АДЕКВАТНОСТЬ РЫНОЧНЫМ ИНСТИТУТАМ СУЩЕСТВУЮЩИХ В РОССИИ СОЦИАЛЬНЫХ, ПОЛИТИЧЕСКИХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Социальные ограничения обусловлены взаимозависимостью психологических моделей поведения индивидуумов и существующих институтов. Причина этого - неопределенность будущего и ограниченность доступной отдельным агентам информации, что на уровне хозяйственной системы в целом компенсируется институтами, которые определяют права и ограничения в социальных и экономических взаимоотношениях, обусловливая тем самым характер поведения хозяйствующих субъектов.

Как отмечает, например, Г. Саймон, «если мы постулируем, что объективное описание окружающего нас мира реально, и предполагаем неограниченные вычислительные возможности субъектов, принимающих решения, возникают два важных следствия. Во-первых, мы не должны разделять реальный мир и представления о нем субъекта, принимающего решение: он или она воспринимает мир именно таким, каким последний является. Во-вторых, мы можем предсказать выборы, которые будут сделаны рационально мыслящим субъектом, исключительно на основе знаний о реальном мире без учета информации о представлениях субъекта и его вычислительных способностях» [323, р.7].

Понятно, что в реальности этого не происходит. При отсутствии исчерпывающей информации о действительности, экономические агенты вынуждены ориентироваться на мыслительные конструкции, сформированные исходя из прошлого опыта, полученного применительно к конкретным институциональным условиям. Это означает, например, что некоторые западные институты изначально отвергаются в России большинством людей, воспитанных в условиях плановой административной системы, из-за несовместимости культурных и идеологических установок.

В качестве иллюстрации рассмотрим динамику институциональных изменений, направленных на повышение прозрачности ведения бизнеса. Ключевой аспект данной проблемы - общенациональные стандарты ведения финансовой отчетности предприятий. В рыночной экономике они традиционно направлены на обеспечение максимальных эффективности и объема рыночного финансирования компаний. Поэтому отчетность здесь ориентирована главным образом на удовлетворение информационных потребностей заинтересованных инвесторов. В административной системе ведение бухгалтерского учета изначально имело совершенно иную задачу - обеспечение открытости хозяйствующих субъектов для государства, органы и учреждения которого в тот период фактически полностью исчерпывали список групп «окружения» предприятий.

Сложившееся стереотипное отношение к финансовой отчетности как элементу отношений с административными органами не было изменено и с началом рыночных преобразований. Формирование новых «рыночных» стандартов бухгалтерского учета и аудиторской деятельности было сохранено в ведении Министерства финансов, т.е. ведомства, ответственного за формирование и исполнение государственного бюджета. В результате вместо того, чтобы способствовать оценке перспектив рыночного развития предприятий, финансовая отчетность в России превратилась в способ информационного сопровождения деятельности налоговых органов.

Осуществляемые в настоящее время правительством меры по переходу к международным стандартам ведения учета лишь усугубили ситуацию в этой сфере. По формальным критериям данный процесс идет ускоренными темпами. Представители международных организаций отмечают, что Россия «может опередить Европейский союз в вопросе перехода на МСФО (международные стандарты финансовой отчетности. - Я.С.)» [21, с. 8].

Однако в реальности все не так просто. Введение с 2002 г. в действие гл. 25 Налогового кодекса РФ привело к разделению понятий налогового и бухгалтерского (по идее, направленного на инвестиционные цели) учета с одновременной отменой всех льгот по налогообложению, включая инвестиционную. В результате резко выросли не только суммарные доходы расширенного правительства (федерального центра, внебюджетных фондов и субъектов РФ) и соответственно налоговые платежи предприятий (в 2002 г., по оценкам, они достигли 41,1% ВВП по сравнению с 32,3% в 1998 г.), но и издержки компаний на содержание финансовых служб, так как вместо одной обязательной системы отчетности появились две. Как отмечают представители реального сектора, ситуация с переходом к МСФО аналогична тому, что «случилось с налоговой реформой. Наше правительство всем рассказало, что оно провело чудесную налоговую реформу... все налогоплательщики стонут - зато весь мир аплодирует. Внешнему миру нужно поставить галочку, что Россия становится цивилизованным государством» [177, с. 12].

Особенно ухудшилась ситуация с отчетностью малых предприятий. Согласно принятому в июле 2002 г. Федеральному закону о реформе налогообложения малого бизнеса, переход к упрощенной модели налогообложения практически не снижает требований к ведению налогового учета у этой группы компаний. Более того, по достижении малым предприятием 15 млн руб. годового объема реализации налоговая инспекция под угрозой санкций может требовать данные бухгалтерского учета, обычные для остальных компаний.

И последнее обстоятельство, имеющее существенное значение для перспектив инновационного взаимодействия финансового и реального секторов. Традиционной организационно-правовой формой венчурного финансирования в большинстве развитых рыночных экономик является ограниченное партнерство (по российскому законодательству, коммандитное товарищество), где венчурные инвесторы являются вкладчиками - «ограниченными партнерами», а управляющая компания - полным товарищем, или «генеральным партнером». Такая модель позволяет не только ограничить риски вложений инновационных финансовых учреждений, но и оптимизирует издержки по налогообложению. Все налоги на результаты деятельности «ограниченного партнерства» вкладчики выплачивают лишь раз в год. В России коммандитное товарищество должно вести полноценную налоговую отчетность с регулярными платежами в бюджет. Как свидетельствует практика, такое положение не только существенно снижает экономический эффект венчурной деятельности, но и сдерживает привлечение в Россию западных венчурных специалистов, которые в своей деятельности также опираются на относительно жесткие схемы поведения, сформированные под влиянием институциональных условий рыночного финансирования в развитых рыночных экономиках.

Помимо стереотипов, сложившихся в предшествующий период, значительное влияние на динамику институциональных реформ оказывает и крайне низкий уровень социальной поддержки рыночных реформ. Объясняется это нарастающей дифференциацией доходов населения, сопровождающей процессы усиления экономических позиций наиболее крупных компаний топливно-энергетического и сырьевого комплексов. Например, согласно расчетам А. Илларионова, уровень заработной платы в РАО «ЕЭС России» превышает средний по стране показатель в 1,7 раза, в РАО «Газпром» - в 4,3 раза; в 1991 г. их доля в суммарном фонде оплаты труда составляла 3%, в 2001 г. - 6,5% [64]. На этом фоне за чертой бедности к началу 2002 г. находилось 24% жителей России, а отношение душевых доходов 10% самых богатых к 10% самых бедных достигло 40. (Для сравнения: в странах ЕС последний показатель колеблется в пределах от 5 до 10, в США равен 19 [30, с. 138].)

Мировая практика свидетельствует, что нарастающая социальная поляризация имеет крайне неприятные последствия с точки зрения перспектив институциональной реформы. Например, развитие рыночной системы в Южной Америке и в Северной Америке базировалось на экспорте институтов из европейских стран. Однако в первом случае существовала значительная дифференциация населения по доходам, сосредоточение политической власти в руках узких доминирующих групп, тогда как во втором было менее поляризованное общество и более ровное распределение доходов. И эффективность институтов, и динамика их развития в североамериканских странах (США, Канада) оказались на порядок выше, чем в Латинской Америке [397][1].

Высокая поляризация в обществе уже сейчас отражается на ди- намике институциональных изменений в России, способствуя в первую очередь сохранению настороженного отношения населения к результатам рыночных преобразований. Иллюстрацией сложившегося положения может служить характер распределения сбережений. Четыре года непрерывного роста экономики не смогли кардинально изменить ситуацию с уровнем доверия к отечественным финансовым учреждениям и национальной валюте. Объем сбережений, хранящихся в наличной валюте, достигает, по экспертным оценкам, порядка 60 млрд долл, и продолжает увеличиваться. По данным Госкомстата, за первые шесть месяцев 2002 г. на покупку иностранной валюты было истрачено 5,8% суммарных денежных доходов населения, тогда как на прирост вкладов и приобретение ценных бумаг - 4,5%. При этом, как свидетельствуют данные Банка России, объем депозитов физических лиц в банковской системе составил 27,3 млрд долл, по сравнению с 28,6 млрд долл, в 1997 г.[2]

Не случайно поэтому уровень процентных ставок по привлечению средств в России существенно превышает значения, традиционные для развитых рыночных государств. По данным Банка России, к началу июля 2002 г. средневзвешенный процент, уплачиваемый отечественными банками по годовым депозитам, составлял 8,2%. (Для сравнения: в США в этот период ставка по депозитам не превышала 1,8%, в Германии - 2,7%.)

  • [1] Значение нарастающей социальной поляризации признают и представители российских органов власти. Например, заместитель министра экономического развития и торговли А. Дворкович в одном из телевизионныхинтервью отмечал, что «без ликвидации такой официальной бедности невозможно рассчитывать на... формирование среднего класса и устойчивыйрост экономики».
  • [2] Впрочем, определенные положительные сдвиги все-таки существуют.В 1997 г. на наращивание вкладов и объема ценных бумаг направлялось в 10раз меньше средств, чем на покупку иностранной валюты (1,9% и 19,9% соответственно). В банковской системе депозиты на срок свыше года в этот жепериод не превышали 7,5% суммарных вложений населения, но к середине2002 г. их доля достигла 29,5%.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >