной ответственности юридических лиц в Российской Федерации[7]. Следственным комитетом РФ подготовлен и опубликован законопроект о внесении соответствующих изменений и дополнений в УК РФ[8].

Но самым оригинальным вкладом в постановку и разработку проблем учения о субъекте преступления в отечественном уголовном праве стали многочисленные предложения юристов, связанные с необходимостью уголовно-правового обеспечения противодействия бурному развитию рынка оккультных услуг. Одни авторы научных публикаций на данную тему полагают, что всевозможных магов и чародеев следует привлекать к уголовной ответственности за мошенничество, другие - задумываются о возможности восстановления в уголовном законе состава колдовства, известного многим уголовным законам прошлых эпох, в том числе и российским, а третьи вовсе предлагают считать субъектами таких преступлений некие «темные силы»[9].

Таким образом, несмотря на полную определенность понятия и признаков субъекта преступления в действующей редакции УК РФ, проблема адресата мер уголовной ответственности на рубеже ХХ-ХХ1 вв. вновь стала актуальной для отечественного уголовного права.

  • [1] Алпеева М.А., Майкова А.С. Уголовное право. Общая часть: практикум. М.: Изд-во Российской таможенной академии, 2014. С. 4.
  • [2] См., напр.: Иванов В.Д. Субъект преступления. Ростов н/Д: Булат, 1998; Павлов В.Г. Субъектпреступления и уголовная ответственность: монография. СПб.: Лань, СПб. ун-т МВД России,2000 и др.
  • [3] См., напр.: Ведерников И.Т. Личность обвиняемого и подсудимого (понятие, предмет и методизучения). Томск, 1978; Жбанков В.А. Свойства личности и их использование для установления лиц, совершивших таможенные правонарушения. М.: РИО РТА, 1999 и др.
  • [4] Иногда признаки специального субъекта преступления могут не указываться в диспозицииуголовно-правовой нормы, но вытекать из содержания охраняемого ею общественного отношения. Например, такая ситуация имеет место в предусмотренном ст. 190 УК РФ составе невозвращения на территорию РФ культурных ценностей (см.: Беспалько В.Г. Уголовно-правовые, процессуальные и криминалистические аспекты расследования преступного невозвращения из-за границы культурных ценностей (ст. 190 УК РФ): монография. М.: Изд-во Российскойтаможенной академии, 2013. С. 37).
  • [5] Беспалько В.Г. Понятие, признаки, система и виды преступлений в Синайском уголовномправе (по материалам книги Исхода) // Публичное и частное право. 2011. Вып. Ill (XI). С. 21.
  • [6] Рогов В.А. Указ. соч. С. 52.
  • [7] Полупаров А.В., Куракин А.В. О необходимости введения уголовной ответственности юридических лиц за коррупцию в сфере здравоохранения // Административное и муниципальноеправо. 2013. № 1. С. 24-29; Фаткулин С.Т. Уголовная ответственность юридических лиц за экологические преступления // Законность. 2012. № 11. С. 7-10; Цупиков Т.Н. Особенности правового регулирования института уголовной ответственности юридических лиц в государствахромано-германской и англосаксонской правовых семей // Международное публичное и частноеправо. 2013. № 2. С. 43-45 и др.
  • [8] Такого рода законотворческая инициатива представляется ошибочной (см.: Беспалько ВТ. Религиозно-нравственные предпосылки дискуссии о коллективной (корпоративной) уголовнойответственности и некоторых процессуальных аспектах ее реализации // Уголовный процесс:от прошлого к будущему: материалы Международной научно-практической конференции (Москва, 21 марта 2014 г.): в 2-х ч. Ч. 2. М.: Академия Следственного комитета Российской Федерации, 2014. С. 186-190).
  • [9] См.: Беспалько ВТ. К вопросу об отношении уголовного права к гипнозу, магии и иным проявлениям оккультизма // Проблемы материального и процессуального уголовного права: сборник. Вып. 1 / под ред. В.Г. Беспалько. М.: РИО РТА, 2007. С. 22-26; Жалинский А.Э., Козловская А.Э. О возможности правового регулирования деятельности по оказанию оккультныхуслуг // Журнал российского права. 2006. № 11. С. 60-64; Кулаков А.А. О перспективах установления уголовной ответственности за оказание оккультных услуг // Проблемы материального и процессуального уголовного права: сборник. Вып. 4 / под ред. В.Г. Беспалько. М.: Изд-воРоссийской таможенной академии, 2010. С. 101-108; Куприянов А. «Темные силы» как субъектпреступления // Российская юстиция. 2001. № 8. С. 73-74 и др.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >