ТИПЫ СТРАТЕГИЙ ПЕРЕВОДА. ТАКТИКИ ПЕРЕВОДА, ПЕРЕВОДЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ

Основные подходы к определению стратегии перевода

Понятие «стратегия перевода» является одним из наименее определенных понятий переводоведения. Не случайно А.Г. Витрен- ко обращает внимание на то, что в «Толковом переводоведческом словаре» Л.Л. Нелюбина термин «стратегия перевода» отсутствует [Витренко 2008: 4]. Между тем в научной переводоведческой литературе, а также в учебной литературе по переводу этот термин используется весьма часто.

Собственно, обсуждая особенности процесса перевода, исследователи оперируют не только терминосочетанием «стратегия перевода» (см., например, [Алексеева 2008: 143—170, Войнич 2009, Гар- бовский 2004: 506—508]), но и «переводческая стратегия» [Алексеева 2008: 143—170, Комиссаров 2001а: 356—360], «стратегия поведения переводчика в процессе перевода» и даже «тактика перевода», рассматривая данные терминосочетания как синонимы. Проблема четкой дефиниции понятия «стратегия перевода» осложняется также и тем, что в это понятие разные исследователи вкладывают разное содержание. Рассмотрение разных точек зрения по поводу содержания термина «стратегия перевода» поможет нам дать четкую дефиницию этого понятия.

Б. Димитрова указывает на то, что первое различие может быть проведено между теми определениями и классификациями стратегий перевода, которые основаны на сугубо текстовых характеристиках, и теми, которые основаны на данных, полученных иным путем, например при использовании метода «думай вслух». К числу первых классификаций относится разграничение стратегий доместикации и форенизации (Л. Венути). К числу вторых — разграничение стратегий преобразования ПТ по сравнению с ИТ, предложенное Честерманом. Другой тип определений и классификаций стратегий перевода приводится в переводоведческих исследованиях, ориентированных на изучение процесса перевода. Яаскелайнен относит глобальные стратегии, выполняющие функцию направлять переводческий процесс, к принципам перевода. Дансетт рассматривает стратегии как серию предписанных действий, которые переводчик осуществляет с целью решения некой проблемы. Крингс и Лёршер определяют стратегию перевода, исходя из практики выработки коммуникативных стратегий в процессе овладения иностранным языком [Dimitrova 2005: 26].

Еще более широкий обзор подходов к трактовке указанного понятия содержится в статье А.Г. Витренко [Витренко 2008]. Автор указывает, что термин «стратегия перевода» употребляют в самом широком смысле, в значении «как надо переводить, искусство перевода», используя при этом и семантически близкие понятия, например «план действий, который вырабатывает переводчик» (Н. А. Крюков). Этот же термин используется и в значении «программа переводческих действий» (А.Д. Швейцер), а также «стратегические задачи отдельных видов перевода». При этом тог же термин может использоваться и в узком значении — как «принципиальные подходы к решению частных проблем в рамках общей задачи». С другой стороны, словосочетание «стратегия перевода», как указывает А.Г. Витренко, употребляют для обозначения общих переводческих подходов при переводе (например, «стратегия девербализации», «стратегия буквального/вольного перевода», «стратегия жанровой поэтической стилизации», «стратегия доместикации/форениза- ции»). Кроме того, словосочетание «стратегия перевода» употребляют для обозначения методов, используемых для достижения целей, сформулированных при выборе общей или частной стратегии перевода. А.Г. Витренко также отмечает, что во многих случаях это словосочетание обозначает конкретные переводческие приемы, включавшиеся А.Д. Швейцером в понятие «технология перевода»: «стратегия ожидания», «стратегия столлинга», «стратегия подстановки прямых и синтаксических соответствий» [Витренко 2008: 5—6]. А Р.К. Миньяр-Белоручев фактически приравнивал стратегию перевода к методу перевода, определяемому им как «целенаправленная система взаимосвязанных приемов, учитывающая вид перевода и закономерно существующие способы перевода» [Миньяр-Белоручев 1980: 155]. А.Г. Витренко также указывает на неопределенность понятия в некоторых случаях (например, «этап определения смысловой стратегии и тактики текста» при предпереводческом анализе текста, или «стратегия креативности») [Витренко 2008: 7]. На основе сделанного обзора А.Г. Витренко приходит к следующему выводу: «...Получается, что «переводческая стратегия» — это одновременно и всего лишь «своеобразное переводческое мышление, которое лежит в основе действий переводчика» (надо все делать творчески, т.е. хорошо), и планы, направленные на решение конкретных задач, составляющих его общую задачу» [Витренко 2008: 7]. Следующий вывод автора представляется еще более значимым в рамках обсуждаемой темы: «Все так называемые варианты «переводческой стратегии» носят по преимуществу не научный, а бытовой характер, а объем понятия «переводческая стратегия» («стратегия переводчика», «стратегия перевода» и т.д.) становится неопределенным» [Витренко 2008: 9]. Рассуждая по поводу появления термина «стратегия» в переводоведческом обиходе, А.Г. Витренко предполагает, что «скорее всего, термин был некритически заимствован посредством калькирования из англоязычной переводовед- ческой литературы, куда он попал также не из терминосистемы военного дела, а из бытовой сферы» [Витренко 2008: 11]. По мнению автора, в терминологии переводоведения словосочетание «стратегия перевода» отражает общую неопределенность, размытость онтологических представлений не только о переводе как процессе, но и о переводоведении как науке. На основании вышеизложенного А.Г. Витренко приходит к, казалось бы, вполне закономерному заключению: «При всей его наукообразности оно, по сути дела, обозначает не научное, а обыденное понятие и вследствие этого терминологически неправомерно. От него надлежит отказаться и как от недостаточно определенного, в силу этого не удовлетворяющего требованиям, предъявляемым к научным терминам, не способсгвующего проникновению в глубь объектов познания и уводящего теоретиков перевода от изучения объективных когнитивных процессов в сторону концепции «черного ящика» и непознаваемости процесса перевода» [Витренко 2008: 15].

Подобный же пессимизм в отношении возможности определения стратегии и разграничения стратегий и тактик сквозит и в рассуждениях Т.А. Волковой. Рассматривая проблему выделения коммуникативных стратегий, она пишет: «Очевидно, на настоящий момент еще нет абсолютно ясного представления о том, какие стратегии и тактики имеют право назваться таковыми. Исследовательская мысль направлена в основном на практическое выявление и описание отдельных стратегий и тактик, на доказательство того, что они определенным образом проявляются в процессе коммуникации и особом выборе языковых средств. Целесообразным представляется объединение данных единиц в определенные классы, внутри которых их можно сопоставлять и анализировать с применением общих методов» [Волкова 2010: 31]. Не очень понятно, каким образом исследовательская мысль выявляет отдельные стратегии и тактики, не зная при этом, что выявленные процессы относятся к стратегиям в одних случаях и к тактикам в других.

Мы не поддерживаем призыв А.Г. Витренко отказаться от тер- миносочетания «стратегия перевода», признавая при этом многозначность этого термина в переводоведческой литературе. Во- первых, оно уже вошло в широкий переводоведческий обиход: исследователи активно пользуются этим понятием, и есть основания полагать, что будут пользоваться им и впредь[1]. Во-вторых, отказ от использования этого термина вряд ли приблизит нас к познанию закономерностей процесса перевода. Напротив, только четкое определение содержания понятия «стратегия перевода» поможет выявить эти закономерности, поскольку послужит основой выработки определенного подхода к изучению перевода как вида человеческой деятельности, разумеется, при условии, что найденная дефиниция и соответственно предложенный подход к изучению перевода получат признание.

Для решения поставленной задачи не обойтись без сопоставления разных точек зрения на содержание понятия «стратегия перевода».

Согласно текстоцентрическому (лингвистическому) подходу к переводу стратегия перевода представляется как совокупность действий, осуществляемых переводчиком, совокупность переводческих операций, направленных на разрешение некой переводческой проблемы (уместно вспомнить переводоведческие работы из сети Интернет вроде «Стратегии перевода аббревиатур» или «Стратегии перевода фразеологизмов»). Д.Н. Шлепнёв пишет: «под... стратегией мы будем понимать всю совокупность действий переводчика, направленных на достижение поставленной цели» [Шлепнёв 2002: 212]. Правда, в этом определении привлекает внимание указание на то, что эта «совокупность действий переводчика» направлена на достижение определенной цели. Понятие цели выводит данное определение за пределы сугубо текстоцентрического подхода, поскольку предполагает учет коммуникативной ситуации, в которой создается перевод. Однако от этого определение не перестает быть ошибочным: из совокупности действий складывается сам процесс перевода, переводческая деятельность, но осуществляться эта деятельность, по нашему мнению, должна в соответствии с определенной стратегией, формирующейся до начала деятельности, а не после ее осуществления.

Т.А. Волкова предлагает во многом схожее определение: «Можно определить стратегию перевода, — пишет она, — как неконечную совокупность профессиональных, эффективных, динамических, логически взаимосвязанных, последовательных универсальных и индивидуальных приемов (курсив мой. — В.С.). Данные приемы целенаправленно используются в процессе переводческой деятельности в двуязычной ситуации для оптимизации понимания исходного текста и гибкого вариативного поиска наиболее точного соответствия исходному тексту в языке перевода с учетом условий выполнения перевода, типа текста и характера предполагаемого реципиента» [Волкова 2010: 21]. С одной стороны, вроде бы здесь звучит призыв к учету условий осуществления перевода, особенностей самой ситуации коммуникации и предполагаемого реципиента. С другой стороны, оказывается, что все это необходимо только для того, чтобы правильно, т.е. в соответствии с определенной ситуацией, использовать некие индивидуальные приемы перевода. Не случайно чуть ниже Т.А. Волкова пишет, что «основанием для типоло- гизации переводческих стратегий и выявления их специфических особенностей нам представляется понятие «переводческая проблема» [Волкова 2010: 21]. Получается, что стратегия перевода — это всего лишь совокупность пусть и взаимосвязанных, но все же переводческих приемов. Здесь нет даже приравнивания стратегии перевода к тактике перевода, а есть сведение стратегии к набору переводческих операций, направленных на решение неких переводческих проблем.

К числу первых исследователей, остановивших свое внимание на понятии стратегии перевода, относится немецкий переводовед X. Крингс. На основе экспериментальных данных, полученных с использованием методики think aloud, он предложил понимать под стратегиями перевода потенциально осознанные планы переводчика, направленные на решение конкретной переводческой проблемы в рамках конкретной переводческой задачи. X. Крингс различает макростратегию — способы решения ряда переводческих задач — и микростратегию — способы решения одной задачи. С точки зрения макростратегии в процессе перевода выделяется три этапа: предпе- реводческий анализ оригинала, собственно перевод и постпереводческая обработка текста (излагается по [Комиссаров 1999а: 92]). Очевидно, что в любом случае X. Крингс придерживается суженной трактовки понятия «стратегия перевода», рассматривая оную исключительно как способ решения частной переводческой проблемы или проблем. Также очевидно и то, что рассматриваемые X. Кринг- сом переводческие действия, реализующие некую стратегию, направлены на преодоление возникшей в процессе перевода трудности, связанной либо с особенностями языка текста оригинала, либо с общими особенностями соотношения исходного языка (ИЯ) и переводящего языка (ПЯ). Другими словами, языковой материал является определяющим фактором возникновения переводческих проблем, и соответственно текст оригинала является единственным объектом приложения переводческих усилий. Переводчик, следовательно, не выходит за рамки переводимого текста, замыкает себя в этих рамках. По сути, предлагаемый X. Крингсом подход к переводу и к определению стратегии перевода является «текстоцентрическим» подходом.

И.С. Алексеева, в полном соответствии со своим представлением о тексте как отправной точке действий переводчика и продукте этих действий [Алексеева 2008: 148—149], опирается на взгляды X. Крингса (а также других немецких переводоведов, работающих в том же направлении, в частности, К. Норд) при определении стратегии перевода. Она предлагает следующее определение: «стратегия перевода — это осознанно выработанный переводчиком в ходе экспертной коммуникативной деятельности алгоритм его действий, направленных на создание продукта — текста перевода, с обязательным учетом профессиональной этики переводчика» [Алексеева 2008: 148]. Связь с концепцией X. Крингса просматривается в следующем утверждении: стратегия перевода предполагает операции по обработке исходного текста (ИТ), затем — создание текста перевода (ПТа) и, наконец, — обработку этого текста (ПТб) [Алексеева 2008: 149]. Фактически те же этапы в отношении макростратегии перевода различает и X. Крингс. Из приведенного утверждения можно сделать вывод, что все три этапа являются как бы составной частью стратегии перевода, а точнее, стратегия перевода формируется на каждом из этих этапов. К тому же выводу нас подталкивает и следующее утверждение: «...на всех этапах перевода при выработке стратегии (курсив мой. — В.С.) нам необходимы применение теории текста и опора на тип текста...» [Алексеева 2008: 149]. Заметим, что представление о постоянной изменчивости стратегии перевода в зависимости от специфики того или иного этапа перевода вряд ли соответствует истинному положению вещей. Однако из дальнейшего изложения становится ясно, что стратегия перевода, по мнению автора, вырабатывается все-таки на стадии предпереводче- ского анализа.

Именно этап (стадия) предпереводческого анализа ИТ представляет особую важность с точки зрения формирования стратегии перевода. И здесь работа И.С. Алексеевой в значительной степени развивает положения, высказанные X. Крингсом и его последователями. Важным, по нашему мнению, является включение в перечень задач, решаемых переводчиком на этапе предпереводческого анализа, и осуществляемых им действий, таких как 1) сбор экстралингво- текстуальных сведений (данные об авторе текста, времени создания и публикации текста, знакомство с глобальным текстом, из которого был взят данный текст); 2) определение источника, реципиента и цели перевода (суть анализа — определить, кем текст порожден, для кого предназначен и какова цель создания переводной версии [Алексеева 2008: 149—151]. По сути, в этом утверждении усматриваются явные признаки коммуникативно-функционального подхода к переводу, предполагающего выяснение на этапе предпереводческого анализа как можно большего числа формантов коммуникативной ситуации, в которой осуществляется перевод. В целом можно заметить, что для И.С. Алексеевой характерно рассмотрение текста как инструмента коммуникации, а это вполне согласуется с коммуникативно-функциональным подходом к переводу.

Вместе с тем мы не можем согласиться с определением стратегии перевода как простого алгоритма действий, направленных на создание текста перевода. Само понятие «алгоритм» предполагает некую жесткую заданность определенных действий и их последовательности. В математике, откуда был заимствован данный термин, он определяется как «способ (программа) решения вычислительных и других задач, точно предписывающий (курсив мой. — В.С.), как и в какой последовательности получить результат, однозначно определяемый исходными данными» [БЭС — Большой энциклопедический словарь 1998: 31]. Вызывает сомнение сама возможность на этапе предпереводческого анализа текста точно определить, какие именно операции нужно будет осуществить в дальнейшем и в какой последовательности. В сознании переводчика могут содержаться определенные прогнозы, предположения относительно переводческого процесса в будущем, даже представление о некоторых проблемах, которые ему предстоит решать, но четкого перечня его будущих действий, разумеется, нет.

Мы также не может согласиться с тем, что действия переводчика направлены лишь на создание текста перевода. Мы исходим из того, что деятельность переводчика имеет целью обеспечение коммуникации между разноязычными коммуникантами либо удовлетворение потребностей реципиента путем создания текста на ПЯ. Если говорить о действиях переводчика в соответствии с определенной стратегией, то следует говорить не об их направленности на создание текста перевода, а об их направленности на достижение цели перевода путем создания текста на ПЯ. Разумеется, можно сказать, что это всего лишь вопрос формулировки. Однако за каждым вариантом формулировки усматривается определенный подход к переводу и представление о характере действий переводчика, соответствующем сформулированной им стратегии перевода. Впрочем, в работе И.С. Алексеевой есть положения, свидетельствующие о том, что исследователь не считает создание текста перевода как такового, без учета особенностей коммуникативной ситуации, единственной задачей переводчика. Об этом свидетельствует утверждение, что ключевым пунктом при формулировании цели перевода является выяснение двух осознанных намерений заказчика перевода: 1) сферы предполагаемого практического использования текста перевода и 2) намерения сохранить текст эквивалентным подлиннику либо изменить его, внося в переводческое задание элементы обработки текста разного характера: выборочный перевод, авторизация, смена реципиента ПТ по сравнению с реципиентом ИТ [Алексеева 2008: 151].

Таким образом, предпереводческий анализ текста не сводится к анализу одних лишь характеристик оригинала и условий его создания, а предполагает и анализ самой коммуникативной ситуации, в которой создается текст перевода. Только с учетом особенностей коммуникативной ситуации и ее составляющих можно сформулировать цель перевода.

По мнению В.Н. Комиссарова, общая стратегия перевода представляет собой правильный подход переводчика к своей работе, своеобразное переводческое мышление, которое лежит в основе действий переводчика [Комиссаров 2001а: 356]. Исследователь считает, что выработка переводческой стратегии предполагает знание и применение переводчиком общих принципов осуществления процесса перевода и выделяет три основные группы таких принципов: некоторые исходные постулаты, выбор общего направления действий, которым переводчик будет руководствоваться при принятии конкретных решений, и выбор характера и последовательности действий в процессе перевода [Комиссаров 2001а: 356—357].

Предлагаемые В.Н. Комиссаровым исходные постулаты имеют отношение к переводческой деятельности вообще, служат основой своеобразного переводческого мышления. Несомненно, их следует рассматривать как условие формирования переводческой стратегии, без знания и применения этих постулатов у переводчика вообще не появится стратегия перевода, но ни в коем случае нельзя их рассматривать как составную часть переводческой стратегии. Здесь уместно привести слова Ж. Боас-Байер о различиях между теорией и стратегией: «теория — это изображение мира, а стратегия — преобразование этого изображения в план действий» [Воаве- Ве1ег 2011: 78].

Выбор общего направления действий, которым переводчик будет руководствоваться при решении конкретных задач, по мнению В.Н. Комиссарова, зависит в первую очередь от определения цели перевода и условий его выполнения. Заметим, что и то и другое рассматривается нами как параметры коммуникативной ситуации (первичный и вторичный соответственно). Мы полностью согласны с утверждением, что «переводчик должен четко представлять, для чего и для кого он переводит, какую задачу будет выполнять создаваемый им текст, как и кем этот текст будет использован» [Комиссаров 2001а: 357]. В этом утверждении явно просматривается ориентированность на параметры коммуникативной ситуации, в рамках которой вырабатывается стратегия перевода. Более того, знание переводчиком данных параметров определяет характер той стратегии перевода, которая формулируется им применительно к этой ситуации: на основе таких данных, пишет В.Н. Комиссаров, переводчик может решить, «будет ли он делать перевод или какой-либо другой вид языкового посредничества... В соответствии с этими решениями он будет выбирать и способы передачи исходного сообщения» [Комиссаров 2001а: 357—358].

Следующим этапом выработки переводческой с тратегии является определение типа переводимого текста, который обусловливает доминанту переводческого процесса. Результатом такого анализа может быть выбор доминанты перевода — основных элементов текста оригинала, на точное воспроизведение которых переводчик будет обращать особое внимание [Комиссаров 2001а: 358].

Нет сомнения в том, что определение типа переводимого текста является важным этапом выработки переводческой стратегии на стадии переводческого анализа. Тип текста может оказаться тем наиболее важным параметром коммуникативной ситуации, который определяет характер вырабатываемой переводческой стратегии (наряду с учетом прочих формантов коммуникативной ситуации): переводчик может принять решение создать полноценное литературное произведение и таким образом оказать эмоционально-эстетическое воздействие на получателя при переводе художественного текста или обеспечить точную передачу информации при переводе специального текста.

По мнению В.Н. Комиссарова, стратегия переводчика включает ряд действий (третья группа основных принципов осуществления процесса перевода). Перечень этих действий включает: знакомство с предметом исходного сообщения, составление терминологических списков, изучение параллельных текстов на ПЯ на ту же или близкую тематику. Некоторые действия характеризуют общий подход переводчика к своей работе: прочтение всего текста до осуществления перевода, перевод заголовка после ознакомления с содержанием всего текста и т.п. [Комиссаров 2001а: 359]. Сомнение вызывает утверждение, что эти действия входят в стратегию перевода. Значительная их часть имеет отношение к самому — уже осуществляемому — процессу перевода, а не к тому, что формируется на этапе предпереводческого анализа. Более того, некоторые из указанных действий носят всеобщий характер (на что указывает и сам автор), т.е. осуществляются профессиональным переводчиком во всех коммуникативных ситуациях, во всех подвидах, по крайней мере, письменного перевода (например, перевод заголовка после ознакомления со всем текстом, выделение в тексте последовательных отрезков).

Таким образом, представленный В.Н. Комиссаровым механизм выработки стратегии перевода отличается противоречивостью: с одной стороны, формирование стратегии перевода предполагает обращение, по крайней мере, к некоторым компонентам коммуникативной ситуации, т.е. к тем эксгралингвистическим и лингвистическим факторам, которые оказывают воздействие на формирование стратегии перевода, а с другой стороны, автор включает в число факторов, воздействующих на формирование стратегии перевода, явления и действия, которые имеют отношение не к конкретному переводческому акту (при том, что стратегия перевода каждый раз формируется применительно к конкретному акту перевода), а к переводу вообще, ко всем без исключения переводческим актам, и к тому же имеют место не на этапе переводческого анализа коммуникативной ситуации и исходного текста, а уже собственно в процессе создания текста перевода. Из чего можно заключить, что концепция переводческой стратегии В.Н. Комиссарова имеет расширительный характер: стратегия перевода включает как элементы планирования, так и элементы реализации плана, которые вряд ли можно рассматривать как признаки стратегии.

Определение стратегии перевода, предложенное Н.К. Гарбов- ским, привлекает внимание своей ориентированностью на условия осуществления конкретного акта перевода. Автор утверждает, что стратегия перевода — это определенная генеральная линия поведения в соответствии с осознанной переводчиком конечной целью перевода. Осознание переводчиком конечной цели перевода имеет своим результатом выработку определенной переводческой концепции [Гарбовский 2004: 508]. Несомненно, определение Н.К. Гарбов- ского обладает целым рядом достоинств. Во-первых, учет конечной цели перевода означает, что деятельность переводчика включается исследователем в конкретную коммуникативную ситуацию. Цель перевода определяется переводчиком на основе учета параметров этой ситуации. Во-вторых, ценным является представление о стратегии перевода как о генеральной линии поведения переводчика. Несомненно, под поведением имеется в виду деятельность переводчика в рамках определенной коммуникативной ситуации: переводчик ориентируется в ситуации, осознает цель перевода и стоящие перед ним задачи и в дальнейшем решает эти задачи в соответствии с сформировавшейся у него определенной концепцией. К сожалению, Н.К. Гарбовский не указывает, какой может быть эта концепция. Можно лишь предположить, что речь идет об общем представлении переводчика о специфике коммуникативной ситуации с использованием перевода и стоящих перед ним задачах. Но само указание на факт ее формирования уже представляется важным и может рассматриваться как третье достоинство дефиниции Н.К. Гар- бовского. Правда, сама по себе эта концепция не может рассматриваться в качестве стратегии перевода, ибо стратегия предполагает момент планирования. Условно говоря, переводческая концепция — это общее видение, способ осознания ситуации, выступающий в качестве общего руководства к последующим действиям. В этом отношении в целом права Ж. Боас-Байер, утверждая, что «...стратегии — это конкретные способы перевода, определяемые представлением переводчика о том, что такое перевод и как он осуществляется» [ВоаБе-ВДег 2011: 79].

Концепция стратегии перевода, предложенная Н.К. Гарбовским, более других соответствует принципам коммуникативно-функционального подхода к переводу и, следовательно, более точно отражает реальные условия осуществления переводческой деятельности, не отрицая их многообразия, определяемого многообразием коммуникативных ситуаций с использованием перевода. Эго же многообразие коммуникативных ситуаций, кстати, определяет и многообразие переводческих решений, часто парадоксальных на первый взгляд, но вполне закономерных, если принять во внимание условия осуществления переводческой деятельности.

Вместе с тем предложенное Н.К. Гарбовским определение стратегии перевода не может считаться окончательным. Прежде всего ему не хватает четкого, недвусмысленного указания на определяющую роль коммуникативной ситуации с использованием перевода в формировании переводческой концепции и стратегии перевода, т.е. «генеральной линии поведения переводчика».

Близкой по сути к концепции Н.К. Гарбовского является концепция Д.В. Псурцева, который, вслед за А.Д. Швейцером, под стратегией перевода понимает программу действий переводчика по достижению состояния адекватности перевода. Формирование стратегии перевода заключается: в определении задач, которые необходимо выполнить / иметь в виду при переводе данного текста, в ранжировании этих задач по степени важности, в определении системы необходимых жертв и компенсаций [Псурцев 2013: 21]. Несомненным достоинством концепции Д.В. Псурцева является указание на необходимость обдумать (на этапе предпереводческого анализа) цель перевода и фактор возможного изменения аудитории [Псурцев 2013: 23].

В целом краткий обзор существующих взглядов на суть стратегии перевода свидетельствует о том, что представления о переводческой стратегии формируются в основном в рамках текстоцентрического подхода к переводу, не отличающегося широтой охвата факторов, воздействующих на механизм формирования стратегии перевода. Существующие концепции не всегда «доходят» до полного понимания роли экстралингвистических факторов, в первую очередь первичных и вторичных параметров коммуникативной ситуации с использованием перевода и цели перевода.

Следовательно, нашей задачей является выработка дефиниции стратегии перевода на основе коммуникативно-функционального подхода, что предполагает включение самой переводческой деятельности в коммуникативную ситуацию и определение зависимости стратегии перевода от специфики КС.

  • [1] См. одну из самых последних переводоведческих работ, в названии которой также используется терминосочетание «стратегия перевода»: Фролов В.И. О стратегии перевода цитат // Мосты. Журнал переводчиков. —2014. — № 1 (41). —С. 55—63.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >